Дорога к себе

Солнце уже светило. Птицы заводили свои трели и песенки, сидя на тоненьких ветках деревьев. Такие беззаботные и счастливые. А Даниил лишь в третий раз перепроверял, взял ли он все свои вещи. Убедившись в этом, тот быстро собрал все это в свой чемодан, который уже еле как уместил все его вещи. Всё же за то время, что он тут был, у него появилось много какой нелепой, но теплой одежды, что она стала уже совсем родной и вызывала лишь приятные воспоминания. Тут в комнату заглянул Стах. Он спокойно открыл дверь и сказал: — Ну что, готов, Даниил? — Готов... А где Артемий? — Он-то? Сейчас рапорт отдает какому-то мальчишке из комитета военного. Отчитывается о том, сколько уже уехало и скольким ещё предстоит, как только их поезда приедут сюда. — Понятно. И долго он там будет? — Да нет. Он скоро закончит. Не переживай, думаю, как только мы к станции придем, то он как раз закончит. — Он на станции, что ли? Стах лишь кивнул головой, а после, взяв свои сумки в руки, указал на коридор. Даниил понял намек, взял чемодан и пошел за коллегой к станции. Они оба спокойно шли по улице и чувствовали свежий воздух вокруг себя, как начали во всю цвести цветы, как летали какие-то жучки и пчёлы. Трава ещё не сильно проросла, но была уже зелёной и закрыла всю землю. И так, спустя минут двадцать ходьбы, они добрались до станции. Как Стах и сказал, к этому моменту Артемий уже отчитался и просто стоял, дожидаясь друзей. Как только они подошли, он лишь улыбнулся им, а после они все сели, дожидаясь, когда загрузят поезд и проверят его исправность. И только спустя ещё полчаса они сели в один единственный спальный вагон, что был у поезда. Они втроём расположились в одном купе, разложили вещи и спокойно сели у маленького столика, смотря в окно.Поезд тронулся. Сначала пара минут они ехали довольно медленно, можно даже сказать, что даже самая слабая лошадь быстрей бы могла идти галопом. Но постепенно движение становилось сильней, а пейзаж за окном начал быстро сменяться. Первый час было ещё как-то терпимо, а последующие были уже более напряжёнными для Данковского. Стах больно быстро ушел на боковую и уснул так крепко, что даже сколько бы его не окликал Артемий, тот вообще не реагировал на него. И они остались наедине. С Артемием. Сам Даниил то смотрел на него, то отводил свой взгляд, смотря в окно. А Артемий же спокойно сидел. Он не хотел давить на своего собеседника, но получалось так себе, как он сам видел по его лицу. И все же разрушить тишину стоило. Поэтому спустя долгие минуты молчания Бурах сказал: — Можно у тебя кое-что спросить? — И что же, Тёма? — Я тут у своей ребятни спросил, чего бы они хотели получить от меня, так мой старшенький книжки попросил про анатомию. Может, какие-нибудь посоветуешь, а я на долгой остановке схожу в ближайший книжный магазин. Поначалу Даниил задумался, а потом спокойно ответил, продолжив смотреть в окно, опираясь на руки: — "Руководство описательной анатомии человека" посмотри. Ну или можно взять атлас по анатомии Генле. Если найдешь их, конечно. Хотя в принципе подойдёт любой справочник. Ну, если, конечно, твой мальчишка вообще будет каждое слово понимать. Ему вообще сколько? — Спичке-то? Ну... Ему лет тринадцать или четырнадцать, что ли... — Ты его возраста не знаешь? - В недоумении спросил мужчина, приподняв свои брови в лёгком удивлении. — Не знаю. И он не знает, как и Мишка. Я же взял их уже глубоко сиротками, без родителей и дома. Я уж еле как Спичку с отцом читать да писать научил. Но он до сих пор делает глупые ошибки в правописании, но даже так он мальчик у меня смышленый и умный. — Вот знаешь, я смотрю на тебя и понять не могу, как ты оставил их и ушел на фронт? Ты не особо похож на человека, который бы на такое долгое время оставил бы родных. Артемий тяжело вздохнул и ответил: — Не хотел, но оставил. Я после своей учебы на службу в армию пошел. Отслужил спокойно, да и отпустили меня. Приехал домой, с отцом увиделся, с друзьями и детишками своими. Они тогда к отцу моему каждый день бегали, а кроме них были и ещё другие. Он старый уже был, а пока меня несколько лет дома не было, совсем соскучился. Поэтому спокойно пускал их к себе, угощал тем, что было, и рассказывал истории из своей жизни. Потом он умер. От простой старости. Во сне. Так что он долго не мучился. А как он умер, я начал налаживать его дела. Семейное дело на себя взял, разобрался со степняками, и все это время они были рядом со мной. Кружились вокруг меня, оставались в доме, так и решил их приютить. Пара месяцев пожили вместе, и тут начались новости, что какой-то конфликт на границе начался. Потом пошли новости о мобилизации, а так как я относительно