Дорога к себе

15 мая

"Что-то я совсем забыл про свой дневник. Так что запишу в него пару строк для себя. Может, когда-нибудь найду его через несколько лет, когда уже совсем забуду про него, и вспомню всё, через что я прошел за несколько месяцев своей жизни. Я в Городе-на-Горхоне всего-то пятый день и сейчас, сидя за столом, жду, когда Артемий приготовит на нас всех завтрак. На себя, детишек своих и меня. Детишки-то его до сих пор радуются подарками, что Артемий купил им. Спичка на утро после нашего приезда оторвать взгляда не мог, глядя на толстые корешки книг и то, сколько их ему накупил Тёма. Мишка же игралась с куклами и тем довольно милым плюшевым мишкой. Всё же они оба такие замечательные дети. Любознательные и смышленые, каждые в своём. За эти пару дней каждое утро к нам приходили соседские дети и ребятня со всего городишки и просили у Артемия чего-нибудь. Кто крючки, кто булавочки, но в основном они просили орешки и конфеты. А Артемий им не отказывал. Делал кулёк им из какой-нибудь ненужной бумажки, сыпал сладостей хоть отбавляй и давал детям. А они радостные уходили, перед этим все сказав ему спасибо. Ну, думаю, на этом пока что всё. Он уже зовет меня завтракать, так что, думаю, сегодня вообще не будет времени на записи в дневнике. Всё же он обещал много чего мне показать и рассказать о городишке своем. Ну а я лишь жду момента, когда дети уйдут по своим детским делам и я смогу поцеловать его без лишних глаз и ушей."

19 мая

"Сегодня целый день прибирали в доме. Разбирали старые вещи. Совсем старье выбрасывали, а что-то ненужное отдали детям и подросткам, а ещё паре соседей за углом улицы. Мыли всё от пыли, протирали полки. Мишка со Спичкой позвали своих друзей, так что работалось намного быстрей, не считая их долгих и громких разговоров. Когда закончили убираться в доме, вышли на улицу и стали разбираться с двориком. Наконец-то срезали с дома эти длинные лозы, которые были ещё и на заборе в некоторых местах, траву покосили, привели в божеский вид небольшую песочницу и качели, что стояли недалеко от входа на участок. Затем Артемий решил проверить состояние крыши. Забрался туда он через кладовку в доме. Походил недолго по крыше и так же спокойно вернулся, сказав, что с ней всё в порядке, хотя поменять пару плиток не помешало бы. Под вечер детишки напросились пойти к своему приятелю Ноткину, если мне не изменяет память, а Тёма им не отказал. Так что на весь вечер и ночь мы остались только вдвоем. Перед сном перекусили чаем с остатками запаса конфет и пошли в спальню. В чистую, без доли пыли или какой-либо грязи. Долго лежали в обнимку и разговаривали, пока Артемий не уснул. Сейчас сижу у него за столом и взгляда отвести с него не могу. До сих пор не верю, что мы вместе. Что иногда целуем друг друга, пока никто не видит, обнимаемся, но пока что не более того. И мне этого хватает. Нам. По крайней мере сейчас."

24 мая

"Тёма сегодня впервые взял меня со Стахом и Спичкой рано утром идти и искать Твирь. Сейчас хоть только и конец мая, маленькие ветви можно было вполне себе найти. Мы втроём долго искали, но даже одного ростка так и не нашли. Но потом Артемий повёл нас по степи за собой. Он шёл абсолютно спокойно и расслабленно, иногда останавливался и закрывал глаза, будто прислушивался, но потом продолжал идти. Ростка четыре точно было. Небольшие, совсем крошечные. После этого своеобразного мероприятия все пошли назад в город. Спичка долго ворчал из-за своей неудачи, в отличие от Стаха, который вполне спокойно шёл, не издавая ни единого звука. Тёма же шёл рядом со мной и легко улыбался. После этого он пошёл по своим делам, так что я остался с детьми. Мишка довольно быстро ушла в свою комнату, а Спичка опять пристал со своими вопросами. Ну не отказывать же ему? Так что мы ещё долго сидели и болтали, пока к вечеру не вернулся Артемий. Он удалился в какие-то свои дела и притащил с собой пару клубков красных ниток. Зачем они, он не объяснил, но по лицу его сына было понятно, что они для довольно-таки интересного дела. Вот только интересно, для какого."

