Blue Moon

Перед тем, как обдумать предстоящую встречу, Юнги долго стоит под холодным душем. Он умывается, чтобы всё забыть. Он идет готовить утром, чтобы забыть хоть что-то. Он завтракает в тишине и полном одиночестве, чтобы понять… Нет. Забыть ничего не получается. И не получится. Сжимая салфетку в руке, он вдруг хватает тарелку и бросает ту с оставшимися кусочками овощей и яичницей в раковину, совершенно не заботясь о том, что будет с посудой. Но только через грохот и собственную пустоту мыслей прорисовывается, будто назло, то лицо. То, которое огорчать своими загонами не хочется. Не хотелось, по крайне мере… Он вздыхает, поднимая голову и закрывая лицо руками. В голове проносится мысль, что Чимин, оказавшийся невольным свидетелем его вспышки гнева, подойдет и утешит. Но этого не происходит. Чёрт. Чимин проходит мимо. Со своим красивым лицом. С волосами, собранными в хвост впервые. В белой рубашке, в черных брючках, через который из заднего отверстия извивается хвост. Длинный, пушистый, который хочется сжать. Которого всего хочется сжать в руках и не отпускать. Но он выдыхает с грохочущим чувством злости и несправедливости, сжимая кулаки. Прикрывает глаза. Делает глубокий вдох и снова выдох. Всё снова встаёт на свои места. Но он всё же подходит и встаёт рядом. Вызывает то ли в себе желание его поцеловать, то ли в нем – посмотреть на него. Но Чимин даже не смотрит. Открывает йогурт, стоящий на столе, и с упоительной медлительностью и грацией засовывает ложку с йогуртом в рот. И только после, вытягивая губы, поднимает свой чертовски раздражающий взгляд. Он провоцирует. Чёрт. Чёрт. Нет. Юнги отворачивается, хватается за голову, стараясь унять собственное любопытство, чтобы спросить, какого хрена он делает. Но до этого не доходит, когда он разворачивается и встречает это. Твою мать. Твою мать. Твою мать. Чимин показательно капает йогурт на шею, развязывает рубашку спереди и медленно тянет все веревочки, зная, что завлекает чужой взгляд. Он делает всё постепенно: сначала раскрывает губы, делая удивленное «ох», облизывает испачканные губы, а затем пальцем размазывает йогурт по коже, собирая его и так – блятьблятьблять – соблазнительно облизывает, вытаскивая язык и слизывая все с пальца так, будто это… …чертова порнуха. Юнги закрывает глаза. Сердце бешено заходится. Он дышит через раз. Представляя, что не видел этого. Пока один щенок встаёт и наклоняется к столу, будто не дотягиваясь до приборов, чтобы начать есть яичницу. Он вытягивается над столом так, словно хочет показать ему себя и говорит «вот он я, попробуй до меня дотронуться». И Юнги сносит крышу. Он разворачивается и уходит наверх. Соблазн проваливается. Ровно до того момента, пока Юнги не закрывается в ванной своей комнаты и не начинает жестко дрочить.

***

Сидя на полу в ванной, он откидывает голову. В руке его обмякающий член. И сперма, выплеснувшая на руку и на пол. Он поворачивает голову к душу и решает всё же подняться. Нужно помыться снова. Смыть с себя этот позор. Юнги в почти тридцать, имея огромный бизнес, здравый ум, не имея никаких фетишей на несовершеннолетних, дрочит на несовершеннолетнего гибрида, который спровоцировал на спонтанную дрочку. А теперь Юнги с силой оттирает от себя грязь и кожу. Но доходя до члена, касается и чувствует пульсацию. И сперма стекает под струями воды так быстро. Это злит. Он ласкает член, прислонившись к плитке рукой и уткнувшись лицом в нее, не думая, абсолютно точно не думая о пухлых губах, которые просят, выпуклой заднице, которая мягко проминается под членом, и о том, как сладко он стонет, принимая глубоко в рот после. И Юнги вздрагивает, кончая. Снова. Словно школьник, увидевший красивую девочонку в школе, а затем выпустивший пар дома в душе, пока не видят родители. Чёрт. У них сегодня гости. И они решили прийти именно сегодня. Будто чувствуя, что между ними нихрена не нормально ничего, что они не смогут выдержать дня перед отъездом. И придут потешиться над тем, как весь вечер Юнги будет злобно сжимать приборы, чтобы не засадить их в горло друзей, а Чимина – на свой член. Твою мать. Он так очевиден. И будет так очевиден весь день. Ему просто нельзя отсюда никуда выходить. Нет. Не сегодня. Точно не сегодня. Выходя из душа, он сразу берет в руки телефон и пишет: Кому: Намджун Я сегодня не выйду. Похоже заразился от Чимина.

***

И он выходит. Получая прибывший заказ от курьера. Проверяя его на качество в гостиной. А потом усаживаясь, чтобы сегодня немного отдохнуть, потому что он не сможет быть на работе. И он выдыхает лишь тогда, когда понимает, что дома стало слишком тихо. Он оборачивается назад к ёлке, так и не украшенной. Но до Нового года уже всего ничего. И они проведут его… отдельно. Класс. Юнги не выпускает из рук ноутбук, решая доделать график в тишине, пока она хотя бы есть. Но постепенно перебирается с дивана на пол и прислоняется спиной к дивану, пока печатает непрерывно уже третью статью. В перерывах ему пишет Намджун, говоря, что Хосок ужасно много курит и с этого дня он запрещает курить в кабинете. Юнги читает и игнорирует. Потом прилетает от Джина: От кого: Джини-мамочка Мы немного задержимся. Я сегодня на обследовании нашего врача. Точно. Он ведь беременный. Юнги вспоминает об этом и откладывает ноутбук, чтобы подумать над тем, что можно приготовить для него и что можно было бы подарить. Он беременный и родит уже шестого ребенка. Отлично. Если не родится двойня. Или тройня. Хотя в помете у собак обычно больше. Чёрт. Щенок… Юнги выдуривает из мыслей Чимина и старается держать мысли в порядке хотя бы какое-то время. Пока не придется готовить им обед. Ведь скоро нужно будет подкрепиться. На какую-то долю минуты он думает ускользнуть, чтобы не сталкиваться с ним. Но вести себя глупо он не будет. Он продержится. Он вытерпит, как терпел и раньше. Ничего страшного не случится.

