Blue Moon

***

Когда все расходятся по комнатам, оставив друг друга в покое и начиная готовиться ко сну, Джин вспоминает о том, что неплохо было бы собраться, чтобы обговорить день раздачи подарков. Ведь скоро Рождество. Катание на лыжах сказывается на состоянии молодёжи. И когда те ворчат, что устали и хотят спать, Джин выкрикивает, что иначе все останутся без праздника и подарков. И потом они собираются. Все. Чимин в том числе. Он больше не плачет. Сидит у стены напротив, расставил ноги перед собой согнутыми и в коленях и поставив на них сцепленные друг с другом руки. Вот только не смотрит совсем. И это ожидаемо. Поэтому Юнги молча проходит взглядом по всем остальным. Госпожи Чон и Ким активно спорят о том, когда стоит дарить подарки, дядя Ким даёт совет, что это лучше решить утром на свежую голову, а Джин вздыхает на все их возгласы и просит тишины от слишком большого количества шума и мнений. Всё решается, когда в зал заходит господин Ким – старший дядя Джина, который предлагает сыграть в тайного санту. Пусть никто и понятия не имеет что это такое. Кроме молодых, конечно. Тёти возмущенно перешептываются, пока Минхёк с играющими рядом сестренками поднимает руку и предлагает разделиться по группам. И его идею поддерживают. Дети радостно смеются, бегая вокруг него и Чихёна. Братья после перешептываются между собой о чем-то и Юнги заинтересованно прищуривается, когда они начинают смеяться с чего-то. И уводит взгляд, случайно столкнувшись с неожиданной картиной перед глазами. Чимин с сонным видом, в милой белой пижаме, с прекрасными свисающими на лицо прядями блондинистых волос, зевает и прикрывает рот ладошкой, когда рядом вдруг присаживается, шепчущий о чем-то сразу ему на ухо Хёнсок. Юнги вскидывает бровь, осматривая с ног до головы их двоих. И даже представлять не желает, о чем они могут шептаться. Он продолжает наблюдать за ними. И это напрягает до такой степени, что он не выдерживает, когда Чимин пытается дотянуться до пирожного на столе, но Хёнсок снова вмешивается и помогает ему достать заветное, передавая с какой-то мерзкой ухмылкой и вдруг отбирая, чтобы подразнить Чимина. И тот ведётся, пытаясь отобрать и накидываясь на него после. Хёнсок смеётся, поднимая руку с пирожным выше, и отодвигается назад, а когда Чимин накидывается на него сверху, видя перед собой лишь одну цель и не замечая, что уже почти залез на Хёнсока, Юнги взрывается и уходит. Ему приходится встать молча и уйти тихо, хотя его резкий уход не остаётся незамеченным, потому что, кажется, кто-то всё-таки заметил. Только вот теперь он уже не желает знать, как на это отреагировали и отреагировали ли вообще. Разгорающийся внутри огонь съедает, разносит в щепки всё существующее в голове. Всё вылетает из неё мигом. Когда в горле застревает ком. А руки начинает трясти. Он умывается, приводит себя в порядок недолго. Выходит через пару минут, когда все расходятся, договорившись о чем-то. Когда он пытается вернуться обратно в зал, перед ним вдруг возникает Чихён и мило улыбается, поднимая взгляд вверх, так как Мин на голову его выше. — Когда дарим подарки в итоге...? — заторможенно спрашивает он, стоя почти в дверях и прислонившись плечом к стене, пропуская толпу шумящих людей мимо. Он притягивает стоящего в дверях, мешающего проходящим Чихёна на себя и наконец слышит его голос, когда его расстерянное лицо буквально оказывается перед носом. — А... Мы решили... завтра вечером за ужином. До того момента есть возможность подготовиться и купить подарки. Я уже купил, но не знаю кому подарю... — смущённо улыбается, опуская голову. Они стоят так близко, когда все проходят мимо. И он хочет отстраниться. Это видно. Юнги пытается ему помочь отойти в сторону, хватая за руку, но они вдруг наталкиваются на Джина. И он выглядит... немного злым. Чихён просит прощения, кланяясь перед старшим и желая добрых снов сначала ему, а затем и Юнги. Он исчезает моментально. А Джин хватает Юнги за локоть и дёргает в сторону. Только тот отдергивает руку и вскидывает голову. — Это ещё что!? — Это я тебя хочу спросить. Дорогой мой друг... Ты что, нашёл замену Чимину? С каких пор? Что еще за план по привлечению внимания подростка? Чего ты добиваешься? — шипит Джин, прижимая его к стене. Юнги отталкивает его и уходит по коридору на кухню, в которой горит свет и никого нет. Джин следует за ним, тормозит у стола, за который Юнги садится, наливая себе воды. — Ты уверен, что точно всё мне донёс из своих мыслей? Я не понимаю тебя. То ты желаешь Чимина и носишься за ним щенком, то теперь... — Теперь что? Что ты хочешь сказать? — взрывается резко. — Договаривай. Хочешь сказать, что я нашёл нового мальчика? Джин скрещивает руки на груди. — А что тогда это было? — Какое тебе дело!? Нет, правда, какое? Я сам знаю, с кем мне разговаривать. Что еще за допросы? — Ты... еще недавно плакался, что Чимин избегает тебя. Я видел, как ты косился на них сегодня. Они общаются без тебя и тебя это задело, да? Решил отомстить ему таким образом? С Чихёном? Юнги одёргивает его за руку, заставляя говорить тише, потому что в доме ходят люди. И им не обязательно слышать об этом. — Слушай... С кем бы и о чем бы я ни говорил, это лишь моё дело. Я ведь не лез к ним. Даже если меня это задело, как ты говоришь. Да и мне плевать теперь... Если хочет общаться с твоим братом, то пусть. Пусть делает что хочет, мне-то что!? — он вскакивает с места, взмахивая руками, и кричит громко, забыв о том, что дома люди. Он уходит наверх. И скрывается в своей комнате, потому что больше бегать ни за кем не намерен. А если кому-то приспичит поговорить, то он знает, где его найти.

