Transcendence

Кровь. Везде кровь. Ничего, кроме крови. И страх, удушающий, всепоглощающий страх. Смерть мертвенной хваткой вцепилась в горло. Отчаянный звериный рык, мгновенная боль, пустота, тьма и падение. Люцериса захватила безызвестность, он тонул в кровавое бездонное море, не в силах пошевелиться, чтобы выплыть наружу. Сознание растворилось в ужасе бесконечности и вместе с тем пришло принятие неминуемой гибели. Люцерис проснулся в холодном поту, дрожа и раскрывая губы, чтобы заглотить спасительный кислород. Где он сейчас? Окружающий мир растворился блеклыми красками, и только спустя мгновенье взгляд сфокусировался на человеке рядом. Человек склонился к нему, говоря что-то, но в висках пульсировали волны. — Джейс, — Люцерис схватил брата за руку, сцепил пальцы на его запястье. — Это опять случилось. — Спокойно, дыши. Помнишь, как тебя учили? Сосредоточься на своем дыхании, — Джекейрис рядом. Он приложил ладонь к побелевшим костяшкам Люцериса и начал усердно выравнивать сердечный ритм вместе с ним, опустившись на колени. — Вот, правильно. Люцерис жив и попытался улыбнуться брату. Он сидел за столом среди множества эскизов, за процессом создания которых, видимо, уснул. Отточенные линии на рисунках, пестрые краски, яркий свет и обеспокоенный взгляд карих глаз возвратили его в реальность. На настенных часах ровно восемь вечера, и нормальные люди уже как час назад разбрелись по домам. Панические атаки как следствие кошмарных сновидений заставали Люцериса часто, но впервые за рабочим процессом. — Почему ты здесь? — Люцерис смахнул длинную волнистую челку со лба, наконец избавляя Джекейриса от болезненной хватки. — Забыл? Мы же договорились с тобой пойти поужинать, — Джекейрис, единственный родной человек Люцериса, улыбнулся до невозможности ласково, отчего защемило сердце. — Кажется, я потерял аппетит, — Люцерис предпринял попытку засмеяться, но вышло неубедительно. Неубедительно настолько, что Джекейрис встал и прижал Люцериса к себе, успокаивая своим теплом: — Ничего, просто составь мне компанию. Люцерис обнял Джекейриса в ответ, молчаливо принимая предложение. Им обоим, определенно, необходима передышка. Они не виделись целую неделю, пропадая на работе. Люцерис обожал свою профессию, родившуюся из хобби еще в старших классах, но ненавидел рутину, сопутствующую ей. Вдохновение не работало по часам, и иногда действительно было сложно воплотить какую бы то ни было идею в качественный эскиз. Люцерис, будучи самым молодым модельером в компании новоявленного бренда, старался изо всех сил. «Всему нужен баланс. Вы делаете только хуже, стараясь охватить больше и быстрее. Вам потребен отдых и здоровый сон», — личный психотерапевт после каждого сеанса советовал не переусердствовать. Люцерис не забывал о наставлении до сегодняшнего дня. — Похоже, мне вправду нужен отдых. Как думаешь, мне позволят хотя бы двухнедельный отпуск? — Люцерис, потянувшись, встал с насиженного места, принимаясь собирать наброски в папку. — Конечно, ты тут уже больше года и не отдыхал даже по праздникам, — Джекейрис, убедившись, что Люцерису полегчало, выдохнул, наконец восторженно оглядывая рабочее место. — Столько много крутых образов у вас! Слушай, а может, хотя бы раз устроим примерку, м? Множество пестрых и одноцветных эскизов Люцериса и прочих подающих надежды модельеров красовались на стенах и стендах. Джекейрис, в отличие от Люцериса, следовал современным трендам, увлеченный многообразием стилей. Он чередовал их в зависимости от своего настроения, тогда как Люцерис в основном предпочитал практичность и массивные украшения. — Можно, если только ты согласишься позировать моему знакомому фотографу. Он слишком увлекся твоим Инстаграмом, — Люцерис подмигнул брату и направился к выходу, не смея даже взглянуть на свое отражение в зеркале. Люцерису было тяжело в новом мире, когда прошлое раз за разом непрошено прошибало сознание тьмой и холодом. Умерев и возродившись, братья пообещали друг другу держаться вместе и не вспоминать о потерянной семье, драконах и войне. Безуспешно. Люцерис страдал, отчетливо помня свою гибель, ее причину, чужое безумие. Джекейрис был благодарен второму шансу, подаренному то ли богами, то ли вселенной, и цеплялся за него как за спасительный круг, радуясь каждому новому дню. Люцерис больше исследовал и каждый раз, погружаясь все глубже в воспоминания, травмировал себя. Правде нужна была жертва. Без правды Люцерису приходилось нелегко в современном мире. Почему здесь? Сейчас? Зачем он снова жив, будучи убитым? Возможно, он беззаветно искал смысл там, где его не было. Возможно, он мертв