Blue Moon

***

Юнги долго думает. Он очень долго думает, перед тем, как открыть ноутбук и начать работу. Потому что в мыслях крутится одно единственное и необдуманное, не взвешенное до конца «да», которое он вчера произнёс чётко и уверенно, пусть и не собирался никогда произносить. Никому. Особенно Чимину. Чимину, который в это время ложился спать и надеялся встретиться с Юнги за завтраком после вчерашнего совместного время провождения. Но Юнги действительно идиот, который сбежал на работу, чтобы не видеться. Чтобы не говорить правду. Чтобы не обидеть. Чтобы не ненавидеть себя ещё больше, увидев слёзы в чужих прелестных глазах. И он ошибается, когда думает, что кофе с утра в кабинет, включённые новости или куча навалившейся работы позволят ему расслабиться. Он, чёрт возьми, нихрена не расслабляется, смотря в черный экран ноутбука, который даже не смог включить. Телефон снова разрывается от звонка, и на этот раз он берёт его почти сразу. — Да? — Кого бы ты ни пытался обмануть, меня обмануть не получится, — с ходу говорит Джин. — Я еду к тебе в офис. Мы должны это обсудить. — Не надо. Это бесполезно. — Почему? Ты так сильно не хочешь меня видеть!? — Не тебя... — Я знаю. Поэтому и еду. Всё, я отключаюсь. Жди. И ему не остаётся ничего, кроме как ждать. Юнги терпеливо не делает ничего до его приезда, искренне надеясь, что друг привезёт не только настрой его побить и привести в сознание, но и свежих идей, чтобы не сойти с ума. Ему нельзя сходить с ума. Потому что... Он уже. Полностью и безвозвратно. Щелчок. Дверь хлопается и перед глазами возникает Джин. Сколько прошло времени? Сколько он просидел вот так в тишине? — Знаю, быстро. Я был неподалёку, — решает поделиться, кидая крафтовый пакетик на стол. В нём, судя по обертке, утренний перекус из соседней кофейни. — Я заказал кофе. Можешь не утруждаться, — говорит, когда видит, как Юнги уже тянется за телефоном, чтобы дать секретарше запрос. Джин садится немедленно, скидывая с себя пальто на кресло рядом. И взгляд упирается в лоб Юнги, когда тот полностью сосредотачивается на прошедшей теме. За этим взглядом следует грубый голос: — Ты реально думал, что я позволю тебе творить что вздумается? — хмыкает без довольства, злобно нахмуривая брови. — Мин Юнги, скажи, чем ты думаешь в свои тридцать лет? Каким местом? Ну если ты позволил себе влюбиться, позволил разглядывать мальчишку, то почему теперь сбегаешь, как... — Я не сбегаю. И я на него не засматривался, не разглядывал. У меня не было цели в него влюбиться или разглядывать. Он просто был моим временным сожителем. Подопечным. Милым, хрупким и... беззащитным. — Так ты у нас теперь влюбляешься во всех милых и беззащитных? — подкалывая ответно. — Джин. — Юнги. Прошу, расскажи, как было. С самого начала. И этот убедительно-вынуждающий взгляд делает своё дело. Юнги раскалывается под натиском допросов. — Я уже говорил о том, насколько он мил и... всё, что он делает... как говорит... В нём мне нравится всё это. Нравится его взгляд. Нравится голос. И эти прикосновения, будто невзначай, но явно говорящие об обратном. Он хочет меня. — Ты серьёзно? — хмыкая раздражённо. В кабинет входит секретарша, внося на подносе две чашки с кофе и уходит так же быстро, оставив поднос на столе. Джин хватает одну чашку и отпивает глоток. — И как же ты узнал об этом? — Он сам сказал. И показывал. Джин выгибает бровь: — Да ладно? Так уж и сам? — Я серьёзно. Он пришёл в мою комнату и сказал мне это так, будто я хотел его, думал о нём, думал, что у нас... что у нас что-то было. И он посмеялся. А потом... Джин напрягается, слушая всё и запоминая. Ему абсолютно не нравится тон Юнги. Не нравится его опускающийся взгляд и понижающийся голос. — Он... заставил меня... Джин больше не выдерживает этого томления и говорит быстрее пули: — Юнги, я