***

Утро следующего дня наступает, как долгожданный глоток свежего воздуха. Юнги просыпается довольно поздно. Уже полдень, если смотреть на часы. Он потягивается, некоторое время смотрит в потолок, обдумывает, что купить сегодня для подарка, и уходит в душ. А после него причесывается, приводит себя в порядок, одевается, выходит на террасу и вздыхает зимний морозный воздух. Когда спускается на завтрак, все уже расходятся, поднимаясь из-за стола. Но его это не особо волнует. Он просто садится кушать, чтобы подкрепиться перед сегодняшним днём. Джин с дядями уходят из дома первыми, забирая племянников. А братья и кузины уезжают вторым рейсом, оставив лишь бабушку с дедушкой дома смотреть телевизор в гостиной. И Юнги, провожая всех, замечает из коридора сидящих на диване дедушку Кима и бабушку. Это на минуту проскальзывает в сердце словно воспоминание о собственном доме. Где когда-то были дедушка и бабушка. Хотя дедушку он не успел увидеть. Но бабушку навещал часто. И она так же сидела на диване и смотрела сериалы. Это... заставляет прослезиться. Пройдя в зал и остановившись возле дивана, Юнги вдруг замечает вдалеке сидящего у кресла Чимина. Тот поднимает взгляд, слыша, что кто-то вошёл, но после отворачивается к телевизору. И делает это так резко, будто боясь, что заметят. Это... забавно. Но Юнги не остаётся надолго. Вспомнив о подарке, он уходит в комнату, чтобы собраться и забрать ключи от машины. Когда он обувается, то чувствует спиной, что кто-то стоит позади в дверях зала и провожает. Это заставляет... приятно нервничать. Значит, его не забыли? Что ж... Хорошо. Он уходит, не оборачиваясь. Садится в машину и, кажется, мельком замечает в окне кухни любопытное личико. Но внимания не обращает, скорее выезжая на дорогу. Ведь ему предстоит долго думать над подарком. Особенно, если вдруг ему попадётся один милый гибрид.

***

Он обходит все магазины торгового центра. Но выезжать куда-то дальше уже не хочет. Потому что снег не прекращается и ему ещё нужно успеть вернуться до вечера. Он обошёл все бутики, чтобы найти что-то интересное и необычное. Это что-то ждало его почти в последнем бутике. И пусть было небольшим подарком, было весьма красивым и интересным. Упаковав его в обертку с лентой прямо в магазине, он немедленно выехал из торгового центра. Но прежде заехал в кофейню, чтобы взять кофе на обратный путь. И только на обратном пути, выдохнув и сбавив темп, он вдруг задумался о том, а кто его тайный санта и что ему подарят... Что, если это Чимин? Что, если он приготовил что-то прекрасное? Ему хочется надеяться. И в предвкушении он едет дальше, выпив всё кофе и вспомнив о продуктах, которые уже закончились. Заезжая во двор дома, он не видит остальных машин. И радуется, что у него будет время спрятать подарок. Когда он заходит в комнату, вытаскивая из пакета подарок, на телефон приходит сообщение от Джина о том, что они уже подъезжают. И Юнги немедленно кладёт подарок в шкаф, чтобы вдруг никто не зашёл и не увидел. А затем спускается, чтобы разложить продукты на кухне и начать готовить ужин. Темнеет довольно быстро. Он укладывается вовремя, когда все приезжают и начинают спрашивать про ужин. Но Юнги говорит, что сам справится и скоро всё уже будет подано к столу. Суета вокруг с бегающими по дому детьми, шумящими, смеющимися родственниками заставляет Юнги растрогаться. Ведь у него давно подобного не было. Он давно не ездил в Тэгу к своим. И ему вдруг приходит в голову позже навестить родителей и своих родственников. Наверняка, они тоже соскучились по нему. Оставив на заметку, что вечером нужно будет написать родителям, он выключает плиту и начинает разливать суп. Джин присоединяется, чтобы помочь с салатами. Он нарезает тофу, раскладывает всем по чашкам приготовленный рис и добавляет к нему обжаренное мясо, а затем достаёт из холодильника рыбу, пожаренную вчера. — Что ты даришь и кому, колись? — спрашивает вдруг он, пристав к Юнги, который домывает зелень. — Увидишь вместе со всеми. Почему я должен говорить сейчас? — А что? Что-то сверхсекретное? — улыбается, задевая локтем его плечо. — Обычный подарок. Отстань, — ворчит, уходя от ответа и заходя в гостиную с уже готовыми нарезками. В гостиной оказывается довольно много людей. Дяди Сон и Ким помогают подвинуть стол, стоящий у стенки, ближе к центру, а тёти Сон и Ким помогают со скатертью и стульями. Между этим они гоняют маленьких детей прочь, чтобы не смешались под ногами. Где-то с дивана смеётся Минхёк, показывая что-то в телефоне Чихёну. И когда Чихён замечает вошедшего с тарелками Юнги, то немедленно подскакивает и вызывается помочь. И ещё... это привлекает внимание Чимина. Он неожиданно меняется в лице, перестав увлечённо смотреть телевизор с пола, сидя почти у ёлки в конце стола. Юнги замечает его не сразу, но замечает, протягивая тёте Ким тарелку с нарезкой из овощей. Когда вдруг рядом оказывается Чихён. Мило улыбаясь. И светя своими блестящими глазами. От чего им вдруг светиться? Юнги напряжённо поджимает губы и удивлённо улыбается, когда Чихён уже выхватывает из его рук одну тарелку и слишком долго почему-то смотрит, стоя прямо перед носом. На них, кажется, начинают засматриваться со стороны. Дяди выходят покурить и зовут всех, кто хочет присоединиться. И Юнги едва справляется с эмоциями, провожая взглядом Чихёна, проскользнувшего прямо перед лицом, протиснувшись между стульями и ним. Мысль уйти покурить Юнги приходит почти сразу. Сейчас действительно необходимо. Потому что Чимин смотрел на него сейчас слишком долго...

