Blue Moon

Как сообщает Джин, этот день они проводят вместе последний. Затем все намереваются уезжать. Останется только Намджун. И то, до момента, пока его снова не вызовут на работу. Юнги эта новость радует. Потому что чем скорее они вернутся с ним к обсуждению ряда вопросов по слиянию компаний, тем быстрее у него получится укрепить статус и поднять положение компании. И потому что он сам очень устал от такого отдыха. Ему нужен отдых от людей, которых видеть хочется сейчас меньше всего. Больше всего ему хочется лежать в обнимку с Чимином, который сбежал от него по утру, вспомнив, что они не дома. Они провели ночь вместе. Но только целовались. Чимин шептал о том, как хочет скорее покинуть это место и уехать в их дом. А Юнги приходилось молча выслушивать и понимающе кивать, попутно перебирая пряди, падающие ему на грудь, пока тот лежал на ней головой. Они крепко уснули ночью после долгих шептаний. И Юнги находил возможным только спать и ни о чем не думать. Теперь, проснувшись, он думал о работе и о том, что сегодня все закончится. Все разъедутся. Праздники закончатся. Начнется работа. Много важных дел, среди которых одно незавершенное с милым гибридом, который будет встречать его дома по вечерам и мило улыбаться, виляя хвостом. Мечтать о большем он просто не может. Утром они находят друг друга на завтраке, быстро кушают, переодеваются для прогулки и к обеду уже спешат выйти из дома вместе со всеми. Город открывается в новом виде. Всё давно украшено к праздникам, снег аккуратно и красиво уложился на земле. Гирлянды горят даже днем, привлекая людей в магазины и лавочки. Джин с братьями отвлекается на интерьерные игрушки для дома и предлагает, кому интересно, зайти с ними. Чимин с каким-то диким восторгом прилипает к стеклу витрины магазина, и Юнги ничего не говоря, только улыбаясь, провожает его внутрь, где тот с радостью мчится среди полок и рядов с огромными игрушками. Глаза мальчишки цепляются за дальние ряды с милыми куклами для украшения дома и он спешит к первой попавшейся на глаза, хватает обеими руками за ножки гнома и тянет с полки, чтобы показать Юнги. И тот почти сразу подходит, одобрительно кивая с улыбкой. Возможно, Чимин не понимает его, всё еще ожидая какого-то ответа. И Юнги говорит: — Хорошо, возьмём. Ему нравятся горящие глазки мальчика, который что-то еще бормочет, стискивая с объятиях игрушку, а затем поворачивается и, цепляя Юнги за руку, идет к дальним рядам, где находит много разных мишек, гномов, оленей и снеговиков. Среди них они видят и енотиков, песцов, кошек, но глаза Чимина загораются, когда он тянет руку к стоящему чуть поодаль от полок на полу большому оленю. Юнги видел такие в рекламах и фильмах. Их берут по паре штук и обычно ставят у камина в гостиной. Они не сильно большие, сесть на них не получится, но Чимин пробует. И радостно смеется, смотря на него в попытках не сломать игрушку и сесть. — Сломаешь, слезай, — не заинтересованно смотрит на его игру, — Если хочешь, возьмём. — Двоих! — указывает на второго такого же, повернутого к ним. — Хорошо, — и кивает, уходя дальше рассматривать другие предметы быта. Среди игрушек, конечно, находятся и свечи на подставках, специально украшенные под Рождество, гирлянды большие и маленькие, елочные ветви для украшения камина и стола, белоснежные покрывала, одеяла и для дивана и красные подушки с оленями. Чимин пробегает рядом и Юнги замечает, куда он мчится, когда замечает полку с маленькими сувенирами, хрустальными шарами и брелоками. Конечно, остановить его никто не может. — Давай возьмём! Хён, хочу такую! — держа в руке брелок с черными котиком в шапочке, специально звенит его брелком и цепочкой, привлекая внимание Юнги. — Может, две возьмём? На что Юнги, конечно, отрицательно мотает головой, говоря, что ему такая не нужна. Если хочет, пусть берет себе. Ему для него ничего не жалко. Только бы был рад. В глазах Чимина искрится счастье, когда он берет себе одного котенка, щеночка и переходит к блестящим сувенирам. Завороженно смотрит на каждую, где статуэтки с ангелочками, со снеговиками, с хрустальным шаром и городом в нем. И, естественно, его привлекает снег в хрустальном шаре. По центру городка в нем он видит