до сих пор, пребывая в параллельном мире между тьмой и светом. — …В общем, я готов в любое время, в любом месте. Давно не фотографировался, — Джекейрис не умолкал, вдохновившись предложением о съемке. Они шли по ровному тротуару вдоль улицы, освещенной вечерними огнями и неоновыми вывесками. Пятничный вечер полыхал жизнью. Влюбленные пары, друзья, коллеги — люди разных профессий и статусов свободно бродили в поисках подходящих заведений, непринужденно смеясь и беседуя. Люцерис улыбнулся снисходительно. Он тоже был вправе вкусить беззаботность вечера. Ему уже не четырнадцать лет, и улица, по которой он шел сейчас, больше не пахла разлагающейся плотью и не отражала болезненные стоны. Ему девятнадцать, и он в центре развивающегося с каждым днем города. — Ты слушаешь? Перестань витать в облаках, — Джекейрис легко толкнул Люцериса в плечо. — Я знаю, о чем ты думаешь. Наслаждайся моментом. — Прости, кажется, я еще не отошел ото сна, — губы Люцериса дрогнули в виноватой улыбке. — Давай прямо сейчас напишем боссу и спросим о моем отпуске, м? — Во-от, узнаю своего брата. Как насчет белого вина, чтобы отметить? — Джекейрис остановился возле ресторана со свободной террасой. Май подходил к концу. Последние дни весны сопровождались теплым ветром, приносящим за собой запах цветущих деревьев. — Если не Шабли, то я согласен, — Люцерис согласно кивнул, пропуская Джекейриса вперед. — На Периньон у меня не хватит средств, Люк, — Джекейрис наигранно хмыкнул, усаживаясь за стол. — С твоими запросами тебе бы папика. — Вот еще, — Люцерис, брезгливо сморщившись в ответ на шутливую реплику, сел напротив, закинув ногу на ногу. Он стучал ногтями по столу. — Разве ты не получил двойной гонорар? — Тройной. Круто быть постоянным ди-джеем в самом дорогом клубе, правда? — Джекейрис задумчиво изучал меню. — Раз я обещал угостить, то угощу. — Круто… Мне бы так, — Люцерис мечтательно посмотрел в небо, представляя себя через пару лет известным модельером с достойной прибылью. — Мы бы каждый день пили шампанское и закусывали лобстерами и клубникой. — Фу, что за безвкусица? — Джекейрис заразительно рассмеялся. — И умерли бы спустя пару лет от цирроза печени, да? «Умерли». Люцерис забыл, как дышать на пару секунд, но усилием воли отмел ненужные мысли: — Почему безвкусица? Ты же любишь морские дары и фрукты. Почему бы не совместить? — Карпаччо с фруктами да, люблю, но, как по мне, уж лучше стейк со спаржей или брокколи, — Джекейрис, определившись с выбором, жестом подозвал к себе официанта. — Я, в отличие от тебя, не вегетарианец. — Погоди, ты вправду все время терпел рыбу, креветки и прочее ради меня? — Люцерис шутливо изобразил удивление, уже давно ведая об уступчивости брата. — Естественно. Лучше рыба, чем твоя капризность, — Джекейрис отвлекся на официанта, а Люцерис на проходящих мимо людей. Увидев в толпе высокого статного мужчину с длинными белыми волосами, со спины напомнившего ему ненавистного отныне родственника, он поймал непрошеное, интригующее дежавю. Зацепившись за него на мгновенье, он замер в обсессивном страхе. Сердце бесконтрольно забилось в груди, а к голове прилила кровь. «Не оборачивайся». «Нет, обернись, прошу», — гулко простучало в мозгу. Но мужчина не обернулся, исчезая в соседнем баре. Нет-нет, совпадений не бывает. Вселенная или боги не реанимируют безжалостных убийц. Люцерис, уверовавший в собственное умозаключение, вернул внимание Джекейрису, разливающему белое вино по бокалам: — Есть сигарета? Ты же не бросил? — Ты ведь не куришь, — Джекейрис подозрительно сощурился, но достал из кармана пачку тонких сигарет и зажигалку. — Никогда не поздно начать, — Люцерис вдохнул и выдохнул пару раз, окончательно избавляясь от наваждения. Он, сделав глоток вина, закурил. Сухое, в меру кислое вино, оставило фруктовое послевкусие, которое теперь смешивалось с горечью сигаретного дыма. — Что с тобой? Призрака увидел? — Джекейрис расслабленно откинулся на спинку стула и тоже закурил, не сводя взгляда с Люцериса. «Не нарушай табу». Не… — Ты уверен, что мы одни вернулись? — Люцерис больше не мог держать все в себе. Запутанный ком из воспоминаний, переживаний и боли распутывался. Только Джекейрис был способен понять. Молодой психотерапевт и так находил Люцериса странным, чувствуя, что он не договаривает каждый раз, путаясь в потоке сознания и замыкаясь периодически. Он был услышан лишь раз под гипнозом, но так и не обрел рационального объяснения своему состоянию, получив рецепт с успокоительными. Тогда, смяв его в ладони, Люцерис выбросил ненужный клочок бумаги в ближайшую урну и сменил врача на следующий