Дорога к себе

8 января

"Сегодня не произошло ничего необычного. Как всегда утром поболтал с Аркадием и Денисом, а после все вместе пошли работать."

13 января

"День не особо хороший. Сегодня решили устроить новую братскую могилу недалеко от госпиталя. Уже вторую за несколько недель. Весь вечер выкапывали яму для них, да не успели. Земля слишком промерзла, и лопаты просто не могли вспахать твердую поверхность. А девушки-медсестрички заворачивали мертвецов в старые тряпки, снимая с них хоть что-то ещё более-менее носибельное для других."

26 января

"Госпиталь начал слишком сильно заполняться солдатами. Уже даже нельзя разделять солдат с ранениями и тех, кто заболел обыкновенной простудой или ещё какой дрянью. Да и кормить всех становится тяжело. Не представляю, как с этим справляется Артемий. Он все же управляет всем здесь, уже не говоря о том, что он все ещё единственный хирург у нас здесь. Я предлагал себя ему в качестве помощника во время операций, но он отказался. Сказал, что я должен оставаться со своими ребятами в своем крыле и заботиться о своей части солдат. Надеюсь, что он передумает."

4 февраля

"Наконец-то нам привезли новых врачей и медиков в лазарет. И среди них было три парня-хирурга. Артемий хоть на человека будет похож после того, как они начнут работать квартетом. Не могу не обрадоваться этому. Может, мы даже сможем почаще проводить время вместе или втроём со Стахом. Вот только из всех этих новобранцев меня смущает одна девочка. Клара. Не нравится она мне. Странная какая-то. Хотя, когда мы сегодня работали с ней, солдатам она понравилась. Даже очень. Особенно когда она своим тихим голосом пела им какие-то простенькие песни или разговаривала с ними. Но время покажет, раз уж хотя бы этих мальчишек отвлекает от боли их ран и лекарств, то бог с ней."

15 февраля

"Нагрузка наконец-то стала поменьше, хоть солдат так и не убавилось. Зато наконец-то стали привозить хоть какие-то более-менее сносные продукты и мясо. Не эти желудочки или печень, а мясо! Нормальные хорошие куски свинины и говядины. Даже мешок соли привезли. Еда наконец-то перестала такой безвкусной и несытной. Не знаю, как этого смог добиться Артемий, но мы все приободрились от этого. И солдаты, и врачи. Даже не знаю, как не сказать ему спасибо за это..."

23 февраля

"Наконец-то восточное крыло освободилось от солдат практически на две трети. Так что к нам переселили солдат с несильными ранениями, чтобы мы как можно быстрей обхаживали их и они уезжали на фронт. Ходить хоть стало посвободней.А сейчас за ужином, который я чуть не пропустил, смог посидеть с Артемием. Стах уже давно ушел спать, оставив его, так что я смог составить ему хорошую компанию. Сидели, пока ели, разговорились. В какой-то момент Артемий вновь назвал меня "Ойнон", и я решил спросить, что это значит с его степного языка. "Мудрец" — так на его языке называют учёных и врачей. А я всё голову ломал, что это значит. Потом я решил поспрашивать про какие-нибудь ещё слова. К примеру, про то, что его сын Спичка иногда писал про какого-то "Менху". А Артемий мне спокойно разъяснил, что этот Менху, про которого писал его мальчишка, и есть он. Менху со степного означает того, кто видит линии. Как мне он сам объяснил, в его родном городишке есть степной народ, выходцем из которого он является. И по их религии неприятно резать тела живых существ, даже чтобы, к примеру, провести необходимую операцию. Резать тело может только Менху или мясник, как их ещё называют. Самим же Менху человек может стать, как только он начнет видеть линии. Линии, как я сам понял, это концепция, завязанная на непостоянстве мира. Весь мир пронизывают линии, которые не могут видеть обычные люди, и именно они дают право Менху резать живую и не живую плоть. Честно говоря, это похоже на какой-то бред. Но не думаю, что Артемий такой уж шутник, чтобы с серьезным лицом говорить об этом. Хотя, стоит признать, этот язык весьма занимателен. Довольно простой, хоть нужно терпение, чтобы правильно выговаривать некоторые звуки. Он даже сказал, что если я захочу выучить его, то он может мне помочь в этом. Да и кому как не ему, если он единственный, кто знает этот язык. Даже Стах не разговаривает на нем, хоть значение некоторых слов он понимает, по моим наблюдениям."