2 июня

"Только второй день лета, а уже такая жара. Дышать совершенно невозможно. Воздух донельзя сухой, а жителям хоть бы хны. Всё же они здесь живут всю свою жизнь и давным-давно привыкли к такому климату. За всё время моего присутствия Артемий пристроил меня к нему помощником в его работе. Когда он мне сказал, что он был единственным врачом в своём городишке, я думал, что это шутка. А он не шутил. Пару дней поработав с ним, я могу сказать, что у него не только хорошие знания в хирургии, но и в других аспектах работы врача. Правда, когда к нам пришла молоденькая беременная девушка, я немного засомневался. Я довольно сильно удивился, когда она рассказала мне, что Артемий уже принимал роды, единожды, когда ещё не уехал на фронт по повестке. Весьма успешно, как она сама прокомментировала. Даже не знаю, что буду делать, когда настанет срок и придется принимать роды. Нет, я, конечно, изучал женскую анатомию, но в Петербурге нас не учили принимать роды, ведь есть медсестры и акушерки, для которых это и предназначено.Ближе к вечеру мы пошли на кухню, чтобы пообедать со Спичкой и Мишкой, которые прибежали после прогулки. Мы спокойно по трапезничали из того, что осталось с завтрака, а потом дети уже собрались уйти вновь гулять, но Артемий отпустил только Мишку. Спичку он усадил за стол и наказал ему сидеть и писать. Крючки, закорючки и палочки. Криво-косо, но у него что-то да получалось. Всё же за пару недель жизни с ними под одной крышей я понял, что этот мальчишка вполне себе умеет читать, не считая того, что он научился этому довольно поздно, не говоря уже и про письмо. Читает он явно лучше, чем пишет. Впрочем, в этом нет его вины. А пока он занимался своими упражнениями, поглядывал на меня и, отвлекаясь, вновь начал задавать вопросы. Артемий, конечно, строго смотрел на него, но останавливать не стал. А я лишь отвечал на его вопросы, пока в дом не постучались. Решил не отвлекать Тёму от его дел и самому открыть дверь. Это был мальчик-почтальон. Он тут же всучил мне пару писем с посылкой, отклонился и ушёл восвояси. Вернувшись в кухню, я только тогда посмотрел, для кого предназначались письма. Штук четыре были для Тёмы, и одно письмо для меня вместе с посылкой. Посылка была небольшая, но довольно увесистая. Открыв её, я увидел кучу монет и записку со штампом. Было около семисот рублей. Неплохая сумма, учитывая мою не особо высокую должность во время гражданской войны и того госпиталя, где я работал. В записке не было ничего особенного. Просто подтверждение и расчет за эти несколько месяцев работы. А вот письмо. Как только увидел этот почерк, сразу понял, чей он. Тут даже и говорить нечего. Как увидел, уже было хотел тут же порвать его на куски и выкинуть или сжечь его на месте. Да только Списка быстро выхватил письмо и сказал, что негоже так с письмами обращаться, не прочитав его хотя бы пару строк. Сейчас сижу и думаю. А стоит ли? Да и как он вообще узнал, что я в таком маленьком степном городочке, совсем-совсем в глуши нашей страны? И что же вы все-таки хотите от меня, отец?"

[...]

Дым быстро начал валить с дешёвой сигары, как только её подожгли. Мужчина лишь тяжело вздохнул и сделал короткую затяжку. Потом ещё одну, но уже более сильную. Выдохнул дым из своих уст и всё же решил прочитать письмо. Артемия дома всё равно нет, как и детей. Они все разбежались по своим делам. И тут только он один со своими мыслями и этим чёртовым письмом. Руки невольно дрожали, открывая конверт, на котором идеальным размашистым почерком на идеальном французском было написано: "С глубочайшим и признательным своим уважением пишу к тебе, мой дорогой сын. Я долго думал над тем письмом, что ты переслал мне. Всего-то пара строк и стопка монет. Недурно, но не в твоём стиле, Даниэль. Зная тебя, ты бы мог целую поэму написать, да вот только ты красиво писать так и не научился, а вот всякую ересь нести уличному сброду ты молодец. И с этим ты давно покончил после закрытия своей чуши. Так что же я решил тебе написать? Не знаю, доберётся до тебя это письмо вообще или нет. Я прислал тебе несколько писем спустя пару месяцев после твоего отъезда. Да вот только до тебя они не доходили, либо ты просто выкинул их или сжёг, как ты это любишь.Я знаю, что мы с тобой давным-давно не в самых лучших отношениях. Да и простить ты навряд ли меня захочешь. А я и не стану просить. После всего, что я наговорил тебе, мне и задумываться над этим не стоит. Я прошу тебя лишь об одной вещи. Вернись в Санкт-Петербург. Навести всю нашу немногочисленную родню. Тётушек и дядей, сестриц и братьев двоюродных. Думаю, твоя матушка не была бы рада, если бы мы так в разладе жили. Она очень тебя любила. И я люблю тебя, да вот только всегда забываю, что ты в первую очередь мой сын, а не профессиональный коллега. Так что приезжай. Только напиши хоть строчку, когда планируешь приехать, и день отправления. И, зная тебя, утолю твои мысли и скажу, что твой новый адрес мне сообщили в военном комиссариате, а то ты опять будешь думать всё не о том. От Давида Данковского прямиком из твоего родного дома