Дорога к себе

Жизнь кипит всегда, где бы ни был человек. В любой деревушке, уезде или губернии не важно, всегда есть чем заняться, кем бы ты ни был. Ребенком, желающим играть и резвиться под палящим солнышком, или взрослым, который делает всё, чтобы поскорее покончить с работой и отдохнуть вместе с друзьями и семьёй. И сейчас кипела жизнь. Как и в самом Городе-на-Горхоне, так и в домишке в северной части города в районе Седло стоял небольшой особняк в два этажа. Многие жители города за пару лет успели прозвать его приютом не без помощи его хозяйки, капитанской дочки Лары Равель. Она была чистой души человеком, никогда не отказывала людям в помощи. Всегда была готова накормить и дать временное жилье. Так и сейчас она спокойно, стоя на кухне, причёсывала девочку лет шести. А рядом с ними был мальчик, который сидел как жалом ужаленный и постоянно топал ногой, при этом сидя в задумчивой позе. Пока молодая женщина мягко и нежно проводила расчёской по чёрным коротким волосам, девочка сказала тихим голосом, пока сама от скуки начала двигать ногами туда-сюда: — Папа скоро приедет? — Скоро, Мишка... Не переживай, поезд скоро приедет, и к этому моменту мы уже будем стоять и встречать его на перроне. Представь, как он сам по вас обоим соскучился... — Очень сильно... Улыбка так и появилась сама собой, глядя на этих двух детишек. Тяжело было ужиться с ними в первый месяц, но была одна вещь, что позволяла им каждый раз забывать обо всем. Ожидание любимого человека. Для них отца, что приютил их в не самые лучшие времена своей жизни, а для неё... Когда Лара уже было хотела забрать пару прядок за ухо девочке, она продолжила: — А ты скучаешь? — По Тёме? Скучаю, конечно... — Нет же... Я не про папу, а про дядю Стаха. Ты по нему скучаешь? Улыбка в этот момент немного дрогнула, и женщина уже было не знала, что и ответить, как в кухню зашёл мужчина с рыжей шевелюрой да ответил, не стесняясь: — Ну конечно же да. Что тут ещё спрашивать-то? Ты, Лара, сегодня смотри, а то Сташа убежит в свою прозекторскую, что не видел больше полугода, и запрётся в ней на неделю. — Гриша. — Ну что сразу Гриша? Как будто я сказал что-то на столько глупое, что меня нужно поместить в словарь русского языка напротив слова «идиот». — Ты мне лучше скажи, нельзя было одеться понарядней и во что-то менее яркое? - спросила Лара, взглянув на мужчину и увидев его в потертых штанах и яркой рубашке, сшитой из треугольных лоскутов ткани, пока в это время на его шее был аккуратно завязан излюбленный им шёлковый шарфик. — Это самое нарядное, что у меня есть. Так что уж прости. После этого он спокойно подошёл к мальчишке и потрепал его по золотистым волосам. Тот лишь скрючился и зажмурил глаза, когда волосы стали лезть в глаза. — Ну всё, хватит тебе уже! Я не маленький, чтобы со мной так обходились! - Вскрикнул Спичка, убирая мужские руки со своей головы. — Эх, Спича-Спича... А вот если бы это твой папка делал бы, ты и слову бы не сказал. — Да не папка он мне!.. — Ещё как папка. Вы с ним как две капли воды. Вот если бы он чуть постарше был и никто бы не знал о том, что он тебя усыновил, то все бы поверили, что ты его сынишка. Ну погляди-ка ты на себя, волосы светлые, глаза чистые и ясные, как у него, да и характером ты чем-то его напоминаешь. Раньше-то он был пошустрей да и любил учинить какую-нибудь шалость, как и ты! - С ухмылкой произнес Гриф, взяв Спичку за щёки и немного оттягивая их в стороны. Мальчик понял, что ему бесполезно что-либо делать, и просто сидел, надув щёки, хотя, если бы Лары не было в комнате, он бы не постеснялся за себя постоять. Лара лишь вздохнула, помогая Мишке заколоть пару заколок на её волосы, чтобы они не лезли ей в лицо, и сказала: — Гриш, отстань ты от него уже. Ему же не нравится. — Ну