день. Нынешний терапевт был пожилым, более мудрым, верующим и подвергающим сомнениям устоявшиеся морали и метафизические вопросы. Но даже он не был способен справиться с болью Люцериса. — Да. Иначе мы бы уже давно встретили кого-то, разве нет? Послушай… Если тебе что-то привиделось, просто закрой глаза и отпусти этот момент. У тебя есть я. У тебя есть ты. Только это важно. Мы одни и справимся с этим сами, — Джекейрис, очевидно, тоже переживал, хоть и вернулся в беспамятстве о собственной гибели. — Перестань думать. Живи. Он не ведал ни о ее причинах, ни о событиях, предшествующих ей. Последним его воспоминанием была мать и вечер перед первой полномасштабной битвой. Ему, безусловно, было легче. Но Люцерис не винил его за это: все-таки они оба понесли потери, оказавшись в новом мире, окутанным тайной их происхождения. — Я живу… Но… Мне нужны ответы, — Люцерис тяжело выдохнул, туша в пепельнице сигарету. — Экзистенциональным кризисом это не назвать. — Слушай. Если их нет, значит, что не пришло еще время. У тебя лучший терапевт. Мне кажется, ему уже даже деньги не важны — настолько ты ценный экземпляр. Уверен, вы вместе найдете то, что ты ищешь, — Джекейрис ограждал себя невидимой стеной отрицания, наливая себе вино. Люцерису не нужно было быть мудрецом, чтобы знать, что он бежит от бессмысленной скорби. — Ладно, наверное, ты прав. Мне нужно быть терпеливее, — Люцерис не стал предпринимать попытку пробиться сквозь крепкую защиту Джекейриса. Они долго разговаривали о карьере, о мечтах, об одиночестве, сексе и непознанной до сих пор любви, распивая вино и выкуривая сигареты, пока город не погрузился в ночной сумрак и заведение не закрылось. — Это было хорошо, — изрядно охмелевший Джекейрис обнял Люцериса на прощание, прежде чем сесть в такси. — Спасибо за приятный вечер, Люк. Не загоняйся, пожалуйста. — Я постараюсь. Увидимся на следующей неделе, — Люцерис крепко обнял Джекейриса в ответ. — Спокойной ночи. Помахав двинувшемуся с места такси, Люцерис разблокировал экран мобильного. Точно. Он ведь совсем забыл об отправленном боссу сообщении. Отпуск был благополучно одобрен, и губы Люцериса наконец растянулись в искренней улыбке. Все-таки не зря он старался целый год. Хоть и кратковременная, но беззаветная независимость впустила его в свои объятия. Нельзя было растрачивать ее впустую. Люцерис решительно направился в соседний бар. Заказав себе Космополитен, он уставился в экран телевизора над барной стойкой. Он запретил себе оглядываться по сторонам, всецело отдавая себя во власть судьбы. Если призрак прошлого действительно был здесь, то обязательно настигнет его. И если настигнет, то… Люцерис понятия не имел, что будет делать. Он не был глуп, но спонтанен и вспыльчив. Годы, проведенные в современном мире, непознанные ранее законы и общепринятые принципы научили его вынужденной сдержанности. Никаких драк, никакой самопроизвольности и тем более — убийства. Он был защищен новорожденным обществом. Никакой призрак или человек не способен ударить его в спину и уйти безнаказанным. Кивнув собственным мыслям, Люцерис не заметил, как заказал еще один коктейль. Он шарил по карманам, но нашел лишь пустую пачку сигарет и зажигалку. Многие посетители курили и можно было бы попросить у кого-то об одолжении. Да, пожалуй. Люцерис выпрямил осанку и оглядел бар. Никто не обратил на него внимания, кроме… Люцерис, охнув, тут же отвернулся, зачем-то щелкая зажигалкой. Это не может быть он. Не может. Люцерису явно показалось и, чтобы убедиться, нужно было лишь повернуться назад. Но вместо этого он, осушив коктейльный бокал, снова сделал заказ. — Держи, — низкий, манящий голос, раздавшийся сбоку, заставил Люцериса вздрогнуть. Сердце облилось кровью и ушло в пятки, а мозг мгновенно покрылся ледяной коркой. Люцерис неосознанно принял сигарету из тонких, длинных пальцев… Незнакомца? Призрака? Врага? Он закурил, не смея поднять взгляд. Как и полагалось мистическому существу, призрак был во всем черном и внушал трепет. Люцерис зачем-то сосредоточил свой взгляд на его ботинках, а обоняние - на парфюме. Корица, сандал, бергамот… Люцерис часто задышал. — Посмотри на меня. Не бойся, — холодные пальцы призрака прикоснулись к подбородку, и Люцерис, закрыв глаза на мгновение, поднял голову. Он распахнул веки, позволяя фантомному наваждению в лице своего убийцы коснуться раскрасневшейся щеки. Давление снова подскочило. — Ты горишь. Успокойся. Первым делом Люцерис столкнулся со взглядом голубых глаз. Глубинным, проницательным, отталкивающим взглядом голубых глаз… Не глаза. Галлюцинация? Люцерис ошибся? — Ты настоящий? — вопрос