Санкт-Петербурга." Даниил не знал, что и думать. Он лишь сделал ещё одну затяжку и тут же выдохнул её, глядя на письмо. Он не мог в это поверить. Отец, что так яростно желал не видеть его впредь, сам написал ему. И не одно письмо, как он сам написал. Мир как будто рухнул в этот момент. Ему, двадцатидевятилетнему мужчине, было тяжело думать о таких вещах. Он только что буквально месяц начал жить спокойной жизнью без стресса из-за работы или своих обязанностей рядом с любимым им человеком, который принимал его, как и его дети. И сейчас ему предлагают вернуться домой. В Санкт-Петербург. В то место, в которое он желал вернуться первые два месяца работы в госпитале, но уже не сейчас. Зачем? Да не зачем. Можно же просто взять и выкинуть это письмо, забыть про него и жить дальше. Но... Может, и правда стоит поехать? Он действительно давно не видел свою родню. А как же Артемий? Как же его Мишка и Спичка? Не мог же он сказать, что резко уедет в столицу вот так, без объяснений. С дрожащими от раздумий руками он лишь сделал новую затяжку и, быстро выдохнув, сложил письмо вместе с конвертом и спрятал его в небольшую тумбу от стола, в которую Артемий позволил ему класть свои вещи. Потом новая затяжка и лёгкая дрожь на душе. Даниил лишь начал расхаживать по спальне, думая, что ему делать. Говорить ли об этом Артемию или нет? И вообще, стоит ли это делать? Артемий — понимающий человек, и он уж точно сможет успокоить или дать совет. Но сомнения все ещё присутствовали. Они никогда не говорили про его собственную семью, в отличие от семьи Артемия. Даниил из его рассказов знал, что у Артемия была самая обычная семья. Они не были богатыми или бедными, жили в достатке, несмотря на сам городок. Семья у него была любящей, хоть из всех сам Артемий знал только отца. Его отец, Исидор, пережил многое в своей жизни. И смерть своего первого сына в раннем возрасте, и смерть жены при родах Артемия. Но даже так он дал все, что мог, для сына и вырастил его замечательным человеком. А Артемий искренне уважал своего отца. Они даже некоторое время назад ходили на их городское кладбище, чтобы поухаживать за могилами родни Бураха. Даниил никогда не любил кладбища. Из-за своей идеи о том, что смерть можно победить. Даже сейчас эта идея откликалась в нем, но не так яростно, как пара лет назад. Смотреть на Артемия и то, как нежно он поглаживал землю, под которой поклялись его родные, было совсем невыносимо для Даниила. Хотя Бураху было не особо-то и горестно. Все же он уже давно смерился с этим. Со смертью отца. Спичка и Мишка лишь молчали и помогали подстригать заросшие травой могилы. Конечно, отец Артемия был для них не самым последним человеком в их ещё юных жизнях, но эмоций они не стали показывать. Может, потому что сами давно свыклись с этим. Но тут поток тяжёлых мыслей наконец-то успокоился хотя бы до такой степени, чтобы Даниил наконец-то вздохнул с облегчением, сел на кровать и решил, что утро вечера мудреней. Да и будет лучше оставить это на потом. И как можно на подольше. На следующий день Даниил встал крайне поздно для своего привычного распорядка дня. Он тяжело встал с кровати и заметил на стуле зелёную тунику Артемия с кучей карманов, который он носил почти что на постоянной основе в городке. Протерев уставшие глаза, он посмотрел в окно и заметил тяжёлые и грозные тучи в небе. Наконец-то дождь, впервые за всё то время, пока они были здесь. Хоть сейчас стало легче дышать, и было не так жарко, как обычно. Мужчина спокойно накинул на себя тёплый тонкий свитер и тёмного цвета штаны. И все эти вещи одолжил ему Артемий. Так что они были ему велики на пару размеров, да и были они не самые новые. Но даже так были они очень удобными и уютными, несмотря на не самую деликатную ткань. После он, немного потянувшись, вышел из спальни, прошёлся по лестнице на первый этаж и зашёл в кухню. Там его встретили довольные взгляды Мишки и Спички, которые в обе щеки уплетали конфеты, попивая горячий чай из кружек. Артемий же стоял и протирал уже помытые тарелки вафельным полотенцем, раскладывая уже сухие тарелки и ложки в шкафчик на стене. Заметив Даниила, он лишь улыбнулся и сказал: — Ой, а вот и наша соня проснулась. Ну ты и даёшь, Даня. Уже день на дворе, а ты только встал. — И тебе утро. Что значит уже день? — Да вот так. Может, ты слишком устал, раз столько проспал? — Может. Вполне. - Немного отстранённо произнёс Даниил, усевшись на стуле рядом с детьми. Они были увлечены своей беседой, но Мишка протянула ему пару конфет в тусклых обёртках. Он лишь легко улыбнулся девочке, взяв конфеты из её рук, медленно погладив её по голове свободной рукой. После этого он спокойно раскрыл конфеты от бумажки и положил сразу пару штук себе в рот. Даниил немного подержал их во рту, чтобы они подтаяли, и только потом он начал их разжёвывать, наслаждаясь сладостью от шоколада. И через пару секунд к ним подошёл Артемий и сел прямо рядом с ним с парой вещиц на руках. Он быстро положил их на стол, и, взглянув на него, Даниил увидел старые, немного притупленные ножницы и мотки красных ниток. Дети тут же отстали от