тебя сейчас убью, клянусь. Говори уже. — Он сел на мои колени и заставил меня кончить от его рук, — откидываясь на спинку и закрывая глаза, произнёс монотонно, будто не рассказывал о чём-то постыдном, за что могли и казнить. И Джин давится кофе, которое выпивает залпом от волнения. Горячий напиток проливается на джинсы и он – ошпаренный – подскакивает с места, но, быстро стряхивая с себя капли и обтираясь салфетками, вдруг замирает, подняв лицо и переведя взгляд на Юнги, который озадаченно хмурится, наблюдая за ним. Джин замирает, а Юнги распирает изнутри от гнева и желания испариться. — Твою мать, Джин... Ну нахера ты это делаешь!? — отворачиваясь от него к стене позади себя в кресле, он зажмуривается с тяжёлым выдохом и хмурит брови от мыслей о вчерашнем. — Ты извращенец, Юнги! Тебе надо лечиться. И когда тот наконец садится на место, выкинув салфетки в мусорное ведро, ему приходится ещё пару минут лупиться в стену, чтобы забыть то, что видел. Потому что ему без того хреново от того, что он не просто видел, но и сделал ещё пару дней назад. — Ты реально кончил от его рук? — будто не веря. — Да. — Ты идиот. Конченый идиот, Юнги. — Знаю. Ты помогать собираешься или только осуждать будешь? — И как я должен тебе помочь после этого? — усмехаясь, Джин вдруг тупит взгляд. — Тебе дрочил несовершеннолетний гибрид! Ты хоть понимаешь что натворил!? И ты после этого сидишь так спокойно? — По-твоему, я спокоен!? — А по-твоему, нет!? Ты сидишь здесь, когда должен поговорить с ним об этом напрямую и объяснить ему, что это ни капли не нормально и он так делать не должен! А ты не должен позволять! — переходя на крик. — Я знаю. Знаю, что не должен был. Но это не предвиденное обстоятельство. Я ничего не мог сделать, — размахивая руками, оправдывается тот. — Мне, правда, стыдно. Но я ничего не могу изменить. Уж прости, что у тебя такой идиотский друг, который влюбился в гибрида, который живёт с ним в одном доме и только и делает, что соблазняет и намекает на чувства! — Соблазняет и намекает на чувства? О чем ты говоришь? — Об этом и говорю, — не меняя тона, — что он абсолютно не управляемый. Он приходит ко мне и сначала смотрит невинным глазами, а потом начинает раздеваться при мне. Стоит голый передо мной и думает, что это нормально. Более того, это не просто незнание этикета, это буквально соблазнение и флирт! Он не раз говорил, что хочет меня, что я ему нравлюсь и он... он трогал меня. — Он тебя домогался и ты поэтому... — Нет! Я не собирался его трогать. Но решил, что... В какой-то момент мой мозг отключился, как сейчас, и я не знал что делать. Просто моё тело позволило ему. И он... Самое ужасное, что с того момента он думает, будто это нормально и это обязательно повторится. — А ты... не хочешь, чтобы это повторилось? — догадывается по взгляду. — Не то что бы не хочу... Это... невозможно. Ты же понимаешь. Он гибрид и... — Несовершеннолетний. И это тебя злит. Потому что ты ничего не можешь с ним сделать, пока он не достиг возраста совершеннолетия. — Нет. Совсем не так. Джин мотает головой и крутит кружку в руках. — Я знаю, что так. Ты влюбился в гибрида, но не можешь ему признаться, потому что его нельзя... кхм... трогать. А Чимин этого хочет. И он себе это позволяет. А ты этого себе позволить не можешь. Вот и весь твой гнев и попытки сбежать от него. И это глупо, мой друг. — И что предлагаешь? — Сегодня ты должен с ним поговорить, — предполагает, задумываясь на миг. — О том, что было. И запретить какие-либо поползновения друг к другу. Это будет самым логичным. — Но он ведь может не послушать... И Юнги знает, что так и будет. Он изучил его повадки с первых дней. И пока что ни одни догадки на счет гибрида его не подводили. — А ты поговори с ним так... чтобы послушал, — говорит медленнее, пытаясь объяснить