недавно отслужил и имел воинское звание, меня призвали. — А Стах? — Он вместе со мной поехал, но добровольно. Контракт подписал, собрал вещи и поехал. — Я в жизни не поверю, что всё так просто. — А что ты хочешь от двоих молодых парней? Я потерял отца, а Стах — своего учителя. Мы были в отчаянии... Я бы в любом случае не отвертелся, а вот он за меня переживал, поэтому и поехал. Он, может, и выглядит как необщительный человек, который в жизни не улыбается, на самом деле хороший друг... Я бы даже сказал, что он мне как младший брат. — А как вас тогда ваши близкие отпустили? — Тяжело. Мишка расплакалась, когда я сказал, что мне нужно будет уехать на несколько месяцев или даже на целый год. Спичка эмоций поначалу не показывал. Взрослого из себя строил. А когда провожали, вцепился в меня и расплакался. Гриша просто смирился, но тоже переживал. А вот Лара... Ох... Не представляю, как ей было. Она же моих сорванцов ещё к себе взяла под опеку... До сих пор помню её лицо, когда я сказал ей, что уеду из Города-на-Горхоне вместе со Стахом. Такого опечаленного лица в жизни не видел. В этот момент Артемий замолк. Он уже совсем опустил свой взгляд, смотря то ли на стол, то ли в пол. И всё же он потом произнес с лёгкой улыбкой: — Ну всё, хватит мне уже вспоминать то, что давным-давно было. Через неделю приедем домой, и встречу наконец-то своих маленьких... И Лару с Гришей. И жителей тоже увижу. Там, наверное, вся городская детвора уже сильно подросла. И работы куча будет... И больные, и кто-то с растяжениями, может, даже с переломами. Зато быстро вспомню, как до этого работал...

[...]

"Уже несколько дней едим в поезде. Через пару дней подъедем к степи, а там и до Города-На-Горхоне недалеко. После долгих месяцев работы в госпитале непривычно находиться в обществе всего-то двух человек. Нет работы, никаких рабочих забот... Сидим, время от времени играем во что-то, разговариваем, но в основном молчим. Едим то, что успели из госпиталя взять. В основном какие-то редкостные консервы, остальное взяли на первой же остановке. Платил за всё Артемий, только ему из нас троих успели отдать деньги за его долгую службу, а когда нам со Стахом деньги пришлют — неизвестно. Стоит сказать спасибо Артемию за то, что он написал комиссии, куда присылать деньги за мою службу, а то я вообще бы без них остался. Впрочем, даже не знаю, куда их потратить. Ну, кроме того, что буду покупать себе вещи первой необходимости, всё равно пока гостить в чужом доме буду..."

— Что пишешь? - Украдкой поинтересовался Станислав. — Да так... Мысли записываю. У меня эта привычка появилась, когда Артемий мне эту записную книжку подарил. - Задумчиво ответил ему Даниил. — Понятно. Занятная привычка. — Ага ... А Артемий скоро придёт вообще? У нас ещё минут десять до отправления осталось с остановки, а его всё нет и нет. — Не переживай ты так. Он всегда вовремя приходит, даже если нужно срочно решить какие-то вопросы. — Ну не знаю... Остановка больше часа, а он... — Не бери в голову. Я же говорю, он успеет. — Было бы славно... Вот чёрт... У тебя есть ручка какая-нибудь или чернила? — Нет у меня такого добра с собой. Я все ручки, что были у меня, в госпитале оставил. Да в любом случае, если бы были, они бы давно были исписаны или чернила бы высохли. — Агх... Ладно, чёрт с этой книжкой... После этих слов Даниил немного подержал книжонку открытой, чтобы все чернила впитались в бумагу, и только после этого закрыл её. И пары минут не прошло, как они услышали тяжёлые шаги и сразу же поняли, кто это. Артемий зашёл весь запыханный с парой набитых сумок с подарками. Вздохнул и уже со спокойной душой сел на край спального места рядом со Стахом. Пока Стах начал что-то спрашивать у Артемия, Даниил из любопытства посмотрел на сумки. Оттуда виднелось куча толстых книжек с твёрдыми корешками, совсем-совсем новые, без вмятин и царапин. Виднелись и игрушки всякие. Пара кукол небольшого размера, мишка плюшевый и ещё пара занятных вещиц, которые маленькому ребенку будут весьма по вкусу, если у него нет определенных или особых предпочтений. Было и ещё что-то, но разглядеть, увы, он не мог. — Ладно, я пока схожу нам кипятка в стаканы налью, чтобы остывать начало... - Мимолётом, как бы невзначай, кинул Станислав, взял их три гранёных стакана и вышел в узкий коридор вагона. Вновь настала тишина. Неловкая, что становилось не по себе. Даниил уже в который раз начал смотреть в окно, но от этого созерцания стоического пейзажа за стеклом его отвлёк тихий бумажный стук недалеко от него. Повернув голову, он заметил небольшую коробку с надписью "Трезвон". — Я не знал, какие тебе взять, так что взял первое, что на глаза