конфет и чая и оба в голос радостно спросили: — Мы будем делать обереги? Артемий лишь сильней улыбнулся, протягивая каждому по клубку ниток. После этого он спокойно начал разматывать свой моток, поглядывая на довольные лица детей. — Ну да. Вы же так просили их сделать, так что зачем мне вам отказывать. В любом случае мне нужно вас чем-то занять, пока я пойду по своим делам. — А что сегодня на этот раз? - спросил Даниил, смотря на красный клубок, который ему дал Артемий. — Да так, ничего особенного. Просто нужно сбегать к Сабуровым, Каиным, ну и Ольгимским по поводу работы. Думаю, рано или поздно одной комнаты в моем доме, прозекторской Стаха и ещё той комнаты недалеко от складов мне не хватит, чтобы людей нашего городишки лечить. Думаю с ними поговорить об отдельном домишке с какими-никакими палатами где-нибудь в самом центре, чтобы из каждой точки города было недолго идти. - Своим спокойным голосом произнес Артемий, посмотрев на Даниила. Пока дети уже вовсю начали делать обереги из ниток, не обращая на них внимания, Бурах лишь положил свою руку на чужое бедро, нежно поглаживая его. — Обещаю, я вернусь как можно быстрее, что ты даже соскучиться не успеешь. - Тихо прошептал Даниилу Артемий. — Я уже скучаю. Ты всегда во всяких делах, а я только помогаю тебе с лечением людей, но не более... Только дома и сижу, как будто вообще не помогаю тебе. — Не говори так. Просто людям города самим нужно привыкнуть к тебе. Ты здесь совсем чужой, но ты же знаешь, к кому обратиться со своими переживаниями, не так ли? — Знаю, Тём... Знаю. — Ну ладно, хватит тебе уже с кислым лицом ходить. Я больше люблю улыбку на твоём лице, чем грусть. — Я когда улыбаюсь, у меня начинают выглядывать морщины. — Ой, как будто бы это делает тебя хуже. Ты всегда хорошо выглядишь, просто почему-то ты перестал это признавать. — Ну-ну. - Закатывая глаза с лёгкой улыбкой на губах, пробубнил Даниил.Артемий лишь нежно приобнял его, быстро поцеловав в щеку. Данковский от такого жеста невольно смутился. Не то чтобы это было в первый раз, когда Артемий его так целует, просто... Он впервые сделал это при детях, даже не смотря на то, что они не обращали на них внимание. — Может, я и тебе покажу, как сделать обереги, и побегу по делам? А если что-то не получится, попроси Спичку тебе помочь, и он объяснит тебе, что делать или что-то исправить. — Ладно... Давай. В любом случаи это будет намного занимательнее, чем просто смотреть на них, когда они что-то делают. Артемий после этого отстранился от Даниила и спокойно и вкрадчиво начал показывать мужчине, как делать местные обереги. Он не торопился и спокойно показывал, как делать нужные завязки и где, как наматывать нитки, чтобы сделать правильный узор, и как потом это все закрепить без верёвочки с бусинами, на которых они обычно были. Разъяснив все это, Артемий быстро надел плащ с большим капюшоном, сапоги и, взяв сумку, закинул ее себе через плечо. Он окликнул своих детей и Даниила о своем уходе, и после этого послышался только стук закрывшейся двери. Даниил лишь вздохнул и медленно начал повторять то, что показывал ему Артемий. По первой он сначала запутался в нитках, когда слишком сильно размотал клубок. Потом долго распутывал это все. И все же решил начать заново. Намотал нитки и начал делать замысловатый узор, который ему показали. Долго и упорно продолжал, пока в какой-то момент слишком сильно не натянул нить, и она не порвалась. Посмотрев на почти готовый оберег, он лишь тяжело вздохнул и решил просто связать два кончика нити узелком и продолжить работу. Так он и сделал, кропотливо продолжая, чтобы вновь не порвать нить. Мишка и Спичка к тому моменту уже сделали несколько оберегов, в отличие от него. И после этого Мишка довольно тихо убежала в свою комнату, взяв пару орешков с собой, а Спичка просто продолжил делать обереги с довольно расслабленным лицом, все же поглядев на Даниила спустя долгое время. — Дядь Дань. - Аккуратно начал мальчишка. — Да... Что хотел, Спичка? — А кому вы подарите оберег? — Оберег? Не знаю... Разве вы не оставляете эти обереги у себя, или я ещё что-то не знаю про ваши степные традиции? — Да не то чтобы... Нет, вы, конечно, можете оставить его себе и все дела... Но если хотите, можете кому-то другому его отдать. Знакомому, другу или кому-нибудь близкому... — Абсолютно любому человеку его можно отдать? — Ну да. Их обычно дают, чтобы «приловчить» удачу. Но зачастую мы просто обмениваем их на что-то в городке, если что-то понадобиться. — Ясно... Тогда, думаю, если я дам его Тёме, может, он будет рад... Ну, если он, конечно, будет рад чему-то довольно кривому и неряшливому. — Ему понравится. Артемий всегда любил сделанное своими руками. Думаю, твой оберег ему придётся особо по душе. - Произнёс мальчик, разглядывая оберег Даниила, заметив на нём маленький узелок. Даниил не особо обратил на это внимание, но спросил, продолжая держать в руках своё творение: — А могу и я кое-что спросить у тебя, Спичка? — Ну да, конечно, дядь Дань. — А почему вы, ты не называешь Тёму своим отцом? Он же приютил вас, много чему научил