сам по себе слетел с раскрасневшихся губ. Не ошибся. Убийца из прошлого действительно стоял напротив него. Узнаваемые точеные черты лица, впалые скулы, поджатые тонкие губы, длинные белые волосы. Только шрам, оставленный Люцерисом в далеком прошлом, отсутствовал и глазница не была пустой. — Могу спросить тебя о том же, — Эймонд, так звали фантома Люцериса, с нескрываемым любопытством и неверием смотрел на него. Сигарета истлела между пальцев, и Люцерис, шикнув, выронил ее на пол. Его грудь до сих пор вздымалась часто, а губы то смыкались, то размыкались в отсутствии подходящих слов. Хотелось спросить и молчать о многом — Люцерис потерялся на распутье сознания. Эймонд закурил, пару раз чиркнув зажигалкой. Его руки дрожали, но ни один мускул не дрогнул на строгом лице. Эймонд был сдержан и напоминал Люцерису Белого ходока из детского воображения. Именно такими он представлял бездушных, смертоносных существ, слушая истории о них. — Я не знаю, насколько я настоящий. Но точно живой, — Люцерис повернулся к барной стойке, чтобы залпом выпить весь коктейль и скорее убраться отсюда. Все-таки он не был готов встретиться с призраком, мучавшим его на протяжение всех осознанных лет. Оставив купюры под пустым бокалом, Люцерис уже развернулся к выходу, но оказался схвачен за руку мертвенной хваткой. — Подожди, — Эймонд даже сейчас был выше него и прошептал над ухом. — Разве ты не искал встречи? Вот так просто готов сбежать? Он приблизился почти вплотную. И Люцерис почти всем телом ощущал его непоколебимое присутствие. Ему даже показалось, что Эймонд вдохнул запах его волнистых волос. Дрожь снова застала врасплох, Люцерис почувствовал себя полностью окунувшимся в горячее кровавое море. Вот только теперь его удерживала сильная рука его дяди. — Я не могу находиться здесь больше, — атмосфера давила на виски, и Люцерису было тяжело дышать. Хотелось вынырнуть наружу и оказаться где-то вдали от города, повиноваться весеннему ветру и лечь на траву. И чтобы только небо возвышалось над головой. Эймонд выдохнул и, не оглядываясь, безапелляционно потянул Люцериса за собой. Люцерис чувствовал себя бесполезной марионеткой, неохотно следуя за ним. Эймонд не отпускал его среди потока людей, не отпускал, следуя вдоль оживленного переулка. Голоса неизбежно стихали, а улицы становились темнее. Люцерис запаниковал, вырываясь. Неужели это случится во второй раз? Эймонд уведет его в грязную подворотню и снова убьет? С ним не было дракона, но множественными ударами ножа он мог бы повторить проделанный в прошлом трюк. — Успокойся, ну же, — Эймонд зарычал, насильно прижимая Люцериса к себе, позволяя ему ударять себя по груди. Люцерис бессознательно осыпал Эймонда проклятиями, вырывался и бил его до тех пор, пока сила не оказалась на исходе. Слишком много энергии он потратил сегодня. Он обмяк в руках Эймонда, закрывая глаза. Слезы скопились в уголках глаз, но не были пролиты. — Ты снова хочешь это сделать, да? Только знай, что я тут не один, — дыхание Люцериса растворялось на шее Эймонда. Он сам не осознавал, насколько близко сейчас был к своему убийце. — Правда? — странная надежда послышалась в голосе Эймонда. Он, скорее, машинально, чем по желанию, гладил Люцериса по голове. — Обещаю, что не стану… убивать тебя. Люцерис был благодарен лишь за то, что Эймонд не добавил жалкое «прости». «Прости за то, что мой дракон разорвал тебя и твоего дракона на части», — худшее, что мог услышать Люцерис, представляя возможную встречу после каждого кошмарного сна. — Тогда отпусти, — Люцерис поднял голову, но Эймонд не смотрел на него. Его взгляд был направлен далеко. Люцерис не был глупцом, чтобы поверить, что тот лишился смелости взглянуть своему врагу в глаза. А уж тем более — он не рассчитывал на его сожаление и свое прощение. — Не могу. Мы должны поговорить, — Эймонд сжал челюсти, прежде чем взглянуть на Люцериса снова. Он будто пересиливал самого себя, удерживая от неизвестного порыва. — Идем ко мне. — Что? Нет. Спятил? — Люцерис подавил горькую усмешку. Что это за злая шутка? Джекейрис был прав. Нужно было отпустить момент, когда была возможность. — К тебе? — Эймонд закатил глаза. Естественно, ни о каком доверии и речи быть не могло. Но разве не для второго шанса судьба свела их вместе? — Боги… — Люцерис почувствовал, что Эймонд больше не держит его и отступил на пару шагов, поглаживая переносицу. Голова нещадно гудела. — Ты не отстанешь от меня, я полагаю? — Не отстану, — Эймонд хмыкнул, закуривая и прищуриваясь. Распущенные волосы развивались по ветру, а натянутое, как струна, тело говорило о напряжении. — Да меня от