***

Думал он до того, как не оказался прямо напротив Чимина, голого в своей комнате, который собирал вещи в предоставленный чемодан, и выглядел абсолютно блядски. Он развратный гибрид. Щенок, не доросший до такого даже в мыслях. Ему нельзя сидеть в таком дома. Особенно, когда скоро придут гости. Какого хрена?! Юнги зло сжимает ручку двери и, опустив взгляд вниз, произносит: – Обед готов. Иди кушать. И затем быстро захлапывает дверь, чтобы не видеть и не слышать ничего. И спускается вниз, чтобы просто поесть. Чтобы просто уйти скорее и не видеть никого. Но Чимин спускается и садится напротив. Прожигает взглядом перед началом трапезы. Мягко раскрывает губы и желает: — Приятного аппетита, папочка. Совершенно бессовестно. Так, будто было разрешено. Юнги закрывает глаза рукой, поставив локоть на стол. Он старается не думать. Не дышать. Не провоцировать на лишние разговоры. Просто приступает к трапезе, прокалывая вилкой мясо, и говорит грубо: — Надеюсь, при посторонних ты не станешь называть меня так. И просто надеется, что да. Что не станет. Что не испортит к чертям нахрен всё. Что не будет придурошным щенком и не полезет. Не будет оказывать знаки внимания прилюдно и флиртовать. Как сейчас. — Ты глазел на мой зад. Почему я не могу называть тебя так, как хочу? — и притворно улыбается, оттягивая кусок мяса от вилки и заглатывая его полностью, пусть он и чуть больше, чем проход его горла. Но он проглатывает. С усердием. Шипит, дует на ручки, будто те могут спасти от горячего куска в горле. Не жует и будто специально испытывает на прочность Юнги. Юнги долго старается держаться стойко. Пока не встаёт и не подает ему графин с водой. Он сам наливает ему воду и хлопает слегка по спине, чтобы тот не подавился. Чимин кашляет, выплевывает кусок мяса на тарелку и бежит к раковине, чтобы сплюнуть слюни. И промывает рот водой. И черт… Юнги смотрит на спину, сгорбившуюся над раковиной, затем на его выпуклую задницу, которой тот виляет. Потом поворачивается и натыкается на то, как бесстыже Юнги его рассматривает. — Ты на меня пялишься. Юнги прошибает током. Он встряхивает голову и хмурит брови, произнося: — Нет. Не выдумывай. Садись и ешь. И просто уходит из кухни. Потом замечает из гостиной, как Чимин молча встаёт и моет посуду за них двоих. Убирается со стола и промывает раковину, аккуратно складывая все предметы по полкам, а тарелки ставя на сушилку. Юнги прикрывает глаза и просто просит Вселенную не поступать с ним так. Гибрид очень хороший. Он умница… и… Боже, ему только сейчас приходит в голову, что Чимин явно не спешит никуда. Может, уже собрал вещи. И скоро может начать лезть к нему. Поэтому он встаёт и идет к нему в комнату, но замечает краем глаза, как Чимин уже заканчивает уборку. И проходя в его спальню, слегка расстраивается. В ней всегда казалось так пусто и холодно. Ведь Юнги не любит яркие цвета и не заполняет хламом комнаты. А Чимин уже собрал все вещи, до этого раскиданные по постели. Теперь он даже прибрался. Юнги проходит вглубь и находит коробку и сверху на ней телефон. Он всё ещё не включен. И поэтому он берется его настраивать сам. А потом Чимин оказывается в дверях. Стоит минуту в тишине и не решается пройти. Только смотрит. Юнги отстраняет взгляд от телефона, уже настроив его, и смотрит в ответ. Он проходит в спальню тихо, без вопросов. Только смотрит и пытается понять, видимо, что делает Юнги. А тот молча оставляет телефон на постели, кидая: — Можно пользоваться. Я всё настроил. Скачал разные игры и познавательные приложения для обучения. Думаю, дальше разберешься. И направляется к выходу. Пока не чувствует прекрасный аромат, проходя мимо гибрида. И тот подходит к телефону, тапает по экрану несколько раз сильно, не понимая ничего. Что-то видит цветное на главном экране и тыкает в рисунки. Юнги оборачивается, усмехается. Но потом тихо уходит. Оставляя его одного.

***

Через некоторое время Юнги приезжает в ближайший торговый центр, чтобы купить что-нибудь Джину. Он находит отличный вариант – для беременного омеги самым подходящим, конечно, находятся удобные мягкие тапки, умывашки для лица, которые тот так обожает, и мягкий свободный свитер. Еще много сладостей и напитков к столу. Всё остальное впринципе он находит в ближайшем минимаркете от дома. До него едет минут десять, потом домой. Дома расставляет купленное на столе, готовит ужин, не торопясь, потому что Джин сообщил, что они задержатся. И пока промывает овощи. Но отвлекаясь на часы, он проверяет, сколько останется времени, если он снова прогуляется до магазина. Потому что забыл кимбапы для младшего. Кажется, они ему понравились… Но он бросает эту мысль, решая самому всё сделать дома. Пока отваривает рис, в духовке запекается утка. Он достает гранаты и апельсины. Апельсины режет на пополам. Гранаты чистит в тарелку. Потом достает лимон. И оставляет его в стороне, наблюдая за запекающейся уткой. Та обретает румяный вид через час, полностью готовая к выходу. Юнги выносит ее к столу, остужает и пока занимается салатами. Прожарив одновременно овощи и готовя суп из морепродуктов, он вспоминает о том, что стоило немного прибраться по дому, ведь они могут остаться на ночь. Утка остывает. Он принимается ее украшать прямо на месте, раскидывая гранат вокруг, а потом просовывает апельсины в утку. Сбрызгивает всё соком лимона, выжимая его. Следом подает к столу острые закуски. Засыпает рис по тарелкам, часть оставляет для кимбапа. Нарезав мелкими кусочками морепродукты, он формирует рисовые пирожки в форме треугольника, утрамбовывает внутри начинку, а сверху всё оборачивает листами нори. Закуски подаются к столу. Остается заварить зеленый чай. Он подает также теплые напитки. Сам раскладывает все приборы, тканевые салфетки, как в ресторане, оставляет место для стаканов и бокалов. Потом подает маленькие чашки для чая. Тарелочки с закусками и дополнительные подаются после. Стол сервирован. Юнги выдыхает с облегчением ровно в тот момент, когда в дверь звонят. Он бежит смотреть, кто пришел, и открывает, видя друзей. Хосок первым вручает ему букет. Радостно говорит: — Я не видел твой новый дом. Это как бы в честь новоселья. И… ну, — вытаскивая из-за спины бутылку с виски, — бухлишко. Юнги кривится, но принимает. Джин находит его с объятиями следом. Прижимает аккуратно, хлопает по плечу. И смотрит так искренне радостно, что Юнги тоже начинает улыбаться. И только Намджун встречается его таким же, как обычно. Похоже, немного замороженным и уставшим с работы. И он его понимает. Обнимает и пропускает всех к кухне. Но через пару минут, когда они все усаживаются, Юнги встречает долгий взгляд Намджуна напротив. Джин и Хоби, сидящие рядом по бокам от него, весело смеются и что-то рассказывают. И только суровый вид Намджуна говорит обо всем. Затем он задает вопрос: — А Чимин с нами не будет есть? Вопрос застревает комом в горле. Юнги даже не говорил ему о приходе гостей, но намекнул, что они будут. Не сказал, когда. Просто просил не флиртовать на показ. И… Вроде сработало. Его тут даже не было. Но Юнги не терпит мучающих вопросов и, чтобы не оставлять этот вопрос открытым, он идет и уже намеревается открыть двери, чтобы выйти, как сталкивается с… Чёрт. Блятьблятьблять. Чимин смотрит на него вызывающе, почти сталкиваясь лицами. Его губы намазаны каким-то блеском, который он нашел где-то. Его плечи открыты, он одет в одну тонкую, почти сетчатую, майку черного цвета, через которую просвечивают его соски. Юнги гневно дышит, рассматривая то, что внизу. Он в брюках, но и те тоже просвечивают. Откуда вообще нахрен у гибрида такие вещи?! Какого… Рот закрывается резко. Не успев опомниться, Юнги заставляет себя опомниться и пропустить его. Ведь не могут они устраивать спектакль ещё и сейчас. А когда закрывает двери за ним, слышит как все охают и тянутся его тискать за щечки