доходчивее. — Создай условия, чтобы были только вы вдвоём, комфортная обстановка и... его полное внимание на тебе. Не дави. Не груби. И не кричи. Дай ему высказаться, если он захочет. А потом просто скажешь прямо, как есть, что он тебе тоже симпатизирует, но этого мало, чтобы быть вместе и, тем более, переходить к каким-то большим действиям. Юнги думает, что Джин действительно квалификацированный психолог. И его муж в действительности дипломат и профи в своем деле. Они отлично находят подход к людям и быстро решают конфликты. И Юнги им даже чутка завидует. — Хорошо. Поговорю, но... — Какова вероятность, что он поверит и станет слушать тебя? Согласен, вероятность не большая. Но она есть. И я просто знаю, что гибриды куда умнее, чем ты думаешь. Он хмыкает самодовольно, намекая на себя. А Юнги и правда задумывается о том, чтобы пойти прямо сейчас и всё рассказать. Нужно объяснить и прояснить уже всю эту ситуацию, чтобы закрыть тему навсегда. Или, может, до определённого дня. — Но это ещё не всё, Юнги, — он задерживает его, когда тот пытается уйти. — Есть один важный вопрос. — Какой? — Садись. Я расскажу. Он кидает взгляд на его кресло и Юнги усаживается обратно. Ему приходится недолго повздыхать, чтобы начать слушать. — Намджуну передали в руки дело по гибриду. И он решил, что самым лучшим решением для его будущего будет оставить его тебе, как подарок. Потому что его больше и некому оставлять. — Я теперь его няня? — Ну... нет... — он встаёт с места и обходит кресло Юнги, чтобы положить ладони на его плечи. — Это, своего рода, просто... помощь. Теперь не временное проживание, а самое настоящее совместное, как... отец и ребенок. — Фу, не говори мне этого, после всего, что произошло, — он закрывает лицо руками. — Да... Прости. Понимаю. Ну... То есть, воспринимай его не как ребёнка, а как друга гибрида, который теперь будет расти с тобой. Под твоим присмотром. Он ведь не может жить один в этом мире. — Может. Я просто отдам ему во владение свой дом, а сам съеду в свою квартиру в городе, — вставая с места и увиливая от чужих рук, он тут же убегает в коридор, чтобы скорее вернуться домой. Теперь он официально свободен от груза. Гибрид никуда не вернётся. Его не нужно никому отдавать. Следить за тем, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы не получить недовольства и упрёков от врачей. И, на самом деле, теперь он свободен от части запретов. Потому что часть из них была связана с лабораторией, в которую заявляться, чтобы отдать Чимина, после того, что было, стало бы невозможным. Он бы не смог смотреть им в глаза. А теперь всего этого нет. И страх потихоньку отходит от него. В голове оседают лишь неприятные мысли о предстоящем тяжёлом разговоре.

***

Чимин находится неожиданно быстро. И нет, он вовсе не думал, что тот стал бы прятаться от обиды, что его бросили. Но... Честно говоря, после всего произошедшего, это было бы ожидаемо. Но этого не было. Чимин – абсолютно не обиженный, а скорее даже занятый своими делами – стоял на кухне у плиты и что-то увлечённо готовил, открыв книгу рецептов, подаренную Джином когда-то на день рождения. В одной руке варежка-прихватка, а в другой книга. Он очень усердно готовит. И Юнги ему мешать не собирается. Хотя удаётся плохо. Почти сразу, как он заявляется на пороге кухни, Чимин замечает его краем глаза и радостно улыбается, приглашая пройти и посмотреть. Но ему не хочется спешить и портить атмосферу и чистоту на кухне верхней одеждой. Он снимает её у выхода, вернувшись в коридор, поправляет упавшие из-под снятой шапки волосы и идёт обратно к запаху. В духовке что-то печётся. Что-то весьма вкусное, на что Юнги не хочется отвлекаться, потому что есть серьёзная тема для разговора... ...который нельзя откладывать, но и нельзя обсуждать за едой. Они должны поесть. Для начала.

