Transcendence

Люцерис проснулся, когда слепящее солнце пробралось сквозь тяжелые, приоткрытые шторы. Мышцы ныли так, будто Люцерис, не привыкший к физическому труду, отпахал полдня на какой-нибудь стройке, таская мешки с песком. Он жалостливо простонал, переворачиваясь на спину. Вдобавок к переутомлению добавилась головная боль. Люцерис привык к ней, все чаще и чаще балуя себя алкоголем. Для подобных случаев у него всегда был с собой ибупрофен. Да что уж там — он носил с собой разнообразные лекарства, не только обезболивающее. Эймонд курил, сидя на кровати, прислонившись спиной к изголовью. Люцерис не сразу сообразил, что к чему. Воспоминания неспешно зароились в дефективном мозгу. Старт — встреча с призраком прошлого, кульминация — объятия призрака прошлого, развязка — секс с призраком прошлого. — Черт меня подери, — Люцерис повернулся к Эймонду, абсолютно обыденно и флегматично наслаждающемуся никотиновой дозой. — Сколько сейчас? Трезвый взгляд замер на лице. Эймонд перестал казаться угрозой, но все же отталкивал присущей ему загадочностью и надменностью. — Час дня, Люк, — Эймонд не удосужился даже взглянуть на своего визави. Почему? У Люцериса было два варианта. Стыд или раскаяние. — Уже час? — Люцерис дернулся, чтобы встать, но тяжесть тела утянула его обратно на мягкую перину. Сегодня суббота. С понедельника он в отпуске. Нулевая ответственность была приемлема для выходных, а вот злоупотребление гостеприимством убийцы — нет. Они так и не поговорили толком вчера. Разговор откровенно не клеился, и сейчас можно было бы предпринять новую попытку, но… — Мне пора. — Попробуй встать для начала, — Эймонд саркастично усмехнулся, наконец обращая свой взор на Люцериса. — Ты что, даже дома не тренируешься, Стронг? «Стронг». Люцерис редко вспоминал своего настоящего отца, ограждаясь от нечистого происхождения, когда каждый второй придворный шептался за спиной, насмехаясь. В современном мире не было бастардов, и фамилия, которую Люцерис никогда не носил, звучала абсолютно безобидно сейчас. Да и Эймонд, судя по абсолютно нейтральному выражению лица, не пытался уколоть. — Мне не нравится физический труд, — Эймонд был без рубашки, и Люцерис отметил, насколько хорош он был в своей физической форме, наверняка проводя в спортзале по несколько часов в день. Выраженные мышцы, особенно пресс, привлекали, и Люцерис невольно засмотрелся. Наверное, все же стоило сразу открыть глаза, когда он лежал рядом, а не находился сзади. — Ночью понравился, разве нет? — Эймонд пристально следил за Люцерисом, видел, куда направлен его взгляд, но не стал смущать пуще положенного. Он снова закурил, смочив горло крепким кофе. — Это другое, — Люцерис возмущенно цокнул, тоже садясь на кровати и прикрываясь одеялом. Его мокрая одежда наверняка до сих пор сохла под слабой вытяжкой в ванной. — Хочешь сказать, я вообще бы не проснулся, если бы мы занялись ну… Более активным сексом? Люцерис принял из рук Эймонда чашку с кофе. О, ему точно нужно было хоть чем-то себя занять, когда язык выдавал тираду, которая должна была быть похоронена внутри. Сил на взволнованность особо не было, но Люцерис до сих пор плохо совладал с собой. — Уверен, что проспал бы до вечера. Но знаешь, я не против. Мы так и не поговорили вчера, — Эймонд затушил сигарету в пепельнице и лег рядом с Люцерисом на бок. Судя по всему, ему тоже было лень шевелиться. — Тебе сегодня лучше? Люцерис на всякий случай потянул одеяло выше груди, вызывая у Эймонда очередную усмешку. Конечно, он уже