ладно! Хватит с тебя, мелкий ты проказник. - Ответил Гриф, все же отпустив щеки мальчика. Спичка после этого начал растирать кожу, из-за чего она покраснела, хотя и до этого она была красной оттого, как они были зажаты в мужских руках. После этого мужчина похлопал рядом сидящую Мишку по плечу. А она лишь посмотрела на него без каких-либо различимых эмоций на лице. Лара же, смотря на трёх горемычных перед собой, сказала: — Ладно, думаю, можно идти уже... Как раз, думаю, за минут тридцать дойдем до станции, а там уже и поезд будет. — Ага, а как вернёмся, будет целый стол для наших замечательных врачей, что вернулись в дом родной! - Артистично сказал Гриф, смотря на стоящие за сервантом сладости и явства, что женщина хранила на последней самой высокой полке. — Ну что ты как маленький? Придем и все их поедим. - С лёгким смешком произнесла Лара, взяв Мишку за руку, выходя с ней из кухни. — Чур я первый! А то вчера только и делал, что нарезал все продукты для блюд. - Тут же прокричал Списка, уходя за ними вслед.

[...]

Стук колес постепенно стихал и замедлялся, как и движение самого поезда. Все трое мужчин уже давным-давно сидели, вынув все сумки из-под спальных мест, и просто сидели, смотря в окно, дожидаясь момента, когда поезд совсем остановится и они смогут выйти прямо на перрон и встретить родные лица. Ну, за исключением Данковского, для которого Городе-на-Горхоне был совершенно незнакомым местом, о котором он знал лишь из рассказов Артемия, ну и пары слов на местном степном языке. Последние минуты были мучительными, когда в окошке уже виднелась станция, а за ней и невзрачный городок, в котором самым высоким зданием был собор. На перроне группами собралось куча народу. И детей, и взрослых. И ещё какие-то существа, которые закрывали половину своих лиц. Черви. Так их называл и описывал Артемий. Чудные какие. Слушая истории про них, только одна мысль крутилась у столичного бакалавра: "А действительно ли это правда?" Но даже не этот вопрос сейчас беспокоил его. "А что, если я не понравлюсь его друзьям и детям?" - вот что крутилось в его голове. "Что, если они не примут меня или будут косо смотреть?" И все опять становилось в голове как кашица. Мысли опять путались. Все же Артемий ему до сих пор нравится, даже спустя несколько недель. Для него это было необычно. Это не была какая-то очередная интрижка или связь на одну ночь, нет... Что-то другое. Но что, он не мог ответить себе сам. И, прибывая в этих волнениях, поезд наконец-то остановился. Трое поднялись без каких-либо слов и пошли к двери. И первым вышел Стах. Спокойно, и к нему тут же в объятия ринулась милая девушка. Даниил, хоть и видел её впервые, сразу понял, кто это. Лара, общая подруга Станислава и Артемия. Тот аккуратно отпустил сумки из рук и обнял её за талию, прижимая к себе. Затем вышел Артемий, и как только его нога ступила на перрон, то тут же послышался детский лепет и стук подошвы сапог. — Папа! - Крикнула черноволосая девочка, подбежав к Артемию. Она тут же вцепилась ему в ногу, а из её больших глаз шли слезы радости. После неё подбежал и мальчик постарше, да и повыше неё. Полная копия Артемия. Только черты его лица были более острыми, губы тонкими, а само лицо было покрыто яркими веснушками. Он тоже вцепился в мужчину, прижимаясь к нему как влитой. Артемий же сам, не скрывая своей радости, подхватил девочку себе на руку, а другой приобнял мальчика, нежно прижимая к себе. — Ох, как вы выросли! Совсем большие... Ну что, скучали? — Скучали, конечно! А ты-то сам как думал?! - В слезах произнес паренёк, еле как оторвав голову с мужской груди.