***

Всё то время, что Чимин готовит кексы и крем для них, Юнги смирно сидит за столом и ожидает, когда его угостят хоть кусочком. А затем отвлекается на сообщения в рабочем чате и от Джина. Пока Чимин вдруг не замечает это и не подходит к нему, неожиданно подкравшись, чтобы отобрать гаджет и ввести правило: — За столом только кушаем. Без этого, пожалуйста, — и улыбается совсем мило, как ребёнок, которого хочется затискать. И Юнги хочет. Но совсем не затискать. — Да, прости, — говорит вспешку, отвлекаясь и приходя в себя. — Что у нас сегодня вкусного есть покушать? Он улыбается, стараясь отвлечься, но в глаза гибрида не смотрит, пока тот порхает вокруг, накрывая на стол и увлечённо что-то рассказывая о том, как провёл время, убираясь и складывая вещи в своей комнате. После он рассказывает о том, как успел поспать днём и увидеть во сне карусели и то, как Юнги дарил ему котёнка. На что тот сообщает, что у него и правда есть кот. Правда, он временно живёт с родителями, потому что Юнги сильно занят работой. И разговор плавно перетекает к сегодняшнему ужину. Чимин умудрился приготовить стейк. Самый настоящий сочный, средней прожарки стейк из говядины. Он полил его соусом и посыпал сверху приправ. И вышло довольно вкусно. Кажется, Юнги очень понравилось. — Так значит, ты весь день был занят отчётами? — Да, — говорит неуверенно, кивая, но быстро, чтобы не вызвать лишних вопросов. — Много всего накопилось за время моего отсутствия. И я принял решение начать ходить на работу. — О, это хорошо. Но в голосе проскальзывает грусть. Или Юнги кажется? Чимин доедает последний кусок мяса, откладывая приборы и протягивая руку к соку. Когда он запивает кусок мяса, у Юнги в горле застревает вся еда. И он, правда, больше не может молчать. — Чимин... Он говорит тихо, чтобы не спугнуть сразу. Чимин поднимает взгляд удивлённо и заинтересованно. Кажется, он боится, что скажут, что еда не вкусная, но... — Надо поговорить, — разносится грустный тон Юнги по кухне, заставляя Чимина замереть на месте. Он не шевелится и взгляда не сводит с лица старшего. Его сердце медленно начинает трепещать в страхе. — О чем? Юнги поднимает голову, но снова её опускает, не в силах держаться. Глаза бегают по столу, а в груди сжимается всё, что билось до этого так быстро. Всё мигом вылетает из головы. Все советы и мысли. Всё, что говорил Джин в офисе, остаётся лишь сказанным когда-то, но Юнги забывает обо всём, кроме правды, которая бьёт в лицо. — То, что было между нами... больше не повторится, — он не ставит вопроса, а говорит утвержденно. И пугается. Своих же слов. — Я понимаю все твои чувства и мне они не безразличны. Я безумно о тебе беспокоюсь и хочу для тебя всего наилучшего. И стараюсь ради этого. Поверь. Но... То, что делаешь ты, это неправильно. Лучше не стоит заходить за грани и расстраиваться после напрасно. Я не хочу тебя обижать, но ты в моих глазах ещё несовершеннолетний ребёнок и представлять между нами что-либо, я просто не могу. Прости. Так будет лучше. Он знает, что говорить подобное было опасно. Ведь вопрос совершеннолетия это вопрос времени. А это значит, что его влечение не напрасно, и Юнги тоже испытывает чувства. И как бы он ни хотел в этом сознаться, он не мог. — Пока ты не станешь совершеннолетним, мы не будем возвращаться к этой теме, хорошо? И... С этих пор ты будешь жить здесь. Это твой новый дом. В лабораторию больше возвращаться не нужно. Так Намджун сказал. Чимин медленно и, кажется, огорченно кивает. Только неизвестно на что. Но то, что он реагирует – уже хорошо. И неизвестно – рад он этому или нет... Но сказать он должен был. Юнги встаёт с места и подходит к нему. Видит, что Чимин не поворачивает головы. Упёрто смотрит на тарелку перед собой и, наверняка, едва сдерживает слёзы. Он не произносит ни звука. А Юнги в это время наклоняется к его макушке и целует так же, как и вчера. Просто, чтобы... Он не знает зачем. И почему. Просто целует и уходит, поблагодарив за вкусный ужин и десерты. — Ложись спать, малыш, — говорит напоследок, оставляя гибрида на кухне одного с его мыслями. И сейчас он впервые чувствует, как тревога, нараставшая все эти дни, потихоньку уходит. Он выдыхает весь воздух из лёгких, думает о том, что завтра будет лучше, чем сегодня, но до последней минуты этого дня не смыкает глаз, пока стрелки не пробивают за двенадцатью. Сон приходит моментально.