успел разглядеть всего Люцериса еще вчера. — Кажется, да. По крайней мере, я больше не чувствую агрессии к тебе, — Люцерис прятал неуверенную улыбку за черной кофейной чашкой. Он сам не понимал, к чему она расплавилась на губах. — Ладно. Можем поговорить. Только мне нужно привести себя в порядок, одеться и выйти на воздух. «А еще лучше вернуться домой. Наверное», — пронеслась вдогонку запоздалая мысль. Даже если никто не ждал в четырех стенах маленькой, но по-своему уютной квартиры, Люцерису хотелось оказаться там, чтобы хотя бы переварить прошедший день наедине с собой. Он сам загонял себя в клетку и ведал об этой проблеме, но куда еще оставалось бежать, когда паническая атака могла застать в любой момент, стоило только спустить курок воспоминаний. — Делай, что хочешь. Вещи в шкафу, Люк, — Эймонд потянулся, словно кот, и обнял подушку. — Разбуди, как закончишь, и мы пойдем куда-нибудь. «Куда-нибудь, где есть люди и свет», — мысленно добавил Люцерис, когда Эймонд закрыл глаза. Даже спящим он не выглядел беззащитным, и Люцерису было боязно мимолетно прикоснуться к нему. Он аккуратно отодвинулся к краю кровати и встал на ноги. Что терзало Эймонда, кроме жалости к самому себе и сожаления о забранной давно жизни, Люцерис не ведал, по почему-то хотел знать. Может, ему не нравился нынешний мир? Может, не устраивали люди и законы? Может, как и раньше, ему хотелось быть ценным лидером, защищать семью и играть в политические игры? Вариантов было великое множество. Одно было очевидно — они оба не вписывались в новые реалии. Повезло, наверное, только Джекейрису. Люцерис первым делом принял душ, силясь не закрывать глаза на этот раз. Он цеплялся за временное опустошение и головную боль, пока теплые струи воды стекали по изможденному телу. Оглаживая себя намыленными ладонями, Люцерис вспоминал, как вчера его касался Эймонд. Кровь прилила к щекам, а низ живота стянуло прочным узлом. Короткая, не многозначительная близость, умерила лишь малую часть воспаленного разума и зачала в Люцерисе неведомую ранее жажду большего. Да, психотерапевт говорил ему держаться подальше от того, что может вызвать зависимость. Но разве запреты не нужны для того, чтобы их нарушать? Люцерис не принимал тяжелые наркотики, которые могли бы усугубить его состояние, пьянел от малых доз алкоголя, ни разу не пропустил работу и назначенные сеансы. Ему казалось, что он находился на верном пути. По крайней мере, сейчас. Последнее время становилось значительно легче переживать дни и ночи. Таблеток ему выписывали достаточно, но сеансы больше не длились четыре часа, хватало лишь двух пару раз в неделю. Люцерис был уверен, что повторный секс не принес бы ему вреда. Дрожащей улыбкой одарив отражение в зеркале, высушив и уложив волосы, он вышел из ванной нагим. Костюм, который Люцерису создали по его же эскизу, придется отнести в клининг. Негоже стирать относительно дорогую ткань в стиральной машине. Вещей у Эймонда было много, а вот цветовая гамма вызывала уныние. Точнее, как таковое отсутствие цветовой гаммы. Он, как раньше, предпочитал темное или тотально черное. У него даже не было футболок, которые не жалко было бы растянуть или запачкать. Люцерис провел ладонью по его вещам. Атласный шелк рубашек приятно нежил кожу. Люцерис упустил из внимания момент, когда сделал шаг и оказался внутри просторного шкафа, вдыхая запах парфюма Эймонда. Он не чувствовал себя достойным его роскоши и не хотел быть ее частью, потому, тщательно изучив гардероб, выбрал темно-красную