Blue Moon

***

Юнги приходится слишком трудно. Дышать. Думать. Функционировать. Когда рядом находится это создание, мелькающее перед глазами так часто, будто пытающееся его вывести из себя этим. С того момента, как они зашли и прошли в гостиную, поприветствовать хозяев дома, прошло уже около получаса. И за всё это время он не смог уловить сути разговора, пока Чимин то и дело мелькал перед ним, привлекая всё его внимание. Дети всё ещё, кажется, не спали. И Джин собирался их уложить, потому что они непоседливы в это время. Но те не захотели и резвились вокруг, играя в догонялки и смеясь. Намджун был единственным, кто был серьёзен и пытался свести разговор к главному. Они предлагают поехать с ними в Тэгу и отдохнуть на рождественские выходные вместе. Но Джин умалчивает сначала о том, что к ним присоединится чуть ли ни вся его родня, начиная от кузины до старшего дяди и всех их детей. А когда говорит об этом, Намджун потрясённо удивляется вместе с ними, потому что не был в курсе. Но, конечно же, выбора им не оставляют. Если он так решил, значит, так тому и быть. Джин не принимает отказов и... именно поэтому они собираются немедленно. Точнее, уже собранные, будто и не ждавшие отказов, загружаются с чемоданами по машинам. Юнги, приняв молча свое поражение, так же молча садится за руль, проверяет, сел ли сзади Чимин, и выдвигается в путь.

***

Семья Джина оказывается действительно большой. Кажется, он даже не досчитался, перечислив лишь троих братьев и двух сестёр. Но в их доме поместились, каким-то образом, все, включая даже какую-то бабулю, которая вязала что-то, не особо обращая внимания, куда её привезли и что происходит вокруг. Джин расселил их в большом особняке так, чтобы вся его родня оставалась в одном крыле, а Намджун, дети, Юнги и Чимин оставались в другом крыле. Чтобы просто не мешать друг другу. Но он, конечно, собирался их для начала познакомить. И началось это почти с порога, как только они приехали и их уже встретили в особняке, подавая тёплые тапочки и приглашая внутрь. Прислуга подавала к длинному корейскому столу несколько салатов, горячего супа из морепродуктов и чашечки риса, а для детей очень много сладостей, фруктов и выпечки. Изобильный стол действительно завлекал его глаза, но всё то время, что перед глазами мелькали гости и куча детей, он видел лишь один единственный взгляд чужих прекрасных глаз. Всё ещё не смотрящий на него. Он даже сел отдельно. Подальше от него. Что ж... Юнги не знает, что делать теперь, когда вокруг куча народа, место совершенно не подходящее для разговора по душам, да и они собрались, чтобы отдохнуть, и нагнетать обстановку гибриду он так сразу не хотел, учитывая, что ему практически ни в чем не оставили выбора. Поэтому решение принимает практически сразу. Они поговорят вечером, когда всё уляжется и они улягутся тоже. И тогда он всё объяснит и, может быть, извинится за резкость.

***

Но с наступлением вечера, он наблюдает только за тем, как кузина Сон приносит настольную игру за освободившийся после обеда стол и начинает показывать свои способности в игре, в которой, кажется, кидают кубик и ходят по клеткам, получая деньги и тратя их. Её сын находит для других детей из сундука Джина много игрушек, а затем они разбрасывают их в углу большой гостиной, в которой они уместились почти все, и начинают шумно и весело играть сами с собой, не мешая старшим. Из старших за столом остались Джин, кузина Сон, брат Минхёк, друг Джисон, еще один брат Чихён. Намджун вышел покурить на балкон. Бабуля смотрит на диване телевизор и одновременно вяжет что-то уже который час. Дяди и тёти отъехали в магазин, чтобы закупиться продуктами и подарками. А Чимин... Он сидел в другом углу за столом и просто обнимал свои ноги, не доев курицу, которую ему положили в тарелку. Его взгляд, обошедший всю гостиную, украшенную яркими огнями гирлянд, большой ёлкой в самом конце гостиной, ни разу не остановился на нём. Он не посмотрел. И выглядел серьёзным. Будто и вовсе забыл о существовании Юнги. Юнги долгое время сидел без дела, пока на телефон вдруг не пришло сообщение: От кого: Сокджин-мамочка💋 Кажется, у вас двоих что-то случилось? Не расскажешь? И Юнги точно не собирается рассказывать. Это точно. Он не в духе с кем-то делиться переживаниями и тем более подобным. Не для чужих ушей. Ему всего лишь нужно выследить Чимина и остаться с ним наедине. Как странно, что во всём этом огромном особняке они не нашли свободной комнаты, чтобы поговорить. Потому что кое-кто показывает характер до сих пор и не хочет идти на контакт. И это беспокоит. Сильно.