28 февраля

"Сегодня Артемий решил устроить мне первый урок по степному языку. Занимались мы не особо долго, но даже так было занимательно. Писать он пока меня не учил, сказал, что пока что мне рано до этого и стоит больше опираться именно на запоминание слов и построение самых простых словосочетаний. Было довольно увлекательно. Не думал, что бывают такие короткие и красивые по звучанию слова у какого-то степного народа. Артемий начал с самого простого. И из простых слов мне, наверное, больше всего понравилось слово "басаган". Это означает "девушка" или "невеста". Такое кроткое и нежное слово, а когда Артемий его произносит, так и вовсе в дрожь бросает. Ещё одно слово, которое мне особо запомнилось, было "тэнэг" — "дурак". Я слышал его пару раз от Стаха, когда он болтал с Артемием, и даже подумать не мог, что он говорил что-то подобное. Хотя... Все может быть. В любом случае было интересно. Хотя я бы просто бы послушал, как Артемий бы разговаривал на нём. Уж очень интересный говор у него на степном. Голос будто еще более глубоким и низким становится."

2 марта

"Наконец-то начал таять снег. Конечно, зима в деревенской глуши очень красива, но жутко холодно. Да и дрова не бесконечные, чтобы печь топить на весь госпиталь. Утром приехал поезд, чтобы собрать практически половину наших пациентов. Как оказалось, поступил приказ о том, чтобы увозить больных солдат совсем в тыл, а не в госпитали, как наш, недалеко от линии фронта. Как оказалось, дела начали налаживаться. В скором времени даже назначат дни, когда будут первые переговоры уже после скольких месяцев. Говорят, что как только подпишут мирное соглашение, то всех распустят. И солдат, и офицеров, ну и, конечно же, госпитали со всеми врачами. Я не знаю, что и думать. Куда мне тогда идти? Не хочется уже возвращаться в Петербург. Мало ли, может, Инквизиция просто так от меня не отстанет даже после того, как я побывал здесь. Но даже это не самое страшное. Я боюсь потерять связь с Артемием. За эти пару месяцев мы стали хорошими приятелями. Да и со Стахом я смог сдружиться, хоть и не так сильно, как хотелось бы. Но их обоих ждут дома. Стаха горячо любимая им девушка, а Артемия — его дети. А кому нужен я? Да никому. Я один. И только я есть у себя. В любом случае нужно ждать, пока ситуация не прояснится."

10 марта.

"Солдат совсем мало в госпитале. Человек сто, наверное, осталось. Так что нам совсем уж нечего делать. Уж слишком нас много для такого количества больных и раненых. Ну хотя бы можно и себе немного времени уделить. Мы начали устраивать по вечерам что-то наподобие вечеров танцев. Кто умел играть на инструментах, играли, а остальные танцевали кто на что способен. Это хотя бы хоть что-то новенькое. Сегодня решили с Тёмой не идти туда, а пойти да посидеть в карты поиграть, раз у одного из солдат они без дела завалялись. Ну так и играли да чай пили. Потом под вечер решили пойти да прогуляться. Хорошо погуляли. Тёма сказал, что родные его ждут как не дождутся. Особенно Спичка с Мишкой. Я же, услышав это, замолк. Не знал, как и ответить. Я же не отец и не знаю, как поддержать человека, оставившего детей, хоть и не родных по крови, в родном доме. И даже так всё-таки что-то сказал. А что — уже даже и не вспомню. Слишком уж стыдно, наверное, было из-за этих слов. Он мне лишь улыбнулся и обнял. А я тоже обнял его в ответ. Даже и не знаю, что думать."

16 марта.

"Ничего необычного не было за весь день. Только если под вечер я сидел в своем крыле и заканчивал перевязывать одного солдата, пока не появилась Клара. Эта девочка лишь села рядом со мной. Улыбнулась кокетливо, с какой-то хитринкой. Мне аж не по себе стало. А она давай говорить всякую чушь и брать мою руку в свою, спрашивая, не хочу ли я погадать. Я даже согласиться не успел, как она мне сказала, что у меня на сердце неспокойно. Болит у меня душа. Из-за любви болит. Что боюсь я, что моя душа рыдать навзрыд готова. Волнуется и тоскует. Да что она вообще такое говорит? Никого я не люблю. Да и за кого я так могу волноваться, что душа навзрыд готова реветь? Бред. Эта девочка меня лишь пугает. Что-что, а лучше бы ей так с солдатами шутить, а не со мной."

20 марта.