***

Рано утром Юнги просыпается без головной боли. И без привычного желания на кого-нибудь поорать. И просыпается весьма рано. Без будильника. Приняв душ, он надевает костюм, поправляет причёску и застёгивает часы на запястье, поднимая следом сумку с ноутбуком со стола. Он выходит за полчаса до того времени, как откроется офис. И приходит в то самое время, когда все уже собираются. И он уже собирается участвовать в заседании, чтобы наконец войти в работу и начать что-то делать, как друг раздаётся звонок. Звонок, которого он боялся. На экране входящий от Намджуна. И он звонит долго. Настойчиво. Требуя поднять трубку. Юнги вздыхает, недолго обдумывая. И слышит почти сразу, не успев ничего спросить: — Жду вас в нашем особняке. Думаю, ты помнишь адрес. Звучит так неожиданно быстро и спокойно, что Юнги на миг забывает, где находится и для чего и почему люди вокруг проходят в кабинет с шумом и вопросами. Потому что это вдруг сбивает с ритма, с мыслей. — Что? К-кого нас? — растерянно удаётся выдать ему. — С тобой ещё кто-то живёт в доме?! — А... Эм... Нет. Он мотает головой, будто себе в подтверждение. Но думает, что должен немедленно придумать что-нибудь. Потому что он прекрасно всё понял. И прекрасно знает, что не сможет. Не сможет сейчас взять Чимина с собой, не сможет пойти с ним в гости к ним. И не понимает, зачем это понадобилось. — Тогда ждём в гости. Вас двоих с Чимином. И, пожалуйста, без отказов. Это не первый и еще не последний наш совместный ужин, поверь. И не вздыхай. Юнги пытается. Но не получается. Он закатывает взгляд уже на моменте «вас двоих», зная, что с ним сделают, если он не привезёт и Чимина тоже. Но это самая большая проблема для него. И всё же, как бы он ни хотел, разве теперь есть выбор? Принимая решение на месте, он бросает мысль о побеге отмазкой по работе, понимая, насколько это нелогично в данный момент и глупо. Но выбора ведь всё равно нет. Он бы попытался, но... Ему нужно было поговорить с гибридом. В любом случае. И пусть уже в который раз. Но это действительно важно. Он должен привыкнуть к тому, что теперь будет жить один. Придётся. Потому что и для него и для Юнги так будет лучше. Потому что Юнги совершенно не знает, куда себя деть подальше от него, чтобы не попадаться на глаза и не провоцировать на развращения малолетнего. Потому что он определённо точно не хочет столкнуться с голым и несовершеннолетним гибридом снова. Никогда. Больше. Нигде. И на за что. И не в его присутствии. Никогда голым. Никогда провоцирующим. Чтобы он не попадался на глаза в таком виде. Поэтому он едет домой, как можно скорее, чтобы поговорить и предотвратить всё это. Но совсем не ожидает того, что, как только он приедет, разуется, снимет куртку и медленно пройдёт в гостиную, в которой, как он понял по звукам, находился Пак Чимин, этот самый несовершеннолетний гибрид снова предстанет перед ним в непристойном виде. Прямо на белом пушистом ковре. В халате. На голое тело. Виляя хвостом. И смотря этими бездонно прекрасными, манящими глазами. С руками, поставленными перед собой так, чтобы не было видно того самого оголенного участка тела под развязанным халатом. Он. Определённо. Точно. Не хочет. Этого. Видеть. Никогда. Он стоит вкопанным и не может произнести ни слова, даже не собираясь это как-либо обдумывать, пока Чимин медленно поднимается, делая это максимально грациозно и плавно, привлекая внимание уставленных на него – уже не удивлённых – глаз. Его обходят. Не сводя взгляда и не меняя хитрой улыбки на лице. Вдруг проходят мимо, засветив все интимные зоны от шеи до колен, подходят ближе и встают на равне, касаясь приоткрытым плечом его плеча и заглядывая