***

Игры завершаются проигрышем Джина. И тот предлагает всем снова поесть немного, а затем пойти отдыхать. Намджун и остальные возвращаются как раз к ужину. И Юнги снова молча возвращается к столу, приступая к трапезе и время от времени поглядывая на то, как ест в другом конце длинного стола Чимин. Их взгляды не пересекаются. И это огорчает. Но они доедают ужин, начинают расходиться, и вот теперь Юнги с облегчением выдыхает, когда самым последним встаёт из-за стола, пытаясь выловить Чимина и увести в комнату на втором этаже. Когда дети расходятся по комнатам на их этаже, Джин закрывает дверь их с Намджуном комнаты, вернувшись ужасно уставшим после уборки, желая добрых всем снов, Юнги замечает, как Чимин успевает скрыться за дверью соседней комнаты напротив. И он не оставляет никакого шанса на разговор, когда тот слышит щелчок замка. Он закрылся. От Юнги. Прекрасно. Юнги не хочет думать больше ни о чем, выдыхая весь накопившиеся воздух из себя, и срывается на крик уже в душе под тёплой водой, пытаясь прийти в себя и понять этого вредного мальчишку. Но ни в душе, ни в постели, ни за бокалом вина, найденного в мини-холодильнике, он не успокаивается. В голове застревает этот лик. Он был не просто недовольным. Он был мрачным. Обиженным. И Юнги знает, что виноват. И впервые чувствует, что внутри что-то начинает разрастаться помимо переживаний. Это что-то начинает высасывать из него покой и сон, не дав уснуть за всю ночь. Он ворочался до последнего, пока в коридоре не стали слышится звуки пробудившихся раньше других соседей. Но он, не поддаваясь этому шуму, продолжает пытаться уснуть и поспать хоть немного, потому что образ одного надоедливого гибрида выводит из себя так сильно, что он не может думать больше ни о чем. И вот это уже реальная проблема. Уснуть никак не получается. Всё срывается в момент, когда он слышит долгое стучание в дверь. Настойчивое. Рвздражающее. Так же сильно, как и щебетание птиц за окном. Потому что у него нет никакого настроения на них всех и на всё то, что от него они все хотят. Он просто... хочет... — Да иду я! — кричит, натягивая майку и халат сверху. За дверями оказывается отчего-то раздражающая еще больше блаженная улыбка какого-то дядечки. Он смотрит так, словно увидел солнце с самого утра и щебетание птиц принесло ему какую-то хорошую весть. Как из сказки. В которой не проснулся сегодняшний Юнги. Не выспавшийся. Уставший. Нервный. И, кажется, уже злой. Потому что за спиной дядечки промелькает Чимин. Потягивающийся, зевающий и улыбающийся впервые. Но не ему. Он замечает на другом конце коридора Джина и спешит к нему, желая ответного доброго утра. Они вместе уходят по лестнице вниз. И Юнги хочет раствориться в воздухе с этого момента. Потому что для Чимина он, кажется, уже растворился.

***

Они садятся завтракать в обычном положении. Как и вчера. Обсуждая планы на сегодня. И Джин предлагает всем сегодня поехать по магазинам и подняться в горы, на самые вершины, чтобы прокатиться на канатных дорогах и покататься на лыжах. И на его предложение с удовольствием и радостью, с большим интузиазмом соглашаются все. Почти. Все, кроме Юнги. Потому что ему хочется быть везде, где есть Чимин. Только там, где он. Быть ближе и поговорить наконец. И чтобы желательно от них все отстали. Но вдруг... Ему приходит прекрасная идея в голову. Ведь Чимина можно выкрасть прямо там, если в этом доме не получается и он везде скрывается и избегает. В горах он точно не сможет сбежать и скрыться. И эта мысль заставляет сначала Юнги нервно грызть кожу пальца во время их всеобщего заседания. А затем он поднимается из-за стола и идёт умываться, благодаря за вкусный завтрак. Один за другим они завершают трапезу и спешат разойтись по комнатам, чтобы собраться в дорогу. Но Джин вылавливает уже его самого, пока тот не уходит в свою комнату. — Прости, конечно, что лезу... Но мне не показалось ведь... Вы поссорились с Чимином? Он смотрит этими глазами. Этими, черт возьми. Допытывающими. Вынуждающими ответить, как есть. — Да... И ему приходится ответить, как есть. Потому что скрывать это нет смысла. — Но только прошу не вмешивайся, ладно? — сразу предупреждает Юнги. — Я сам разберусь с ним. И не спрашивай что произошло. Я всё равно не скажу. В двух словах не получится ничего рассказать, поэтому не жди. — Тогда расскажешь не в двух. Времени у нас полно в горах будет. Он улыбается и хлопает его по плечу, отправляясь одевать детей.