шифоновую рубашку и черные брюки готического стиля. Вещи не висели на нем, но были слегка велики, зато сочетались с золотыми украшениями, которые Люцерис так и не снял вчера с шеи и запястий. Эймонд уснул, даже не сменив позу. Люцерис подошел к нему бесшумно и эфемерно коснулся плеча. Реакции не последовало, и тогда он неуверенно потряс его: — Эймонд. Мягкий тон голоса коснулся чуткого слуха, и Эймонд раскрыл глаза, поворачиваясь к Люцерису. — Скромно, — ухмылка тронула уголок губ Эймонда, когда он встал с кровати и оглядел Люцериса с головы до ног. — И куда мне тебя такого повести, м? — Куда-нибудь, где комфортно говорить, — Люцерис неопределенно пожал плечами. — И мне не нужно твое угощение. — Да брось. Кто старше, тот монарше, — Эймонд хмыкнул, подхватывая приготовленную заранее рубашку со стула. — Это понятие давно устарело. В современном мире каждый платит сам за себя. И ты ненамного старше меня. Да, наверное, выше статусом, но я тоже неплохо зарабатываю, просто большая часть уходит на сеа… — Перестань оправдываться, Люк. Я же не требую ничего взамен, — Эймонд раздраженно закатил глаза, еще не привыкнув к нервному речевому потоку. Застегнув рубашку, он расчесывал волосы перед зеркалом. «Зато мне будет трудно потребовать», — Люцерис, фыркнув, прикусил губу и вовремя смолчал. — Скажи, и сколько у тебя таких партнеров по обедам или ужинам, которых ты угощаешь? — смолчал об одном, зато вырвалось другое. Отражений в зеркале стало два. Эймонд искоса взглянул на Люцериса, который нервозно закатывал рукава рубашки. — Какая разница? Скажу ноль, не поверишь. Скажу много, взбесишься. Скажи спасибо, что я хоть что-то смыслю в твоем состоянии и берегу твои нервы, — Эймонд на пару секунд превысил тон, но, выдохнув, успокоил себя. Четырнадцатилетний и девятнадцатилетний — оба Люцериса сейчас являлись перед ним в одном человеке, чьи жизни искалечила семейная вражда. Искалечил он. — Ну да, тоже верно. М, кстати, я вегетарианец, — Люцерис вовремя вспомнил о своих убеждениях. Он не переносил животную кровь. — Еще нелегче, — Эймонд хмыкнул, но противоречить разумно не стал. — Ты пил сегодня таблетки? — Да что за странная и бестактная у тебя манера, — Люцерис цокнул, проходя в коридор. Его неимоверно бесили вопросы о его нестабильности. — Нет, их я пью три раза в неделю примерно. Вчера употребил, если хочешь знать. — Хм, — Эймонд задумчиво прищурился, но решил отложить последующий вопрос о виде лекарств. — Вообще-то смешивать алкоголь с таблетками запрещено. — Кем? Тобой? Забегая вперед, я не был под кайфом, когда просил себя трахнуть, — Люцерис сжал ладони в кулаки, дыша сквозь зубы. Вот еще одна причина, по которой он отказывал в свиданиях. — Мне просто хотелось, — уже тише, вернув духовное равновесие. Люцерис обулся и зачем-то начал выводить на ровной стене незатейливые узоры в ожидании. Сколько можно возиться с волосами? — Ты бы сделал только хуже себе, если бы был под кайфом, мальчишка. Может, не стоит сегодня выпивать? — Эймонд пригладил и без того идеальные волосы и тоже прошел в коридор. Он взял Люцериса за руку, которой тот вырисовывал абстракцию на стене. — Успокойся. Ты, случайно, не художник? — Близко. Модельер я. И перестань называть меня мальчишкой, — Люцерис высвободил руку и гордо вздернул подбородок. — Я пью и буду пить, когда захочу. Папочка. Люцерис был уверен, что уделал Эймонда в словесной перепалке, хотя на деле только позабавил. — Раз уж вздумал пить, то, что ты любишь? Дай угадаю. Моэт? — Эймонд, хоть