"Наконец-то начали переговоры. Как говорят, идут они спокойно, так что, может быть, в скором времени нас всех развезут по домам. Сегодня с Тёмой сходили к речке недалеко от госпиталя рано утром. На рыбалку. Удочек, конечно, не было, но Артемий парень рукастый, так что сделал удочку из чего попало, только крючок взял из той коробочки, которую ему его детишки прислали из дома. Сидели долго, но так ничего и не поймали. А Тёма даже и не расстроился. Поэтому, когда шли с пустыми руками, он не унывал и что-то напевал себе под нос, пока шел с этой нелепой удочкой. Тэнэг. Вроде взрослый, а иногда ведёт себя как дитя малое."

24 марта.

"На улице начало ещё сильней теплеть. Весна как ни как. Да и слякоти поубавилось. И письма сегодня привозили. Тёма, как всегда, позвал к себе вместе почитать, что там его малышня ему написала. Ну а что бы и не пойти? Правда, пока он читал, я что-то совсем в себя ушел. Сидел и глядел на него, взгляда отвести даже не мог. Да и что-то в последние дни я стал совсем каким-то рассеянным. Да и задумчивым. Что-то думаю про себя, а мыслей нет и нет. А думаю только об одном. Об Артемии."

30 марта.

"Мне кажется, я схожу с ума. Всё так и лезут в мою голову мысли об Артемии. Да что мне аж стыдно взглянуть на него. Не понимаю, да что со мной не так? Когда это я так долго мог думать о человеке, тем более о своем друге. И тем не менее думаю. Не важно когда. Утро, днём или вечером. Всё время про него думаю. Каждый раз встречаюсь с ним, так и хочется обнять его, да покрепче. Прижаться к нему и просто чувствовать, что он рядом, что он со мной. И не выпускать его из этих объятий. Никогда."

2 апреля.

"Может, Клара была права? Может, действительно душа у меня болит? Болит от любви. Да, конечно же, от любви. Я влюбился. Как дурак влюбился. И всё ещё не могу перестать думать о нём. До сих пор вспоминаю, как вчера мы сидели и вновь он учил меня степному языку. Решил я тогда полюбопытствовать и спросил, кто я для него и как это будет на степном. Он ответил, что я хайратай инагни — близкий друг. И он с такой улыбкой это произнес, что аж в сердце что-то ёкнуло. Нет, будет, конечно, глупо сказать, что я не рад тому, что он так ценит меня, и всё же. Не этого бы мне хотелось. Не дружбы, а чего-то большего."

7 апреля.

"Я ужасный и отвратительный. Даже не представляю, как до сих пор в глаза могу ему смотреть. Совсем мне плохо уже. Не могу я. Я действительно схожу с ума. Схожу с ума по нему. Ну не могу я видеть, как его грубые от работы ладони, все в мозолях и царапинах, что-то пишут по бумаге. Не могу я видеть его добрую детскую улыбку. Не могу я не утопать в его глазах. В этих ярко-голубых глазах цвета моря... Нет, не моря. Океана. Только в океане можно так утонуть. И все же, смотря на него, будто бабочки в животе появляются, внизу совсем жарко становится, в дрожь бросает. И не дай бог он ещё меня похлопает по плечу или обнимет при встрече... Тогда уже совсем всё плохо. Может, мне просто не хватает сексуальной жизни здесь, в госпитале? В конце концов, у меня давно её не было уже как несколько месяцев. И все же не в этом дело. Нет. Не было у меня такого трепета перед человеком. А от Тёмы есть. Есть, что я перед сном, зарываясь в одеяло, когда Аркадий с Денисом уже давным-давно спят, и делаю то, что не следовало бы, и думаю о том, о ком не следовало бы. Тёма не заслужил такого. А я не заслужил такого хорошего друга, как он..."

16 апреля.

