Сын Сна

Лондон дышал ночной сыростью и неоновым светом. Морфей и Смерть шли по набережной Темзы, два неспешных силуэта, которые люди подсознательно старались не задевать плечом. Морфей молчал, засунув руки в карманы своего длинного пальто, а Смерть то и дело останавливалась, чтобы покормить голубей или улыбнуться проходящему мимо ребенку. — Знаешь, — нарушила тишину Смерть, глядя на огни колеса обозрения. — Ты так и не пришел на нашу встречу с Ходжем в 1989-м. Бедный Роберт... он прождал тебя весь вечер. Он очень за тебя переживал, Морфей. — Я был... занят, сестра. Ты это знаешь, — сухо ответил Сон. — Я встретился с ним позже. Он не изменился. Всё так же жаден до жизни. — Это в нем и прекрасно, — она легко рассмеялась. — Но Роберт — не единственный, о ком ты мне не рассказывал. Она остановилась и серьезно посмотрела на брата. — Почему, Морфей? Почему ты скрыл от меня Эдвина? Если бы ты тогда, в 1899-м или позже, просто попросил меня... Возможно, я бы сделала его бессмертным. Как твоего друга Ходжа. Тебе не пришлось бы терять его. Морфей замер. Ветер трепал его спутанные волосы. — «Возможно»? — переспросил он, уловив тонкое сомнение в её голосе. — Почему ты говоришь «возможно»? Ты даруешь бессмертие тем, кто тебе симпатичен, или по моей просьбе. Разве мой сын не заслуживал этого? Смерть вздохнула и облокотилась на каменный парапет, глядя на темную воду реки. — Потому что сейчас, глядя на него через отчеты и зеркала Посмертия, я вижу не просто твоего сына. Я вижу личность, Морфей. Если бы он стал бессмертным человеком, он бы никогда не прошел через Ад. Он бы никогда не закалил свой дух так, как сделал это за те семьдесят лет. Он бы не встретил Чарльза. Она повернулась к брату, и её глаза светились мягкой мудростью. — Сейчас, на своем месте, он делает очень важные дела. Он помогает тем, кому не может помочь никто другой — ни живые, ни я. Он стал мостом. Если бы я сделала его бессмертным по твоей прихоти, мы бы лишили мир «Детектива Пейна». И, честно говоря, я не уверена, был бы он счастлив, просто живя вечно в твоей тени. Морфей сжал челюсти. Слова сестры били в самую цель. Его гордость хотела уберечь сына от боли, но его мудрость понимала: Эдвин выковал себя сам в пламени Преисподней. — Но семьдесят лет боли, сестра... — прошептал он. — Как я могу простить себе это? — А ты не прощай, — просто ответила Смерть. — Просто будь рядом сейчас. Они свернули в один из узких переулков Сохо. Воздух здесь был наэлектризован — тот самый вихрь, о котором говорила Медсестра, ощущался как покалывание на коже. Впереди, возле входа в старый закрытый паб, послышались голоса. Морфей и Смерть инстинктивно шагнули в глубокую тень книжной лавки, становясь невидимыми для глаз смертных и призраков. — Чарльз, я настаиваю, что заклинание должно быть произнесено на классической латыни, а не на твоем... «приблизительном» переводе! — раздался резкий, чистый и до боли знакомый голос. Из тумана вышли двое. Первый — невысокий парень в куртке с рюкзаком, который весело размахивал крикетной битой. Второй — юноша в безупречном костюме-тройке, с блокнотом в руках и выражением лица, в котором Морфей с содроганием узнал свою собственную высокомерную сосредоточенность. Морфей перестал дышать. Вот он. Эдвин. Бледный, призрачный, но такой живой в своем упрямстве. — Да ладно тебе, Эдс! — Чарльз широко улыбнулся, подталкивая друга плечом. — Мой вариант сработал в прошлый раз, и демон был вполне доволен результатом, пока не развоплотился. — Это была чистая случайность, Чарльз. И, пожалуйста, перестань меня толкать, я пытаюсь зафиксировать уровень эктоплазмического шума. Эдвин остановился всего в нескольких метрах от тени, где стоял Морфей. Он вдруг замер и поднял голову, принюхиваясь. Его брови нахмурились. — Что такое, приятель? — спросил Чарльз, мгновенно становясь серьезным и перехватывая биту поудобнее. — Запах... — Эдвин огляделся по сторонам, его взгляд на мгновение прошел прямо сквозь то место, где стоял его отец. — Озон. Словно перед сильной грозой. Но небо ясное. — Может, это из-за вихря? — предположил Чарльз. — Возможно, — Эдвин еще секунду помедлил, его рука непроизвольно поправила галстук — жест, который он повторял каждый раз, когда нервничал. — Пойдем. Нам нужно закрыть эту брешь, пока она не привлекла что-то похуже мелких кошмаров. Они скрылись за углом. Морфей стоял неподвижно, его сердце, которое не должно было чувствовать физической боли, болезненно сжалось. — Ты видел это? — тихо спросила Смерть, улыбаясь. — Он поправил галстук точно так же, как ты поправляешь свой плащ перед важным разговором. — Он чувствует меня, — голос Морфея был полон трепета. — Даже спустя век... он чувствует мое присутствие.