и ушки, Юнги замечает вид сзади. У майки сзади практически нет ничего. Огромный вырез. И тянется он до самых брюк. Сглатывая, он проходит на свое место. И благо, Чимин садится подальше, за Хосоком. Но когда они приступают к трапезе, он то и дело видит заинтересованнные взгляды ребят. Тихо себя успокаивая, он сжимает руку на столе, опускает голову и просто ест. Молча. Не шевелясь. Даже не пытаясь думать о провокациях младшего. Благо, слава богу, просто, он не пришел голым. И пусть, пожалуйста, не устраивает таких концертов. Юнги молится. Просто ест и молится, чтобы ничего из этого не произошло. Никаких сцен. Никаких воплей и жалоб. И… всё успокаивается. Гул замолкает. Они приступают к трапезе. Свечи, расставленные на столе, придают романтичной обстановки. Джин сразу хватается похвалить: — У тебя отличный вкус. Кухня абалденная, — держа в руке стакан с соком, чуть сбалтывает его, представляя, что это вино. Старые привычки. Юнги усмехается, протыкая утку вилкой. Хосок рядом вдруг включается: — Да у него вообще не дом, а хоромы. Мог бы и пентхаус сразу купить. Или виллу снять где-нибудь. Ну или квартиру огромную в центре. В звуках приборов и посуды, Юнги слышит, как кто-то громко ставит стакан на стол, отпив сок. Это приковывает только его взгляд. Благо, что только его. — И вообще… ну, я бы в доме не жил. Мне не нравятся огромные недвижимости. Проще в квартире. И съезжать легко всегда. Он смеется, осматривая потолки и мебель. Чимин улыбается уголком губ, не поднимая головы. Смотрит на тарелку все это время и просто ест. Медленно. А Юнги наблюдает за тем, как он делает это специально и… почему-то грустно. Словно… что-то не так. — Что-то не так, милый? — спрашивает Джин, вдруг будто услышав мысли Юнги, который переводит на него взгляд неожиданно. — Ты бледный. И будто не выспался. Намджун сразу кидает на него свой зловещий взгляд. Юнги просто игнорирует это. Старается сдержать свои комментарии сейчас. — Он просто приболел ведь. Юнги не говорил тебе? — удивленно спрашивает Намджун, проворачиваясь к мужу. Тот сжимает его руку и сразу становится обеспокоенным, заглядывая в опущенные глазки мальчика. — О, правда? Ты заболел? Что случилось? Чимин молча поднимает голову. Будто не хотя. Только держит приборы в обеих руках и смотрит на Джина… уязвлено? — Я приболел после поездки. И больше не рассказывает ничего. Слава богу. Но Юнги злит его попытка сейчас провоцировать его на разговор. Он совершенно не хочет ничего говорить. А Чимин, вероятно, просто ждет, когда о нем расскажут. И потом так же опускает глаза. Потухшие глаза. — Чего вы пристали к ребенку? Пусть ест, — вмешивается громко Хосок. — Слушайте, давайте наоборот о хорошем. У Джина скоро будет малыш, а Намджун расширяет наш общий бизнес. И я теперь с вами в одной лодке. — Да, только учти, что и тонуть будешь с нами, — улыбаясь, указывает на него пальцем Намджун. Предупреждающе. Хосок смеется, кивая: — Да ладно-ладно, знаю. Конечно вместе. И на дно и в гору. Кстати, про горы. Как экспедиция? Ты отменил её? Намджун хмыкает. — Что-то типа того. Просто не хочу, чтобы мы давали ложные надежды. От нее все равно толку бы не было сейчас. Слетаем весной. А пока займемся бизнесом тут. — Ладно, — откидываясь на спинку, тянет он. Чуть подвыпив, уже становится пьяненьким. — А ты, Юнги? Когда женишься уже наконец? Нет. Вот этот вопрос встаёт поперек горла. Юнги кашляет. Хосок бьет его по спине, рассмеявшись. Намджун косится на них и уводит взгляд. — Да чего ты пристал к нему? Женится и женится. Может, он вообще по мальчикам? Как и мы, — хмыкая, Намджун тоже откидывается на спинку. Джин неодобрительно шипит, заставляя выпрямиться. Намджун послушно выравнивается. Юнги едва удерживается от желания засадить вилку в печень друга. И его раздражает это подсмеивание. И особенно… О. Да. Конечно. Чимин тоже смотрит так. С хищным оскалом. Проверяя его на выдержку. Кидая такой взгляд, будто ожидая ответа. И эта усмешка вырывает из него все адекватное и спокойное, а из-под ног почву. — Нет, я не гей, — говорит громко, смотря только в глаза гибрида. Ребята охают и смеются, удивленные новостью. А Юнги переводит взгляд на Хосока, колко и открыто бросая: — Я люблю грудастых девушек с милыми глазами, у которых длинные волосы, и которые ахиренно сосут член. В них проще спускать, когда очень стоит и некуда выплеснуть пыл, — хмыкая, тянет уголок губ вверх, проводя взгляд по сидящим за столом, проминая салфетку в руке и замечая, как лицо Чимин меняет выражение. Оно стекленеет. Противно трескается и осыпается осколками под его ноги. И впивается до крови. — Ваау, бро, да ты… монстр… — хлопая его по плечу, громко говорит Хосок. Намджун ухмыляется в ответ, ничего не говоря. Джин просто давится и запивает соком кусок, не пролезший в горло. А Юнги молча наблюдает за тем, как Чимин отстраняет тарелку от себя, опускает голову и делает протяжный вдох.

***

Позже они собираются в гостиной. Намджун помогает Джину сесть на самое удобное кресло и сам садится рядом, пододвигая пуф. Накрывает ноги мужа пледом. Хосок возился с маршмеллоу, какао и прочими сладостями, включая телевизор и настраивая его. Когда Юнги говорил, что устал и хотел бы после ужина отдохнуть, он не имел ввиду смотреть телик среди ночи. Потому что завтра уже на работу. Но Намджун проворчал, что там ничего пока интересного и разрешил остаться и завтра. А Хосок посмеялся с пола, говоря, что причина в Джине, который требует на завтра поехать с ним на массаж. И Юнги расслабляется впервые за весь вечер. Им в голову не приходит ничего более банального, чем включить «Один дома». Какую из частей им нравится пересматривать больше всего даже не приходится гадать, когда все хором указывают рукой на первую часть. Хосок берет чипсы и принимается их есть один. Подает чашки с какао всем. Юнги садится на диван с одного края. На другом… чуть полулежа сидит Чимин, обняв подушку. И не смотрит. Ни на кого. Юнги долго думает, стоит ли его попросить сесть ближе, но не решается. Оставляет место Хосоку, хотя тот отлично справляется с просмотром и на полу. Он пьет какао. Маршмеллоу мило плавают в нем, как комки снега. И он вылавливает их один за другим ложечкой, не замечая, что они заканчиваются, а Хоби ворчит, что больше нет. А сам засыпает с горкой себе сверху. Фильм начинается с криков, шума непоседливых детей. Джин мило считает каждого поголовно и даже называет имена. И Джун целует его в щеку. Затем берет его руку в свою и тоже целует. Юнги нервно сжимает плед, который ему вообще-то и не нужен. Поворачивается к Чимину и зовет тихо: — Чимин, сядешь ближе? Он не собирался это говорить. И совершенно не знает, зачем говорит. Но сказанное пролетает мимо ушей гибрида. Он поглаживает свой хвост, вытянув ногу в сторону. А вторую подолжив под себя. Рука подкладывается под голову и он продолжает устало смотреть. Чуть позже он замечает, как тот зевает. И почти падает головой на подушку. Юнги пододвигается сам и, пока остальные не видят и увлеченно смеются, говоря наперед, что сейчас сделает Кевин, он накрывает Чимина пледом. Тот хоть и мерзнет, но виду не подает и просто вздрагивает, уже едва открывая глаза. Но всё ещё смотрит. Упорно не засыпая. И… ну… Да. Юнги сдается, видя, как по переносице скатывается слеза. Он не ведет и бровью. Глаза прикованы к экрану большого телевизора. Он уже лежит на подушке, выпрямив ноги туда, где сидит Юнги. И Юнги, почти нависая над ним, поправляя плед, медленно и осторожно ложится сзади. Благо, диван он купил широкий. Он умещает не двоих, а даже троих. И Чимин, худощавый и маленький, почти как ребенок помещается перед ним. Но Чимин откидывает плед и встаёт, забирая свой стакан. Потом шаркает до кухни, где темно. Чуть слабый свет неоновой подсветки на гарнитуре тянется по кухне. Но потом он пропадает за дверями. Юнги смотрит ему