Белоснежка

– Матушка, – тихо произнес Германская Империя, подходя к огромной кровати, где лежала женщина с бледным, изможденным лицом. Её когда-то роскошные темные волосы теперь были взъерошены, словно после сильного шторма. Она с трудом села, распахнув руки для объятия. – Германия, – нежно произнесла она, обнимая своего сына. В углу комнаты, в полутени, стояло Королевство Пруссия, наблюдая за этой трогательной сценой. Его сердце сжималось от боли, когда он видел, как его жена, несмотря на свою болезнь, старается быть сильной ради сына. – Как ты? – спросил он, глядя на неё с беспокойством. Маленький немец, с глазами, полными тревоги, не мог удержаться от вопросов о здоровье своей мамы. Она хрипло ответила, стараясь скрыть свою слабость: – Всё хорошо... да... не беспокойся, тебе нужно думать не обо мне, а о учебе, – сказала она, нежно поглаживая его макушку. Но как мог он думать о чем-то другом, когда его сердце было полно заботы о ней? – Как я могу думать о учебе, если ты больна? – произнес он, прижимаясь к её груди, ощущая тепло её тела, которое, казалось, становилось всё холоднее с каждым днем. В этот момент он вспомнил о том, как его мать всегда поддерживала его, как она читала ему сказки перед сном и как её смех наполнял дом радостью. Теперь же её смех сменился хриплым кашлем, а её глаза, когда-то светившиеся жизнью, теперь были полны печали и усталости. – Я буду учиться, – сказал он, поднимая голову и глядя в глаза матери. – Я сделаю всё, чтобы ты гордилась мной. Я буду стараться изо всех сил. Она улыбнулась, хотя её улыбка была полна грусти. – Я верю в тебя, мой дорогой. Ты сможешь достичь всего, о чем мечтаешь. Эта поддержка была для него важнее всего. Он понимал, что его мать нуждается в его силе и любви, и он был готов отдать всё, чтобы она поправилась.

***

Германская империя, стоя на морозном ветру перед дворцом, нервно теребил перчатки. Ожидание брата тянулось бесконечно, отражаясь в его напряженном лице. Внезапно, экипаж, блестящий словно лакированный золотой самородок, с едва заметным синеватым отливом и вензелями Британской Империи, с характерным цоканьем копыт остановился у парадного входа. Из него, с грацией опытного гимнаста, выпрыгнул Британия, за ним, чуть спотыкаясь о собственные ноги, последовал Французская Республика. Их щегольские мундиры резко контрастировали с суровой погодой. Британец, поднимаясь по мраморной лестнице, заметил Германию. На лице последнего читалось глубокое беспокойство, почти отчаяние. Германии показалось, что в глазах Британии мелькнула искра понимания, почти прозрение. Шаг британца ускорился, Французская Республика, ничего не понимая, поспешил следом. Резким, почти невообразимо быстрым движением, Британия распахнул массивные двери дворца. В просторном коридоре, отделанном темным деревом и украшенном старинными гобеленами, обнаружилась небольшая группа: Османская Империя, с выражением строгости на лице, давал наставления Боснии, а уставший Австро-Венгрия лениво облокотился на колонну из полированного мрамора, словно накопившаяся усталость весила больше, чем сам он. Все взгляды обратились к неожиданно появившемуся британцу. Его голос, резкий и властный, пронесся по огромному залу, отражаясь от сводов и многочисленных картин: –Где Российская Империя?!. Босния вздрогнул, словно от удара, его бледное лицо стало еще бледнее. Османская Империя, наклонив голову, начал неуверенно: –Доброе утро, Британская Империя... – Но его слова потонули в гневе британца. –Я спрашиваю, где он?!, – прорычал Британия, его тон не оставлял сомнений в серьёзности ситуации. Осман, покашливая и теребя богато украшенную эфес сабли, ответил с заметным волнением: –Я его не видел с вчерашнего вечера. Возможно, он в своих апартаментах. Воздух сгустился, напряжение достигло предела. Британия, не сказав ни слова, быстрыми шагами направился в восточное крыло дворца, где располагались гостевые апартаменты. Французская Республика, с трудом поспевал за ним. Напряженное молчание, прерываемое лишь звуком шагов и шелестом ткани мундиров, висело в воздухе. Тусклый свет коридора освещал драматическую сцену. Франция и Британия, внезапно остановились. Перед ними, в самом прямом смысле слова, рухнула Российская Империя. Его фигура, когда-то внушавшая трепет и уважение, теперь была сломлена, измождена. Одна рука цепко держалась за холодную каменную стену, будто пытаясь найти опору в безжалостной реальности, другая сжимала живот, скрючившись от невыносимой боли. Лицо, обычно украшенное гордостью и властью, было искажено страданием. Выражение глубокой муки и безнадежности заполняло его черты. Затем произошло падение. Российская Империя обмяк, с глухим стоном опустившись на холодный, неприветливый каменный пол. Французская Республика, с быстротой, сразу приступил к оценке состояния. Прохладный лоб свидетельствовал о резком понижении температуры. Британская Империя, более эмоционально, приблизился, мягко поддерживая тело. Из иссушенных губ Российской Империи вырвался хриплый звук, скорее стона, чем слова. Слезы иссякли, оставив после себя лишь пустоту и иссеченные канавки на лице. В глазах отражалось невообразимое страдание, с каждым вдохом усиливавшееся. Он пытался сопротивляться, пытался сдержать наступающий обморок, но сила оставила его. Единственная фраза, прорвавшаяся через его безсильное тело, была пронизана горькой обидой: –Будь проклят Германская Империя! После этих слов, он обмяк, лишившись последних сил, упав в обморок в руках Британии