горящую ёлку и понимает, откуда такой восторг в щенячьих глазках. Они забирают один такой. Юнги следует за ним дальше до больших медведей. Чимин сразу падает на лежащего на полу белого плюшевого медведя. Детская радость переполняет его настолько, что он почти сияет. — Его тоже надо! — просит он, обнимая игрушку. Юнги кивает. Не может отказать. А дальше они заходят в отдел с ёлками и ёлочными игрушками, но он сразу предупреждает, что в них есть своя, живая, растущая. И Чимин соглашается. Но когда они все вместе с Джином и братьями сталкиваются в зоне ёлочных игрушек, Юнги старается не думать о том, что Минхёк и Чихён тоже ходят тут. Он старательно избегает их обоих, а особенно второго. Чимин убегает в какую-то более закрытую сторону, спускаясь по лестнице. Юнги отмечает, что в этом помещении чуть тусклое освещение, но при нем гораздо ярче отражаются цвета и блеск ёлочных игрушек. В конце более темного угла он видит гибрида, рассматривающего целый набор шаров, и идет к нему. Но пока идет, замечает подошедшего к нему будто случайно Сонхёка. Случайно прямо в том же углу, где нет почти никого, кроме Чимина. Конечно. Юнги злобно стискивает зубы и старается не думать. Но кулаки сами по себе сжимаются. Когда Чимин откликается на имя, он оборачивается в сторону и наталкивается на Сонхёка, который что-то показывает ему и улыбается. Хитро. Довольно. Но что больше раздражает – Чимин довольно берет в руки то, что он ему показывает. И радуется. По-детски. Совершенно счастливыми глазами смотрит на идущего к ним Юнги и поворачивает голову к говорящему что-то Сонхёку. — Что говоришь? — переспрашивает, смотря на его профиль, что чуть выше его головы. — Не хочешь забрать? Я дарю от себя. В честь праздника, скажем, — и пожимает плечами, ухмыляясь. Чимин почти хочет согласиться и прижимает к себе большую коробку с игрушечным поездом, на который смотрит как на что-то необычное, но Юнги прерывает беседу и радость, остановившись перед ними с недовольным выражением лица. — Отдай игрушку, Чимин, — говорит он сначала ему, не обращая внимания на присутствие второго. — В чём дело? — встревает Сонхёк, когда на лице Пака вырисовывается непонимание и злоба. Юнги игнорирует вопрос и повторяет: — Отдай ему. Тон его голоса становится ниже. Он буквально давит, требует и не просит. Чимин не соглашается и мотает головой, прижимая к себе подарок. — Он подарил мне. Я не отдам. — Чимин… — Нет, Юнги, не проси. Это мое! — злится и топает ногой. Сонхёк рядом усмехается, смотря на то, как раздуваются ноздри Юнги. — Чимин, не упрямься. У тебя достаточно игрушек, — настойчиво говорит Юнги, касаясь руки гибрида. Тот возмущенно фыркает и внезапно вскинувший голову Сонхёк снова начинает: — Почему ты запрещаешь ему? Пусть берет то, что нравится. Какое тебе дело? Отвали от него. Юнги старался. Он готов поклясться, что максимально сдерживал себя, но эти слова уже крайность. И потому он разворачивается к не к полностью и чуть подняв голову, вскидывает бровь. Чимин, чувствующий напряжение, отходит. — Он не принимает чужих подарков. Ты и так достаточно подарил ему, — он кивает в сторону браслета, который Чимина снова надел сегодня на запястье. Да, его безумно раздражало, что этот придурок решил выделиться и потратился чуть больше оговоренной суммы, чтобы сделать приятно. Но он делал приятно не тому человеку. И зря. Юнги отгонял от себя мысли о том, чтобы поговорить с Чимином об этом. Зная, что его пошлют и ни за что не отдадут подарок. Но он и не требовал бы об этом, ведь это его заслуженный подарок на Рождество и он имеет право такое носить. Но получать такое от посторонних, от людей, которых он знает всего день, это… как минимум, странно. Но он молчал и не придирался. Не имея права ворчать о том, что нельзя, а что можно, учитывая, что не ему ставить какие-то запреты или разрешать что-либо Чимину. Однако это поведение Сонхёка уже выходит за рамки приличия. — Мы играли в тайного санту, отлично, ты подарил ему браслет, он счастлив. Свой подарок получил. В правилах было – не более одного подарка. А ты без того увеличил сумму, и думаю, достаточно с тебя, — к концу он повышает голос, дергая его за локоть и осаждая. Чимин видит это и