одного твоего вида трясет, — Люцерис оглянулся по сторонам. Местность не была ему знакома. Он редко бывал в этой части города, предпочитая более тихие районы для времяпровождения. В одном из таких тихих районов он жил и раскрывать адрес врагу не собирался. — И где ты живешь? — Вот в этой высотке, — Эймонд кивнул в сторону возвышающейся к небу новостройки. — Там есть камеры? — Люцерис задумчиво оглядел высокое здание. — Везде, кроме, естественно, самой квартиры, — Эймонд равнодушно растоптал бычок сигареты носком дорогих ботинок. — Если со мной что-то случится, тебе грозит от пятнадцати до тридцати лет, — Люцерис предупредил на всякий случай, прежде чем ступить на скользкую дорожку нового старого знакомства. — По-моему, больше. Зависит от тяжести преступления, — Эймонд, судя по всему, сам не смыслил, что делал лишь хуже подобными заявлениями. Люцерис помнил его начитанным, умным, темпераментным и яростным. Каким был Эймонд сейчас, он и предположить не мог, но грозный внутренний голос буквально кричал сейчас: «Будь осторожнее. Люди не меняются даже по истечении времени». — Тем лучше, — Люцерис передернул плечами, неуверенно следуя за Эймондом на этот раз по собственной воле. — Кто ты сейчас? — Имеешь в виду профессию? Переводчик исторических изданий. Ты? — Эймонд смотрел только вперед, не горбясь. Он, как и раньше, был горд собой и самолюбив. — Неважно. Я же вижу: тебе не интересно. Можешь не стараться, — Люцерис же, в противоположность Эймонду, смотрел под ноги, сосредотачиваясь на дыхании. Сердце не унималось, но все же дышать стало легче. Эймонд выразительно хмыкнул. Они погрузились в натуженное молчание, не произнеся ни слова вплоть до самой квартиры, находившейся на четырнадцатом этаже. Люцерис был не удивлен. Эймонд, привыкший к роскоши в прошлом, не мог жить без нее и в новом настоящем. — Что будешь? — Эймонд пропустил Люцериса вперед и, заперев за ним дверь, включил свет, проходя к домашнему бару. Люцерис вздрогнул, как только щелкнул замок. Квартира Эймонда встретила его минималистическим уютом. Готическая, она напоминала королевские покои с современной мебелью и предметами удобства. Неужели ныне живущие переводчики — миллионеры? Хотя Эймонд не упоминал, что квартира куплена им. Скорее всего, он попросту арендовал ее. — А ты? — Люцерис чувствовал дискомфорт, но прошел к бару. — Хм, вопросом на вопрос, — Эймонд, не спрашивая дважды, разлил по изящным, вытянутым бокалам игристое вино. — Сколько тебе сейчас? Восемнадцать? «Странный… ужасно странный. Ведет себя, как маньяк», — Люцерис изогнул правую бровь в изумлении, следя за тем, чтобы Эймонд не подсыпал ему в напиток ничего. — Девятнадцать. Тебе, получается, двадцать четыре, так? Я помню о разнице в возрасте, — Люцерис нарочито окрасил «помню» ярким тоном, зачем-то стукаясь бокалом о бокал Эймонда. Что они праздновали? Ментальное нездоровье? Падение в губительную бездну? Обыкновенная вежливость и манеры были лишь прикрытием волнения Люцериса. Он был готов провалиться сквозь землю, не чувствуя ног, но принципиально держался ровно. — Верно. Ты вырос, — Эймонд окинул Люцериса нечитаемым взглядом снизу вверх, задерживаясь на карих глазах. Он словно поглощал в себя страх, питался им. — Хотя на лицо все еще такой же… Мальчишка. Голос Эймонда едва надломился, и он поспешил сделать спасительный глоток. — Ты тоже не изменился, Эймонд, — Люцерис впервые назвал своего фантома по имени и тоже выпил. — Все это слишком странно. — Что «это»? — губы Эймонда исказила загадочная усмешка. — Ты позвал меня сюда интересоваться моим возрастом и называть меня мальчишкой? Мы пьем шампанское, между нами незначительное расстояние. «Это» напоминает сюрреалистическое свидание со смертью, — Люцерис всегда говорил быстро и складно, когда боялся или нервничал. В такие моменты психотерапевт советовал молчать, а Джекейрис смеялся невпопад. Эймонд закатил глаза и отошел от Люцериса, чтобы закурить до омерзения пафосно. Люцерис ненавидел высокомерие, но нужно признать, что Эймонду оно было к лицу. Когда-то он был наездником самого могучего дракона и искусным мечником, потому имел право ставить себя выше других. — Я разучился быть тактичным с людьми. Слишком долго пробыл в одиночестве. Думал, что только я получил второй шанс на жизнь. А теперь не понимаю, почему, — Эймонд, зажав сигарету между губами, вновь налил себе игристого. — Я не способен дать тебе ответ. Уж ты-то точно не заслужил второй шанс, — Люцерис озлобленно нахмурился и, зацепившись за остатки смелости, сам подошел к Эймонду, тыча ему в грудь. — Кого ты еще убил, кроме меня? Люцерис нисколько