Наблюдая за этой картиной, Даниилу стало неловко. Не то чтобы он не был рад за друзей и своих товарищей, понимая, как долго их не было в родном доме... Просто он был здесь лишним. Не было ему здесь места. Вот никак. Поэтому он стоял за спиной Артемия, даже не пытаясь отойти в сторону или сделать хоть что-нибудь. Но долго ему стоять не пришлось. Когда сердечные объятия закончились, Артемий притянул его к себе и представил своим детям. — Помните, я писал, что у меня есть небольшой сюрприз для вас. И так, прошу любить и жаловать столичного бакалавра Даниила Данковского. Услышав такое официальное представление, Даниил лишь побледнел и немного нервно взглянул на двух детей перед собой. Мишка просто смотрела на него и молчала. Стояла со стоически серьезным лицом, не свойственным детям её возраста. Спичка же напротив немного приоткрыл рот в изумлении, рассматривая мужчину перед собой. Он был таким ярким, как солнечные лучи. Не зря же говорят про людей с веснушками, что они как будто солнцем целованные, как родные дети. Потом его взгляд начал метаться между Артемием и Даниилом, будто бы он не совсем верил в происходящее. А после он немного неловко протянул руку и сказал: — Вы правда тот самый Даниил Данковский?! Известный в столице врач! — Он самый... Уже давно и не столичный, но врач... - С неловкостью произнес Даниил, пожавшись руками с подростком. Он посмотрел на него и продолжил: — А ты у нас Спичка, как я знаю. Приятно познакомиться с тобой. Тём... Кхм. Артемий много про тебя рассказывал. И про сестрёнку твою. Мальчик лишь заулыбался ему, пожимая руку в ответ. Мишка просто продолжала стоять и смотреть на него. Ему казалось, будто она даже и не двигалась все эти несколько секунд. Но после же он начал осматриваться, выглядывая в толпе Артемия. Он ушел от них не слишком далеко, всего-то на пару шагов. Вокруг него собрались люди. Самые разные. И все улыбались ему. Кто-то звал его просто Артемий, кто-то, кто говорил на степном, Менху, другие ещё как-то... Это все простые люди: женщины, мужчины, старики и дети. И все рады видеть его. Было и несколько людей, кто подходили хотя бы из вежливости поздороваться со Стахом, но, видя, как он стоял в обнимку с Ларой и все ещё не отпускал её, лишь улыбались и уходили в сторону, не желая мешать парочке. Но вскоре эта долгожданная встреча немного притихла, и все начали расходиться по домам. Так и Артемий со своими детишками, друзьями и Данковским направились в дом Лары. Идти было довольно тяжело, если учитывать то, какие в городе были замысловатые дороги, по которым легко запутаться и свернуть не туда. Но Бураху и Рубину было тяжелей с их-то тяжёлыми сумками. Спичка взял у Артемия пару сумок и плёл их еле как, только один раз спросив: "Что там у тебя за кирпичи в сумке?". Гриф также взял несколько сумок у Тёмы, но ничего не сказал и со спокойной душой пошел впереди всех, что-то насвистывая. Свою помощь предложила и Лара Стаху, но тот отказался, сказав, что ей не стоит носить такую тяжесть. Она ответила ему что-то немного с недовольным лицом, но переубеждать его не стала, хотя было видно, что ей было неудобно перед ним. Когда они добрались до Приюта, все спокойно зашли и аккуратно расставили сумки в коридоре, а после всей компанией устроились в кухне. Лара с Грифом спокойно в четыре руки накрыли на стол часть того, что успели наготовить, а горячие блюда поставили разогреваться на быстро затопленную печь. Так они все и сидели до вечера за столом, полным самых разнообразных блюд и напитков. А пока они все трапезничали, успевали и поговорить. В основном, конечно, общались все, кроме Даниила, но даже ему успевали прилететь пара вопросов. А он отвечал, ничего не утаивая. Но даже несмотря на свою немного отстраненную позицию, он начинал чувствовал не себя лишним. Наоборот, наблюдая за тем, как родные друг для друга люди общались, было очень приятно и в какой-то мере волнительно. Когда же уже стемнело и на часах было около десяти ночи, Артемий предложил расходиться по домам. Лара, конечно, предложила им переночевать хотя бы на первую ночь, но Бурах настоял на своем. Девушка лишь кивнула и отдала ему ключи от дома. Из всей их компании остался с Ларой лишь Стах, Гриф же пошел к себе, попрощавшись со всеми.