немедленно подходит, толкая Юнги в грудь. — Остановись! Что ты делаешь? — Чимин, не лезь, пожалуйста… Пока Юнги пытается выдохнуть, Сонхёк набирается смелости и приобнимает Чимина рукой за талию, чуть отводя назад и шепчет почти у уха: — Подожди в стороне, я разберусь. Не переживай. Так открыто, будто имеет право прикасаться так. Будто имеет право лапать гибрида. И будто всё это время был настолько серьезен. Чимин возмущенно шипит и пытается влезть, но рука Юнги, толкнувшая Сонхёка теперь с новой силой, заставила его отшатнуться с распахнувшимся ртом. Юнги не готов бить кого-либо. Особенно в общественном месте. Особенно чьих-то родственников. Но те сильно забываются и позволяют лишнее. И он уже не может сдерживать порыв, когда накидывается на него обеими руками и хватает за одежду, отталкивая дальше к полкам. — Если не прекратишь, я буду разбираться с тобой иначе. И соблюдай субординацию. Я старше тебя, ты не смеешь мне тыкать, — предупреждающим тоном срывается с него. — И отстанешь ты, а не я. — С чего это? — будто прослушав всё остальное, Сонхёк цепляется за последние слова. — Если захочу, буду с ним общаться и дальше. Разве кто-то может мне запретить? У Юнги на языке чешется очевидный для него ответ. Но его одергивает рука Чимина, сжимающая его плечо и дергающая назад. — Чимин не твоя собственность, чего ты пристал? — словно стараясь задеть еще больше, провоцирует он. Юнги почти хочет ударить, прижимая его к полке, но дышит почти всей грудью, громко, медленно. Чимин явно слышит его сердцебиение. Но ему плевать. Если этот придурок не ответит за слова, Юнги будет не Юнги. — Юнги, прекрати! Отпусти! — вопит под ухо гибрид. — Что ты творишь?! Сейчас все сбегутся! И Юнги отпускает, вспомнив о правилах приличия. Лезть к нему он не хочет. Им больше нечего обсуждать. Чимин после этого и так не приблизится к нему. Но если Сонхёк посмеет снова сам подойти, он определенно знает, что его ждет. Юнги смотрит на Чимина, держащего у груди коробку, стараясь привести дыхание в норму, а затем отворачивается и, забирая все ранее выбранные ими игрушки, идет к кассе. По пути сталкивается с Джином, бросает ему, что уже уходит и готов ехать, идет расплачиваться на кассе.

***

Нервно сжимая телефон в руке машины и другой рукой руль, он ждет, когда Чимин, не спеша идущий к его машине по тротуару, дойдет и сядет. Когда тот садится, захлапывая дверь, Юнги чувствует напряжение. Он дожидается, пока тот пристегнется, а затем выезжает за машиной Джина. И медленно они направляются к большому кинотеатру. Чимин на него не смотрит. И Юнги не намерен начинать разговор сам. За последние дни они слишком часто ругались, чтобы сейчас снова были силы это продолжать. Он думает, что лучше сбросить напряжение после поездки, умыться, а затем начать разговор. Потому что здесь и в таких условиях были спокойным и готовым что-то объяснять не предоставляется возможным. И он терпит. Чимин нервно дергается в кресле, затем поворачивает голову и снова отворачивает. Юнги замечает, что он сел без коробки. Значит, подарок не взял? Сбавляя скорость и поставив телефон заранее на беззвучный, решается спросить: — А где подарок, который ты так хотел забрать? И нет, в его голове вовсе не сквозит обида или претензия. Просто любопытство. Но Чимин смотрит на него так, будто это была именно претензия. — Ах теперь тебе не нравится, что я не взял? Ты сам требовал отдать и я отдал, — с откуда-то взявшимся гонором давит он, повернув голову. Юнги чувствует пристальный взгляд расширившийся глаз гибрида, но ничего не делает и не смотрит на него в ответ. Старается держать хладнокровие и ехать дальше. — Что же ты передумал? Может, мне вернуться и забрать подарок? Этого хочешь? — Чимин, замолчи. Он делает всего одно предупреждение. Потому что при следующих будет трудно себя сдерживать от гнева. Он и так старался подавить эмоции, сев в машину и еще долго дожидаясь их возвращения. — Что замолчи? Что? Не нравится? Мне тоже не нравится! Особенно не понравилось твое поведение в магазине. При всех. Отчитывал как ребенка! — наконец взводится и дергается обратно к спинке сидения, скрещивая руки на груди. Он и не думал, что для него так будет важна эта чертова