вслед. Старается и сам не уснуть. Замечает, как Джин пересаживается к Хосоку на пол, пока Намджун настраивает телевизор, внезапно отказавшийся грузить. Он выскальзывает с дивана быстро. Незаметно. Слышит шум воды на кухне и доходит до нее, когда Чимин только ставит кружку на сушилку. А потом устало выдыхает, опустив голову. И, наверно, о чем-то глубоко думает. Юнги закрывает за собой раздвижные двери. Тихонько. Чимин не двигается на звуки, не замечает тень. Он приближается быстро и устраивается медленно за спиной, дыша ему в спину. Кружку оставляет на столе, привлекая внимание. Но тело не дергается. Голова так же опущена. Потом гибрид содрогается, руки почти скашиваются и он всхлипывает. Неожиданно. Тихо. Сердце сжимается. Дышать так чертовски трудно. — Что же ты делаешь со мной… — шепчет на грани слышимости, выдыхая горячий воздух в шею Чимина. Тот мелко вздрагивает, поднимая голову и поворачивая в бок. Начинает плакать. И Юнги почти ловит его, когда тот хочет упасть. Он едва держится на ногах. — Детка… — произносит около уха, придерживая его за бока. А потом притягивает ближе, втягивая носом его божественный аромат. Чимин не противится и даже ластится какое-то время. Секундное. Лишь помутнение, после которого пробуждается и резко разворачивается, отпихивая его. — Пусти… Он даже не смотрит. Просто отворачивает голову, бегает взглядом, а Юнги видит всё: от дрожащих ресниц до искусанных множество раз за сегодня губ. Просто это была попытка скрыть ранки? Верно? Но как же он изумительно пахнет… Он вдыхает еще раз. Дышит глубоко. Прикрыв глаза. А Чимин перед ним дрожит от злобы, пробирающей его почти до мурашек. Он не позволяет себя касаться, а Юнги ведет от его запаха. И он не может не. Он трогает. Щеку, аккуратно кладя ладонь не нее. Волосы, зарываясь в них уже привычно. И губы. Он обхватывает их своими резко. Втягивает в поцелуй. Мокрый. Жадный. Тягучий. Со стоном Чимина, который умирает в поцелуе, растворяясь полностью. Тело прошибает толчком в грудь. Чимин отталкивает его быстро, бьет по щеке. Пощечина выходит сильной. Юнги стоит с отвернутой головой минуту. Обдумывает. Злится. Стягивает мысли в кучу и просто хватает его за лицо обеими руками, притягивая вновь. Целует. Целует. Целует. Его кусают за губу. Мычат что-то в губы. Потом снова толкают. И он толкается в ответ. Грубо. Резко. С выдохом. С животным рыком, не разрывая поцелуй. Член – стоящий, налитый кровью – дергается вплотную в промежность Чимина. И потом рука ложится на его член, гладит. Пока он ласкает языком язык Чимина, рука справляется с его членом. И доводит. Чимин скулит. Но злобно порыкивает, толкаясь. Юнги не сдается и целует с напором. Просто не дает от себя уйти. А потом чувствует. Как руки сами тянут его к себе. Как язык пытается вырвать первенство в инициативе. Как он стонет. Вторая рука уже пролазит под его брюки, расстегнув одну единственную пуговицу. После его теплой руки тело вдрагивает и начинает будто волнами двигаться под рукой. Ладонь, находящаяся внизу живота, плавно спускается вниз – к кромке трусов. И Чимин скулит ещё, чаще, пытается дышать, раскрывая рот. А Юнги проталкивается в него языком сильнее. Рука проскальзывает в трусы, достигая члена и дырки. Текущей. Влажной. Горячей. И такой… тугой. — Блять, малыш, — шипит, разрывая поцелуй, Юнги, не понимая, что с ним не так. Что с его башкой не так, черт возьми?! Какого хрена он снова лезет и пытается нагнуть его? Почему гибриду даже не нужно ничего делать, чтобы Юнги хотел его? — Я так хочу тебя, — говорит абсолютно пониженным тоном, потеряв любое достоинство, как самая тупая псина. И глаза Чимина смотрят на него из-под полуприкрытых век. С осуждением. С неприязнью. Нет… Нет, не смей. Чимин толкает его с силой, пытаясь уйти. Но не успевает даже сделать шаг, как Юнги – тупой, одержимый им – ловит его за руку и тянет на себя. Целует. Настойчиво. Облизывая губы. Медленно ведет к столу, слыша, как за дверями в гостиной, где сидят их друзья, смотрят семейный новогодний фильм, и просто укладывает на пустой стол тело, раскидывающееся покорно на спине и не позволяющее теперь его отпустить. Рука крепко сжимается на ягодице, когда Юнги задирает одну ногу к себе, а второй позволяет ещё держаться, чувствовать пол. Он смотрит с наслаждением в глаза, горящие во тьме. В полной, обрушившейся на них тьме. Ладонь покоится на щеке, пока губы раскрываются и пытаются надышаться сейчас. Потому что знают, что будет теперь. Чимин выдыхает. Развязно. Но взгляд – ещё такой же обиженный – падает вниз. Юнги чувствует, как наполняется член. Он вжимается в него и старается сам не скулить. Потому что хочет его до дрожи. Ноги подкашиваются, колени дрожат, а руки не слушают. Чимин возвращает его в поцелуй, проскальзывая пальцами в его длинные волосы. Массирует затылок, царапает и сжимает. И. Ну. Чёрт. Юнги кусает его. Губа почти прокалывается под зубами, он почти чувствует вкус крови на языке, но продолжает целовать, безудержно вжимаясь членом между ног. Чимин отстраняется. На этот раз рукой слабо ведет от его пресса вниз. Но задирает широкую, растянутую домашнюю футболку, чтобы прикоснуться к твердым кубикам. Юнги прикусывает губу, стоя и наслаждаясь этим видом. Гибрид ведет рукой выше под футболкой, чувствует уже выступивший пот на коже и царапает над грудью. Теплая ладонь ощущается, как обжигающий огонь. Юнги хватает его за запястье другой руки, что тянет его за волосы, и дергает на себя со стола. Чимин дергается вперед, а вторая рука Юнги стягивает с его волос резинку и кидает на пол. Распущеные волосы падают на лицо, но он ловко проникает той же рукой вниз, касаясь щеки, а затем ведет вверх, так же сжимая его волосы. Чимин слабеет. Он едва стоит на ногах. Юнги дергает его штаны чуть ниже, но те плотно почти застревают на его бедрах. Стягивая трусы, он гладит его уже стоящий член, ласкает головку, вырывая стоны. Целует. Бесконечно много. Сладко. Давит на губы, ухватывается за язык, тянет, сосет и снова всасывается в рот. Мальчик плавится и медленно оглаживает его руками за голову, мычит в поцелуи, что-то просит, шепчет на грани выдохов, обезумевший. И Юнги чувствует, как потом резко в нем появляются силы потянуться рукой под футболкой до его шеи и сжать. Он усмехается. — Сученыш… Он знает, что ещё за всё его накажет. За все гребанные провокации. За каждый гребанный вздох и стон. Просто выебет прямо здесь. Открыто. И пусть все увидят. Услышат. Знают, что он трахается только с Чимином. И никакие девушки его не привлекают. Чимин скулит. Жалобно. Чёрт. Просит и умоляет глазами, с которых стекают слёзы. Юнги собирает их поцелуями. Исцеловывает все его слёзы, рисует узоры на скулах, опускается к губам. Яростно. Глотая слюни в миллисекундах. Он чувствует, как пальцы Чимина сжимаются на шее, впиваясь ногтями. И просто тянет снова на себя, вжимая в свое тело, пока футболка задирается, а Чимин, пользуясь положением, привставая на ноги, вторую руку просовывает в штаны и сжимает твердеющий член. Юнги, разрывая поцелуй совсем чуть-чуть, шипит и толкается в его руку. За дверями всё ещё доносятся глухие звуки смеха и обсуждений. Вероятно, фильм подключился. Юнги оттаскивает Чимина от стола, но не далеко – на пару шагов, глубоко вплетаясь языком в его рот, изучая изнутри, пока его порядком изнывающий член массируют и гладят под резинкой штанов. Он приспускает их, а те падают ловким движением вниз. Он переступает их легко вместе с бельем, пока тащит гибрида куда-то по кухне до столешницы у раковины и сажает на нее, приподнимая рукой за бедро. Чимин усаживается сам, не полностью, только частично, раздвигает ноги, одной рукой чуть сдвинув позади себя стоящие салфетницу и сушилку. — Ах… ах… Юнги-и… — стонет он, оттягивая его волосы, чтобы отцепить от себя. Юнги отстраняется. Он дышит сорванно. — Ты… ты не понимаешь… что