***

Ужин проходит весьма весело. Джин с братьями решают преподнести отдельный подарок для дедушки и бабушки, порадовав их первыми. Юнги не сильно увлечённо наблюдает за ними, потому что сегодня через чур сильно много перед ним мелькает Чихён. Который то пытается помочь ему достать до нарезки с рыбой, то подаёт воды. И вдруг спрашивает что-то, но Юнги не понимает с первого раза, и Чихёну приходится пересесть ближе, поменявшись местами с братом. Юнги... весьма удивлён настойчивостью этого парня. Потому что он внешне не похож на Джина. Но ему удивительным образом удаётся достать его с первого раза. Только вот Джин смотрит на всё это с подозрением и пару раз проходит мимо, задевая рукой спину Юнги, дав знак, чтобы прекратил любезничать с его братом. Но... знак остаётся проигнорированным. И это замечает ещё один человек, который надувается издалека, даже не понимая, что происходит. Он раздражённо нахмуривается и откидывается на спинку стула, сидя слишком далеко от Юнги, чтобы тот мог увидеть. Но так или иначе Чимин поглядывает на них. Чихён привлекает слишком много внимания. И когда приходит время раздавать подарки молодёжи, первым начинают почему-то с Юнги. Которому достался, кстати, этот самый надоедливый Чихён. Джин снова косится, явно проклиная братишку, но Юнги лишь смеётся, приподнося подарок без каких-либо стеснений. Чихён радостно пищит, прыгая и смеясь, а затем вешается на Юнги, обнимая его, когда вскрывает подарок и получает белый кинопроектор последней модели. — Это ужас как дорого, Юнги! Ты чего? Как ты додумался такое купить? — смеётся тот подпрыгивая и снова обнимая Юнги так, будто они знакомы много лет. А потом смущается, краснея и отходя от него. Он извиняется за порыв эмоций. Юнги кивает, не находя слов больше. Потому что для него это просто подарок, который он был бы готов подарить кому угодно. Ему самому достаётся дядя Джина. Он дарит ему набор женьшеня. Впрочем, это не что-то удивительное, ведь это обычно и принято дарить к новому году. Но Юнги рад. Вот только... когда очередь доходит до Чимина, его веселье растворяется. Потому что Чимину подарок дарит – кто бы сомневался – Хёнсок. С довольной улыбкой. И Джин, наблюдающий со стороны, полностью поддерживает мысли Юнги о том, что тот слишком пафосно преподносит свой подарок. Этим подарком... оказывается браслет, собранный из дорогих камней. Он рассказывает, что этот браслет в новом году будет оберегать его хозяина от плохих вещей всегда, когда его будут носить. И Чимин смущённо опускает взгляд, неловко примеряя его. Браслет... действительно красивый. Милый. Но Юнги бы подарил кое-что получше. Определённо получше. Но едкая злость заставляет Юнги приступить к трапезе раньше, чем остальных. Чихён исчезает куда-то с братьями, когда раздача подарков завершается. Они ещё недолго сидят, обсуждая подарки и фотаясь возле ёлки, желая друг другу долголетия, счастья и здоровья в новом году. Только Юнги находит это занятие скучным. И поэтому уже помогает убирать со стола тётям. Дети снова просят поиграть на улице со снегом и Джин выводит их во двор с тётями. Дяди остаются помогать с уборкой.