***

Оптимистичный настрой не сбивается у них до самых магазинов, а затем и до самых гор, до которых они добираются три с лишним часа. Чимин за это время засыпает так крепко, что уже даже не слышит того, как его зовут выйти в магазин. По итогу Юнги берёт для них несколько сэндвичей и воды. Дорога до вершин гор становится невыносимой, когда он ощущает обжигающий ветер, бьющий в лицо, и задыхается. Но ветер стихает довольно быстро. И это позволяет добраться до горонлыжной станции быстрее и без помех. Всё это время, к счастью, Чимин держится поблизости, пытаясь мешаться среди толпы идущих, но не выходит. Юнги следует за ним повсюду. И когда это замечают, то уже не пытаются так явно сбежать. А Юнги не приходится всерьёз беспокоиться и бежать за ним. Они получают снаряжения, оставляя сумки в переодевалках. А после им дают инструктаж, показывая, как правильно надеть костюм и шлем, а только после – как встать на лыжи. Намджун, Джин и он... Они единственные встают на лыжи, когда другие начинают резво проситься на сноуборды, увидев, как другие посетители катаются и создают снежные вихри и волны, проезжая по сугробам. Среди всего этого хаоса и шума он видит, как Чимин сам надевает шлем, застегивает ремешок и подтягивает перчатки, слушая инструктора, а затем уже скатывается с вершины до безопасного расстояния вниз на сноуборды, опустив защитное стекло шлема перед глазами. Юнги следит за ним, встав на лыжи и не спеша уходить. Но как только он собирается, Джин находит его и уводит в другую сторону, напомни о разговоре. Который он всё ещё не хочет начинать. — Слушай, хён, при всем уважении, ну не здесь же... Как здесь можно сосредоточиться? Я едва отхожу от произошедшего. Не нагнетай. Как всё уляжется, я расскажу. Обещаю. — Нет, друг мой, я знаю тебя. Сейчас молчишь, а потом ещё больше молчать начнёшь. Что у вас случилось? Рассказывай. И он усаживает их на скамью неподалёку, оставаясь у станции. Юнги не сопротивляется, пока видит в поле зрения катающегося Чимина. Он вздыхает, понимая, что здесь он никак не поймает его. Не сможет сбежать с ним. Да и теперь, когда он видит, как Чимин радуется, впервые выбравшись куда-то... Это будет некрасиво. — Юнги. Я жду. — Да что рассказывать? Повздорили прямо перед выходом. Я не знал, что он так отреагирует на мою попытку поговорить. Я ведь говорил, что намерен сделать. Но так и не дошёл даже до этой темы. Я всё испортил, даже не сказав главного... Он опускает голову, понимая, как облажался. И понимая, что, вероятно, поздно извиняться. Надо было думать раньше. — А что ты ему сказал, что он так... — Да ничего, — закрывая лицо рукой и пытаясь скрыть этот виновато-злой взгляд, — Просто... Просто он был снова полуголым. И пытался меня соблазнить. Я ведь говорил ему про это. Говорил, чтобы больше подобного не было. Но он не послушал и в этот раз. Но, кажется, я... в этот раз нагрубил от злости. — От злости? С чего тебе злиться, объясни, Юнги? Ты сам виноват, что не можешь себя контролировать и боишься, что что-нибудь сделаешь с ним. И да, я понимаю, что это звучит глупо, но ещё глупее, что ты сначала пытаешься от него сбежать, а теперь, когда он делает это вместо тебя, как раз делая то, чего ты и хотел, ты гонишься за ним и не можешь выследить. — Да. Знаю. Абсурдно. Но... — Но это не выход, Юнги. Так себя вести... — А что еще мне делать, когда он не хочет идти на контакт и сбегает отовсюду? — А ты что, не этого хотел? Личного пространства и всё такое. Он тебе его дал. Свобода и личное пространство. И никаких флиртующих гибридов. Разве не этого добивался? — Тебе легко говорить. У тебя перед носом не снует этот паршивец, пытающийся выставить меня виноватым еще в этой ситуации. Хотя сам же нарвался. Я его предупреждал. Но он не послушал. — Да, он мальчишка. Подросток. И у него пока играют гормоны. Но ты должен его понять. Потому что, пусть ты его и предупредил, он ведь не знал, что ты отреагируешь так. Ты наверно не только отругал, но и оттолкнул его, да? — Просто убрал руку. Потому что я просил его не домогаться. Не приставать. И