не сомневался, что он был первой, но не единственной жертвой. — Я честно жалею лишь о твоей смерти, — Эймонд пронзал холодным взглядом сравни клыкам его дракона. Люцерису было больно, бесконечно больно, когда как Эймонду мгновенно стало легче. Он хранил свое признание, свое сожаление многие годы — в прошлом, в настоящем. Люцерис прозрел, видя сквозь пелену скопившихся слез надломленность. Одна его часть хотела поверить, но другая сопротивлялась и скреблась изнутри. — Мне не нужны твои поганые извинения, дядя. Ты же все еще мой дядя, так? — Люцерис сжал пальцами сильные плечи, шепча на издыхании. — Я много раз представлял нашу встречу, подсознательно ждал и боялся… Одновременно надеялся встретить тебя и не встретить. — Мне правда жаль, Люк, — Эймонд приложил ладони к лицу Люцериса, не позволяя ему отвести взгляд и смахнул большим пальцем одинокую слезу. — Пусть будет так, — Люцерис порывисто прижался к груди Эймонда, обнимая его, сминая пальцами шелковую ткань его рубашки. Возможно, Эймонду были нужны эти объятия, возможно, они были нужны только Люцерису. Боль хотя бы на мгновение была разделена на двоих. Если это дело рук вселенной, то у нее скверное чувство юмора, если во всем виноваты боги, то они хуже убийц, из века в век забирающих жизни. — Люк… — Эймонд выдохнул в тишину, ответно смыкая объятия за его спиной. Он прикрыл глаза, вдыхая запах темных волос. Минутная слабость не лишила его достоинства и не сломила гордость. Она действовала, как обезболивающее для искалеченной души. — Я тону в кровавом море. Знаешь, даже сейчас помню его вкус, — Люцерис крепче стиснул ткань в ладонях. — Зачем ты сделал это? — Я потерял контроль над Вхагар, — Эймонд сжал губы, бездумно гладя Люцериса по спине. — Ты ужасен. Отвратителен. Я умер из-за твоего эго. Да, я лишил тебя глаза тогда, в детстве, за это прости… Но разве та погоня стоила жизни? А ведь я тогда, давно, между прочим, испытывал к тебе нечто… Теплое, — Люцерис ненадолго придался воспоминаниям и уже жалел, что признался в чувствах. Хотя когда, если не сейчас? Третьего шанса точно не случится. Люцерис был уверен, что они и со вторым плохо справятся. — Не хочешь прилечь? — Эймонд явно не знал, как собирать сломанных людей. А если бы знал, в первую очередь собрал бы себя. — Ты правда сумасшедший, — Люцерис отстранился от Эймонда, тяжело выдохнув. Он уже пропустил последний поезд, но оставаться рядом с убийцей… — Скорее ты на грани нервного срыва, — Эймонд выпил вино и снова закурил. — Не хочу жалеть опять, отпуская тебя в подобном состоянии одного. Люцерис и вправду был на грани, измученный морально, он еле совладал с эмоциями. Эймонд не убил его в подворотне и не отравил, что он может сделать с ним в кровати? Разве что задушить подушкой. Но вероятно, паранойя задушит быстрее. «Вы больше не по разным сторонам. Здесь нет войны», — рациональная часть мозга убаюкивала сознание. — Тогда… можно в душ? — Люцерису нужно было охладиться и отрезветь. Эймонд кивнул, усаживаясь на высокий стул. Он выпивал и курил в одиночестве и тишине почти изо дня в день, намеренно коря себя за свершенные грехи. По крайней мере, так хотелось думать Люцерису, скрывшемуся за дверью просторной ванной комнаты. Он закрылся на замок, пару раз толкнув дверь на себя, прежде чем раздеться. «Эймонд не насильник, а убийца, идиот», — вторило разуму сердце, когда по телу стекали прохладные струи воды. Люцерис, закрыв глаза, представил горный водопад. Он стоял под ним один, сокрытый от людского взора многовековыми деревьями. Он знал, что стоило разомкнуть веки, как по телу потекут реки крови. Так было всегда, когда охватывал параноидальный страх. «Страх можно победить любовью. Кого ты любишь еще, кроме брата, Люцерис?» «Но разве тогда страх не перейдет на любимых?» «Именно, ты будешь бояться за них. А чтобы защитить их, нужно будет защитить себя». Какой из психотерапевтов вел с ним личную беседу, Люцерис не помнил, но зацепился за идею. Нельзя было терять самообладание, нельзя было позволить страху победить. Джекейрис не переживет поражение Люцериса во второй раз. Забывшись, Люцерис раскрыл глаза, но, увидев кровь, запаниковал, одергивая штору и вставая на пол. Нет-нет, не бежать. Он сосредоточился на мыслях о Джекейрисе и перекрыл поток воды. Не было больше крови, только лужи и намокшая одежда. Прекрасно. «Я просто клинический идиот», — Люцерис беззвучно взвыл, укутываясь в самое большое полотенце от ключиц и почти до колен. Вещи пришлось развесить по бортику ванны — иного варианта у плохо соображающего Люцериса не нашлось. Эймонд допивал вино, когда Люцерис вышел из ванной