делаешь… Юнги принимается вылизывать его шею, ведет языком вниз до ключиц, стягивает наконец с него рубашку, которой тот так завлекал его сегодня. Сетчатая майка, на которую он позже надел рубашку, оттягивается вверх. Ленточки развязываются, воротник раскрывается и участок кожи – светлый, чистый – показывается его глазам. Он облизывается, а после лижет его грудь. Ведет ниже, но останавливается, развязывая рубашку дальше. Она полностью завязана спереди и теперь он спешно, почти нервно, пальцами перебирает ленточки. Дрожь в руках не унимается. Сердце клокочет. Чимин придерживается за его плечи, ожидает. Смотрит взволнованно. Дышит размеренно, чуть громче него самого. Он впивается взглядом в руки внизу между ними, что едва развязывают последние ленты и освобождают путь к животу и груди. Юнги тут же принимается оглаживать руками голое тело, проводить вверх-вниз, будоража, пуская мурашки. Потом снова целует раскрытые, ожидающие его губы. Он очерчивает бедра и приподнимает их, чтобы обхватить ими свою поясницу. Чимин окольцовывает, толкается легко в пах членом, а Юнги кусает его в шею. Они дышат так часто. Так громко. Что, кажется, их могли давно услышать. Но никто не заходит и даже не думает их искать. Вероятно, подумав, что те ушли наверх по комнатам. Юнги ощущает прилив внизу и обхватывает орган, с трудом приспуская брюки Чимина ниже, почти разрывая их. Перед ним показывается раскрывающийся вход. — Да, детка… — влажно, зачарованно шепчет он, смотря вниз – туда, где для него так раскрываются и готовы принять. Чимин шире разводит ноги, привлекательно раскрывая мокрую дырочку, которая блестит от смазки. И Юнги сплевывает на руку, проводит пальцами по проходу и просовывает палец. Он проходит медленно, туго. Чимин всхлипывает, раскрывая шире губы. Юнги сразу встречается с его глазами – почти срывающимися на плач. — Ты готов? — спрашивает, когда видит, как Чимин откидывает голову, закусывая губу. Дырочка сжимается с его пальцем внутри, а затем он выходит. Член пристраивается неожиданно быстро, потом сменяет палец и проникает глубже. Медленным толчком заполняет пустоту и ощущает, как тугие стенки прекрасно его принимают. Он двигается сразу. Не дав время на раскачку. Толкается несколько раз, вырывая стоны из Чимина, даже не пытающегося закрыть рот. Юнги приходится закрыть его своей ладонью. Потом уже целует. И язык затыкает его лучше чего-либо. Член вбивается быстро. Набирает темп. Ягодицы Юнги вжимаются внутрь, а таз тянется вперед. Дальше. Больше. Сильнее. Чёрт. Он не контролирует мысли. Те безбашенным потоком заполняют голову. Он не слышит ничего. Уши глушит от удовольствия. Потом – от наступающего оргазма. Бедра дрожат и с большим усилием, понимая, что уже почти, осталось немного, вводят член глубже. Он твердеет внутри, набухает и дергается. Ему требуется три секунды на осознание и резкий порыв вперед. Сильный толчок. Юнги изливается. А Чимин задыхается, принимаясь целовать его щеку и ведя поцелуями до уха. Он касается мочки, прихватывает, гладит затылок одной рукой, а другой – прижимает к себе тело мужчины ближе за спину. По ушам проходится нежный шепот: — Папочка… папочка… папочка… — скулит, сокращаясь на его члене. Он тоже кончает за ним. Быстро. Но немного. Сперма только попадает на его живот. Рубашка вызывающе болтается на плечах, а майка разорвана. Юнги, выходя, помогает ему слезть, и в порыве поцелуев ведет назад. Чимин снова оказывается прижатым поясницей к столу. Тот шатается от резкого столкновения. Грохот, вероятно, был слышен. Но Юнги молится, чтобы нет. Они останавливаются. Шагов не слышно. Когда он переводит взгляд обратно к глазам, плывущим в неге и блаженстве, Чимин уже падает на стол, аккуратно и изящно, раскрывая перед ним ноги, позволяя сперме стекать по внутренней стороне бедер и прямо на пол и стол. Он пачкает поверхность, проезжаясь чуть дальше по столу. Закидывает ноги на плечи Юнги и довольно улыбается, прикусывая губу. Но прежде, чем тот придвигается к его входу снова уже стоящим членом, Чимин задерживает его ногами, почти пытаясь задушить. Юнги руками обхватывает его ляжки и целует каждую, медленно спускаясь губами от члена гибрида до его живота – впалого, красивого – и до сосков, затвердевших от первых прикосновений. Языком пройдясь по горошинкам, он облизывает их и направляется поцелуями до шеи, там оставляет засос – яркий, бордовый, который завтра при свете утра будет виден всем на белоснежной коже. Чимин хнычет. Он состраивает жалобную моську, выигрывает время, а потом резко притягивает ногами ближе к себе лицо Юнги, который оказывается почти уткнутым в его грудь. Он наклоняется и шепчет ядовито: — Я хочу твою сперму прямо на моем лице… — говорит тихо, но – господи – так сладко Чимин, вытаскивая язык будто в подтверждение своим словам, проходится им меж зубов и облизывает губы. Юнги злобно рычит, кусает за этот язычок и тянет на себя. Потом отстраняется и говорит куда-то в щеку, прикрывая глаза: — Попроси хорошо, щенок… Последнее говорит будто с издёвкой. Чимин реагирует и хныкает, выдыхая тяжко, а потом раскрывает ноги и опускает их с плеч, толкается навстречу члену. Юнги подтягивает его к себе, приспускает и подстраивается под дырочку головкой. Он проходит быстро, ловко орудует внутри и достигает нужной точки, вводит-вводит до последнего быстро, пока не получает слёзы мальчишки. Чимин дрожит и просит остановиться. Ох, ну конечно. Он останавливается. — Прошу… папочка… — наконец, просит нормально, держась за его плечи руками, — кончи мне на лицо. И, конечно, его срывает. Юнги давится воздухом, едва видит что-либо вокруг, но толкается, сдвигая лежащую белую ткань и маленькую скатерть с центра стола, на которой лежит Чимин. Они двигаются вместе. С каждым его чертовым толчком глубже. С каждым выдохом. Вдохом, умоляниями. Просьбами. Хнычащим, жалким: — Папочка, хочу твою сперму… И член выскальзывает из него резко, когда он чувствует вибрирующие знаки и обхватывает орган рукой, приподнимаясь одним коленом на стол и с легкостью обрызгивая его струей. Сперма стекает вниз. Он отстраняется и убирает ногу со стола. Чимин лежит обездвиженно и дышит глубоко. Его грудь поднимается высоко. Он дышит всеми легкими и пытается унять дребезжащее сердце в груди, которое Юнги слышит на расстоянии. И он довольно усмехается, когда его тянут за руку. Юнги хватает его в объятия, пока ноги размазывают сперму меж бедер по его пояснице. Но он смотрит на прекрасное, чертовски милое, неповторимое лицо, которое стало произведением искусства для него. Смотрит и видит свое семя на нем. Белесые капли стекают вниз к губам и он слизывает их с упоением. Абсолютно бесстыдно завлекая. И в глазах вспыхивает дикий, необузданный огонь. Юнги клянется, что подумает обо всем позже. Когда сможет вообще думать. Ноги ведут его быстрее. Он подхватывает едва держащегося на столе мальчика и тянет на себя, позволя себя обнять. Они стоят так и обнимаются минуту. Пока Чимин не отстраняется. Пока не смотрит так, с вызовом. Руки его спускаются по бедрам и вызывают табун мурашек. Юнги, понимая, что кончил уже дважды, отчетливо осознает, что готов к третьему заходу. Но Чимин опускается медленно на колени, стараясь всё делать бесшумно и быстро. Ловко обхватывает ртом член и сосет. Облизывает чувствительную головку языком внутри. Руками гладит ноги, смотрит из-под полуприкрытых век и дрожащих ресниц, испачканных спермой. А Юнги ведет от этого вида. Он решает это сказать. Сейчас. И приподнимает его лицо за подбородок. Позволяет снова заглотнуть и посмотреть. Внимательно. Потом произносит на выдохе: — Мне нравится, как ты отсасываешь, детка, — ухмыляясь, обезумев, смотрит на мальчика, — Ты делаешь это лучше всех… И бам! Выстрел. Собственный член встаёт и крепнет. Он пульсирует. А пальчики злобно сжимают его и собственечески царапают, вызывая