игрушка. Если бы он знал, что он так сильно этим возмутится, то сам бы скупил ему весь магазин. — Я не отчитывал, — говорит наконец. — Но ты дал ему повод с тобой флиртовать. — Что? — абсолютно шокированным лицом поворачивается тот. — Флир… флиртовать?! Ты в своем уме? О чем ты говоришь? — О чем я говорю? — зло сжимая руль одной рукой, Юнги старается ехать ровно, но машина от злости съезжает постоянно с одной полосы на другую. — Ты каждый день почти был рядом с ним. Вы и так играли и смеялись чаще, чем я видел тебя. А теперь еще он дарит тебе игрушки, будто у тебя нет человека, который может это сделать сам. — Не правда. — И подарок на Рождество он тебе подарил такой прекрасный, — кидает взгляд на запястье, на котором висит его браслет. — Что, понравилось носить? Чимин молчит. И это злит больше всего. На это он конкретно не находит ответа. Отлично. Юнги поглядывает на него и старается держать лицо, пока говорит: — Может, тебе понравилось его внимание? А? Чимин вскипает, как пена. Резко поворачивает голову, злобно стреляет взглядом прямо в него и кидает: — А может и понравилось. Тебе-то что? — вдруг повышая тон. Юнги замирает. В глазах застывает непонимание и… только после – осознание. Ты, придурок, думал, что он действительно в тебя влюблен? Это был юношеский порыв эмоций и гормонов. Конечно. Какой же ты придурок… Юнги останавливается, когда они приезжают к кинотеатру. Чимин всё еще смотрит на него, а когда их взгляды сталкиваются, сразу поворачивает голову вперед и гордо поднимает её. Намекая, что не намерен больше говорить. И оправдываться. Юнги молча смотрит на него какое-то время, а затем опускает взгляд, что-то обдумывая в голове, и разблокировывает машину. — Выходи. Приехали, — говорит последнее, прежде, чем открыть машину и хлопнуть дверью. Он уходит, не дожидаясь Чимина. Но чтобы пройти первым до входной двери и открыть её для него. Чимин проходит раздраженно, не обращая внимания. В венах закипает кровь. Они встречают Джина с остальными уже там. Все спешат скорее на свои места в зале, пока СоХи раздает всем напитки и попкорн. Юнги берет свой и садится на последних рядах. Джин позаботился, чтобы все заняли такие места, которые им будут удобны. И теперь они сидят так, как хотят. Намджун мелькает перед младшими, на что те возмущаются и кричат, заглушая своими голосами весь зал. Кто-то шелестит пакетами чипсов, у кого-то в руках попкорны, которые уже немного разбросаны на полу, а кто-то включает камеры и делает фото. СоХи и ее сестренка сидят рядом и младшая всё время достаёт старшую, показывая какие-то новые скины в игре. К ним присоединяется Минхёк, увлеченный играми не меньше, и СоХи пересаживается к родителям. Когда все садятся по парам, дети устраиваются по интересам, чтобы болтать, Юнги замечает садящегося рядом Чимина. И молча сглатывает, сосредотачиваясь на огромном экране. Этот кинотеатр действительно большой. Выкупать весь зал, наверно, обошлось дороговато. Но сейчас он об этом не хочет думать. Хочет сосредоточиться на фильме. Когда зал уже перестает гудеть голосами, шумом пакетов и бутылок, он видит, как гаснет свет и зал погружается в темноту, при которой начинается фильм. Юнги хочется пересесть на самый последний ряд, но он решает переждать, пока Чимин уйдет сам. Может, он сел сюда по ошибке, не ожидая, что тут окажется он. Но судя по его лицу, не скажешь, что он вообще на что-то расчитывал, выбрав этот ряд. Наверно, просто на остальных было занято и сидеть в шуме и при постоянно мелькающих людях не хотелось. Фильм начинается с каких-то острых кадров с полетами Аватаров. Юнги никогда не смотрел этот фильм. Но это была новая часть, вышедшая относительно недавно. В начале, кажется, было что-то из прошлого. Юнги не брал с собой попкорн, поскольку не любит сладкое, но неожиданно тянет руку в сторону между ним и Чимином, который почему-то ставит коробку на пустующее сидение между ними. Садиться прям близко не хочет, но делится покорном? Странно. Юнги не понимает этого жеста, но принимает. Берет пару штук попкорна в ладонь и тихонько ест, а затем открывает бутылку с колой и делает глоток. Но, чуть склонив голову, замечает, что Чимин к своей не притронулся. И молча тянет