"Это ужасно. Я не могу так. Мысли перемешиваются, а фантазии нарастают. Так и думаю о нем. Мечтаю, что он касается меня, нежно обнимает и целует... Не важно куда, лишь бы просто делал это. Лишь бы его грубые руки проходили по моей коже и оставляли что-нибудь после себя. Хотя бы их тепло. Сегодня так и сон приснился. Давно я снов не видел, и вот такой... Да что же я за человек такой, раз мне такое снится? Снилось, как он нежно обнимал меня со спины, пока мы оба лежали в кровати. Как его руки проходились по моему телу и снимали одежду. Ещё он прижимался ко мне так, что мне аж кожу обжигало от его грубой щетины на лице. Шептал что-то на ухо, а затем нежно покусывал за него. Целовал шею и спину. А я даже ничего и сказать не мог. Только и делал, что молчал и просто дрожал от каждого его действия. А потом я наконец-то проснулся. Часов так четыре утра было, темно ещё, и все спят. А я лежу весь взволнованный, сердце бешено бьётся, а в штанах тесно и мокро. Да даже будучи подростком, когда я за каждой девчонкой по университету бегал, так страстно не мог и думать о них. Не желал я так, чтобы они целовали меня и обнимали. А его я желаю так, как никого. Всего желаю и телом, и душой. И как я после этого с ним могу быть друзьями? Лучше бы ему вообще не знать, что я делаю по вечерам или рано утром и о ком я думаю. Иначе подумает то, что я совсем сумасшедший."

22 апреля.

"Сегодня опять эти дурные сны были. Я бы даже сказал, что в этот раз они превзошли все мои ожидания. Сначала ничего я не видел, все как в тумане было, будто лицом в подушку лежу, потом слышу, кто-то тихо стонет. Сначала я вообще не понял, что это и от кого. Потом слышу скрип, как у моей кровати. Стоны всё сильней становятся, громче и длинней. Потом тяжелое дыхание слышу, шлепки какие-то... А стоны всё не прекращаются. И вдруг я понял, от кого исходили эти стоны. Это был я. А тяжёлое дыхание было у Артемия. Ну что же я человек-то такой? Я Могой! Отвратительный человек. Думаю, как он будет нависать надо мной. Как ласкать будет и нежно желать меня так же, как и желаю я его. И всё мечтаю об этом. Как будет он входить в меня и заполнять. Как будем чувствовать друг друга... Сердцебиение и дыхание. И как нежно будем целовать друг друга... Да на что я вообще надеюсь? Он известный человек в своем городе, его ждут там его дети и друзья. Да и кто мне давал гарантию, что он может меня полюбить? Только я сам и мое воображение. Мои больные фантазии."

[...]