в нем злое ликование. Из глаз стреляют искры. Он хмурит брови, щеками всасывая орган. Чимин. Его. Ревнует. Блять. Прекрасно. Приторное наслаждение патокой расползается по коже. Он чувствует и видит, как Чимин начинает жадно насаживаться на член ртом усерднее, глубже заглатывает, давится, старается не шуметь. Но удается с трудом. Ноги устают и он присаживается на ягодицы, разведя ноги в стороны, всё так же согнутые в коленях. Юнги замечает это и шипит. Становится больно. Он так злостно сосёт его член, будто боится отпустить, потерять, не получить. Милый. Милый. Милый. Потом Юнги сжимает его за волосы на затылке, толкается сам. Безостановочно быстро. Не щадя. И впервые думая о том, что никогда – просто никогда – ему ещё не делали минет так божественно. Он падает на колени перед ним. Член выскальзывает изо рта. Слюна стекает длинной ниточкой вниз. Юнги готов кончить от одного только вида. Но Чимин хнычет и просит: — Пожалуйста… пожалуйста, дай. Мозг больше не слушает никого и ничего. Он привстает снова и, просто гладя его лицо руками, заставляя смотреть теперь на себя, позволяет закончить. Головка проезжается по влажным губам, а Чимин раскрывает их охотно. С жаждой. С любовью принимая его. И заглатывает сначала головку, а после весь ствол, уже почти не помещающийся в его маленький рот. В груди дохнет то, что не должно дохнуть. Он жаждет его. Хочет сгрести в объятия и никому не отдавать. Никогда. И спускает прямо в рот. А Чимин с наслаждением проглатывает. Всё до последней капли. Юнги, до этого сосредоточенный лишь на своих ощущениях, теперь спускается к нему. Гладит рукой горящую щеку, убирая волосы назад, и следом впивается в губы. Манящие. Пухлые. Розовые. Готовые целоваться всю ночь. Он быстро надрачивает ему член, доводя до жалобных вскриков, сразу же утопающих и глохнущих в поцелуях. Через секунды три он уже кончает. Весьма быстро. Потом Юнги целует. Целует ещё. Целует и целует, пока они не ложатся на пол за столом. Здесь их не было бы видно, зайди кто сейчас случайно на шорохи. Чимин раскидывает руки в стороны и плачет, когда Юнги входит. Резко. До основания. Толкаясь в пучок нервов. Достигая его быстро и задевая несколько секунд более глубокими толчками, пока тело под ним не дергается в судорогах. Ноги резко отрываются от пола. И он просто разваливается под ним. Юнги чувствует и ощущает каждый грохот его сердца, испытывая то же самое. — Юнги… Юнги… Он вколачивается, вдалбливается снова и снова. Безумием накрывая его и себя. Сцеловывает щеки, скулы, глаза, прикрывающиеся от усталости. Целует лоб и кусает ухо. Чимин шипит, пытаясь оттолкнуть его. Затем толчок. Глубокий, выжимающий. — Ах! Юнги… Юнги… Юнг… — стон глохнет в поцелуе, когда Юнги больше не сдерживается и, мыча в его рот, дрожа, ощущая, как сводит поясницу и ягодицы, долго и обильно кончает. Сперма брызгает внутрь. Заволакивая стенки. Обжигая. Юнги не двигается. Умирает медленно и тихо. Чимин шмыгает носом, влажно хлюпая им, вытирая тыльной стороной руки сопли и слёзы одновременно. От кайфа. От боли. От нежности. — Чимин… — наконец на выдохе говорит он с полуоткрытыми губами в шею. — Чимин… И снова толкается. Мало. Ничтожно мало. Он хочет больше. Быстрее. Сильнее. Ближе. Срастись телами. Возбуждение накатывает новой волной. Пальчики вжимаются в его потную кожу на мускулистых плечах, губы припадают к телу и целуют над грудью, едва-едва моргая. И Юнги, не чувствуя ничего, кроме адреналина, накатившего в очередной раз, вводит член медленнее, пытаясь ощутить, будет ли так же дико в третий раз, если он кончит внутрь. Чимин пятками скользит вниз по полу, будто пытаясь оттолкнуться. Тело ведет от боли. Плечи просто не раздвигаются, прилипшие к полу. А потом… …вдох. Юнги делает толчок. Кончает. …выдох. Чимин, молча, из последних сил кончает и обмачивается на свой живот. Руки, крепко обхватывающие его голову, гладят и успокаивают, следом губы целуют кратко у виска. Мокрые волосы прилипают к коже. Он вдыхает их запах и остается в таком положении, расслабляясь. Пока член окончательно не падает. Он больше не кончит сегодня. По крайней мере, в ближайшие часы. Поэтому отстраняется сам, не дожидаясь, пока гибрид его столкнет с себя. Падает на бок, на плечо. Выдыхает устало, обводя взглядом расплывающиеся черты тела и лица, поворачивающегося во тьме к нему. Его гладят. Мягко. Немного нежно. Рука падает на его шею. Он ловит её своей и целует. Кратко. Размазывает губами поцелуй на руке и кладет её обратно на свою шею, утягивая тело к себе. Медленно и не спеша целует его брови, участок между ними, лоб, нос, спускается к губам и останавливается. На этот раз он долгий, тягучий, сладкий. Юнги делает это мягко. Аккуратно. Обхватывает только губы, не тянется к языку и потом чмокает, отстраняясь. Голова падает на пол. Глаза почти закрываются. Шум за дверями стихает. Юнги, предчувствуя приближение ребят, осторожно отодвигается, прилипая к горячему полу кожей, ощущая жар, исходящий от нее и от лежащего рядом тела. Он садится и осматривает оголенное тело мальчика, следы своих губ на нем, остатки их жидкостей и результат своих стараний. Чимин распластан и не шевелится ни единой мышцей. Его белоснежная кожа выделяется в этой темноте, пока он любуется и пытается не сойти с ума. Рубашка помята и раскрыта так сильно, что видно абсолютно всё. Он дышит с трудом, почти не глотая воздуха. Не чувствуя его. Только жар и желание помыться. Но взглядом всё ещё с наслаждением и вожделением ведет по гибриду, у которого едва заметно приподнимается живот, напоминая, что он дышит. Ноги согнуты и уже почти падают на пол, а из дырки между ними виднеется белая сперма и смазка, вытекающая вниз. Он слышит шаги. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Твою мать… — шипит под нос, с особой скоростью начинает тянуться к своим штанам и натягивает их в спешке, шепча лежащему позади Чимину, — Сюда кто-то идёт. И Чимин подрывается резко. Садится. Осматривается и дрожит. Понимая, наверняка, что совершил глупость. И вдруг сталкивается с обернувшимся на него Юнги. Которого – по взгляду не ясно – то ли хочет придушить, то ли поцеловать. Юнги сглатывает. Двигается только в тот момент, когда Чимин начинает завязывать медленно ленточки на своей рубашке. На гребанной рубашке, у которой тысяча ленточек. Он завязывает долго. Юнги успевает поправить футболку на себе и осмотреть на предметы пятен. Видит только пару – после трапезы и какао. Не обращает особого внимания. Находит глазами всё ещё копошащегося с рубашкой мальчика и придвигается, чтобы помочь. Чимин почти доходит до середины. Юнги завязывает ещё на угад две после и оставляет так. Низ живота остается открытым. Уши Чимина нервно дергаются, прижимаясь к голове. Он резко поднимает голову и смотрит прямо на него. Потом он понимает, что на лице засыхает сперма. Он принимается вытирать её прямо своей футболкой. Всё равно кинет в стирку. Чимин не двигается, принимая заботу. Моргает, когда позволяют открыть глаза. И смотрит какое-то время, не понимая, словно глупый, напуганный ребенок. Юнги каменеет. Смаргивает наваждение. И тупо отодвигается, не позволяя растягивать этот момент. Они должны немедленно собраться и уйти. Чимин смущенно натягивает на себя брюки, заметив, что те слегка порвались спереди, но быстро застегивает пуговицу и опускает длинную рубашку сверху, дабы прикрыть порванное место. И наконец встаёт с пола. Разворачивается к раковине и включает воду, будто продолжая мыть чашку. Но, кажется, берет не свою. Юнги в этот момент оказывается лицом к лицу к раскрывшему двери Джину. — О. Юнги, ты тут! — выдыхая с облегчением, говорит Джин, гладя живот рукой. — Я немного проголодался. Хотел взять что-нибудь перекусить. Там Джун уже дрыхнет на диване. Я думал… И вдруг замолкает. Сердце в груди гулко бьется. Юнги сглатывает. Джин