***

В уютной столовой, сервированной фарфором и хрусталем, за чаепитием мирно восседали Австро-Венгрия и Босния. Босниец, погруженный в свои мысли, рассеянно смотрел в чашку, кружа чайной ложечкой. Его задумчивость не ускользнула от внимательного австрийского делегата. Тот, аккуратно поставив свою чашку на изящное блюдце, с беспокойством обратился к своему протеже: —Тебя что-то тревожит, Schatz? Босния, слегка вздрогнув, поднял взгляд на метрополию. Его лицо отражало неопределенную тревогу. —А? Да так... — замешкался он, нервно теребя край салфетки, — Слушай, ты не в курсе, что произошло с Российской Империей? Австро-Венгрия пожал плечами. –Понятия не имею, – ответил он, его лицо выражало искреннее недоумение.

***

Тяжёлый, густой сумрак окутал просторную гостиную. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив лишь глубокую синеву за окнами, за которыми шумел ночной Лондон. В центре комнаты, словно сердце дома, пылал камин. Языки пламени, то разгораясь, то стихая, танцевали в мраке, отбрасывая причудливые тени на стены, украшенные гобеленами с изображением сцен из британской истории – напоминанием о былом величии. Этот танец огня слабо освещал двух фигур, погружённых в тяжёлое молчание. Британская Империя, сидел в глубоком кожаном кресле, сжав голову руками. Его костюм, когда-то безупречный, теперь казался мятым и помятым, отражая состояние его духа. Напротив, на пышном диване, укрывшись роскошным меховым одеялом цвета тёмного золота, полулежал Российская Империя. Его обычно яркие глаза были потухшими, взгляд устремлён в мерцающие угольки камина. Одеяло, сшитое из соболя, едва скрывало блеск драгоценных камней на его вышитой золотом рубашке – последние отголоски былой роскоши. Его голос, когда он заговорил, был хриплым и лишенным прежней силы: –Из великой державы… в куртизанку немца... – прошептал он, горькая усмешка искривила его губы. Британия, с глубоким вздохом, пробормотал: –Хватит, Россия. Прекрати. Его голос звучал уставше и безжизненно, словно измученный организм на грани полного истощения. –Не могу, – ответил Россия, подняв бокал красного вина. Рука его дрожала. Он сделал большой глоток, затем откинул голову назад, словно пытаясь стряхнуть с себя невидимый груз. –Он испортил мне жизнь, – продолжил он. –Это какой бокал по счёту? – спросил Британия. Россия пожал плечами: –Не знаю, не считал. Эх, Британия…– он вздохнул, его голос полон безграничной усталости и тоски. –Убей меня, – его голос был тише шепота, – меньше проблем будет. Все равно уже смысла нет. В воздухе повисло молчание, тяжёлое и давящее, отражающее безысходность ситуации.