Сейчас, сидя на крыльце, Данковский быстро достал свой портсигар. Открыл крышку и понял, что осталась только одна сигарета. Одна единственная. Как будто его спасение. Способ забыться в этом всем. Выкуривал сигары он здесь нечасто. Только когда совсем невыносимо становилось. А желание было. Как ни как сложно отвыкнуть от никотина, когда ты так к нему пристрастился ещё с юношества. И не достать их тут. В этой проклятой глуши. Сигарета быстро была подожжена зажигалкой. Была сделана первая затяжка. И этот проклятый вонючий дым попал в горло и тут же был выпущен в воздух. Сидя на маленьких ступеньках и уйдя в свои мысли, мужчина услышал тихие шажочки, которые он теперь знал как самые ненавистные и пугающие. К нему, аккуратно придерживая платье, села Клара. Тут же она спокойно начала смотреть на него и улыбаться на кокетливый манер, впрочем, как и всегда. Поначалу Даниил хотел и вовсе уйти или проигнорировать непрошеного гостя, но девочка сама начала говорить: — Ну что же вы, Данковский. Совсем у вас сердце болит. Вы как старое дерево без листьев. С каждой секундой всё сильнее чахнете и чахнете. — Что ты вообще сюда пришла?! Опять хочешь всякую чушь мне рассказывать? — Чушь? Ни в коем случаи. Разве любовь можно назвать чушью? Когда мы любим, всегда думаем о том, кто вызывает в нас эти чувства. А вы противитесь. Думаете, что вы отвратительны по своей сути. По тому, как любите Ар... — Не смей его даже по имени называть. — Вот как? Ну что вы за ревнивый человек, Данковский. Только и всего, человека хотела по имени назвать, а вы уже готовы мне шею свернуть. Нехорошо же. — Да что ты пристала ко мне?! Чего ты добиваешься оттого, что пристаёшь ко мне и говоришь всякий бред? — Ничего. Просто хочу помочь. Вы же и так продолжите молчать. Будете отрицать очевидное. Говорить сам себе, что он не сможет полюбить вас. А вы попробуйте. Скажите всё как есть. И если он ваш друг, то он примет это. Даже если это то ещё кощунство. — Да что ты вообще понимаешь? Думаешь, что всё знаешь?! — А вот такого я не говорила. По человеку всегда видно, когда в его сердце теплиться кто-то. И по вам видно. Вы добрее становитесь, а улыбка так и появляется на вашем лице. Становитесь задумчивым, а все мысли только о нем. И ещё... — Заткнись! Я не просил от тебя никаких советов и подавно. - Грубо ответил ей Данковский. Он не стал сдерживать себя в выражениях, как и в том, как громко это произнес. Клара лишь покачала головкой, явно не собираясь останавливаться на том, что начала, но решила всё же промолчать, пока улыбка на её лице становилась всё шире. И всё же спустя пару секунд она привстала, поправляя платочек на голове, и сказала напоследок: — Счастье обретает тот, кто рискует, Данковский, а другие остаются ни с чем. Запомните это, если хотите быть счастливы. И так же быстро, как она пришла, Клара покинула его. Только одна вещь смогла отвлечь его, когда он почувствовал сильный жар. Нет, даже сильное жжение, как будто бы целый пожар. И тут же он рефлекторно разжал руку и вспомнил, что держал в ней сигару... Теперь окурок лишь остывал на одной из ступенек, а указательный и средний пальцы на правой руке были в небольшом, но довольно сильном ожоге. — Блять... - Процедил Даниил, рассматривая свои пострадавшие пальцы. Он лишь тяжело вздохнул, смотря на них, пока одной из ног затушил сигару на всякий случай. А потом послышался топот. Затем и нежное касание тяжёлой руки на плече. — Ну ты чего тут ругаешься? Что, сл... О Суок... Ты как так умудрился-то обжечься, Даня? Ну нельзя же так. - Ласково произнес любимый голос. Низкий, с сильным басом. Такой ни с чем не спутать. Даниил лишь вздрогнул, а на лице появился еле заметный румянец. Он не стал поднимать голову, чтобы посмотреть на друга, и захотел уже было как-то оправдаться, но его опередили. — Эх ты... Пойдём ко мне, я тебе хоть его чем-нибудь холодным намажу, чтобы хотя бы не так пекло кожу. — ... Хорошо... Так и пошли молча. Сначала по коридору. Затем по лестнице. А после наконец-то дошли до комнаты Бураха. Оба быстро устроились на одноместной кровати. Даниил просто сидел, смотря в пол, не зная, что и сказать. Артемий же достал коробку из-под кровати и начал рыться в своих мазях и ещё не пойми чем. Достал какой-то флакончик, открыл его. Полился лёгкий приятный аромат. Грубые руки взяли и притянули обожженные пальцы поближе. Артемий не спеша, как и в своей работе хирурга, аккуратно наносил эту мазь ему на пальцы в местах ожога. Было немного больновато по началу, а со временем боль немного притупилась, и стало легче. — Спасибо тебе, Тём... — Да всегда пожалуйста. Ты только поаккуратней будь в следующий раз. — Следующего раза не будет. — Нет? — Нет. Больше сигарет у меня нет. — Ну и нечего тебе эту дрянь выкуривать. — Я держался как мог. Оставлял ее для лучшего момента, чтобы в тишине выкурить... А эта плутовка опять меня доставала. — Клара что ли? Да не ведись ты так на неё. Девка она хорошая, просто иногда бывает она странной. — Она всегда странная. И не только странная, но ещё и всякую чушь говорит. — Ну всё-всё, хватит тебе уже. У тебя скоро такими темпами дым из ушей