руку. Чимин поворачивается с непонимающим видом, чуть качает головой, спрашивая «что?». — Открыть? — догадавшись, что тот просто не смог это сделать, предлагает помощь. И смотрит, ожидая ответа. Просто смотрит. И они оба откинулись в сидениях. И смотрят друг на друга так, будто не поссорились в машине несколько минут назад. Чимин выглядит озадаченным. Оценивающе смотрит на его лицо от лба до подбородка и возвращается взглядом к глазам, протягивая после бутылку. Юнги принимает её, помогая открутить крышку. Для него это не было проблемой. Ни он вернул бутылку обратно, открыв. После чего еще не отводил глаз, пока тот начал пить. Чимина явно смутил чужой пристальный взгляд и Юнги отвернулся, вернувшись к просмотру. Фильм уже был на моменте, когда Аватар девушка разговаривала с другом Аватаром. Девушка была весьма красива, с необычным цветом глаз и длинными косами. И с хвостом, таким же необычным, как и все тело. А тело усыпано будто звездами. Они говорили очень красиво и тихо. Потом второй начал кричать, что спугнуло девушку. Юнги вдруг передернуло. Он вспомнил о собственном тоне. Он… повел себя грубо. Очень. Но пока они завороженно смотрели, не отвлекаясь, Чимин ни разу не заговорил и продолжал есть попкорн. Но заметив, что Юнги не притронулся к нему больше, пододвинул ближе. Молча. Не предлагая. Но Юнги и так понял. Попкорн они съели уже на середине фильма. С сильным экшеном, конечно, много и быть не могло. И музыка завораживала до такой степени, что Юнги забывал, где он. Но больше всего… завораживали глаза. Красивые, голубые, но в темноте – темнее ночи, блестящие. Чужие длинные волосы, хоть и не такие длинные, как у Аватара. И хвост. Красивый, чуть пушистый, но не менее изящный. Черты лица, которые привлекали больше фильма. Он не заметил, как залип. Смотрел очень долго и изучал, как это делали в фильме. Каждый взгляд означал больше, чем он мог произнести. И каждое слово чувствовалось тонко. Юнги долго думал над тем, что сказать. И когда нашел подходящее время, взял попкорн и пересел на сидение, пустовавшее между ними, а попкорн оставил на полу. Чимин метнул взглядом к его ногам и зашевелившимся рукам. Ничего не сказал. Юнги же долго смотрел на собственные пальцы рук, сложенные перед собой между чуть раскрытых ног. Мысли пришли после двух минут тишины. Он собрался и, выдохнув, повернул голову, чтобы понять, насколько Чимин сосредоточен. Тот оказался не сильно вовлечен в фильм. С этого момента… Из взгляды встретились на секунду. Но он снова отвернулся, будто испугавшись, что его поймали. Громкий звук мешал сосредоточиться и начать говорить. Хотелось потерпеть до выхода. И он бы мог. Но Чимин был очень привлекателен сейчас и отрывать от него взгляда просто не хотелось. Он сжал его руку, покоящуюся на подлокотнике. И на него тут же посмотрели. Не удивленно. Просто… не понимая. Юнги потребовалось больше времени, чтобы обдумать дальнейшие действия, но он промолчал и руку отпустил, не встретив никакого одобрения и радости в глазах. Вероятно, мальчик не хотел говорить сейчас. И он его понимал. Но фильм закончился не скоро. Прошло целых три часа, у него даже затекла шея. Размявшись, он забрал пустую коробку и вынес к мусорке в коридоре. Ребята прошли вперед, не задерживая старших. И Юнги поплелся за всеми, просто проверяя время и новые сообщения. Ведь завтра уже на работу. Он вспомнил о том, что им предстоит сейчас собрать вещи, что они привезли и подарки, и устало выдохнул. Убираться и собираться совсем не было сил. Заводя машину, Юнги включил печку. Чимин сел на этот раз сзади и пристегнулся. Вероятно, чтобы больше не сталкиваться взглядами. Приняв решение сразу выезжать к дому Джина, он сообщил ему, что приедет первым и приготовит что-нибудь. По пути он купил несколько продуктов и мяса, а потом поехал дальше. И уже прибыв к дому раньше других, открыл дверь Чимину, держа в руках пакеты с продуктами. Купленные игрушки он оставил в багажнике, поскольку им всё равно уезжать сегодня. Наверно, ночь они проведут в дороге. Ехать долго. Нужно будет попросить плед, если Чимин захочет спать. Он оставляет это на заметку в голове и приступает готовить ужин уже на кухне, пока Чимин уходит к себе.