***

Позже, когда в гостиной никого не остаётся, Юнги, лежащий на диване один, замечает, что вокруг стемнело и горит лишь ёлка. На часах поздний вечер. Все разошлись. В коридоре хлопнула дверь. Кто-то ушел. И в коридоре тоже темно. Он приподнимается, чтобы осмотреться, как вдруг слышит, как кто-то подходит ближе и останавливается. А затем садится там, где Юнги вытянул ноги. Юнги отсаживается, удивлённо моргая и молча опуская ноги на пол. Но начать Чимину не даёт появившийся в дверях Чихён. И он видит, как Чимин зло сжимает руками диван под собой. Но поднимает взгляд к вошедшему. — Я не помешал? — прокашливается тот, не проходя внутрь. — Нет, что ты, — говорит быстро Юнги. — Мне нужна твоя помощь, Юнги, — говорит внезапно парень, протягивая руку к нему с жалостливым видом. Его губы надуваются. И Юнги безумно хочется остаться, а не идти за ним, но... если он откажет, то это покажется странным. И подозрительным. Поэтому он соглашается, поднимаясь с места. И они уходят вместе. Чихён приводит его в свою комнату, где горит один светильник у кровати. И кровать эта довольно большая. На ней даже есть балдахины. Но свет в этой комнате немного настораживает, так как его очень мало. Всего один светильник и плотно закрытые шторы. И Чихён, уходящий куда-то к шкафу, а затем появляющийся в одном черном халате. Юнги тут же уводит взгляд. Потому что не хочет видеть. Ничего больше. Он пытается развернуться и уйти, но его останавливают тихим и мягким: — Хён, не уходи... Мне нужна помощь. Я не могу зажечь свечу в ванной. Помоги, пожалуйста... Что, черт возьми!? Свечу зажечь!? — Ты... ради этого меня позвал? — вдруг спрашивает Юнги, обернувшись. И видит этот невинный взгляд. Ему хлопают глазками в ответ и убегают в ванную, приоткрыв за собой дверь. Юнги приходится пойти, чтобы проверить, так ли это. И там действительно полная ванна с водой, с лепестками роз вокруг, со свечами. Но они не зажжены. — Я боюсь огня... немного... — говорит неуверенно Чихён, присев на край ванны. Юнги, чтобы не видеть голых колен, сразу опускается к свечами и зажигает их друг за другом. И в этот момент слышит, как кто-то сзади останавливается. Останавливается с шокированных взглядом. Он оборачивается немедленно. — Чимин? Чихён удивлённо таращится на него, а затем на Юнги. А Чимин... отступает назад, приоткрыв глаза и мотая головой из стороны в сторону. Чёрт. Он... Он подумал не то, что нужно... Не то, что... на самом деле... Чёртчёртчёрт. — Чимин, стой, подожди, — вскакивает за ним следом Юнги. Чимин сбегает сразу, как слышит своё имя. Юнги бежит за ним по коридору и добегает до его комнаты, успев задержать дверь, когда её хотели закрыть перед носом. Чимин оказывается в ловушке своей комнаты. И разворачивается резко, с этим заплаканным лицом, на котором теперь видны все его эмоции. Ты идиот, Юнги! — Чимин... — У... уходи... Пожалуйста... Оставь меня! Я не хочу тебя вид... И не договаривает, закрывая лицо руками. Юнги не успевает ничего понять, когда Чимин сбегает прочь из комнаты. И... на этот раз... он не выдерживает этого давления. Юнги тоже уходит прочь, потому что не понимает, куда убежал Чимин. И гоняться за ним, как кошмар, не хочет. Больше не хочет. Когда успокоится, тогда и поговорят. Обязательно поговорят. Потому что Юнги хочется прижать его к себе и объясниться перед ним, будто он действительно совершил ошибку. Но этой ошибки не было! Не было! Не было! Юнги даже не думал! И Чимину не в чем его упрекнуть!

***

Сон не приходит весьма долгое время. Потому что всё это время, всю ночь он думает об одном и том же. О том, чего не делал. О том, что Чимин подумал не то, что было. Он подумал неправильно. Ошибочно. Совершенно. Но... чёрт, это не даёт ему уснуть даже сейчас. Спустя три часа после происшествия. Он должен успокоиться и уснуть, потому что он ничего плохого не сделал. Но тогда почему Чимин плачет? Он знает, что тот плачет. И это дико раздражает. Юнги приходится отвернуться к стене и закрыть голову подушкой, чтобы вообще ничего не слышать. И это помогает успокоиться и заглушить голос совести. Которая почему-то не работает сейчас на него и наоборот говорит пойти и извиняться перед мальчиком. Иначе это плохо кончится. Но он засыпает быстрее, чем какие-либо мысли успевают сожрать его.