попалось... Прости, если ты такие не куришь, я в табаке не разбираюсь. — Ну что ты... Спасибо, конечно, тебе, но... - Неуверенно ответил ему Данковский. Он аккуратно взял пачку, повертел в своих руках и не знал, что и думать... И зачем ему Артемий надумал сигареты купить? Для чего?.. Но было бы глупо говорить, что ему неприятно. Всё же они куплены на чужие деньги, и тут вопрос не в самой цене, а в самом факте их покупки... Из-за этого на лице Даниила за долгое время появилась лёгкая улыбка, а после он всё же осмелился поднять взгляд на Артемия. Тот улыбнулся ему в ответ. — Как твой ожог? — Ожог? Ах... Нормально. Почти прошел... Думаю, через пару дней его вообще не будет видно. — Славно. Тебе дать его чем-нибудь намазать, чтобы всё побыстрей пошло? — Ну давай... Хуже не будет. Тут же немного порывшись в одной из своих сумок, Артемий достал и протянул ему баночку, из которой пахло какими-то травами. Даниил уже было подумал, что это одно из очередных средств народной медицины, которую использовал Артемий, но, открыв крышку, он увидел больно знакомое по цвету и консистенции вещество. Он спокойно начал наносить это на свои ожоги на двух пальцах и спросил: — Что это? Похоже на вазелин. — Так это он и есть. — Серьезно? А я-то думал, это твое очередное чудодейственное средство. — Да ну тебя. Я же не волшебник — всегда что-то делать из растений. Вазелин не самый плохой вариант, чтобы помогать в заживлении ожогов. — И то верно. Хотя, вспоминая, что мне наговаривали парнишки в лазарете про твои лекарственные средства и тинктуры, у меня складывается определённое впечатление. — И какое же? — Если учитывать то, что ты делаешь их из растений и еще нескольких непонятных для меня компонентов, и вся эта смесь имеет не самый лучший вкус и запах, но тем не менее лечит от симптомов не самых замысловатых болезней, то, думаю, это довольно хорошее лекарство. Не антибиотики или столичные сыворотки, но тоже ничего. Но мне было бы любопытно узнать, как ты их делал в лазарете. — Да нет, тут ничего сложного. Берешь необходимые для себя растения, свежие или сушёные, и делаешь из них крепкую настойку. Просто заливаешь их кипятком на пару минут и оставляешь, пока не остыло. Затем процеживаешь и разливаешь по стерильным баночкам или куда тебе удобней. — И всё? — Ну да. А что ещё-то нужно? Ну, если хочешь сделать что-то более похожее на свои антибиотики, можно взять какой-нибудь заражённый орган у умершего и сделать отвар из него вместе с растениями. У меня так отец делал во время эпидемии чумы в городишке. — Фу, мерзость какая. Теперь мне кажется, что то, чем нас кормили в столовой, было более привлекательно, чем это биологическое оружие. - Честно ответил Данковский, услышав о подобных средствах излечения от чумы, от чего успел скорчить гримасу отвращения. Потом послышался тихий гул шагов, и Станислав вернулся в их купе вместе с стаканами, из которых так и валил горячий дымящийся пар. Он спокойно поставил стаканы на столик и сел рядом с Даниилом, ответив за Артемия. — Может и мерзость, зато очень эффективное против чумы. — Так уж и поверю вашим словам, но пробовать эту гадость как тинктуры больше не буду. — Ты пробовал мои тинктуры? - В удивлении спросил Артемий, не припоминая, чтобы Данковский пробовал его настои. — Пробовал. Это та ещё мерзость. Даже в детстве не было таких горьких лекарств, как твоё. Они явно их переплюнули. Я его решил попробовать, как только где-то месяц проработал с вами вместе. У меня тогда начало болеть горло, и сделал это из любопытства. Всё прошло, а на языке этот вкус остался. Когда Бурах услышал это объяснение, он не сумел сдержать тихого смешка, а после него уже и смеха. Такого чистого и доброго. Это был такой же смех, как когда-то они вдвоём сидели за чашкой чего-нибудь теплого и рассказывали анекдоты. Глупые и совершенно не смешные, но от которых всё равно хихикали, как последние дураки. Ну и пусть. Пусть и были глупы эти шутки, пусть смех и слетал с их уст, это всё равно не заменит это тёплое чувство в груди, которое разливалось в груди бакалавра. Он влюблён. Влюблен бесповоротно и глупо. В того человека, что смеётся без фальша и прикрас. В того, от которого его сердце стучит быстрее обычного, и даже не каждый музыкант бы смог так играть. В глаза, что чище любого океана, чьи волосы, как пшеничное поле, колышутся от лёгкого ветерка. В него самого за то, какой он человек, за то, что он просто есть в его жизни теперь. Но вдруг один лишь стук, и поезд медленно тронулся со станции. И вновь они в пути. Теперь только Город-га-Горхоне ждёт их впереди. Ещё один день, и они будут в степи, а там недалеко стоит и городок. И ждёт их новая глава в жизни.