смотрит за его спину и прослеживает за приближающимся к ним Чимином. Который встаёт прямо за плечом Юнги и смотрит так, будто ничего не произошло. Его волосы слегка взлахмочены. Где-то торчат пряди сзади, но Юнги, заметив, как тот двигается вперед, старается не подавать виду. Пропускает его через дверь, отходя, и смотрит на Джина непонимающе. — Что такое? Действительно, Юнги. Что? Ты трахнул гибрида на кухне, пока ребята смотрели фильм. Джин переводит к нему взгляд, обнимая рукой живот и проходя внутрь, но не включая свет. — Слушай… Я так устал, — гладит шею сзади, пытаясь ею похрустеть, и жалуется тот. Юнги находит единственный выход прямо сейчас, чтобы избавиться от улик. Разворачивается и выводит его в гостиную, проверяя, действительно ли Намджун спит, а Хосок копошится в телефоне. И это оказывается так. Фильм по-прежнему идет. Джин недоуменно потирает шею и сонными глазами, хмурясь, поворачивается к Юнги: — Я хотел сам посмотреть, что есть вкусного в твоем доме. Отпусти, — ведет плечом, пытаясь снять руки с себя. Но Юнги его не отпускает и провожает до самого кресла. Укрывает пледом и кивает. — Лежи, не переутомляйся. Я принесу что-нибудь вкусное и полезное, — коснувшись живота легонько, ощущает дикое покалывание в пальцах. Флешбек прошибает моментально. Стонущий Чимин. Его вздымающийся живот. Собственный член в нем. Блять. Проклятье. Юнги уносится прочь, забывая, что должен сделать. Что хотел сделать. И единственное, за что цепляясь, это за исчезнувшего Чимина. Просто скажи, что ты пошел спать. Умоляю. Он заходит на кухню, закрывает с обратной стороны двери. Долго стоит так и обдумывает всё. Одно за другим. Всё прорисовывается не четко. Какими-то мазками, кадрами, моментами. Животными рыками, пальцами в волосах, стонами, заглушающимися криками, которые он хочет воспроизвести снова, повторить, не дать затихнуть. Последним поцелуем. Тягучим, нежным и тихим. Впервые без страсти. Просто сообщающий «я здесь». И он впервые хочет остаться там. С задыхающимся собой в этой реальности. С горячими поцелуями. С милым щеночком, которого… Чёрт. Нет. Нет. Нет. Юнги мотает головой, уходит дальше к раковине и домывает посуду. Выключает воду. Затем снова включает, обмакивая под струей воды салфетку и выжимая после. Поворачивается к столу, на котором криво лежат скатерти и полотно. Он идет поправлять их первым делом. Стряхивает руками что-то, будто там могло быть что-то. И просто… застывает. Рядом с рукой его сперма. В голове всплывает картина того, как он обильно кончает. Чимин вскрикивает. Тело сводит от тупой боли. Необъяснимой… Он быстро вытирает жидкость со стола, протирает остальные участки, где лежал Чимин. Потом выкидывает в мусорку под раковиной салфетку. Отрывает новую, мочит под водой, находит на полу подтеки спермы, капли мочи после того, как Чимин обмочил себя и его частично. Он вспоминает о ногах, на которых прилипло всё. Пот смешался с собственными телесными жидкостями, и с мочой гибрида. Он подходит к раковине и зачем-то отрывает ещё салфетку, хотя на полу больше нет следов. Сжимает в руках вместе с использованной и выкидывает в мусорку. Осталось смыть всё с себя. Что он и собирается сделать, но прежде, выныривая из кухни, замечает, что фильм закончился, а все уже уснули. Даже Хосок. Прямо на полу, с телефоном в руках. Он выключает телевизор, но натыкается на проснувшегося Хосока. Тот что-то ворчит под ногами, начинает осматриваться вокруг и спрашивает: — Когда я успел отрубиться? — Потом взгляд его падает на спящих Намджуна и Джина. — А они чё спят? Юнги жмет плечами, поджимая губы. Не хочет ничего говорить. Только стоит около дивана и слегка жамкает подушку. Хосок потирает глаза, устало выдыхая. И внезапно Юнги предлагает: — Вам пора домой. Завтра работа… Голос его звучит в пространстве так пусто и глухо. Он почти не слышит себя. Не различает свой же голос. Но в итоге Хосок встаёт и начинает будить Намджуна. Тот ворочается, отворачивается и махает на него рукой. И Хосок стаскивает его на пол. Юнги старается не ржать. Нервно облизывает губы и смотрит вдаль. На Джина, который просыпается раньше. И сразу начинает тормошить валяющегося на полу Намджуна, едва приходящего в себя после сна. — Прости, Юнги, мы сейчас всё уберем, — говорит в торопях Джин, не зная, с чего начать. Юнги подходит и кладет руку ему на плечо, успокаивая. — Ничего-ничего… Я сам потом уберусь, езжайте домой, — говорит спокойно, бросая взгляд вслед тому, как Хосок и Намджун выходят первыми. Потом, когда они доходят до коридора, где включается свет, Юнги вспоминает о подарке. Он идет в соседнюю комнату, где спрятал подарок, достает подарочный пакет и выходит обратно к ним. Намджун, завязывающий ботинки, выпрямляется, чтобы посмотреть назад и словить недоумевающий взгляд супруга. Тот от растерянности не сразу принимает подарок. Но Юнги настаивающие просовывает ему пакет и тот всё же берет. — Спасибо, Юнги, правда, — улыбается смущенно, заглядывая внутрь. — Ух ты! Что там? Что за вещи? — Потом посмотришь. Юнги хмыкает, приобнимает его и похлопываем легонько по спине, провожая их. Намджун машет ему, уходя первым. Хосок показывает жест рукой «на связи» и выходит следом. Последним их покидает Джин, ещё раз благодаря. Дверь закрывается. Юнги выдыхает, разворачиваясь и снова проходя в гостиную, где включает свет, чтобы прибраться. Собирает чашки и прочую еду, уносит на кухню, выкидывает мусор, моет чашки, после чего закрывает кухню. Поправляя в гостиной подушки и сложив три пледа стопкой, он выходит оттуда, выключая везде свет. По дороге тушит свет в коридоре и поднимается по лестнице с подстветкой наверх. Останавливается и думает над тем, куда пойти. Заворачивает направо и заходит в первую дверь, настигая взглядом сидящего в темноте комнаты гибрида. Не спящего. Смотрящего на него. Затем Чимин поднимается с постели резко, когда Юнги, закрыв за собой дверь, стоит какое-то время на месте, а после двигается навстречу. Доходит до кровати и останавливается в шаге от Чимина, смотрящего то в один его зрачок, то в другой. Юнги стоит в шаге от него. В ничтожном шаге. И смотрит только в глаза. Изучает в темноте. Делает тихий вдох и сжимает руки в кулаки, разжимает, снова сжимает. Что-то умоляет его не делать. Не трогать. Не касаться. Но Чимин смотрит этими – невозможно прекрасными – глазами и Юнги утягивает его в поцелуй, сбрасывая заранее развязанную рубашку вниз с гибрида, который льнёт ближе и проезжается промежностью по члену Юнги, запрыгивая на его бедра, получая поддержку в виде рук старшего, и затем свободно падая на кровать вместе с ним. Юнги нависает сверху, углубляя поцелуй. Теперь он может срываться и больше не сдерживает звуков, причмокивая, обсасывая, слизывая с хлюпающими и пошлыми звуками с губ, шеи, груди вкус кожи, горящей всё так же сильно. Чимин ловко избавляется от своих пижамных коротких шорт, почти не скрывающих ничего, вероятно, заранее сменив брюки на них. Руки сразу лезут под футболку, оглаживая подкаченное тело, чтобы наконец стянуть ненужную ткань и бросить за своей рубашкой и шортами. Вещи летят в сторону, на пол. Юнги целует и одновременно, не разрывая поцелуя, медленно стягивает оставшиеся на Чимине трусики, больше не спеша никуда. Проникая наконец пальцами в уже разработанный проход, он ощущает теплею смазку, стекающую по пальцам. Он вытаскивает их и входит членом, вырывая рваный выдох и громкий стон. — Я ещё ничего не сделал, а ты уже такой чувствительный, — усмехается Юнги, прикусывая губу мальчика. Тот пихает его в плечо, но отвечает на следующий поцелуй, раздвигая шире ноги. Юнги отстраняется, когда Чимин настоятельно отталкивает его, поднимаясь выше по постели. И дышит прерывисто. С диким возбуждением смотря на мужчину. — Надеюсь, папочка постарается, чтобы я не описался больше… Юнги с вызовом ухмыляется, вскидывая