босиком, оставляя на полу еле заметные мокрые следы. Эймонд приоткрыл рот, но тут же сомкнул челюсти, проглатывая не то колкость, не то изумление. — Слушай. Я расплескал воду прямо на свои вещи и пол. Честно, не нарочно, — Люцерис виновато прикусил нижнюю губу, крепко удерживая полотенце на уровне ключиц. Люцерис ожидал чего угодно: ругательства, угрожающего взмаха руками, злобного рычания, но никак не короткого смешка. Эймонд научился улыбаться и даже смеяться? — Не страшно. Тебе идет, — Эймонд с непонятной хитрецой в голубых глазах оглядел Люцериса, до бледности сжимая между губ сигарету. С ним явно что-то не так. Люцерис снова ощутил дискомфорт. Не мог же дядя растерять самоконтроль от одного его вида? Или… — Эймонд, ты… Нет, забудь. Что я несу? Кошмар, в квартире своего дяди-убийцы подумать о таком. Я правда чокнутый, озабоченный… — Ты говоришь вслух, Люк, — Эймонд криво улыбнулся, не скрывая больше заинтересованность в ужимках. Он смотрел открыто и нагло, едва прищурившись. Прямо как раньше на семейных пиршествах. — Что «ты»? Слюна мгновенно стала вязкой, Люцерис поспешно выпил и сглотнул. Спонтанное решение преследовать призрака обернулось неслучайным свиданием. Как насчет еще одного экспромта? Люцерис был под защитой любви к Джекейрису. — Смотришь так подозрительно, будто… Я уже говорил, что это слишком странно. Ты хочешь меня, Эймонд? Они оба были ментально неустойчивы. Они оба всегда необъяснимым образом тянулись друг другу и отталкивали одновременно. Они оба были на грани жизни и смерти еще с детства. Конечно, ненормальная химия могла взять верх над рациональностью. — Что будет, если скажу «да»? Что будет, если «нет»? — Эймонд точно демон, оценивающий свою жертву, хищно окидывал взглядом Люцериса то сверху вниз, то снизу вверх. Вероятно, он и сам не определился с собственным ответом. — «Нет» — пустое, я просто лягу спать где-нибудь подальше от тебя. «Да», — Люцерис отошел от барного стола к кровати. В однокомнатной квартире Эймонда не было огораживающих стен. — «Да» значит, что мы можем попробовать по-другому. Люцерис не верил во все то, что говорил. Не верил до того момента, пока не лег на мягкую перину, утыкаясь взглядом в потолок. Эмоциональная нестабильность, панические атаки, вспышки болезненного вдохновения, частое одиночество — у него совсем не было времени забыться в обыкновенной людской похоти. Люцерис закрыл глаза. Что, если клин клином вышибает? Конечно, если секс не окажется чем-то объективно неприятным. Что будет, если умереть от случайных ласк? Кровать еле слышно скрипнула под тяжестью двух тел. Эймонд лег рядом с Люцерисом на бок. Люцерис не разомкнул век, когда холодные пальцы прикоснулись к шее, скользнули по ключицам, а низкий, до сих пор манящий голос коснулся слуха вблизи: — Ты точно сумасшедший, Люк. — Может, и название моего расстройства назовешь? — Люцерис сосредоточился на ощущениях, пытаясь понять, нравится ему или нет. — Нет, — Эймонд невесомо опустил ладонь вдоль по руке Люцериса, задерживаясь на краю полотенца. Люцерис напрягся и дернулся, когда Эймонд запустил ладонь под махровую ткань, касаясь бедра. — Ты не был ни с кем, правда? Люцерис, раскрасневшись, приоткрыл губы и судорожно выдохнул. Тело пронзило возбуждение и ему, определенно, хотелось большего, но с закрытыми глазами. Что если, раскрыв веки и увидев рядом с собой Эймонда, он очнется? Избавится от утешительной блажи вожделения? — Догадливый. Я был слишком занят самоистязанием из-за тебя, — Люцерис еле слышно простонал, когда прикосновения поползли выше. А вслед за ними и дрожь. — И… искал ответы. — Хм, — Эймонд привычно хмыкнул, когда Люцерис уловимо сглотнул. — Полагаю, не нашел? Можешь открыть глаза. Не стоит убегать от реальности. А вдруг… Вдруг в самом деле сама причина ментального недуга Люцериса поможет ему? Звучало как оправдание для мазохизма, но… — Это «да»? — Люцерис выдохнул разочарованно, когда Эймонд прекратил касаться его. Теперь его пальцы очерчивали губы Люцериса. Эймонд тяжело дышал — Люцерис слышал его дыхание вблизи, но не видел, как он завороженно прикрыл веки и закусил нижнюю губу, проталкивая пальцы внутрь горячего рта. Боги. Люцерис не учил молитв нового мира, потому взывал к старым, обведя два пальца Эймонда языком, облизывая их и посасывая. Так необычно для него было заводиться от столь тривиального действа. — Ты был привлекателен, Люк, а теперь стал дьявольски красивым, — Эймонд не играл в детские игры и распалился вполне реально. Он прильнул губами к шее Люцериса и снова запустил руку под полотенце, собственнически сжал ягодицу и таки вынудил открыть