***

Солнце стояло в зените. В роскошном дворце, где только что завершились напряжённые переговоры между Британской Империей и Французской Республикой, раздался радостный, но несколько нездоровый крик. Дверь распахнулась, и в зал ворвался Российская Империя, озаряя всё своей широкой, почти пугающей улыбкой. Британия, почувствовал в этой улыбке нечто тревожное, почти безумное. – Я хочу поехать в Москву! – воскликнул Российский Император, глаза его сияли неестественным блеском. Британия и Франция обменялись обеспокоенными взглядами. Ситуация, казалось, вышла из-под контроля. Даже для опытных дипломатов, привыкших к капризам и эксцессам мировых держав, поведение Российской Империи выходило за рамки допустимого. Его недавнее поведение, отмеченное резкими сменами настроения, уже вызывало опасения. –Россия, прости, я не могу тебя отпустить, – произнёс Британец с горечью.Франция кивнул, молчаливо соглашаясь. –Ясно, – тихо ответил Российская Империя, и его лицо мгновенно поменялось. Блеск в глазах угас, сменившись тенью глубокой меланхолии. Британская Империя попытался что-то сказать, намекая на необходимость немедленной консультации врачей и обсуждения ситуации с его ближайшим окружением, но Российский Император его не слушал. Слова, произнесённые срывающимся голосом, звучали как приговор: –Я вижу, что я не могу так жить… Но я поеду в Москву. Слёзы навернулись на его глазах. Он развернулся и, тяжело ступая, удалился вглубь дворца, оставляя за собой атмосферу напряженного молчания и невысказанного страха. Французская Республика, понимая всю серьезность ситуации, положил руку на плечо британца, шепнув: –Дай ему время. Ситуация требовала деликатного подхода. Давить на Российского Императора было опасно, это могло лишь усугубить проблему. Задачей было найти способ помочь ему, не нарушая при этом хрупкого равновесия международных отношений.

***

В роскошном кабинете Британской Империи, обставленном массивной дубовой мебелью и увешанном картами мира, царила напряженная атмосфера. За длинным столом, заваленным бумагами, сидели: Великобритания, Франция и Сербия. Они склонились над документами, обдумывая стратегические шаги. Воздух был пропитан табачным дымом и едва уловимым ароматом дорогого кофе. Внезапно, резкий скрип петлей нарушил тишину. Дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Болгария, сжимая в руке документ, на который он не сводил взгляда. Три державы, погруженные в свои размышления, недовольно переглянулись. Британец, с видимым раздражением потер переносицу. Его глубокий, голос прогремел по комнате: –Молодой человек, вас правилам хорошего тона не учили? Стучаться надо! Болгарин, слегка смутившись, но не теряя уверенности, проигнорировал замечание и спросил, размахивая документом: –Вы это видели? Француз, поднял брови: –А что это, собственно? Сербия, до этого молчаливо изучавший свои бумаги, резко встал. Он выхватил документ из рук болгарина. Его лицо, до этого спокойное, мгновенно побледнело. Губы шептали: –Не может быть... Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Британия, с нескрываемым любопытством, наклонился вперед: –Что там? Что такого невероятного? Королевство Сербия, с дрожащими руками, медленно приблизилось к Британии и протянуло ему документ. Британец, прочел текст, написанный на русском языке, курсивным, элегантным почерком. Его лицо, покрылось глубокими складками. Он откинулся на спинку кресла, устало вздохнув: –Черт... Российская Империя... отрекся от престола... Сообщение стало шоком. Это было не просто отречение; документ содержал подробные условия передачи власти, указывал на отсутствие явного наследника, а также намекал на наличие заговора внутри царской семьи. Более того, в документе говорилось о скрытых договоренностях с некоторыми европейскими державами, нарушающих существующие пакты и перекраивающих геополитическую карту Европы. Мир стоял на пороге больших перемен.