и не чувствовал себя счастливым, освоил способы улыбки и улыбался. Со стороны его улыбка казалась коварной насмешкой, но Люцерис научился различать две разные составляющие эмоции, которые Эймонд изредка демонстрировал. Они вышли из квартиры и зашли в лифт. Люцерис тут же неосознанно вцепился в руку Эймонда выше локтя. Он ненавидел замкнутые пространства: — Если Моэт, то розовый, если Периньон, то белый. А вообще, Космополитен и Кампари с содовой — фавориты среди алкоголя. Эймонд никак не отреагировал на хватку. — Мило, — губы сжались в полосу. Эймонд будто скрывал неуместный, уничижительный смех. — Периньон и я люблю. — Правда? — Люцерис одарил Эймонда искренней и в некоторой степени благодарной улыбкой. «Выкуси Джейс, я не один такой с запросами». — Мой друг чаще всего выбирает хорошие вина, но все равно не по моему вкусу. А еще имеет предвзятое отношения к лобстерам и клубнике. Люцерис благоразумно умолчал, что единственный в его жизни друг — это брат Джекейрис. Они синхронно вышли из лифта, но Люцерис, увлекшись разговором, так и не отпустил руку Эймонда. Юношеская непринужденность и болтливость даже умиляли. Протестующий установленным нормам Люцерис, как и раньше, вел себя вызывающе и строптиво, являясь полной противоположностью Эймонда. — Хм, может, твоему другу просто не нравятся афродизиаки? На улице было солнечно, и Люцерис благоговейно вдохнул свежий воздух в легкие, подставляя лицо под теплые лучи. Вчерашний ветер принес за собой многие весенние соцветия. Казавшийся вчерашним вечером преступным район был полон зелени и людей и выглядел достаточно приземленно. В приступе паранойи Люцерис выдумал себе грязный переулок, в котором Эймонд мог бы убить его. — Что? Я даже не думал об этом, — Люцерис неловко почесал затылок. — Ничего не происходит, когда я ем клубнику с лобстерами. Эймонд, наоборот, старался скрыться от солнца, уводя Люцериса в тень выстроенных вдоль бордюров деревьев. «Ну да, аристократическая бледность и все дела», — Люцерис не стал возражать. — Ничего не происходит, потому что ты один, — констатировал неизбежный факт Эймонд, щурясь от солнца даже в тени. Горькое осознание кольнуло сердце. Люцерис и вправду большую часть времени был один. Да, он обменивался сообщениями и телефонными звонками с Джекейрисом и виделся с ним раз в неделю, но все же всегда возвращался домой один. У него не было даже домашнего животного, потому что он не был готов взять ответственность за еще одну хрупкую жизнь. — Ты правда отвратителен и бесишь меня, эгоистичный ублюдок, — Люцерис поджал губы и отвернулся, отвлекаясь на идущие навстречу пары. Он и Эймонд тоже выглядели парой, однополой парой, но в новом мире никто не обращал на них внимания. Будь они сейчас в пределах старой Королевской гавани, давно бы были осуждены Септой и казнены за мужеложество. — Именно поэтому ты так крепко вцепился в мою руку, да, Люк? — в словесных баталиях Эймонду не было равных, и не оставалось ничего, кроме как признать свое поражение. Неблаговременная смерть Люцериса сейчас была его привилегией. Эймонд терпел издевательства, быть может, потому, что ему было все равно на фривольные оскорбления. Быть может, потому, что он видел в них симпатию и из-за угрызения совести испытывал к Люцерису эмпатию. Кто знал. — И да, и нет, Эймонд. Я не хочу в ресторан, идем туда, — Люцерис остановился на полпути, указывая на огромный парк, внутри которого протекала река. — Можно устроиться на траве с шампанским, клубникой… Ну или с тем, что ты