не говорить о... — запинается, вспомнив, где находится, — о вещах, до которых не дорос. — И он, конечно же, обиделся, посчитав это... недовольством в свой адрес. — Недовольством. Да. Это оно и было, — отзывается нервно, прыская. — И это плохо, ты знаешь? — начинает серьёзно, схмурившись. — гибриды же ориентированы на хозяев. А ты ему не только друг и сожитель. Ты его хозяин. В прямом смысле. Гибриды же воспринимают вас, как хозяев, самых близких людей... и уже всё после зависит от вас. От вашего поведения, настроения, тона, взгляда. Он буквально может испугаться и... перестать с тобой разговаривать, если перейдешь черту. А ты... — ...перешёл, — понимает запоздало. Это самое отвратительное. Понимание своего опустошения. Что он ни черта не может понять и определить. И не может исправить. Здесь. С ним. — Что мне делать, хён? Джин вздыхает. Обдумывает какое-то время. И когда его губы надуваются, вытягиваясь, Юнги молится, чтобы Джин не послал его, а дал реальный совет, потому что он ему так необходим. Так действительно чертовски необходим сейчас. Потому что... Потому что чёртов Пак Чимин не хочет с ним разговаривать и этому есть логическая причина, за которую он ненавидит себя. — Сейчас тебе лучше оставить его в покое. Не надо гнаться, как сумасшедший. Ему нужно время, чтобы обдумать твои слова, — положив ладонь на плечо друга, начинает говорить тот уже немного спокойнее. — Может быть, в данный момент он просто пытается тебя понять, как и ты его. Может, он хочет измениться, но его подростковый характер даёт о себе знать и... Для тебя это сейчас выглядит как бунтарство и попытка показать себя, но, поверь, ему тоже нужно время и свободное пространство. — Хочешь сказать... он обдумывает мои слова всерьёз и хочет перестать так делать? И смотрит с надеждой. Просто надеясь, что так и есть и он лишь напридумывал себе всякого. А всё на самом деле проще. И Чимин вовсе не обижен. — Ты два раза уже напомнил ему о том, что не стоит так себя вести и это неправильно. Ты не позволил ему больше распускать руки, говорить о той запретной теме и раздеваться вот так просто, как он привык делать. И он, наверно, просто думает, что был не прав... И если прекратил это делать и уже долгое время тебя игнорирует, то по любому из его головы твои слова тоже не выходят. Значит, он пытается это принять и успокоить свой пыл. Заключение Джина кажется ему реальным, похожим на правду, но... — А если он... просто обиделся и ничего не осознал? Он ведь гибрид. Даже человеческие дети чаще всего отказываются слушаться родителей и не принимают их наказаний. Откуда нам знать, что гибрид решит повести себя иначе и окажется умнее в таком возрасте? — То есть, ты всё ещё сомневаешься в том, что гибрид умнее многих людей? — выгибая бровь, щурится Джин. — Нет, — тут же нервно усмехаясь и пытаясь уйти от этого взгляда, — С чего ты взял? Просто... Просто он немного странно себя ведёт и логики в его поведении я пока не находил. Джин перестаёт хмуро смотреть и убирает руку. А затем наклоняется, чтобы прошептать низко и опасно: — Не забывай, что я тоже гибрид, Юнги. И у меня нет никаких сомнений в том, что Чимин будет расти таким же хорошим и умным парнем, как я. Потому что он действительно умный, а не только красивый и сексуально вызывающий. Это звучит, как упрёк и предупреждение. Словно Юнги мог думать иначе. Он и не думал, что Чимин глуп. Просто ведёт себя... немного по-детски глупо. И всё. — Да... Ты прав... — соглашается спустя минуту. — Это нормально. Даже если он просто ведёт себя так. Это всё ещё нормально. Для любого подростка. Я понял, — последние две фразы он проговаривает, подчеркивая специально, чтобы Джин успокоился. И он успокаивается. Встаёт с места и поправляет защитный шлем, чтобы отправиться в путь. Его взгляд быстро возвращается к Юнги, но тот его уже не видит, сосредотосившись на дороге. Юнги отправляется первым. И во время спуска, кажется, перестаёт думать о чём-либо, кроме дороги впереди. Джин выдыхает, когда уже не различает его среди других людей, и отправляется к кузинам.