***

Утром Юнги просыпается пораньше, чтобы наконец пойти и поговорить. Потому что эти попытки избегать друг друга действительно глупы. Им скоро уезжать, поэтому... Юнги спускается на кухню, где замечает Джина, раскладывающего бутерброды на тарелку. И слышит, как кто-то моет что-то в раковине. И когда заходит, видит Чихёна. Снова. Господи. Неужели в этом большом доме больше некому помыть посуду? Он слышит шаги позади и просто надеется... Но это он. Чимин, который хотел спуститься к ним, вдруг замирает, увидев их, и снова убегает наверх. Только на этот раз смотрит так злобно, что Юнги не решается вообще никуда идти. Он уходит в гостиную к накрытому столу. Они завтракают быстро, потому что старшим вдруг приспичило прогуляться к парку и развлечь детей. Юнги сообщает, что не желает никаких развлечений и договаривается с Джином, чтобы они уехали все, желательно. Потому что он хочет побыть наедине со своими мыслями, разобраться с одним вредным гибридом и объяснить ему всё, как есть. К полудню Минхёк и Чихён расходятся по делам, говоря, что вернутся поздно, Джин забирает детей, племянников, дядь и тёть, бабулю и даже дедушку, и кузин, которые охотно согласились посмотреть на новый открывшийся парк в городе, с собой на прогулку, желая Юнги побольше терпения и сил. И, когда Юнги уже было хотел закрыть за ним дверь, тот вдруг развернулся и протиснулся головой в проем, который едва не схлопнулся, шепча напоследок: — Будьте осторожны. Не разгромите дом и... — подмигивая с хитрой улыбкой, — если что, в моей комнате есть упаковка презиков, если надо... — Слышь, вали уже, а? Без тебя разберусь, — замахиваясь с возмущением, Юнги проталкивает его на крыльцо и захлапывает дверь. Наконец-то все ушли. Остался только он... гибрид... и тишина. Впрочем, это всё, что ему нужно было, чтобы поговорить и решить проблему.

***

Но Чимин, конечно же, решил иначе и разговора этого не желал от слова совсем. Потому что... А почему он должен хотеть, собственно? Разве ты, Юнги, не сделал всё, чтобы этот придурок сейчас показывал характер и упирался рогами, не желая видеться!? Наслаждайся результатом. Юнги вздыхает, прислонившись лбом к двери, что оказалась закрыта. Он пытался достучаться, выломить дверь, но из комнаты послышалось злое рычание. Злое. Рычание. И это было знаком, чтобы к двери больше не подходили. Иначе её выломят с другой стороны вместе с его головой. Ему не хотелось терять голову, поэтому... было принято решение отстать. Хотя бы на время. Пока на него очень сильно злятся. А за это время можно найти бумагу и ручку. Он знает, как можно достучаться до Чимина, не пробивая дверь. Есть один старый проверенный метод. Они так раньше делали с братом, когда ссорились и закрывались по комнатам. Когда одному надоедала тишина и одиночество, то он шёл на примирение сам, просовывая бумагу и ручку под дверь комнаты брата, оставляя записку. Возможно, и сейчас это сработает? Юнги с надеждой находит в комнате Джина записную книжку и вырывает оттуда один лист, усаживаясь на пол возле тумбы и начиная чиркать слова. Он не знает, как ещё выразить свои чувства, как объясниться и извиниться, но... знает, что должен. Как-то. Любым способом, лишь бы его услышали. А потом садится под дверью комнаты Чимина и просовывает лист с ручкой в проём. Когда он слышит шаги, то сразу отходит. Но дверь не открывают. А лист и ручку возвращают обратно, протолкнув к его ногам. Это... начинает злить. Он ведь пытается наладить отношение! Что это ещё за показательные выходки!? Тебя действительно следует хорошенько выпороть, вредный мальчишка! — Чимин, что за детский сад?! Открой! Или выходи, поговорим! — кричит Юнги, ударив кулаком по двери. А потом слышит, как к ней приближаются большими шагами и резко раскрывают дверь, чтобы выплюнуть сердитое: — Я просил не подходить к моей комнате! Что не понятного?! Если не понимаешь, скажу в лицо. Пошёл вон! — зло выкрикивает в лицо и отталкивает двумя руками в грудь, быстро закрывая дверь перед лицом. Юнги не успевает опомниться. Он опускает голову и видит перед собой только листок бумаги со своей чёртовой запиской с просьбой выйти и ручку, на которую он случайно наступил. Да пошло оно всё! Не хочет мириться, ну и плевать.