***

Ужин собирает всех за столом снова и в последний раз. Выходные подходят к концу. Они ознаменовывают этот день только хорошим знаком, что расставаться приходится не на плохой ноте, и скоро их ждет больше совместных вылазок в следующем году, и выпивают за здравие семьи. Приготовленный ужин приходится всем по вкусу. Все благодарят Юнги за еду и начинают расходиться, прощаясь с хозяевами дома. Джин благодарно склоняется перед родственниками, провожает до двери и просит приезжать чаще. Намджун стоит в стороне и просто прощается. Юнги смеется с него. Затем помогает прибраться. Когда в гостиной остаются они вчетвером, Джин говорит, чтобы Намджун помыл посуду, а сам собирает Юнги и Чимина на диване. Чимин потерянно моргает, чуть отсаживаясь. И Джин, заметив это, скрещивает руки. — И какая кошка между вами пробежала? Что случилось? Чимин заметно прячет глаза и сжимает край свитера. — Чимин? — настойчиво говорит он, подходя ближе. — Ничего… — прикусывая губу, отвечает тот. Юнги замечает, что он нервничает и решает это прекратить. — Джин, мы решим это сами. Спасибо за беспокойство. Но у нас всё в порядке. Джин смотрит недоверчиво. Зная, что друг может врать. И наверно раздумывая над очередными наказаниями для него. — Если ты его обидел, знай… — Не обижал, — вдруг встревает Чимин. Он больше не зажимается и вскидывает голову. — Это я его обидел… И… Что? Юнги не понимает. Хмурится в тот момент, когда Чимин встает с дивана и подходит к нему напрямую, останавливается перед лицом и протягивает руку на глазах у Джина, шокированно стоящего в стороне. — Прости меня, хён. Я больше не буду тебя злить. И говорит это таким ровным голосом, что любые мысли и сомнения Юнги улетучиваются. В его глазах он видит ту же эмоцию, что в магазине. Он совершенно наигранно говорит это сейчас. Не всерьез. Но всё же протягивает руку и пожимает в ответ, решая не оставлять без внимания жест «примирения». В который, надеется, что поверят. И Джин проводит между ними таким изучающим взглядом, словно не веря так же, как уже не верит Юнги. — Всё хорошо, я не злюсь, Чимин. Иди собирайся, скоро выезжаем. Чимин кивает на это и молча выходит. Юнги рад, что ему удалось отвязаться от допросов. Но времени у них действительно не так много для этого. Но Джин вдруг останавливает его, когда он поднимается и думает тоже пойти собираться. — Послушай… Ты думаешь, я, правда, поверю в этот ваш спектакль? Театр одного актера, мать вашу! Ты серьезно?! Юнги вздыхает, не находя больше никаких объяснений. — Чего ты от меня хочешь? — Чтобы ты отвечал прямо. Что между вами случилось? Ты же обидел его, я вижу. Почему он вдруг прикрывает тебя? — Вдруг? — не понимая, прерывает. — Да. Именно. Вы все дни цапались как кошка с собакой, обходили друг друга и даже за столом ни разу не сидели вместе. После нашего разговора ты так и не одумался и не извинился перед ним? Извинился?… Он делал всё. Извинялся, договаривался, спрашивал, умолял. И… чёрт, они о многом не успели поговорить нормально, но… Они переспали. Кажется, этого более чем достаточно было, чтобы понять, что вроде помирились. Но они нихрена не помирились и наверно это уже бессмысленно. Его просто даже не станут слушать. — Хорошо, Джин. Я понял тебя. Я и так намерен с ним поговорить. Говорить о том, что они переспали, он не хочет. Потому что Намджун просто оторвет ему башку. И ни о каком слиянии компаний речи не будет, стоит ему узнать, что его лучший друг насадил на член его подопечного из лаборатории. Просто отличная новость в такой момент, когда без того много запары с работой. И для начала он хотел бы обсудить это с самим Чимином. Потому что это в первую очередь касается их. Только их. Поэтому он кивает, благодарит его и Джуна, выходящего из кухни с недоумевающим видом, и поднимается к