захочешь, и спокойно поговорить. — На траве? В моей одежде? Мерзость. Знаешь, во сколько каждый раз обходится клининг? — Эймонд цокнул и закатил глаза, но безвольно позволил упрямому Люцерису увести себя в парк. — Знаю. Явно не дороже гребаного ресторана, — Люцерис засиял пуще летнего солнца. Эймонд был ослеплен вдвойне, когда Люцерис даже не подозревал, насколько он был притягательным в здоровом азарте и беспринципной радости. Несомненно, психотерапевт повторял из раза в раз, что нужно больше бывать на солнце, выходить на природу в принципе, гулять, бегать — все что угодно, лишь бы не находиться в четырех стенах рабочего пространства или квартиры. В такие моменты Люцерис обычно скучающе оглядывал скудный на картины кабинет, неохотно соглашаясь, но никогда не выполнял навязанный план. Субъективно, конечно, но спонтанность была лучшим оружием от грусти. Люцерис мысленно размозжил ее об асфальт, ступая теперь по аккуратно стриженной траве. Все-таки нужно отдать должное современным удобствам. Хочешь распить шампанское в парке — пожалуйста, клубника, мороженое, барбекю, устрицы — пожалуйста. Как по волшебству. Люцерис был в восторге от разнообразия сервиса, когда не приходилось тащить все на себе, заранее готовясь к пикнику дома. — Я не пью шампанское из горла, — Эймонд брезгливо сморщился, когда Люцерис откупорил бутылку Периньона и передал ее Эймонду, который еле согласился сесть на траву, хоть она и была чистой. Да и на черной ткани вряд ли могли остаться заметные зеленые следы. — Ты не мог найти хотя бы искусственные бокалы? Да, Эймонд, всучив Люцерису кредитку, повесил покупки на него, выкуривая сигарету на берегу реки в ожидании. — Нет, смотри. Это же легко, — Люцерис отобрал бутылку у Эймонда и приложился к горлышку, неспешно делая глоток. — Мы вчера сосались, не брезгуй. Он не видел, как Эймонд на миг залюбовался его видом и едва заметно облизнул губы. — Сосались? Что за глупое выражение? — Эймонд скептически глянул на бутылку, но все-таки повторил за Люцерисом. — Я могу по-другому выразиться, но и так тебе не понравится. Посчитай, что мы снова это сделали, только через бутылку, — Люцерис звонко рассмеялся, внимательно глядя на Эймонда, который тоже прожигал его нечитаемым взглядом. — Нет, только не говори, что хочешь засунуть мне ее в зад. Эймонд поперхнулся. Им обоим стоило взять себя в руки и таки начать серьезный разговор. — Ты слишком низкого обо мне мнения, Люк, — Эймонд устремил взгляд вперед, не реагируя на тщетные попытки Люцериса накормить его клубникой. — Хватит. — Ладно. Прости. Я плохо контролирую возбуждение, — Люцерис выдохнул, закусывая шампанское спелой ягодой, и придвинулся ближе к Эймонду. — А знаешь, мой психотерапевт учил меня, что нужно увлечься чем-то, чтобы успокоиться. Можно я тебе прическу сделаю? — Проклятье. Делай, если тебе поможет, — Эймонд отобрал у Люцериса бутылку и жадно приложился к ее горлышку. О чем он думал сейчас, неизвестно, но Люцерис старался изо всех сил вернуть себе стабильность. Было ясно лишь, что Эймонд искренне устал от его энергичности и перепадов настроения. — Я не знал, что твои волосы такие тяжелые. Густые, да, но не тяжелые, — Люцерис пропускал белые пряди сквозь пальцы, устроившись позади Эймонда на коленях. — Если бы раньше наши отношения были такими, то вряд ли кто-то умер бы. Можно было бы смириться с коронацией Эйгона и уговорить маму жить в мире. Ну или наоборот. Люцерис разделил прямые пряди на три пробора, пробуя заплести их в косу. Бутылка шампанского