вас... К тому же Мишка Тёму называет своим папой. Мальчик заметно притих, немного покусывая губы. Он явно не знал, что ему и ответить. Поглядывал на темноволосого мужчину и надеялся, что ответить ему не придётся, но, видя заинтересованный взгляд, понял, что отвертеться ему не получится. — Нет, я серьёзно. Почему? - Продолжил Даниил. — Я не маленький, чтобы его своим папкой называть... Да и к тому же. Я же ему номинально ребёнок. У него до сих пор нет документов на меня и Мишку просто потому, что даже мы с ней не помним наши настоящие имена и даже фамилии. — Что, совсем не помнишь? — Нет. Не помню. Когда у нас в городе была эпидемия чумы, я еле выжил, мне, может, около восьми было... А родители нет. А насчёт Мишки я не знаю. Мы с ней не особо общались, пока Артемий не приютил нас обоих... — И всё же ты не ответил на мой вопрос. — Да что вы заладили, дядь Даня? Почему я его папой не называю? Потому что! Вы так могли спросить, почему я Мишку сестрёнкой не называю... — Да успокойся ты... Я просто поинтересовался, а ты уже завелся. Но я думаю, что ему было бы очень приятно, если бы ты назвал его своим папой... - Честно ответил ему Даниил, опираясь на стол локтями, смотря на парнишку. — Да что в этом может быть такого? Папа или просто Артемий... Разницы никакой. — Ой-ой, а лицо то ты его видел? Когда Мишка только начинает произносить первый слог, у него так и поднимаются уголки губ, и его лицо смягчается. — Да он всегда улыбается, когда она что-то говорит ему... И так со всеми друзьями. Добряк, что сказать. — А ты скажи и не отпирайся. Просто попробуй и всё. — Ну скажу я ему про это, и что с того? Как будто он это от мелкой не каждый день слышит. - Продолжал отпираться Спичка. — Эх ты... Ну ты только представь, как он будет счастлив... Ты хоть и взрослый, но он за тебя переживает. Как за своего, за родного... А иначе бы он стал так возиться с тобой, если бы ты не был безразличен ему. - Спокойно ответил ему мужчина. Он протянул одну из своих рук и потрепал мальчишку за его немного грубоватые золотистые волосы, на что мальчик лишь зажмурил глаза. — Знаешь... Ты так на него похож. Может, если бы мне и не сказали, что ты не его родной сын, я бы поверил. С таким же теплым взглядом, детскими глазами... Хотя у тебя есть и свои особые черты. К примеру, твои веснушки и немного острые черты лица. — Ну ладно... Ладно, хватит вам уже! А то вы прямо как дядя Гриф! Он тоже заливает про то, что я на Артемия похож... — Потому что это правда. — Неправда. - Отпирался Спичка, поправляя волосы на макушке. Потом Даниил уже было хотел разглядеть те обереги, что наделал мальчик, как он, наконец-то закончив поправлять свои волосы, спросил: — А вы долго с Артемием... Ну... Это. — Это? Что это? — Ну... Эм. Даниил не понимал, о чём идёт речь. Он лишь смотрел на Спичку, а тот отводил взгляд. А на щеках выступил лёгкий румянец. — Я часто замечал, как вы выпроваживали нас погулять или к друзьям сходить... Ну или по утрам сидели на кухне и целовались... И сейчас, когда Артемий собирался уходить, тоже поцеловал вас. "Так он заметил." - Промелькнуло в голове у мужчины немного недовольным тоном. И тут же он задумался, а действительно ли они так хорошо прикрывались перед детьми. Может, перед малышкой Мишкой они и могли хоть как-то прикрыться самыми банальными вещами, но не перед довольно взрослым парнишкой, как Спичка. К тому же он довольно долго жил без родителей и вследствие этого нередко воровал, так что тихо ходить по дому он вполне себе мог. Мужчина не стал как-то отрицать очевидное. Да и зачем? Рано или поздно дошло бы до того, что они с Артемием рассказали о себе. Об их отношениях. Впрочем, ничего уже не поделать. — Ты против, что у нас с ним такие отношения? - Прямо в лоб спросил Даниил, смотря на юношу. — Нет. Но знаете, когда вы предлагаете нам переночевать, у друзей закрадываются некоторые мысли. — Ой, как заговорил. Впрочем, я рад, что ты не против меня с ним. — Ага-ага. Ладно, давайте помогу вам, как обереги делать. Может, со второго раза получится немного получше. — Тему переводишь? — Возможно.

[...]

Даниил спокойно лежал в кровати, изредка поглядывая в одно единственное окно в комнате, из которого так и виднелись гремучие тучи и дикий ливень. И как только его мысли вернулись к Артемию, он увидел, как начала открываться дверь с характерным звуком. Артемий аккуратно зашёл, снимая с себя свой любимый серый свитер, пока на пол маленькими каплями падала вода с его волос. — Как ты? Хорошо провели вечер вместе? — Нормально. Делали обереги почти всё время. — Ох. Покажешь? — Ну да. Ложись, а то ты, наверное, устал после беготни под дождем. Артемий быстро прошел к кровати и залез к Даниилу под одеяло, тут же обнимая мужчину. А он и не сопротивлялся, лишь нежно прижался к нему в ответ, ощущая его влажную от погоды кожу. Данковский быстро дотянулся до прикроватной тумбы и взял свой первый сделанный оберег. Он недолго подержал его в своей руке, прежде чем дать его в грубую руку Бураха. Тот спокойно взял немного неряшливую безделушку и начал рассматривать её. Артемий был