глаза. Ни крови, ни драконьей пасти… Только неизменно прекрасный принц. Эймонд, его восхитительные руки, его губы. Люцерис больше не был безвольной куклой, он сам потянулся за поцелуем, обнимая Эймонда за плечи. Это был сладостный миг, настолько сладостный, что Люцерис чуть не подавился стоном, когда Эймонд откровенно доминировал, мгновенно скользнув языком между губ. Он целовал хищно и голодно, нависая сверху. Он сам раздвинул ноги Люцериса, оказываясь между них, толкаясь то вперед, то назад. Люцерис не успевал сконцентрироваться на чем-то конкретном, ему было хорошо везде. Он согнул ноги в коленях и прогнулся в пояснице, кусая Эймонда за нижнюю губу. Естественно, он осознавал, что зажег дремавший во внутреннем плену огонь, что может сгореть в нем, испепелиться, но не хотел останавливаться. — Ты трахнешь меня? — Люцерис в возбужденной горячке выглядел еще более безрассудным в глазах Эймонда. Но его уже затянуло в черную шальную пропасть. — Если ты так хочешь, — Эймонда забавляла непосредственная откровенность Люцериса, он опустился к его уху, соблазнительно шепча. — Сделаю это пальцами. Люцерис поплыл, когда Эймонд отстранился от него и, избавив от полотенца, велел перевернуться на живот. Сознание утекло вместе с кровью на уровень бедер. Люцерис повиновался, ложась грудью на подушки. Он прикоснулся к своему твердому члену. — Нет. Я сам, — Эймонд снова оказался рядом, вставая на коленях позади Люцериса. Люцерис послушно позволил Эймонду скорректировать позу, приподнимая бедра и шире разводя ноги. «Ужас. Кошмар. Что я делаю. Как же это… Приятно». Его возбуждал сам факт быть раскрытым под взором Эймонда. Он не ведал, с каким азартом и вожделением тот смотрел на него, как взгляд скользил по загорелой коже, как в нетерпении сжались тонкие губы. Он мог только погрузиться в ощущения. И погружался в них с головой, когда влажные от смазки пальцы скользнули между ягодиц. «Чертов Таргариен». Эймонд дразнил? Люцерис, желая скорее достичь разрядки, сам подался назад: — Почему так? Боишься разорвать меня огромным членом? Эймонд потешно усмехнулся, хотя привкус горечи взыграл на рецепторах. «Разорвать»… — Хочу, чтобы тебе было приятно и не больно в первый раз, — Люцерис даже не представлял, сколько Эймонду требовалось силы воли, чтобы вот так обходительно ласкать его. Люцерис зашипел, когда средний палец вошел в него. Он сжал руками подушку под собой и замер на пару секунд. «Расслабься, прошу». Тело послушалось. Люцерис расслабился, привыкнув, позволяя Эймонду проникнуть глубже. Его пробило током наслаждения в одно мгновение, и он звучно простонал. Тогда Эймонд вошел в него двумя пальцами, повторяя движение. Еще и еще. Люцерис не считал, превращаясь в огромный ком нервных импульсов. Он, как бомба замедленного действия, которую контролировал Эймонд, был готов взорваться в любую минуту. — Да… Приятно, — Люцерис чередовал слова со стонами, подаваясь навстречу. — Целуй, — требовательному тону оставалось лишь повиноваться. Эймонд склонился над Люцерисом. Поцелуй родился жгучим, но кратковременным. Как и последующие за ним. Они перебивали Люцериса и больше были нужны Эймонду. Люцерис жалобно проскулил, когда не два, а уже три пальца оказались в нем. Толика боли потерялась в возродившемся удовольствии. Люцерис сомкнул веки, чувствуя, что скоро кончит, так и не прикоснувшись к себе. Зря он не пробовал раньше уйти от кошмаров подобным образом. Его часто звали на свидания, но каждый раз он отказывал потенциальному партнеру, предпочитая после работы запереться в квартире и рисовать вплоть до раннего утра. Иногда он пил таблетки, чтобы уснуть под скучный новомодный фильм, а иногда все же ласкал себя бездумно в попытке провалиться в глубокий сон без сновидений. Он кончил, когда Эймонд пару раз провел кольцом сомкнутых пальцев по его члену. Ярко, головокружительно. Он мог бы поклясться, что дотянулся до желаемого забвения, но действительность утянула его назад обессилением. Он распластался на кровати, часто дыша: — Как твоя рука? Дурацкий вопрос. Но Люцерису было плевать. — А ты как думаешь? — Эймонд хмыкнул красноречиво, огладив ягодицы Люцериса. — Ну да… Спасибо, — Люцерис устроился удобнее на животе, обнимая подушку. Вот теперь он точно готов был уснуть с уверенностью, что не утонет в кровавом море в эту ночь. Или уже позднее утро? — Благодарность? — Эймонд беззлобно усмехнулся, вставая с кровати. Люцерис уже уснул, когда тот скрылся в ванной комнате. Ему было неведомо, что, вернувшись, Эймонд лег рядом и накрыл его одеялом. Он обнял Люцериса поперек со спины и тоже шагнул во мрачное царство Морфея.