себе. Через минут десять он спускается к выходу, где его ждет одетый Чимин. Распрощавшись короткими кивками и благодарствами снова, он открывает дверь. Чимин вылетает первым. Юнги спешит за ним. Когда они садятся в машину, Чимин пристегивается на задних сидениях, а Юнги включает какую-то музыку по радио и делает громкость чуть тише. Пока они едут, музыка прерывается новостями. Юнги внимательно слушает, но иногда отвлекается на пейзажи вокруг. Густой лес, который разделяет дорога, по которой они едут, кажется страшным в мрачное время. Но снег на соснах и на дороге освещает путь, поэтому преград на пути не встречается. Они заворачивают к заправке через час и Юнги, выходя, спрашивает Чимина, хочет ли он пить или есть. Чимин молча выходит из машины сам и направляется к круглосуточному магазину. Что купить он решает на месте. На полках выбор не велик. Поэтому берет необходимую воду, пару бутербродов и закупает рамён, чтобы когда они приедут им не пришлось думать, что готовить. Потом встречается с Чимином у кассы. В его руках пачки с какао и хлопьями и пару кимбапов. Заметив, что он не взял ничего пить, Юнги подходит к холодильнику и берет еще одну такую же воду, как у себя, а затем расплачивается за всё. Сложив всё в пакет, он выходит и идет к машине, где его уже ждет Чимин, снявший с себя куртку, потому что в машине жарко. Он осадится за руль, осторожно ставит пакет на сидение рядом и передает ему воду с кимбапами и один бургер. Хлопья и какао остаются в пакете, но Чимин берет только один кимбап и бургер. — Спасибо, — бросает, не поднимая глаз. — Один кимбап тебе… Юнги слабо улыбается, принимает свою порцию и благодарит. Вода остается на втором сидении, но он вспоминает о нем после, когда чувствует жажду. — Можешь приглушить печку? Очень жарко… — просит Чимин, снимая обувь и поднимая ноги к себе, складывая в позе лотоса. Он сбавляет обогрев и продолжает кушать. После Чимин передает ему свои влажные салфетки, которые были в кармашке за сидением, и Юнги принимает. Машина трогается, когда они остаются с водой в руках и тихонько пьют, чтобы не заболеть в резко охладившемся салоне. Но Чимину нравится такая температура и он не ворчит. Через какое-то время засыпает. А Юнги сосредотачивается на дороге.

***

Приезжают они к полуночи. Юнги сразу идет относить пакеты с покупками на кухню, а игрушки оставляет в гостиной у ёлки. Чимин поднимается к себе. Очень уставший и явно желающий спать. Юнги его не задерживает. Но они не желают друг другу добрых снов. И это укалывает. Пока он разбирается с продуктами, готовит себе рамён, ему поступает сообщение от Джина: От кого: Джини-мамочка Надеюсь, доехали спокойно. Без происшествий. Юнги отвечает не сразу. Думает перед тем, как ответить. Но, укладывая лапшу в закипевшую воду, пишет: Кому: Джини-мамочка Да. Всё ок. И выключает телефон, кладя его экраном вниз. Лапша приготавливается через две минуты, он вытаскивает её и кладет на тарелку вместе с соусом, приступая есть в горячем виде. В голову лезут разные мысли после стольких дней ужасного отдыха. Он практически на отдыхал. Почему-то хотелось только окунуться в воду и не слышать ничего. Но он слышит. Как кто-то спускается, а затем подходит к стенке с раздвижными дверями, разделяющими кухню и гостиную. — Чимин? Взгляд Юнги замирает на его глазах, выглядящими невинно мило. И он подходит. Осторожно. Словно чувствуя, что не должен. Хотя никто его не гонит. Еда в горле Юнги застревает. Он запивает газировкой. — Я помешал, хён?