вполне себе спокоен, но в его взгляде читалось тепло и некое очарование даже самой простой вещицей. Большой палец аккуратно проходил по замысловатому узору, пока в какой-то момент он не увидел узелок и небольшие выглядывающие из него кончики оборванной нитки. Его лицо в этот момент было довольно странным. Оно было немного стоическим, но даже так на его щеках выступил румянец, а его голубые глаза будто засветились, и в них появились яркие блики. — Спичка сказал, что вы дарите их, чтобы «приловчить» удачу. Ну и ещё он сказал, что тебе понравится этот оберег, так что. Я хочу, чтобы ты взял его себе. Да, может, он и не самый красивый и опрятный, но... - Немного неуверенно начал мужчина, но его тут же прервал Артемий. — Да, Спичка, конечно, прав, но... У этого оберега совсем другой смысл. — Другой? И какой же? — Такой оберег был у моего отца от моей матери. Она тогда, может, всего пару лет жила в Городе-на-Горхоне, но уже успела хорошо проникнуться традициями степняков и Уклада в целом. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, Тём. Давай ближе к делу. Артемий лишь улыбнулся, пока румянец до сих пор расцветал на его лице. И все же он не стал прямо сразу продолжать свой рассказ и спросил: — Ты точно хочешь отдать его мне? — Да. После этого улыбка на лице Артемия стала только сильней, и он продолжил говорить, прижав Даниила как можно ближе к себе. — Такой же оберег моя мать дала отцу, чтобы сказать о своих чувствах. Если на обереге есть завязка, то она кардинально меняет значение этой вещицы. Она символизирует глубокую связь между двумя людьми, которая связывает их и показывает, что они оба могут создать что-то глубокое вдвоём. Степняки обычно дарят такие обереги, когда хотят выразить свое глубокое желание вступить с человеком в брак. Так что можно сказать, что ты сделал мне предложение, подарив эту маленькую прелесть. После этого они оба встретились взглядами, и Даниил, сам того не заметив, раскраснелся донельзя. Вот вроде взрослый мужчина, а с таких вещей краснеет похлеще любого юноши, хотя... Он же сделал это не для какой-нибудь девицы, а для Артемия. Человека, которого он глубоко любит и желает быть с ним. И все же ему стоит получше узнать традиции степняков. — То есть чисто технически теперь ты, Тёма, моя басаган? - Спросил Даниил, смотря на Артемия, который все ещё держал в руках подаренную вещицу. На эти слова мужчина лишь усмехнулся и рассмеялся. Он отложил подарок на край кровати и повернулся к темноволосому, не скрывая своего веселья и задора от подобной фразы. — Ну, можно и так сказать, хөөрхэн. — Произнес Артемий, вытирая немного влажные глаза. — И что, подобные союзы у вас приветствуются в Укладе? — Нет. Не то чтобы приветствуются. Но, как я уже говорил, многим степнякам будет просто все равно на это. Мой народ во многом принимает людей такими, какие они есть, обращая внимание только на их поступки, а не на что-то подобное. — Ну, как скажешь. Не я же знаю все эти ваши традиции и обычаи. — Рано или поздно ты тоже узнаешь о них всех. Просто потерпи и поживи у нас в городишке подольше. — Я тут уже месяц и до сих пор даже на ваших степных праздниках или ритуалах не был. — Вот как? Хочешь посмотреть на ритуалы? Хорошо, я могу тебе устроить это. — Так просто? Ты же говорил, что степняки не жалуют тех, кто не является частью Уклада, на ваших мероприятиях. — Не жалуют, но кто скажет об этом, если я глава Уклада и сам приведу тебя куда-нибудь? — Ах, ну да. Как я мог об этом забыть. Ты же у нас прямо-таки уважаемый человек в этом городишке. — Как будто бы ты нет. — Я приезжий столичный пижон, как все меня здесь называют. И то, что я начал помогать тебе лечить людей, ещё ни о чем не говорит. Тебе и то сколько писем-то присылают. — Тебе же тоже присылали письмо. Только вот ты что-то как-то больно бурно на него отреагировал. А думал, ты на кухне быстрее кого-нибудь покалечишь, чем откроешь его. Может, расскажешь, что это было за письмо и от кого? После этого появилась неловкая тишина. Даниил просто вздохнул и начал глядеть в окно, показывая своё явно нежелание говорить на эту тему. — Неважно. Там все равно ничего такого не было. Лучше будет его просто выкинуть. — Ну не говори ты так. Что такого может быть в простом письме? — Тём. Давай правда сейчас не про это письмо. Я потом расскажу. Но не факт. Так что не ожидай услышать про него. — Ладно ты. Не хочешь, так и не надо. Просто если надумаешь что-нибудь рассказать по этому поводу, только скажи, хорошо? Даниил лишь кивнул на это, поудобней устроившись на кровати. Он зарылся в одеяло, прижимаясь к Артемию, чувствуя тепло его кожи через ткань его одежды. Так они и лежали в обнимку и довольно долго молчали и ничего не говорили друг другу. Но в какой-то момент Артемий сделал уже обыденный, но приятный жест для них обоих. Простой поцелуй в макушку, потом в щеку, затем и в губы. И все так нежно. Так робко, в какой-то мере даже невинно, но сейчас это было самое то. То, что могло согреть в холодный летний вечер. То, что могло успокоить разум и мысли такого человека, как Данковского.

[...]