***

Они пропускают обед, но к вечеру все останавливаются в ближайшем форелевом хозяйстве, которое держит один японец. Джин с братьями договариваются на большой стол под крытой, утеплённой беседкой. И они удачно рассаживаются кто куда, выбрав на этот раз иные места. Женатые пары, в основном, садятся вместе. И Джин в том числе. Они с Намджуном выбирают самые последние места. Только Юнги и младшие из братьев рассаживаются как захотят, между старшими. И прямо сейчас его глаза ищут лишь одно лицо. Лицо, которое оказывается, конечно же, с другой стороны. Но по крайней мере не так далеко. Чимин случайно остаётся зажатым между господином и госпожой Сон. А Юнги лишь вовремя успевает это заметить и пересесть ближе. Точнее – так, чтобы сидеть прямо напротив. И надеется, что, заметив это, кое-кто перестанет избегать хотя бы встреч взглядами. Но всё оказывается сложнее. Чимин определённо не хочет идти на примерение и ещё больше показывает характер, уводя взгляд каждый раз, когда Юнги настойчиво наблюдает, привлекая к себе внимание. И пусть господин Сон, Минхёк и Чихён, сидящие поблизости, уже начинают переглядываться между собой, пытаясь понять, что происходит между ними, Юнги продолжает смотреть. Смотреть так, будто всё, что его волнует за этим столом – Чимин. Но, кажется, это так и есть. Ни принесённая еда, ни разговоры родственников Джина не привлекают его до самого конца застолья, пусть он и отвлекается пару раз на просьбы сидящего рядом Чихёна передать салфеток и пару салатов. Он сидит неподвижно так же, когда приносят стейки, но ему приходится взяться за приборы, когда его надежды на то, что Чимин попросит помочь его разрезать мясо, разваливаются прямо на глазах. Потому что Чимин просит не его. И даже не сидящих по бокам от него семью Сон. Его спасителем почему-то оказывается появившийся из ниоткуда старший сын кузины Джина. И единственное, что делает Чимин, пока ему разрезают мясо с этой чёртовой сияющей улыбкой, намекающей – он знает, определённо намекающей на что-то... ...он смущается. Смущается какого-то хрена перед этим... Юнги не знает его имени. И знать не хочет, пока прожигает взглядом Чимина, чье лицо светится и покрывается румянцем от приятных слов стоящего рядом незнакомца. Юнги тянет нервную усмешку, скрестив руки на груди и чуть выпрямившись, когда замечает, как Чимин явно пытается любезничать уже сам, видя, как смотрит Юнги напотив. Это заставляет лишь усмехнуться. Потому что это смешно. Просто смешно. И вовсе не заставляет Юнги кривиться от злости и душащей его за горло жабы. Не заставляет кипеть от просыпающейся из глубин ревности. Совсем не нужной и не допустимой. Он не должен. С чего бы? Хотя... может... Потому что кто-то мило смеется над головой Чимина, а потом госпожа Сон отодвигается и – о, ну конечно – он садится рядом, почти впритык к Чимину. А тот и рад. Улыбается, смущаясь ещё сильнее не пойми от чего. И Юнги хочется треснуть по этому улыбающемуся лицу напротив. Но он сдерживается, наблюдая за тем, как смешно Чимин пытается привлечь внимание старшего. А ведь совсем недавно он сам добивался внимания Мина. Хах. Он просто наблюдает некоторое время, пока приносят выпивку, еще немного рыбы и мяса, а затем начинают смеяться где-то поблизости из старших Кимов. И он всё пропускает мимо ушей и глаз, потому что из поля зрения не исчезает