И вот они вчетвером пошли к дому Артемия. Шли молча, если не считать Спички, который постоянно о чем-то говорил со своим отцом, а потом пристал к Даниилу со своими вопросами. Спрашивал про жизнь в столице, университете и работе. А он лишь с улыбкой отвечал ему, утоляя юношеское любопытство. В какой-то момент Спичка спросил: — А вы надолго останетесь у нас? — Не знаю... Артемий предложил пока пожить у вас, но на сколько, мы не обговаривали. Но думаю, что надолго. — Ну примерно на сколько? — Спичка, отстань ты от Даниила, он и так устал после дороги. Завтра расспросить его успеешь обо всем, что ты хочешь. Ладно? - Прервал расспросы Спички Артемий. Мальчик замолк, закатив глаза, и всё же спокойно побрел рядом с Даниилом, не отрывая своего взгляда от мужчины. Дойдя до нужного района и пройдя в просторный дворик, Даниил увидел довольно старенький кирпичный домик в два этажа, коих в городке было полным-полно. В некоторых местах он зарос какими-то лозами, но в темноте было тяжело разглядеть, что это конкретно было. Артемий открыл старую дверь ключом, который ему вернула Лара, и после чего дети быстро убежали в дом. Он лишь тихо посмеялся с этого и, любезно придержав дверь, впустил Даниила в небольшой коридор. Оставив сумки, Бурах быстро пошарил в тумбе, стоящей недалеко от входной двери, и достал оттуда лампу. Потом нашел и небольшую канистру с керосином, залил его в лампу аккуратно, как мог, а потом зажёг зажигалкой. Появился небольшой, но источник света.Даниил оглядел коридор, но Спичку с Мишкой он уже не увидел, будто их здесь вообще и не было. Он посмотрел на Артемия и спросил: — И куда они побежали? — К себе по комнатам, наверное. Они же давно свои комнаты не видели, да и в принципе дом, так что не переживай ты за них. Они, наверное, уже и уснуть успели. — Ладно, как скажешь... Тогда спрошу, раз тема про сон зашла... И где мне устроиться? — Можешь у меня в комнате, а я в гостиной посплю на диване. — Да что ты так... Я могу и на диване устроиться. Это всё же твой дом, а я в нём только гость... — Ну почему только гость? Ты ещё и мой хороший друг. — Действительно... Хороший друг. Всего то... — Что ты сразу обижаешься? Я помню про наш разговор ещё в госпитале. — Ну и как? Подумал? Прошло уже полмесяца, а ты до сих пор всё думаешь. - Недовольно процедил мужчина, снимая с себя старую шинель. После этого ответа не последовало. Артемий сам снял с себя верх, оставшись в теплом свитере, и замолк. В какой-то степени ему всё же нравился Даниил. Такой немного горделивый мужчина, любящий только себя снаружи, а внутри чуткий, внимательный и заботливый друг. Может, и не только друг... — Ну чего замолк, Бурах? И долго ты собираешься молчать? Может, ты просто не хочешь мне о чём-то сказать? Что, может, я тебе просто неинтересен, а ты не хочешь мне говорить это? — Да не в этом дело... Просто... — Просто что? — Ну как тебе сказать... Ты мне симпатичен, конечно, просто я слышал о том, как иногда о тебе шептались врачи с госпиталя и рассказывали о твоих похождениях в столице... — Ну было дело. Были у меня, так скажем, бесчисленные связи с кем попало, ну и что дальше? — Просто я боюсь, что не оправдаю твои ожидания. - Немного неуверенно произнес Артемий, смущённо отводя взгляд с мужчины. Даниил замолк, поглядывая на него. А потом Данковский вспомнил, что только что ему сказал Артемий. "Ты мне симпатичен" и "Я боюсь не оправдать твои ожидания". Его