брови. — Серьезно? — посмеиваясь, опускается губами к груди и целует, а потом смотрит прямо оттуда в чужие горящие глаза, — А мне показалось, тебе понравилось писать и кончать на меня. Чимин смущается. Юнги, заметив это, легонько целует в сосочек. Вызывает мурашки и ласкает языком горошинку снова. — Ну… папочка… — становится более разговорчивее, виляя задницей по постели. Юнги пододвигается, приподнимается и просто нависает над его лицом, расставив обе ладони на постель на уровне его головы. Его волосы падают сверху и слегка касаются лица. Чимин мягко ведет ладошкой по его щеке, убирая мешающие волосы, заправляя их за ухо. — Ты выжал из меня всё сегодня, — устало сообщает Юнги. Но встречает хитрющие глаза и улыбку. — Папочка врет, — проводя ладонью по стояку, Чимин сжимает его и принимается сам стягивать с него штаны. Юнги приподнимается на колени, выходя, стягивает с себя до колен штаны, а после сразу принимается снова пристраиваться ко входу Чимина, подающемуся навстречу. Он насаживается сам, выдыхая резко и громко. Ноги подкашиваются от первого толчка. Входя всё глубже и сильнее, Юнги стонет в унисон с ним. Вдалбливается. Вдалбливается. Вдалбливается. И закатывает глаза. Всё вокруг меркнет. Слышен лишь стон Чимина, крепко сжимающего его предплечья. Юнги держит его, двигая ближе к себе, замедляясь. Наблюдает и контролирует, как входит. Делает это резко, снова набирая обороты и срываясь. Чимин насаживается отчаянно, начиная хныкать и плаксиво умолять: — Пожалуйста, папочка… Больше… дай больше… Юнги заполняет его полностью, не выходя, двигаясь уже агрессивнее. Срывает с него крики и, раздразнив одной рукой его член, надрачивая его по мере того, как он увеличивался в руке, он получает выстрел спермы. Чимин кончает быстрее. За ним кончает и Юнги, но не останавливается. Он решает закинуть одну его ногу на плечо. Проделывает то же самое со второй, когда раскачивается и набирает темп. Член вколачивается с удвоенной скоростью. Он уже почти не чувствует то, как входит, не чувствует границ в нем и вбивается просто на автомате. Сумасшедше. Сорванно. Наклонившись и выдыхая с каждым толчком прямо на ухо Чимину. Чимин сжимает простыни под собой и кричит, содрогаясь. Юнги переводит взгляд вниз – туда, где между ними вязнет и остро ощущается каждое прикосновение, и видит, как быстро входит член по самое основание. Задевает комочек внутри Пака, заставляя его жмуриться и пищать в напряжении, в попытках поймать руку Юнги, чтобы держаться. Он делает один большой толчок и доводит рукой член снова, который изливается ему в руку. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, папочка, — спохватываясь, цепляясь руками за плечи Юнги, приподнимается Чимин, заглядывая в его глаза. Он понимает, что он близок. Достигнув точки предела, задев нерв, он выстреливает. Заходит снова, не останавливаясь, набирает темп и не позволяя члену упасть, давит, двигается дальше, будто пытаясь пробить в нем дыру глубже. Чимин хнычет и плачет, умоляя: — Папочка, пожалуйста! А-а… Ах! Пожа-алуйста… — раскрывая губы и срываясь, теряя связь с реальностью, пищит и кричит, дергая ногами, не выдерживая натиска, когда Юнги сверху плюет прямо над ним на член и гладит головку. Та краснеет и становится чувствительнее, выплескивая сперму снова и снова. Палец Юнги дразнит отверстие пениса и ловит губы в поцелуе, затыкая его крики. Чимин скулит и плачет, дергаясь на постели. Извивается. Дрожит. Сердце его заходится в бешеном ритме. Голова вытягивается вверх. Он плачет и потеет, напрягаясь от каждого толчка. Юнги целует его висок, ухо, шею, опускается губами и языком к груди, откидывая его назад, ласкает сосок и добивается своего. Чимин зажмуривается, весь содрогаясь и замирая в миг. Когда член впускает большую порцию спермы внутрь, а Чимин снова мочится. Прямо на руку, сжимающую его член. На живот. На грудь. На грудь Юнги. Юнги тянется к его губам и целует сильнее, грубее, толкаясь ещё. Ещё. Он чувствует, как его тело уже дрожит и не контролируется разумом. Чимин дергается, изворачивается, уворачиваясь даже от поцелуев. — Чимин… — зовет Юнги. — Малыш, посмотри на меня… Но Чимин не смотрит. Прячет лицо в постели и сжимается весь, когда Юнги выходит. Отворачиваясь, он обнимает себя руками. — Мальчик мой, посмотри на меня, — тянет на себя гибрида, когда хвост пытается от него отмахнуться. Чимина разворачивают лицом к себе. Юнги сцеловывает слезы, молча ласкает его и шепчет на ухо: — Всё хорошо, милый. Всё хорошо. Ты молодец. После похвалы глаза раскрываются, смотря с сожалением. Юнги улыбается с его милоты и целует веки. Утягивает губы в поцелуй, не позволяя больше плакать. Чимин охотно отвечает, обвивает его поясницу ногами и начинает бодаться головой о его лицо, ушками задевая и щекоча нос. Юнги усмехается, прикрыв глаза. Молчит и на это. Ждет. Потом приоткрывает глаза и сталкивается с глазами, полными любви. Он игриво ласкает его рукой по шее, осматривает с улыбкой его лицо, облизывается, а после жмется губами к губам, но не дает поцеловать. Юнги тормозит. Не понимает. — Что? — шепчет в лицо, прикрывая снова глаза от боданий Чимина. — Ты… — тихо начинает он, — ты так сильно разозлил меня. Обидел детку. Юнги хмыкает. Мычит без вопросов и просто бодается вместе с ним. Это становится похоже на тайный жест. — Ты говорил, что тебе нравятся девушки с грудью, которые от… отсасывают… — произносит не с первого раза, смотря на лицо старшего. — И сколько же тебе девушек отсасывало? Произносит на полном серьёзе. Юнги смеется. С того, что он даже перестает улыбаться. И с того, как мило его глазки всё выдают. — Сколько, Юнги? Со сколькими ты трахался? Это звучит грубее. Настойчивее. Будто без этого ответа не обойтись. Словно он важнее всего, что сейчас здесь происходит. Юнги не намерен скрывать. И, улыбаясь, говорит: — Хмм, около десяти… Он правда делает вид, что задумывается. А потом получает удар в плечо и смеется. Опускает голову, а потом одну руку пропускает через волосы и откидывает их назад. Так, что снова приковывает к себе внимание мальчика. И он сжимает его рукой за плечо. Ногтями впивается в кожу. Шипит яростно. Видимо, так щенки показывают, что злятся? — Я спал со многими девушками, малыш, — говорит прямо Юнги, заглядывая в глаза, темнеющие то ли от злости, то ли от ревности. — Но мне больше не нравятся девушки. Они мне никогда не нравились. Чимин сужает глаза, делая вид, что принимает это. — Когда появился ты… — наконец проговаривает это, приподнимаясь и притягивая его за ноги к себе, пристраиваясь у текущего входа, — Я перестал хотеть просто секса на одну ночь. Я никогда не помнил ни одного ни с кем. Чимин старательно слушает и не дергается, понимая, насколько важна ему эта информация. — Но ты… — проводит пальцами от лба мальчика до подбородка дугой, — сделал меня таким счастливым… Делаешь с того дня, как появился в моей жизни. Чимин трепещет ресницами, заливаясь румянцем, будто слышит признание в любви. — И ты… не хочешь никого больше? Так, как меня?… — осторожно спрашивает он. Достигая того вопроса, пожалуй, о котором они должны были поговорить сразу. Юнги чувствует, как лишь сейчас после адреналина и кайфа проходит его тяжесть с груди. — Никого больше, кроме тебя… — заключая его в поцелуй, говорит уверенно. Чимин проникает языком в его рот и позволяет себя целовать, ласкать, обнимать. — Потому что, — отрывается от поцелуя, говоря серьезно, — С тобой я хочу не просто трахаться, с тобой я хочу заниматься любовью. Он касается его носа своим и втягивает в безудержный поцелуй. Он выходит мокрым. Сладким. Остервенелым. С чмокающими звуками. С переплетающимися языками. Со стукающимися зубами. Потом Юнги переворачивает гибрида на живот и, шлепая по заднице, раскрывает пальцами красную дырку и проникает глубоко. Чимин стонет громко, больше не сдерживаясь.