повалит. — Да ты хоть знаешь, как она меня выбешивает?! Я ее терпеть не могу! Особенно когда она подходит и начинает нести свой бред и предлагать погадать по руке. Да что бы она мне ещё раз что-то по моей руке говорила..! - Уже чуть ли не навзрыд говорил Данковский. Казалось, что он в любой момент может закричать или что-нибудь взять в руки и кинуть об стену. Артемий лишь нахмурил брови и смотрел на друга, понимая его явно нестабильное состояние. Единственное, что он надумал, было простое объятие. Он обнял Даниила, прижав его к своей широкой груди. Как только голова Данковского оказалась на ней, Артемий положил свой подбородок ему на макушку. Даниил умолк и будто успокоился. Но это было не надолго. Хоть он и молчал, сердце его бешено заколотилось. — Что она тебе сказала? Только давай без лишних эмоций и начистоту, ладно? — Она... Ну как тебе это объяснить... Просто. Она наверняка это выдумала и хотела что-то сделать... И вообще, мало ли что она там... - Запинаясь, говорил Даниил. — Хватит мяться. Говори уже. — Нет. Я не могу. Прошу, не заставляй меня говорить что-то такое... — Говорить что? — Я не могу сказать это тебе. Ты не так меня поймёшь... — Ну так пойму? Даниил, ты сам на себя не похож в последний месяц! Я совсем тебя не узнаю. Ты избегаешь меня как огня, а потом бежишь ко мне как кот к хозяину. Вот это как понимать? Ответь мне. Скажи правду, если я действительно дорог тебе. Слёзы медленно начали течь по лицу Данковского. Он быстро оттолкнул мужчину от себя и сам же встал с кровати, так что аж послышался звук скрипа от старого матраса. Не знал он даже, что и сказать. Руки дрожали сами по себе, а он вытянул их, чтобы Артемий даже и не думал к нему подходить. — Да потому что я тебя люблю! Не как друга или коллегу, а как... - После этих слов Даниил замолк. Он не знал, что говорить дальше. Лишь смотрел на Артемия своими заплаканными глазами, пока тот сидел на кровати перед ним. — Ох, ну что же ты за тэнэг, Даня... И ты действительно думал, что я перестану хорошо относиться к тебе после этого? "Что он только что сказал..?" - Промелькнуло в голове мужчины. Даниил немного протрезвел от этих слов, вытер слезы и спросил. — Ты сейчас серьезно..? — Я что, на дурака похож? Би найдамтай болохо в своих словах, Эрдэм. Я готов поклясться тебе, что я в своей жизни бы не стал отвергать человека из-за его чувств. К тому же, если это ты. Даниил все ещё стоял в ступоре. То есть он действительно ничего не собирается делать с ним?.. Что так же продолжит с ним разговаривать? Все совсем спуталось... Мужчина уже совсем не знает, что и делать ему в твоей ситуации. Он лишь схватился за свои немного отросшие черные волосы и начал вновь что-то думать у себя в голове. Но мысли, будто каша, не связывались во что-то единое и внятное. Тут вновь из мыслей вывело то, что Артемий подошёл к нему и положил свои руки ему на плечи. Он не давил слишком сильно, можно даже сказать, просто легонько касался. Смотрел прямо в душу своими голубыми глазами, а его темно-пшеничные волосы локонами спадали на лоб. Даниил уже было хотел сказать хоть что-нибудь ему. Хоть словечко, но Артемий был быстрей. Он не стал говорить какую-то длинную речь. Давать ложные надежды или что-то ещё и просто произнес. — Ты запутался. Твои линии как клубок. Все спуталось и смешалось. Ты даже не знаешь, что ждёт тебя дальше и то, что ты хочешь дальше от своей жизни. Просто успокойся и дыши. Ну давай же, вдох-выдох. "Вдох-выдох. Вдох-выдох." - повторял себе Данковский. Он еле-как начал выравнивать свое дыхание, пока в это время Артемий нежно вытирал его слезы с красных щек. И действительно, как бы он не волновался, это помогло. Хотя бы спокойно дышать. Тяжело вздохнув, он посмотрел на Артемия, а тот продолжил. — Прислушайся к себе. К своему сердцу, Даня. Ответ найдется. Просто скажи мне, ты точно уверен, что ты любишь меня? Он ничего так и не ответил. Будто голос резко пропал, и он не мог вымолвить ни слова. Поэтому он просто кивнул ему. — Давай так... Дань. Я уважаю тебя как одного из самых замечательных людей, которых я знаю в своей жизни. Прекрасного врача и друга. Но дай мне немного времени. Хотя бы чуть-чуть, чтобы я мог понять, могу ли я сам полюбить тебя. И не пойми меня неправильно. Я хочу, чтобы ты был счастлив, но только если я сам буду любить тебя так же, как и ты любишь меня. Но видеть то, как ты страдаешь от своих чувств, я тоже не хочу. Так что... — И сколько мне нужно дать тебе?! Неделю, месяц или целый год?! Сколько это займет у тебя времени..? Ты же сам слышал, что вчера подписали мирный договор. Через несколько дней нас уже будут развозить по домам, а куда деваться мне?! У меня нет того, к кому бы я мог даже на время пристроиться. Даже если мне пришлют деньги, которые я заработал за время работы здесь, я уж точно не собираюсь возвращаться в столицу. — Тогда давай поедешь ко мне. В Город-на-Горхоне. Поживёшь у меня, с детишками моими познакомишься, за работой моей посмотришь и бытом, а там уже и решим все вопросы. Так ты согласен? — Ладно... Хорошо, давай попробуем. Впрочем, может быть, там будет и не так уж и плохо...