в профиль лица Юнги. На котором этого самого лица уже нет. Потому что он растерял способность не только мыслить. Он не способен даже изображать что-либо, выдавая свои эмоции. Внезапно около уха становится очень тепло, когда рядом наклоняются и, поглядывая в его глаза с желанием и какой-то неопознанной жаждой, начинают шептать жарко и медленно: — Ты сказал, что теперь я живу здесь. И мне не нужно возвращаться в лабораторию... — начиная весьма интригующе, берёт паузу, а Юнги уже продумывает все варианты дальнейших слов. Но никак не предугадывает тот, что исходит из уст гибрида. — Кажется, я понял, почему. И его этот хитрый взгляд, не несущий ничего хорошего, не говорящий вообще ни о чем открыто и ясно, заставляет напрячься. И Юнги напрягается, покрываясь мурашками, когда по шее ползут ладонью и нежно касаются пальцами, плавно добираясь до щеки и поворачивая одной рукой лицо к себе. Чимин смотрит чертовски неправильно. Эта смесь невинности взгляда горящих и угасающих одновременно глаз, в которых – он клянется – пляшут черти, вместе с хитростью и полной уверенностью, что на все его уловки ведутся... Она опасно-горячая. Опасно-притягательная... И это напрягает ещё больше, пуская холодок по коже. Он вдруг понимает, что его снова трогают, пусть и заставляют этим сердце биться еще чаще, но делают это абсолютно неправильно. Он просто старается дышать и не думать о том, что эта рука могла оказаться не на щеке, а на другом месте. — Ты так сильно не хочешь меня отпускать? Боишься, что уйду? Потому что... любишь меня? И, о боже, этот голос. Почему он говорит так, будто уверен и хочет на это надеяться больше всего?! Это, черт возьми, неправильно вдвойне! И он должен это остановить. Прямо сейчас. Но только... — А что, если я тоже не хочу тебя отпускать и боюсь, что ты уйдёшь? Что, если я тоже люблю? Чёртчёртчёрт. Зачем так опасно? — Я очень... хочу быть твоим, Юнги. Я буду хорошим для тебя, правда. Обещаю, Юнги... Оченьоченьочень хорошим... Чимин говорит очень опасно горячо. Очень. Опасно. Горячо. Опуская взгляд ниже к губам. И он почти ведётся. И очень сильно хочет. А после к нему приближаются, сводя с ума ещё больше, выдыхая нежно-нежно на ухо и прикусывая мочку: — Займись со мной любовью, Юнги. И это сводит с ума, настолько, что он перестаёт осмысливать существование собственного тела и мозга. Кажется, не понимает, где находится и зачем. Не понимает и не хочет понимать уже абсолютно точно. Губ касаются пухлые, мягкие губы младшего. Осторожно. Медленно. Будто продлевая его собственный ад, в котором горит сердце Юнги, превращаясь в прах. Будто зная, что не смогут отказаться и оттолкнуть. Но не отвечают. И это делает его настороженным. Он поднимает взгляд к его глазам, которые даже не пытались закрыться и уловить момент поцелуя. И каменеет, отстраняясь. — Тебе не понравилось? Кажется, его диалог превращается в монолог. И Юнги не намерен отвечать в принципе. Ему так комфортнее. — Я плохо поцеловал... или вам не понравилось моё тело, господин? Вам не нравится, что я на «ты»? Что именно... Он не договаривает, когда рука уже опускается к его ремню и пытается расстегнуть его. Он перехватывает быстрее и дёргает от себя, нахмуривая брови и впервые показав свои эмоции. Чимин пугается. Отшатывается, увидев гнев в чужих глазах. Кажется, совсем не та реакция, которую ты ждал, да, малыш? Прости, но с этого дня я буду отказывать тебе всегда. — Больше не смей трогать меня вот так и говорить этих слов. Потому что я не... Я не твой парень. Между нами возможно только дружеское общение и отношение. Никаких флиртов, никаких подкатов, никаких домогательств. И я не хочу слышать от тебя