***

Однако он сидит под дверью. Долго. Высчитывая минуты. Но проходит полчаса. И ответа нет. Чимин ни разу не вышел, не постучал, не встал с кровати. Может, уснул. А может, просто делает вид, что спит. Зная, что Юнги сидит под дверью и не уходит. И не уйдёт. Он не будет доставать и ломиться. Но они поговорят, как только Чимин выйдет сам. Когда-нибудь он всё равно выйдет. Но... это выматывает. Ожидание неизвестности. Ожидание чего угодно. Гибриды могут быть не управляемы. А они одни в доме. И это может стать проблемой, если Чимин вдруг выйдет и снова покажет характер, толкнет или того хуже – ударит. А он может. Учитывая его гнев. Не утихающий гнев. И всё же, есть и позитивная сторона. По крайней мере, он слышит, что Чимин не плачет. Пусть и переживает, что тот мог делать это тихо, как в прошлый раз. И это раздражает. Безумно. Юнги чешется выругаться или ударить кого-нибудь, но он сдерживается, потому что бить гибрида он не намерен. Это недопустимо. Но ему не оставляют выбора, и поэтому... Он встаёт, медленно выдыхает, обдумывая дальнейшие действия, а после возносит руку на уровне головы и пытается сжать её в кулак, чтобы постучать снова. Но не делает этого. Берёт лист в руки и снова пишет. Листок передаёт тем же путём и... ...не ожидает, что его возьмут и прочитают. Чимин очень тихо подходит к двери и забирает бумагу, а потом пишет что-то в ответ, потому что ручку тоже забрал. И Юнги отсаживается от двери, думая, что тот снова выйдет. Но в ответ ему лишь прилетает листок с ответом и ручкой. Поднимая его, он тихо зачитывает: «Уйди от двери. Я хочу выйти.» И он... он уходит. На несколько шагов. Дверь открывают спустя пару минут. Чимин выглядывает и осматривается. Он замечает Юнги возле двери его комнаты и быстро уходит по лестнице вниз, попросив не преследовать его. И, конечно же, Юнги его не слушает. Он тоже спускается вниз. Чимин убегает на кухню и начинает готовить себе поздний завтрак. Юнги решает ему не мешать. Пусть поест. А потом они поговорят. Может, сытым он будет более добрым и захочет поговорить. С такими мыслями он уходит в гостиную, но периодически выглядывает в коридор, чтобы не потерять его из виду. Вот только сон к обеду подбирается внезапно и застаёт врасплох. Юнги, не способный сопротивляться, засыпает моментально, оставшись сидеть на краю дивана, ближе к выходу, с согнутой рукой на подлокотнике дивана, подставленной под висок.