… И Юнги совершенно не знает, должен ли сейчас говорить, но отрицательно мотает головой один раз. Палочки в руках уже не чувствуются. Чимин неуверенно шагает к столу и останавливается у края, не решаясь сесть или подойти ближе. Что-то в его глазах говорит о его печали, которую скрыть не получается. Он в этой милой пижаме выглядит сонным и… таким уютным. Юнги хочется его обнять, но он держит себя в руках. — Я… — начинает гибрид, держась за угол стола. — Хотел просто… пожелать добрых снов… И Юнги встаёт сразу после, понимая, что это не всё. Он подходит и встаёт рядом, приподнимает одной рукой его подбородок и теперь смотрит ему в глаза. У Чимина в них блестят слёзы. — Малыш… — выдыхает Юнги. — Юнги, — шепчет пухлыми губами Чимин, звуча очень жалобно. — Прости меня… Я вёл себя плохо. Его ушки от грусти и сожаления опускаются вместе с его глазами. Теперь он дергает край своей одежды. — Ребёнок, скажи мне, что тебя беспокоит? Он решает спросить прямо. Потому что бегать от ответов и молчать уже надоело. Пока Чимин не находит слов, Юнги двумя руками поправляет пряди, падающие ему на глаза и осторожно дует на лоб, заметив, что тот мокрый. — Ты… Это полный ответ или будет еще? Он не знает, но ждет. Глаз с него не сводит. — Ты был… — начиная хныкать, говорит Пак, — плохим… Юнги вскидывает брови. — Хорошо. Что еще? — он старается звучать спокойно. — Ты от меня бегал… — Не правда, — говорит сразу, но тихо. — …и не рассказал никому о том, что было. Будто боялся или… стеснялся? — и тут он уже смотрит в глаза. В них он видит боль. Впервые. И определенно не знает, что с этим делать. Сначала утешить или разобраться в предъявленном? Он выбирает второе. Но не успевает начать, как в чужих глазах проблескивает шок и обида. Чимин выглядит оскорбленным и задетым. — Ты правда меня стесняешься? Потому что я гибрид? Я не подхожу тебе по статусу? Как не человеческая особь? Почему? Что со мной не так? Почему? Почему? Скажи! — бьёт его в грудь несколько раз и оказывается схваченным в плен. Юнги обхватывает его запястья, дергает на себя и их лица оказываются в сантиметре друг от друга. Он дышит ему в лицо и говорит тихо, размеренно: — Наша сексуальная жизнь не касается никого, и я не даю отчет в том, с кем сплю, — пригвождая тоном, а затем смягчаясь, — и я не стесняюсь тебя или того, что между нами, если ты переживал об этом. Ты несовершеннолетний, Чимин. И между нами не… — Не смей говорить, что ничего не может быть. Ты знал, но всё равно переспал со мной. У нас был секс и это не изменится от того, что ты молчишь! — Да. Был, — не собираясь отрицать, говорит спокойно, — Я не говорю, что ничего не может быть. Между нами уже произошло всё, что могло. — Что, жалеешь? — язвит вдруг. — Разве я сказал, что жалею? Я уже говорил в тот вечер, что ни о чем не жалел. А ты сказал, что тебе всё понравилось. Я думал, мы закрыли тему. — Закрыли?… Он видит, как выражение его лица внезапно меняется. Брови схмуриваются, а в глазах появляется оскорбленность. Это явно не то, что он ожидал услышать. И… явно не то, что собирался говорить Юнги. Совершенно. Он… он просто хотел объяснить, что тема сожалений закрыта. Чимин отстранился, вырвав свои руки из его захвата, Юнги не стал задерживать. — Прости… Я не это имел ввиду. — Ты испугался Намджуна, да? Что он узнает… Прекрасно, кажется, понимая, что так и есть, он отходит от него и опускает взгляд. — Намджун мой друг, а тебя он вверил мне и… — не договаривает дальше. — Ты испугался… — кивая сам себе, больше не поднимает глаз и уходит. Юнги пытается ему объяснить, но идти за ним не собирается. Пусть придет в себя, обдумает всё и завтра на свежую голову они поговорят. Обязательно поговорят. Потому что ему много что есть сказать, но сейчас он просто не может… Чимин уходит к себе. Юнги остается доедать и потом только уходит в душ, чтобы смыть с себя остатки дня. Холодный душ спасает его от навязчивых мыслей. Перед сном ему приходит только сообщение от секретаря о завтрашнем внеплановом совещании и он выключает телефон. Надеясь, что завтрашний день даст ему немного выдохнуть.