о сексе и поцелуях. Пока ты не станешь совершеннолетним. Мы вроде это обсудили уже. Я совсем не хочу повышать голос, малыш. Пойми же меня. И не смотри так. Чимин смотрит загнанно, испугавшись. Тона. Слов. Резкого отстранение. Реакции. И это понятно. Но то, что его начнёт трясти ни с того ни с сего вдруг... он явно не ожидал. — Мы должны сегодня поехать к нашим друзьям. Намджун зовёт в гости. И ты тоже поедешь. Это не обсуждается. И оденься приличнее. Не хочу больше краснеть перед друзьями. Он говорит это, чувствуя абсолютное сожаление, но точно не чувствуя, что должен извиниться и начать объясняться прямо сейчас. Чимин сощуривает глаза, но не говорит ничего. Его улыбка исчезает и об этой улыбке Юнги думает до тех пор, пока Чимин не спускается в коридор уже одетыми, натягивая шапку на голову и выходя за дверь. Юнги выходит следом, подождав немного. Чимин садится сзади, поворачивая голову к окну в другую сторону от Юнги и не говорит ни слова, когда его спрашивают о том, тепло ли в машине, удобно ли и всё ли он взял, что ему нужно, ведь друзья могут и заставить остаться на ночь. Он совершенно не хочет думать, что мальчик обижен. Но, кажется, черт возьми, это так. И он не знает что с этим делать дальше. Потому что сил больше нет. А на него – тем более. Он просто садится за руль, кидая на задние сидения плед, пододвигая его ближе к ногам Чимина, но на это не реагируют никак. И поэтому он прекращает какие-либо попытки поговорить и вывести на контакт. — Не хочешь разговаривать – как хочешь. По дороге будет всего одна остановка, учти это. Если не скажешь сразу, чего хочешь есть или пить, ничего не возьму в таком случае, — заводя машину, поднимает взгляд на зеркало и замечает, как Чимин раздражённо кидает свой в ответ в зеркало, но не произносит ни слова. И это даёт понять, что пора выдвигаться, пока не стемнело. Они выезжают, как только машина разогревается. И за это время Чимин, отвернувшись к окну, не говорит и не шевелится ни разу, делая вид, будто совсем не слышит слов Юнги. Юнги решает не говорить с ним в ответ. Не хочет идти на примирение, тогда и ему не хочется. Больно надо. Только на первой остановке по пути, заглянув назад, выжидая, когда чужое лицо смилостивится и наконец посмотрит на него, может быть, пожелав чего-нибудь, он понимает окончательно, что ошибся очень сильно. Чимин одним из вредных и обидчивых оказывается, когда дело доходит до ссор. Он не бросает взгляда в его сторону, когда Юнги ждёт, что тот скажет, но потом уходит в итоге один в магазин, чтобы взять кофе. И берёт всего одно, на свой риск, но не ошибается. Потому что, вернувшись в машину, обнаруживает Чимина уже спящим под пледом. И отвернутым. Юнги садится за руль, вздыхая обреченно и думая о том, что, несмотря на всё это, радует одно – по крайней мере, он поехал с ним. Молча, обидившись, но поехал. И не устроил истерик и скандалов. Они приедут – это главное, а остальное наладится само, когда они приедут в гости и их тепло встретят в том доме. И он просто уверен, что их встретят настолько тепло, что Чимин перестанет обижаться. Вот только, как только они останавливаются во дворе особняка, Чимин выходит из машины первым и, не оборачиваясь на него, не дожидаясь, и по-прежнему не говоря ничего, идёт в сторону лестницы. Юнги думает о том, чтобы попытаться сбежать прямо сейчас. В ту самую квартиру. И без каких-либо объяснений оставить гибрида на друзей. Но потом замечает машущего ему рукой Джина в дверях, приглашающего его в дом, короткий взгляд обернувшегося по рефлексу Чимина, и то, как тот быстро скрывается в особняке, выглядя больше не обиженным. Он видел этот взгляд. Он был дьявольским.