***

В воцарившейся тишине дома Юнги неожиданно просыпается. Он оглядывается и по-прежнему не находит никого вокруг. Вероятно, ещё никто не вернулся. А потом смотрит на часы и выдыхает, потирая лицо ладонью и раскрывая глаза шире. Потому что время ещё три часа дня, а значит прошёл всего час. У них ещё куча времени впереди. Но он тоже уже проголодался. Поэтому направляется на кухню. Где натыкается на Чимина, нарезающего овощи в большую тарелку. Юнги осматривает стол, на котором стоит чаша с лапшой, и решает тихо подойти сзади к гибриду. Он останавливается в сантиметре от его тела и заставляет хвост Чимина напряжённо прижаться к ногам. Он чувствует, как по чужому телу пробегает табун мурашек, И вздрагивает сам. Потому что Чимин молчит и не двигается. — Чимин... — шепчет тихо над ухом, приближаясь носом к его волосам и вдыхая этот волшебный аромат. И пытается контролировать собственное тело, которое жутко хочет приблизиться и дотронуться до него. — Можешь не отвечать мне. Можешь не разговаривать со мной. Можешь даже не смотреть на меня. Я не против... Но пожалуйста, дай шанс объясниться. Я имею на это право. Последнее он утверждает. Не спрашивает. Потому что знает, что да. Ещё как имеет. После всего пройденного, после его терпения и молчания, после всех попыток простить и закрыть глаза на выходки мальчика. Он имеет право на то, чтобы объясниться и быть услышанным. Когда Чимин ничего не делает и не дёргается, держа в руках нож и овощ, который не успевает дорезать, почти выронив нож из рук, Юнги помогает ему удержать острый прибор и осторожно продолжить нарезать, начиная тихо говорить над ухом: — Ты вёл себя отвратительно. Но я закрыл глаза. Ты молчал, игнорировал меня, не объяснившись, и я закрыл на это глаза. Ты отсаживался, избегал, а потом начал флиртовать с Хёнсоком, и я решил понаблюдать. Не лез к вам. Но ты... кажется, забыл о моем существовании и нашёл человека, с которым тебе хочется проводить время в этом доме, при этом даже не позволив мне один раз услышать хоть одно слово от тебя в ответ. Он нарезает медленно, осторожно, чтобы не задеть пальцы Чимина, которые тот вдруг не убирает, заслушавшись. И Юнги приходится аккуратно положить свою руку поверх его, не позволяя вырваться. И нарезает, уже приблизившись к щеке Чимина своей. — Все эти дни я молча хожу в стороне, не летаю над тобой коршуном и даже не заставляю садиться рядом со мной. Я не ущемляю твои права на свободу действий, не гоняюсь, как сумасшедший, хотя меня рвёт изнутри от той картины, что я вижу каждый день... И всё же... ни разу не получаю даже простого "Юнги" в свой адрес. Но зато у нас появился Хёнсок, который дарит подарки, садится рядом с тобой везде, щебечет тебе на ухо что-то, от чего ты даже смеёшься и уделяешь столько внимания, из которого для меня не уделяешь даже взгляда... А потом вдруг... Рядом со мной просто оказывается брат Джина и ты... сразу же думаешь о плохом, прибегаешь за нами следом в его комнату, где он просто попросил помочь зажечь свечи, потому что боится огня... и потом убегаешь, словно увидел что-то ужасное, снова не позволяя к тебе приблизиться. Он делает последний надрез и оставляет нож, убирая руки, с которых после на пол стекает сок от помидора. Чимин внезапно поворачивается. Резко. Нахмуриваясь. И толкая его в грудь. — Ты, кажется, забыл, что перед тем, как твой Чихён прибежал забрать тебя, я сел рядом с тобой в гостиной и хотел поговорить! Я хотел... хотел поговорить о произошедшем и объясниться за Хёнсока, за его порыв в мою сторону... и... — Он не мой Чихён, — обрывает грубо, подходя ближе, когда замечает, как Чимин нервничает от растерянности. — И я не виноват, что он пришёл именно в этот момент. Я просто ушёл помочь. Чем быстрее бы я от него отвязался, тем быстрее вернулся бы к тебе. Потому что я хотел поговорить больше, чем ты. Уж поверь. И глаза Чимина, впервые посмотревшие на него открыто и ясно, теряются перед ним. Он явно не знает, что теперь говорить. И Юнги подлавливает момент. — А теперь мы поговорим, потому что мне надоело наблюдать за тем, как ты уничтожаешь себя изнутри, — захватывая в плен своих рук обе руки мальчика, Юнги постепенно приближается к его лицу и замирает в мгновение до соприкосновения их лиц носами, когда Чимин шипит что-то под нос и резко уворачиваться, отвернув голову и сжав своими пальцами руки Юнги. Юнги хочется резко дёрнуть его на себя и заставить смотреть в свои глаза, но он сдерживает свой порыв и тихо выдыхает, позволяя младшему эту выходку. Потому что сейчас они должны сосредоточиться на чём-то более важном. — Чимин, я прошу тебя лишь об одном. Просто выслушать... Он решает отстраниться, когда понимает, что немного нарушает границы чужого личного пространства. Чимин выдыхает и поворачивает голову, словно в знак благодарности. — Я слушаю, — говорит наконец, но не отпускает руки старшего. — Чимин... — начиная с выдоха, Юнги немного заминается и отходит назад, позволяя себе немного присесть на край стола. Но всё ещё держит взгляд на лице Чимина. — Ты... наверно, думаешь, что я очень зол на тебя... был... Но это не так. Я всего лишь хотел, чтобы ты понял, что то, что ты делаешь, это неправильно. Ты... Ты – гибрид, несовершеннолетний гибрид, у которого ещё вся жизнь впереди. И ставить на себе крест, что у тебя больше не будет шансов, не будет другой жизни... так нельзя. Ты не живёшь больше в клетке, в этих рамках, в ограничениях. У тебя новая жизнь. И ты должен принять её такой. Не всегда будет так, как ты хочешь. Но в твоём случае... именно то, чего ты хочешь, невозможно по одной простой причине. Ты и не должен хотеть этого в твоём возрасте. Пойми. И Чимин... на удивление... ничего не отвечает. Лишь заинтересованно смотрит, слушая и вслушиваясь, пусть его брови немного и нахмуриваются в процессе разговора. — Желания... наши тайные мечты... Это всё хорошо, малыш. Но когда имеет разумные границы. Но то, чего хочешь ты, об этом даже я стесняюсь думать. Не то что делать. А ты позволил себе больше, чем можно. И я хочу это исправить, если ты не хочешь. — То есть, как...? Что ты... — Тише, не надо переживать, — сразу же успокаивает, крепче сжимая руки младшего, — Это всего лишь та мера, которая необходима, чтобы нам держать дистанцию. Ты не можешь совладать своими чувствами и эмоциями на фоне твоих гармональных всплесков... И именно поэтому я решил, что, раз ты теперь свободный гибрид, у которого должно быть личное пространство, свой дом и семья, я отдаю в твоё полное распоряжение свой