это довольное лицо. А потом он смеётся над рассказом этого сыночка тёти Ким. И не пытается понять, над чем и почему, потому что пару раз выпадает их реальности, забывает о чем-либо вообще, услышав его смех впервые. И потом... наконец слышит его имя, на которое тот откликается, повернувшись куда-то в сторону своей семьи, откуда его позвала мама. — Хёнсок, сынок, покажи деду, как включать камеру, — слышит крик его матери, после которого он встаёт и немедленно исчезает, обещая Чимину вернуться вскоре. И самое интересное следует после. Чимин всё так же улыбается, опуская лицо, смотря на свою тарелку, а потом – вдруг – сталкивается со взглядом Юнги, который вскидывает брови, пытаясь понять, что не так, но в ответ ему лишь опускают взгляд ниже, будто... ...стесняясь? Или это было чувство вины? Потому что Юнги видел, как уголки губ, только что тянувшие улыбку, опустились вместе со взглядом. И это было странно. Разве не этого он добивался? Вывести Юнги из себя. Но тогда почему не довольствуется результатом? А может... — Юнги, всё нормально? Ты раздражён, — спрашивают вдруг где-то около стола вставшие дяди Ким. И понимает, что да. Чимин опустил взгляд из-за того, как на него смотрит Юнги. А он смотрит слишком спокойно. Слишком, для того, кто испытывает обжигающее чувство внутри, которое съедает все мысли в голове до единой. Кроме того, как мило смущаются эти глаза. И того, как рядом внезапно снова оказывается этот... — Хёнсок... Простите, я наверно уже пойду в машину. Похолодало, да и все расходятся, — вдруг решает отойти Чимин, извиняясь и обходя встающих вокруг. Все начинают шумно собираться, забирая с собой недоеденное. И Юнги тоже. Он встаёт, чтобы проводить взглядом Чимина, а затем переводит его к Хёнсоку, останавливая его, когда тот уже рвётся пойти следом за Чимином. Что-то внутри заставляет Юнги немедленно встать и остановить его. Рука хватает его рефлекторно очень быстро, когда глаза находят лицо. А точнее – его выражение, которым тот светит перед всеми. Где-то поблизости мелькают братья, шепчущиеся о чем-то, и кузина СоХи. Но Юнги это не волнует. Потому что внутри жжёт ещё сильнее от взгляда, который долго держит на Чимине раздражающий Хёнсок. Это проблема. Кажется. Потому что он не намерен сейчас становиться человеком, который бы... показывал свои эмоции на людях. — Что такое? — спрашивает остановившийся Хёнсок, но его гонор угасает по мере приближения к ним братьев. Он замечает их и, кажется, сникает, отходя сам. — Юнги, верно? Откуда он знает моё имя? Что ещё ему надо? Разве он не забрал уже всё самое необходимое сейчас у меня? — Да, — проговаривает сквозь стиснутые зубы Юнги. Весьма спокойно, чтобы не выдать своих эмоций. — Я... хотел узнать... можно ли мне поехать с вами. У вас ведь не так много людей в машине? О как. Шустро однако... Но он ошибся человеком, у которого нужно просить подобное. Особенно сейчас, когда он буквально подкатывал к Чимину. — Очень жаль, — замечая подошедших Чихёна и Минхёка, Юнги начинает говорить увереннее и громче. — Но Чимин, кажется, не желает твоей компании. И улыбается так быстро и фальшиво, что самому становится противно от лжи. Хотя... может, это и не ложь. Он очень хочет надеяться, что это не ложь. И Чимину действительно плевать на этого Хёнсока. Потому что ему должно быть плевать, когда рядом Юнги.