Прошло всего пара дней. Летние деньки в степи вновь вернулись к своей уже монументальной жаре, из-за которой становится тяжело дышать. А утром погода самое то. Немного прохладно, что появляется дрожь по всему телу. Солнце встаёт, и открывается прекрасный пейзаж отчуждённого городка в самой дали от столичной суеты. Солнце греет своими лучами каменные домики, такие же дорожки и пустые просторы вокруг. Артемий всегда вставал рано, а Даниил не мог крепко спать. Так что оба, проснувшись, занялись своими обыденными делами. Оделись и спустились вниз на первый этаж, чтобы приготовить завтрак. Один заваривал кофе в турке, пытаясь сварить кофейные зерна так, чтобы они отдали свой вкус как можно сильней, в другой спокойно варил кашу. И так каждый день на протяжении месяца. И каждое подобное утро наполнялось каким-то странным, но приятным теплом.Стук железных ложек о тарелки, довольные слова детских голосков, шуршание обёрток от конфет и просто приятная общность всего происходящего. Такого Даниил никогда не помнил. Не было в его детстве подобных вещей. Только чёткое расписание. Проснулся — так иди и оденься, умой лицо и иди завтракать. После первого приёма пищи идёшь заниматься со своими учителями, а вечером уроки для подтягивания предметов. Латиницы, правописания и игры на музыкальных инструментах. И так до того, пока он не пошёл в Петербургскую школу Карла Мая. И учился он на гимнастическом отделении, внимательно изучая языки. А после этого был и Клинический институт Великой княгини Елены Павловны. Несколько лет учёбы и потом профессиональная деятельность. И сейчас, вспоминая это, всплывало строгое лицо отца. Как он отчитывал за малейшую оплошность и ошибку. Да и виделись они, если только по утрам и вечерам, а когда Даниил стал совсем взрослым, то начал ходить и веселиться, совсем не видя единственное родное лицо. Но уже ничего не поменять. Что было, то не исправить, лишь пожинать то, что ты сам и взрастил, даже если плоды не самые спелые. Из мыслей Даниила довольно быстро вывел Артемий, нежно приобняв его за талию. Его грубые руки аккуратно легли на чужую плоть за слоями ткани, прижимая к себе. Грудь к чужой спине. Потом нежное прикосновение чужих губ на шее и простые слова, как пять копеек, но такие нежные, наполненные теплом и заботой: — Je t'aime beaucoup, Daniel. — Moi aussi, ma chère. И молчание. Не напряжённое и нервозное, а наполненное чем-то другим. Чем-то особенным и интимным, без всякой пошлости. Только двое взрослых людей и обычные домашние дела.Они оба покончили с завтраком, разложили в тарелки кашу себе и детям, налили кофе вместе с молоком в железные кружки. Сели за стол и спокойно начали есть, не решившись будить детей. Сидели и смотрели друг на друга, изредка отводя свои взгляды каждый от другого. Даниил спокойно сделал глоток любимого кофе и решил начать беседу. — Какие у нас сегодня планы? — Да нет каких-то особенных планов. Хотя, если ты все ещё хочешь увидеть какой-нибудь степной ритуал, можем начать с самого безобидного из них. — И какого же? — Ритуальный танец. Ты же изредка видел, как по городу ходят девицы в оборванных и изношенных платьях, которые будто бы скоро прорвутся? Так вот, они и проводят этот ритуал. Это, конечно, не какой-нибудь ритуал над мертвым, но тоже ничего. — Ах... Эти девушки. Как вы их там называете? — Травяные невесты. — Да точно... — Ну так что? — Я не против посмотреть на это. Только, может, твоих сорванцов дождемся? — Не стоит. Спичка уже не маленький, так что он Мишку накормит, даже если она не захочет. — Да навряд ли, учитывая, как они с аппетитом едят каждый раз, когда ты что-то готовишь. — Ну что верно, то верно. Ладно, пошли давай... После этого Артемий спокойно встал, убрав посуду за ними в раковину. Затем они пошли в коридор, быстро обулись и накинули на себя лёгкие кофты, чтобы не сильно замёрзнуть. Выйдя из домишки, они спокойно прошлись самым ближайшим путем до степи близ Горхона. Долго искать тех самых Травяных невест не пришлось. Они спокойно танцевали, наступая босыми ногами на траву. Стоит признать, зрелище довольно чарующее и экстравагантное для, пожалуй, любого приезжего сюда человека вроде Данковского. Такие молодые девушки, танцующие практически нагими на открытом воздухе, не оставляли никаких преград для фантазий. Они двигались плавно, почти что невесомо. В их движениях не было каких-то замысловатостей или определенного ритма. Только движения человека с чистым разумом, который не думал ни о чем и просто двигался, как его душа того требовала. Их разорванные платья медленно следовали за телами своих обладательниц, волосы некоторых свисали на плечи, немного распускаясь из небрежных пучков. А у некоторых падали на лицо, закрывая им глаза и прикрывая рисунки на их лицах. Тавро. Так назывались эти символы, если Даниила не подводила память. Что-то наподобие вида письменности степняков, но не как в русском языке, что у каждого символа свой звук, а целое значение. Но, увы, значений он их не знал ровным счётом, и как они называются. — Ну как тебе? - Тихонько спросил Артемий, наблюдая за реакцией Даниила на подобные ритуалы. — Неплохо. Очень даже ничего. Скажи-ка мне на милость, Тём... И как же вы так спокойно проходите подобных девиц, когда они ходят мимо вас. Было бы тут пара приезжих столичных мужчин, они бы не