кочевала из рук в руки. — Какими «такими»? Ты был бы моим личным парикмахером — это имеешь в виду? — Эймонд невозмутимо хмыкнул, тоже, как и Люцерис, закусывая шампанское клубникой. Ни у одного из них не возникло должного аппетита. — Нет. Можно было бы изменить закон и заключить брак. Я помню, что часто об этом думал. Не хотел жениться ради тупого союза, — Люцерис снова расплел белые волосы, разделяя их теперь на шесть частей. Должна была получиться толстая коса. — Смешно, Люк. Нет, правда смешно. Тогда брак заключался и ради союза, и ради наследников, между прочим. Какие могли быть наследники у однополого брака? И вообще, почему я? Если тебе нравились мужчины, были варианты и получше, — Эймонд коротко шикнул, когда Люцерис потянул его за волосы. — Не были, поверь. Мы бы закопали топор вражды. Но ладно, рассказывай давай, что ты помнишь? И кто твои родители здесь? — коса получалась достаточно аккуратной, и Люцерис удовлетворенно улыбнулся. Он заранее снял с запястья Эймонда резинку, чтобы скрепить прическу. — Не знаю, со средней школы помню только детдом и учебу. С восемнадцати начал жить самостоятельно. Страннее лишь то, что прошлое я помню полностью. Свою смерть тоже, Люк, — Эймонд повернул голову вбок, и Люцерис замер на пару секунд. — Вот только я смирился с ней. — Погоди… Ты тоже? Ничего не понимаю. И у меня нет родителей, только вот современное детство я помню с более раннего возраста. Может, мы умерли и сейчас где-то в аду, раю… В небытие? — Люцерис вернулся к своему занятию, педантично доплетая косу. — Не думаю, что в потусторонних мирах есть психические расстройства. Мы определенно живы, только вот хочется знать, зачем? — Эймонд закурил, несмотря на запретительные знаки внутри парка. — Зачем, почему, почему здесь? И где наши родители? И еще множество вопросов. Как думаешь, реально ли найти ответы? — Люцерис скрепил прическу резинкой, довольный проделанной работой. Он даже запечатлел Эймонда со спины камерой мобильного телефона. — Думаю, да, только вряд ли они понравятся тебе. Ты сказал, что не один здесь? — Эймонд перекинул косу на правое плечо. Было даже комфортно с заплетенными волосами, хотя непривычно. — Если не доверяешь, можешь не говорить, кто с тобой. — Со мной Джейс. Но это вовсе не значит, что я тебе доверяю. Я и себе-то с трудом могу верить, — Люцерис горько усмехнулся, садясь рядом с Эймондом и отбирая у него бутылку. — Мы были в разных детдомах, но оказались в одной школе. В общем, ни хрена не понятно. Как думаешь, если еще раз умереть, случится такая же путаница? — Предлагаешь проверить? — Эймонд будто бы и не услышал про Джекейриса. — Нет. В этот раз никто не должен умереть. Предлагаю начать все сначала, — Люцерис протянул Эймонду руку. — Хм. Разве не вчера начали? — Эймонд хитро прищурился, но все-таки скрепил согласие рукопожатием. Люцерис пришел к неоспоримому выводу, что раз они здесь, то лучше держаться вместе. Ответы сами себя не найдут, да и не справиться в одиночку. Джекейрис никак не поможет, как ни упрашивай: его полностью устраивала его активная, яркая жизнь. Поэтому Эймонд был наилучшим напарником из двух возможных. Люцерис отдавал себе отчет, что придется разворошить все травмы прошлого, окунуться неопределенное количество раз в кровавое море, испытать колющую боль и проводить много времени с давним врагом и первым подростковым интересом в одном лице. Он был готов посвятить себя в метафизическое расследование, иначе и правда — для чего он здесь? — Сегодня я более трезв