***

Вечер заканчивается без поездки по магазинам. Потому что они сегодня достаточно наездились и пошопились. Юнги поворачивает в сторону особняка, но пропускает всех, пока все не проедут, остановившись у обочины дороги перед воротами. Чимин ехал всю дорогу настолько тихо, что это начало напрягать сидящего за рулём Юнги. Который всё ещё никак не мог привлечь его внимание. Хотя и не пытался. Из последнего разговора с Джином он понял, что действительно не обязан бегать за ним и допрашивать, в чем дело. Разве это и так не очевидно? Даже сегодняшнее общение с Хёнсоком – это всего лишь попытка привлечь его внимание. И именно поэтому Юнги расслабляется, смотря в окно. Когда все проезжают и выходят из машин, направляясь с пакетами покупок в дом, Юнги выходит последним, ожидая, когда Чимин выйдет. Но он не выходит. Сидит какое-то время на месте, просто смотря в темное окно, прислонившись лбом к стеклу. Юнги долго приходится ждать. Но на улице очень холодно. И даже сейчас это заставляет раздражаться, потому что он, черт возьми, просто не хочет оставлять его в покое. Он хочет злить. Заставлять нервничать. Выглядя таким разбитым и обиженным. Чимин очень вредный. Но он выходит через какое-то время, когда все уже расходятся по комнатам, чтобы спрятать свои подарки. Джин пишет сообщение Юнги, спрашивая, где они, а тот ничего не отвечает. Джин выходит на крыльцо, думая, что произошло что-то, раз они не пришли, но... Чимин выходит медленно, когда Юнги держит дверь открытой, пропуская его на улицу. И взгляд гибрида сталкивается с Джином. И только сейчас Юнги понимает, что всё это время Чимин плакал. Тихо и незаметно. Не произнеся ни единого звука. Не подав знака... Но... почему? Юнги смотрит на его профиль и видит это прекрасное фарфоровое личико, которое не замечает его даже сейчас. Черт возьми, даже сейчас, когда он так близко. Когда стоит лишь повести взглядом всего на сантиметр в сторону и они встретятся взглядами. Он посмотрит своими глазами в глаза Юнги, которые жаждят его взгляда больше всего на свете. Чимин отходит от машины, смотря своими грустными, выплаканными глазами вдаль. Явно на Джина, который ждёт их. Но... Они не возвращаются. Чимин опускает голову, положив руки в карманы и шмыгнув носом. И только он намеревается шагнуть вперёд, как рука Юнги перекрывает ему путь, остановив поперёк груди. — Чимин, подожди... Пожалуйста, подожди... — шепчет тихо, сдавленно. Едва сдерживая собственные эмоции. Юнги безумно обидно. Безумно хочется обнять, прижать к себе этого обиженного воробушка, но он не может. Не может из-за того, как на него смотрят, а точнее не смотрят. — Поговори со мной, Чимин. Прошу. И переводит взгляд, полный надежды и сожаления, на профиль лица Чимина, медленно поднимающегося. Но не для того, чтобы посмотреть наконец. Только, чтобы посмотреть вперёд и увести взгляд в сторону. — Скажи хоть что-нибудь. Пожалуйста, только не молчи. Почему ты молчишь со мной? Почему с другими готов смеяться и смущаться, а передо мной замолкаешь? Ты хочешь плакать, но боишься произнести и звука рядом со мной, не смотришь на меня... Я что, настолько противен тебе, что не достоин даже твоих слёз? Это звучит... жалко. Но действенно. Наконец-то. На него смотрят. С горечью. Обидой. Переполненной яростью искривляют лицо и пытаются не заплакать сильнее. И он хочет сам стереть эти вырывающиеся наружу слёзы. Хочет обнять. Хочет утешить. Только вот... — На улице холодно, — шмыгает носом следом, — Я хочу вернуться в дом. И больше ничего. Юнги ожидает ещё немного, смотря в глаза, в которых не видит больше ни единой эмоции. Кроме слёз. Которых не понимает. Но которые ужасно хочет понять. И это рвёт на части все внутренности. Юнги не может сделать ничего больше. Всё на что его хватает с этой злостью – хлопнуть дверью машины и остановиться в этом положении, прислонившись лбом к руке. Чимин рядом вздрагивает от хлопка и агрессии и немедленно сбегает прочь, вытирая слёзы. В этот момент Юнги хочет раствориться по-настоящему. Потому что ярое желание выругаться и остановить Чимина, рвущееся наружу, с каждым его отдалением к дому превращается в неконтролируемое желание выплеснуть всю свою злость на него иным способом. Это ощущается слишком дико. Слишком непривычно. Потому что ещё никогда он не желал вытрахать Чимина так сильно, чтобы одновременно сожалеть об этом и яростно желать измучить его. Так, чтобы он плакал отныне только от удовольствия.