[...]

Артемий сидел и что-то быстро писал у себя за столом, пока Стах спокойно попивал горячий чай из железной кружки. Посмотрев на немного напряжённое лицо друга, тот спросил. — Что-то случилось? — Можно и так сказать. — Тём, может расскажешь? — А сейчас это разве так важно? — Тёма. — Да что, Тёма? Что? — Я же вижу, что ты из-за чего-то взволнован. Так почему бы тебе не рассказать мне об этом, не поделиться? Ты же знаешь, что я тебя всегда тебя выслушаю. Со стороны Артемия послышался лишь тихий тяжёлый выдох. Он убрал из рук ручку и оставил написание письма на второй план, решив поделится произошедшим с другом детства. — Даня сказал, что любит меня. — Данковский, серьезно? И что же ты ответил ему? — Ничего... Я же не могу ему ответить "да, я тоже люблю тебя"! — А разве это не так? — Что ты хочешь этим сказать? Да, он, конечно, хороший парень... Замечательный коллега и... — И? Вы с ним постоянно куда-то ходите. То погулять после смены, то чай попить пойдете, когда все уйдут и вы будете наедине. И что, скажешь мне, что он тебе не нравится? Хотя бы не симпатизирует? На вас каждый раз смотрят другие ребята и шептаться начинают. — Да плевать мне, что другие говорят. И все же... Может, ты прав. Но не могу же я так легко это сказать. — Ох... Сначала ты меня к Ларе толкал, а мне теперь тебя к нему что ли? — Что... Нет! Не нужно! Давай без этого! — Ой, а кто это засмущался у нас? - Произнес немного в насмешливом тоне Стах. Артемий поневоле опешил, поняв, что он сам много раз так говорил другу, когда речь заходила о Ларе. Стах же легко улыбнулся и сказал: — А я-то думал, что он тебе все же нравится. Каждый раз писал своей детворе и никогда не упускал возможности про него словечко вымолвить. Описывал то, что вы делаете, чем по будням занимаетесь или как развлекаетесь после работы. И его внешность тоже описывал им. И это отрицать будешь? — Не буду. Зачем не признавать то, что было... К тому же я сказать тебе забыл. Даня с нами поедет. В наш городишко. — Спрошу, и кто из вас это предложил? — Я. — Ясно тогда всё с вами. Двумя голубками. — Стах! — А что? Меня с Ларой терроризировал, так теперь и я буду так делать, так что привыкай давай. Сначала себе двух детишек приютил, теперь Данковского ещё пристроишь к себе домой. Давай выкладывай, кого ещё планируешь загнать в свой Таглур,. — Да не собираюсь я никогда приводить к себе тэнэг! — Ну-ну. Зная, как ты детей любишь или помогать другим, я не удивлюсь, если ты хоть каждого сиротку к себе пристроишь. — Не преувеличивай. — Правду сложно преувеличивать. Особенно когда это так очевидно.

[...]

"...Сегодня впервые решил подозвать Данковского к себе за стол, когда он чуть не пропустил ужин. Он на удивление согласился, сел напротив, и мы начали ужинать. Я тогда сидел и письмо ваше читал, а он поинтересовался, от кого это письмо. Так и разболтался. Так что до самого позднего вечера сидели и болтали. О том, о сём. Не знал, что он умеет так интересно и забавно шутить. Было бы здорово с ним подружиться. Впрочем, время покажет..."

"...Мы сегодня ходили на почту и смогли уволочь у сторожа, который задремал, старую газету. А там как раз на какой-то страничке было словечко про твоего бакалавра. Там и про его горемычную и многострадальную науку было. И то, что он совсем перестал ходить на какие-то публичные мероприятия. Это даже какой-то дядька прокомментировал. Либо коллега его, либо просто какой-то известный в столице человек. Может, как-нибудь расскажешь про него, если вы встретились там? Уж очень интересно почитать про него от тебя..."