умом, — неуверенная улыбка тронула уголки губ Люцериса, а на щеках заалел румянец, но поздний стыд никак не мешал общению. — Предлагаю для начала разворошить историю. Будешь моим партнером? Ну, в смысле коллегой. Неважно. В общем, поможешь мне? — Чем тебя партнер не устраивает? — Эймонд криво усмехнулся, явно вспомнив вчерашние «партнерские» игрища. Его проницательный взгляд обжигал. — Помогу. Только тебе придется много времени со мной проводить. Таблеток, наверное, нужно больше. «Вот же…колючий гад», — Люцерис поджал губы, только бы не выдать гневный монолог, мгновенно пришедший на ум. Эймонд был вреден, но не похоже, что он ставил себе цель унизить или задеть шаткое достоинство Люцериса. Он просто резвился, потешал себя. Всегда так делал. — А знаешь что? Может, тебе пойти со мной на сеанс, м? «Здравствуйте, а вот и мой убийца. Да-да, это он не смог удержать своего дракона и свое безумие — так сильно меня хотел», — Люцерис скрестил руки на груди и горделиво задрал нос. — Получим двойную дозу. — А знаешь что? — передразнил Эймонд, копируя позу Люцериса. Только в его случае защитная реакция выглядела более убедительно. — Мне даже интересно взглянуть на твоего доктора, который до сих пор не справился с твоим ПТСР. Эймонд все-таки не выдержал и произнес предполагаемый диагноз Люцериса вслух. — Он у меня недавно, я сменил уже хренову кучу этих врачей. «Какие драконы? Какие убийцы? Юноша, да вам бы в клинику, на реабилитацию». И вообще, зачем я это говорю? Тебе не понять, — Люцерис выдохнул, устав от бессмысленного, детского спора. Он, следуя внезапному порыву, лег на колени Эймонда. Ему тупо хотелось контакта. — Тяжело жить, помня, как однажды умер. — Не тебе одному тяжело, Люк. Просто мы переживаем смерть по-разному. Ты зациклился на ней, на своей травме. А я решил двигаться дальше, — Эймонд опустил взгляд вниз, на Люцериса на своих коленях. — Тебе нужно что-то еще, кроме ответов? «Сообразительный, черт подери. Ничего не скрыть». — М… У тебя есть кто-нибудь? — Люцерис решил зайти издалека. — Похоже, что есть, Люк? Посмотри на меня и на них, — Эймонд закатил глаза, явно намекая на современное общество. — Ну да… Как раз-таки им не повезло бы с тобой, — Люцерис коротко рассмеялся, прикасаясь к заплетенной им косе. Он теребил ее, как кот дразнилку. — И что, ты правда-правда всегда был один? Не верю. — Тебя принципиально волнует моя личная жизнь, потому что ты сам хочешь стать ее частью? — Эймонд сомкнул пальцы на запястье Люцериса, настойчиво веля прекратить забавы с волосами. — М… просто интересно. А знаешь, почему у меня никого не было? Не потому, что я берег свою тупую девственность, чтобы ее кому-то отдать, — Люцерис смиренно сложил руки на груди. — Ну время тоже… — Ты боялся «подсесть» на человека, да? — Эймонд беспардонно перебил Люцериса и снова закурил. — Да. А мы все еще родственники, как думаешь? Хотя племянник и дядя — не такой уж стремный инцест, — Люцерис расплылся в непонятной улыбке, не сводя взгляд с Эймонда. Небо заволокло тучами. Наверняка, скоро начнется дождь. А ведь Люцерису так охота побыть здесь, среди природы, пения птиц, весеннего ветра и еле уловимого шума реки еще некоторое время. — Проклятье, Люк. Хочешь еще раз в мою постель, так и скажи. Что, в трезвом уме сложно произносить правду? Вчера ты хорошо справился. Мое почтение, — Эймонд явно был раздражен неуместными расспросами. — Да, наверное. Но это кажется мне ненормальным — хотеть своего дядю, убийцу из прошлого, а теперь… кто мы