то что глаз отвести от них не смогли, просто перестать о них думать бы не могли. — Эй-эй, Ойнон, ты у нас тоже приезжий столичный мужчина, но что-то так на них не смотрел, когда видывал их на улицах. — Видимо, я просто был занят своими мыслями. Да и к тому же зачем мне какая-то степнячка, когда у меня есть кое-кто поинтереснее её в несколько раз. - Произнес Даниил с ухмылкой, посмотрев на Артемия, ненадолго отрываясь от созерцания танца юных девушек. — Ой, ну что ты так сразу. Ещё бы подмигнуть бы не забыл, и тогда я бы точно не сдержался от... - Сказал Бурах, немного посмеиваясь, пока его не прервал его спутник. — От чего? - С вызовом в голосе спросил мужчина. — Не знаю... Может, от того, чтобы не сделать с тобой что-нибудь безрассудное? Знаешь, тяжело смотреть на то, как твой любимый человек любуется молодыми девушками. После этой их небольшой перепалки оба лишь рассмеялась. Так же оба и улыбнулись. — Ладно... Я польщён твоими словами. - Наигранно горделиво выпятив грудь, сказал Даниил, явно вспомнив свою давнюю манеру поведения, и решил повторить её потехи ради. — Ой, смотрите-ка вы на него! Может, ещё по моему имени и отчеству звать будешь? — Я собирался, пока вы не сказали об этом, Артемий Исидорович. Потом по воздуху вновь разлился их смех. Такой непринуждённый и чистый. Они уже и позабыли, что пришли сюда для того, чтобы посмотреть на травяных невест и на их ритуальный танец. Но как только солнечные лучи начали попадать им в глаза, Даниил продолжил говорить. — Ладно, я думаю, хватит нам уже дурака валять. Давай лучше вернёмся к тебе и чем-нибудь займёмся. — Ну, могу предложить пересчитать, сколько у меня трав осталось в запасе, и, может быть, сделаем пару настоечек. — Хорошо, думаю, это не самый плохой вариант того, что мы могли бы сделать. - С улыбкой произнес Данковский. Он нежно взял Артемия за руку, и они начали идти к дому. Мимо довольно широких улочек, отделанных камнем. Вдоль дорожек бывали заборы или скамейки. Да, всё это было явно не самым новым, и на скамейках виднелась потрескавшаяся краска, но даже так в этом было свое очарование. По сравнению с Санкт-Петербургом Городе-на-Горхоне — это просто деревушка с двухэтажными домами, но из работы тут была только скотобойня, принадлежащая одной из семей, которая управляла городом. Люди здесь хоть и были довольно чопорными и рыхлыми, не были лишены проницательности и понимания. Стоит сделать что-то для человека, он отплатит тебе тем же. Не важно, взрослый это или ребенок, просто вещи, которые вы будете делать друг для друга, будут кардинально разными, вот и вся разница. Из домов начали выходить люди. Было их, конечно, не особо много, да и в основном это были взрослые, которые занимались бытовыми делами. Женщины входили с корзинами белья и вывешивали их недалеко от своих домов. Мужчины прощались с семьёй и шли на бойни, не забыв нежно обнять своих детей и жен, показывая свою привязанность им. Дети, совсем ранние пташки, либо помогали матерям по хозяйству, либо бегали к небольшим площадкам и встречались с другими такими же пташками и начинали играть. Кто во что. Салки, догонялки, прятки или местная игра с тайниками. Об этой игре взрослые не особо знали, не считая Артемия. В конце концов, он тот ещё любимец детей, который любит общаться с ними, не стараясь сильно сюсюкаться с ними, пытаясь найти подход к каждому. Так что, когда они уже почти подошли к дому, Артемий сначала остановился и порылся у себя в кофте и штанах в поисках какой-нибудь безделушки, которая могла бы понравиться ребенку. Было только несколько отмычек и булавка, но даже это сгодиться. Он быстро прошел к узкому переулку между домов и, открыв спрятанный там увесистый сундук, положил предметы туда без каких-либо раздумий и сожалений, затем вернулся во своясе к Даниилу, вновь взяв того руку. — Скажи мне честно, какой смысл в этой игре? — Смысл простой, Даня. Если что-то нужно, можешь открыть тайничок и взять то, что тебе нужно, но взамен ты должен отдать что-нибудь, что может быть полезным другим. — И тем не менее ты ничего не взял оттуда. — А зачем? Что, ещё отмычек не будет с какой-то старой булавкой? Тю, мне, может, они и не особо ценны, а вот для детей это настоящие маленькие сокровища. — Сомнительные сокровища для маленьких детей, не думаешь? — Ты так говоришь, будто я там не булавку оставил, а острый нож. — Да кто тебя знает. Ты же у нас яргачин, как тебя именуют некоторые жители. Так что сомнения у меня присутствуют. — Это просто так сложилось у нас в городишке. — Людей месняками ликовать? — Так называют Менху, балда. Видимо, нам нужно вновь вспомнить значения степных слов, а то сколько мы не занимались этим? Месяца два? — Вообще-то три. — Три так три. Но ты все равно не отвертишься от этого. — Я и не собирался спорить. Может, мне тебе латынь напомнить? — Ой... Не надо. Я и так иногда засыпаю под то, как ты что-то бормочешь на латыни. Так что мне пока этого сполна хватает. — Я впервые слышу, что я что-то говорю во сне, тем более на латыни. — Это было всего пара раз, но слушать тебе было довольно занятно. — Может быть, вспомнишь, что я говорил? — Ну ты и задачку мне придумал... Я попробую, а пока что пойдём в дом, нас ждут дела. Может, вечером, если успеем, сходим с детьми к Ларе? — Я не против. Мы все равно давненько у неё не были...