дом. Я буду приезжать, обещаю. Но не так часто. Потому что у меня работа. И ты сможешь делать всё, что ты захочешь. — Но я... хочу только тебя... Точнее... быть только с тобой, — переходя на хныканье и состраивая жалобную моську, Чимин прижимает ушки и почти начинает плакать. — Пожалуйста, Юнги, не говори, что... — Да. Мы будем жить отдельно. И... Нет. Только не это. Чимин начинает плакать. Юнги замечает первую слезу на щеке и сразу же подскакивает, чтобы стереть её пальцем и подуть на глаза, пытаясь высушить влагу. — Не надо, Чимин. Не плачь, пожалуйста... Я же как лучше хочу... — Я не хочу так... Юнги не находит ничего лучше, чем притянуть младшего к себе и обнять. Он тихонько гладит его по волосам, задевая ушки, и шепчет сверху: — Так надо, малыш. Иначе ты вырастишь непослушным и извращенным гибридом. Чимин вдруг отстраняется, поднимая голову к нему с полностью несоглашающимся выражением лица: — Но я послушный. Я очень послушный. — Нет, — улыбается, проводя пальцами одной руки за ухом, заправляя падающие пряди волос гибрида. — Ты очень непослушный. И вредный. Я ведь попросил тебя один раз, чтобы ты не раздевался передо мной до гола и не намекал на секс. Это не красиво... — Я не красивый...? Серьёзно!? Ты услышал это среди всего, что я тут говорю!? Боже, малыш... — Нет, — вздыхает, когда понимает, что попал в свою же ловушку. — Я не про это. Чимин приближается снова, смотря точно в глаза, обезоруживая: — А про что? Я тебе не нравлюсь, Юнги? Я плохо выгляжу? Тебе мешают мои уши и хвост, да? Мешают представлять, как я буду выглядить с ушами и хвостом, когда мы будем заниматься сексом!? — Мы не будем... — Нет, Юнги, скажи, — настаивает вдруг. И его голос начинает напрягать. Потому что он звучит обиженно. — Что я сделал не так? Почему не можем? Почему не будем? Что со мной не так!? Чем я хуже, чем другие? Чем я хуже Чихёна!? — Причём здесь Чихён? — Да потому что! — взрывается, скидывая руки старшего со своих рук. Юнги вздыхает обреченно, зная, что это определённо точно та яма, из которой ему не выбраться. Этот шторм он просто не вынесет. Чимин явно не знает что дальше предъявить. Он начал, но закончить не может. И это забавляет. А потом он медленно подходит, смотря в глаза Юнги так, будто намереваясь сейчас же ударить за самодовольство. Но делает абсолютно иное. То, чего он не ожидает. — Он тебе нравится? Что!? Что, черт возьми!? Да как... Как ему это в голову вообще пришло!? — Малыш... — Нравится? — отмахиваясь от рук приближающегося в ответ Юнги, злобно выдыхает. — Он тебя привлекает, потому что у него нет ушей и хвоста? — Он меня не привлекает, Чимин. — Тогда почему!? Почему он, а не я!? Почему он! Он! Он! Он! — начинает истерично бить в грудь, отталкивая от себя и от стола к выходу. Юнги успевает только усмехнуться от неожиданной смены обстановки и настроения младшего, но потом резко ошеломление приходит в один миг и протрезвляет вместе с резкой, обжигающей щеку пощечиной. Которой не ожидают оба. И чужие глаза дрожат. А его собственные – сужаются в непонимании. Он не успевает понять то, как это произошло. Но через другой миг его рука уже ложится на щеку и осязает горящее место на щеке. Он не знает почему. То ли это действие запаха Чимина, окружающего всё вокруг и заполоняющего всё сознание Юнги, то ли он сошёл с ума, но он почему-то совсем не хочет ему отвечать ничем. Конечно, гибрида бы он не ударил ни за что. Это была первая и главная установка, которой он придерживался и придерживается с тех пор, как гибрида передали в его дом. Но... Он хотел бы ответить чем-то очень острым, обидным, что заденет его душу и заставит осознать проступок. Однако ничего не предпринимает. Лишь смотрит. Изучающе. И, конечно, какая-либо улыбка с лица исчезает, а вместе с ней стирается настроение выслушать и просить прощения дальше. Он, кажется, впрочем, и так сделал всё, что должен был. Извинился, объяснился, высказал свое мнение и показал дальнейшую перспективу для них, которая теперь уже точно необходима для них обоих, чтобы отныне больше никто не мог никому навредить. Ни физически, ни морально. И он разворачивается, чтобы уйти. Чтобы обдумать. Чтобы отпустить ситуацию и простить этот проступок. Чтобы больше никогда не видеть гибрида и оставить его в покое. Чтобы... — Прости меня... Чтобы это остановило его снова. Этот жалобный, скулящий голос. Которому он не способен отказать. Даже сейчас. Как странно. Он оборачивается, когда понимает, что его обнимают так крепко, чтобы не отпускать и не терять. И гибрид... Он смотрит. Обнимая. Сожалея теми глазами, в которых минуту назад горел огонь ярости. И Юнги сокрушается. От силы боли, которую ему приходится испытывать прямо сейчас рядом с этим милым существом, и уши и хвост которого он безумно хочет потрогать и ощутить своей кожей. Уши и хвост которого никогда не казались лишними и раздражающими, а наоборот всегда притягивали и интересовали. Его переполняет сожаление и ненависть к самому себе за бессилие перед глупым мальчиком, которому всего-то надо было дать немного ласки и заботы и он бы отстал. Может быть. Которого нужно было всего лишь согреть в объятиях, пожалеть и полюбить хоть немного так, чтобы он понял, что его любят. Но он не может давать такую любовь. Он может лишь... поцеловать в макушку. И он делает это. Медленно. Аккуратно. Обнимая его так крепко, словно они действительно прощаются. И это разрывает сердце Юнги на части. Потому что прямо сейчас, чувствуя чужое биение сердца, не слушая собственный разум и свои же слова, сказанные пару минут назад прямо на этом месте, он ощущает прилив той запретной любви, которая могла быть отдана ему с большим удовольствием и желанием, если бы он не осознал тот факт, что прямо сейчас, под тяжестью всего сказанного и сделанного, он так сильно жаждет Чимина, что вынужден его оттолкнуть слишком сильно и больно. Он наклоняется к его уху, приоткрывая рот, и говорит совсем тихо: — У нас не может быть никаких отношений... потому что я уже... Он не отстраняется и не позволяет пока отстраниться, прижимая младшего к груди обеими руками. Одной за затылок, а другой за спину, надавливая на неё, чтобы вжать в себя это хрупкое, дрожащее тело. — Чшш... Прости... Прости, прости, прости... — он не даёт дергающемуся Чимину уйти, не даёт разорвать объятия. Чужие руки бьют сильно. И больно. И он знает, что заслуживает. Чимин в истерике выворачивается из рук только с третьей попытки, когда Юнги удаётся оставить на его виске быстрый поцелуй и уйти первым из кухни.