"...Ладно, мелкий ты проказник, расскажу про него. Но только не смей даже ещё раз чужое красть. Даже если это какая-то старая газета. Мы сейчас начали поближе общаться, узнали немного друг друга поближе. И всё же всё, что пишут про него, не особо-то и отражает его. Может, он действительно и какой-то гениальный и революционный по взглядам человек, но я бы так не стал говорить. Но что точно стоит сказать, что он замечательный врач. Может, солдаты и не говорят ему это в лицо, но он очень добрый человек, хоть сам того не признает. Очень дотошно он относится к каждому своему пациенту. Даже слишком. Хоть сейчас он начал работать намного быстрее из-за огромного количества людей у нас с фронта, дотошность у него всё ещё осталась. А ещё я бы сказал, что он не лишён того, чтобы не следить за собой, даже не смотря на место, в котором мы находимся. Всегда по утрам умывается, раз в пару дней всегда гладко бреется, руки смазывает вазелином, чтобы они и так довольно сухие не стали шелушиться..."

"...Лара рассказывала, что до того, как ты приехал назад домой, учился в столице. Расскажешь что-нибудь про это? Может, даже про то, что там рассказывали о Бакалавре?..."

"...Ну было дело. Учился. Я когда в университете учился, то на слуху всегда был Данковский. Он тогда только-только выпустился из университета и тут же начал продвигать свои идеи. Мне тогда это не было интересно. Да и когда мне было слушать про него, когда мне нужно было себя хоть как-то на плаву держать? Знаешь, Спича, когда ты молодой парень, желающий оправдать ожидания своего отца, который много лет копил деньги тебе на учебу, пытаешься не упасть в грязь лицом. Я много работал после занятий. А работ я сменил много. И ящики таскал, и почтальоном работал, и как-то даже в каком-то ресторанчике работал да мясо им разделывал. Каждую монетку хранил на всякий случай. Откладывал их всегда на что-то нужное..."

"...Вчера опять перечитывали твои письма, но ты так и не рассказывал, чем вы там занимаетесь во время того, как работа заканчивается. Может, напишешь про это?..."

"...А что нам делать-то? Сначала только со Стахом каждый вечер сидели да болтали. А появился Данковский, так мы втроём начали разговаривать. Но со временем я сблизился с Даниилом. Мы начали иногда сидеть и без Стаха, только вдвоем. Я бы даже сказал, что он довольно очаровательный, ну если бы он не жужжал мне в уши первое время, когда вопросы касались только работы. А когда мы праздновали новый год в госпитале, хорошенько повеселились. Я даже потанцевал с ним. Было неловко, конечно, когда он предложил оттанцевать вальс, но отказывать ему не хотелось. Поэтому я согласился. Пока танцевали, всё смотрел на него. Он тогда ещё надел свои вещи, что у него из столицы остались. Рубашечка белая, жилет красный с замысловатыми узорами, и почти такого же цвета шелковый пижонский шарф. Глаз сам по себе так и хочет смотреть на него. На его темно-карие глаза, похожие на темный шоколад..."

"...Скоро ты домой приедешь? Тут совсем уж невыносимо. Не то чтобы у тёти Лары было плохо, просто мы соскучились по тебе... Я соскучился по тебе..."

"...Скоро, Спичка, скоро. Переговоры идут, а там и будут думать, как нас будут вывозить с госпиталей. Думаю, нам всё равно остановки делать будут на поезде, так что выйду со станции и быстренько схожу и куплю чего-нибудь вам. Есть что-то, чтобы ты с Мишкой хотели бы? Ты пиши, не стесняйся. Постараюсь подыскать чего-нибудь, если времени хватит..."

"...Я бы книжек хотел бы по анатомии или что-нибудь связанное с работой врача, а то читаю твои и стариковы записи и ни черта в них не понимаю. Вы оба как курица лапой пишете. Так что даже слова разобрать не могу. Я даже как-то давал их дяде Грифу почитать, так он сказал: «Тьфу, тьфу, тьфу. Даже не пытайся это прочитать. Только медведь понимает свои каракули». А у Мишки поспрашивал, что бы она хотела бы от тебя, так начинает молчать как убитая, головой крутит и говорит, что не знает. Ну может ей куклу купить или ещё чего, что там девчонкам нравится? Ну, может, конфеты или орешки ещё. Было бы славно..."

"...Ладно, обалдуй ты мой, что любит без спросу в чужих вещах рыться, будут тебе книжки, и Мишке тоже чего-нибудь. А конфеты и орехи я бы и так вам купил, маленьким сорванцам. Так у меня без этого есть кое-какой сюрприз для вас. Я бы даже сказал, очень-очень хороший. Думаю, вам он понравится. Особенно когда вы познакомитесь. А так ждите нас где-то числа так десятого мая, если поезд не будут задерживать из-за загруженности железных дорог. Так что ждите, и Ларе передайте, что Сташа ждёт не дождётся, когда он увидит её!.."