сердце тут же забилось, а на щеках появился лёгкий, еле заметный румянец. "Я ему нравлюсь, нравлюсь, чёрт возьми!" - Так и пролетало в голове. Даниил даже и поверить этому не мог. Но, видя, что Артемий немного мнётся, понимал, что тот не врёт ему. И, немного даже не подумав, он ляпнул ему: — Да даже не вспоминай про это. Много кто какие слухи пускал про меня, не самые лучшие и не самые приличные. Ну были у меня любовники и любовницы, и что с этого? Это было давно, и давным-давно это уже неправда. К тому же мне сейчас до прошлого уже нет никакого дела. Я сейчас здесь с тобой... А большего мне и не нужно. После этого Даниил немного неуверенно взял Артемия за руку, затем посмотрел в уже любимые несколько месяцев глаза. Глаза океан. Глубокие и спокойные. Какое-то время Артемий не решался на него посмотреть, но, пересилив себя, он взглянул в глаза Данковского. Тёмно-карие глаза. Но потом он посмотрел на лицо мужчины. Улыбка так и сияла на его лице, а на бледных щеках был еле заметный румянец. Пара прядей его чёрных волос падали на лоб, легко касаясь коротких ресниц. Так и стояли, смотря друг на друга в свете керосиновой лампы. Такой лёгкий и тёплый свет лился на их лица. И всё же Даниил вновь аккуратно спросил, не отводя своего взгляда от мужчины: — Ну и что же ты решил? — Давай... Давай попробуем. В конце концов, у нас в Городе-на-Горхоне особо и не обращают внимание на таких людей. По крайней мере степнякам уж точно нет дела до подобного. Так что жизнь здесь будет вполне спокойной.После этого от переизбытка эмоций Даниил обнял Артемия крепко, вжимаясь в него со всей силы. Бурах вздрогнул из-за неожиданности, но тут же обнял мужчину в ответ. Грубые руки спустились на тонкую талию бакалавра, пока тот смотрел на чужие глаза со взглядом, полным обожания. — Тём... Можно я тебя поцелую? - Тихо прошептал Даниил, но он так и не стал дожидаться ответа и, быстро наклонив голову, поцеловал губы своего любимого, немного сминая их. Да, может, он и был излишне нетерпелив, но даже так он не отступал. Артемий же улыбнулся в поцелуе и ответил ему взаимностью. Но так же, как и начался их первый поцелуй, так он и закончился. — Ну что, теперь ты доволен? — Доволен? Это мягко сказано, я счастлив, Тём! Счастлив, чёрт бы всех побрал! — Ладно, ладно, я верю. Только хватит уже так прижиматься ко мне, иначе я думаю, что вскоре от таких нежных объятиях я задохнусь. — Ой, какие мы неженки. — Да? А я уже было хотел предложить тебе спать со мной в одной кровати, ведь она всё равно спокойно двух человек сможет уместить. Но думаю, что ты явно этого не хочешь. — От чего это? Я только за. И не нужно мне говорить, что предложение уже не в силе. — Хорошо. Пойдём, давай ты, Шабнак эдакий, пока я окончательно не передумал! Сказав это, Артемий повёл Даниила за собой на второй этаж, держа в руке керосиновую лампу. Они оба спокойно дошли до комнаты первого и зашли туда, закрывая за собой дверь.

[...]

Находясь в нежных и теплых объятиях, он лишь сильней прижимался к своему хөөрхэну и засыпал впервые за долгое время счастливым и воодушевленным перед завтрашним днём. Он вообще не представлял, что его ждёт в ближайшие дни, недели или месяцы, но единственное, в чем он был уверен, так это в Артемии и том, что им предстоит пройти много чего, а главное, что они пройдут это вместе. Вдвоем. Только он и Артемий. Может, поначалу ему и будет тяжело прижиться в Городе-На-Горхоне. Пускай. Может, для многих простых работяг он будет лишь столичным пижоном. Плевать. Самое главное, что теперь у него есть тот, кто принимает его тем, кем он является. Может, иногда с его не самым мягким характером, который может быть неприятен другим. Но Артемий принял его. Принял целиком и полностью. Разве это не называется счастьем?