теперь? Партнеры, да? Я, наверное, из тех, кто боится своих желаний… — Такими темпами я сам от тебя уйду. Успокойся. Оставайся и сегодня, если хочешь, — Эймонд обратил свой взор в небо, больше не щурясь от солнца. «Хочу ли?» Люцерис задумался. Его неимоверно тянуло к Эймонду после вчерашней ночи, хотя изначально была мысль лишь о побеге. И, по всей видимости, побег был верным решением. — У тебя даже телевизора нет, — завуалированное согласие уже читалось на лице Люцериса. — Я недавно переехал, если хочешь знать. Да и книг достаточно, — Эймонд оглянулся по сторонам. — Все уходят. Будет дождь. — Ну ты и зануда. Ладно, пошли. У меня, кстати, идея. Давай устроим примирительный ужин, — Люцерис встал с колен Эймонда и потряс пустой бутылкой шампанского. — Шампанское тоже не помешает. — Все что угодно, лишь бы ты сбавил обороты, — Эймонд тоже поднялся, отряхиваясь. — Ты умеешь готовить? Я — нет. — М… Я умею резать, а еще сочетать овощи с морепродуктами. Наверное, могу приготовить пасту. А потом ты трахнешь меня ну… Как положено? — Люцерис как ни в чем не бывало снова шел рядом с Эймондом, совершенно не стесняясь выражений, даже если рядом находились люди. — Может, лучше всю дурь и спесь из тебя выбить? Слушай, я не робот, не знаю, что будет через пару часов, — Эймонд осуждающе покачал головой, хотя на самом деле хотелось смеяться. — Да все ты знаешь. Просто трусишь, — Люцерис снова непроизвольно взял Эймонда за руку, когда послышался гром. — Вот еще, девственников я не боялся, — Эймонд возмущенно цокнул и категорически заверил. — Не делай из меня инструмент для забвения… Люк? Первые капли дождя разбились об асфальт, а где-то вдали засверкала молния. Люцерис крепче сжал руку Эймонда и остановился, закрывая глаза, силясь не позволить воспоминаниям проникнуть в разум. Он отчетливо помнил шторм, дождь, бьющий по лицу, рычание дракона над собой и бушующее море. В ливень он обычно включал громко музыку, забирался под одеяло и рисовал лежа со включенным на телефоне фонарем. — Нет, я не там, я тут. Нужно дышать, — дыхание Люцериса нарастало, как и давление: грудь вздымалась часто, а покрасневшие губы приоткрылись. Эймонд растерялся на пару секунд. В теории он знал, что представляют из себя посттравматический синдром и панические атаки, но только вчера познакомился с ними на практике. — Посмотри на меня, слышишь, Люк? Давай вместе на счет три, хорошо? Раз, два, три… — Люцерис больше не смыкал пальцы на запястье, и Эймонд приложил ладони к его горячим щекам, гипнотизируя манящим голосом и дыша вместе с ним. Люцерис открыл глаза, послушно повторяя за Эймондом. Дождь усилился, но Эймонд продолжал смотреть в упор, разделяя с Люцерисом дыхание. — Спасибо… — Люцерис посерьезнел в одно мгновение и больше не ослеплял лучезарной улыбкой, но благодарность блестела во взгляде больших карих глаз. — Идем, — Эймонд приобнял Люцериса за талию, не отпуская от себя. Они оказались в укрытие вовремя. Разбушевавшаяся стихия запела пугающую симфонию. Люцерис молчал все дорогу, глядя себе под ноги, а в лифте уставился в одну точку. Если бы не Эймонд, находящийся рядом, приступ застал бы его в узком пространстве. Бархатный низкий голос был реальнее триггерных воспоминаний. Реальнее реальности, и Люцерис, ровно так же, как вчера, прижался к груди Эймонда и вцепился в ткань его рубашки. Все-таки правильным казалось решение остаться у него еще на один день. Если бы он предпочел вернуться домой, Люцерис наверняка потерялся бы по пути и вряд ли дошел бы даже до метро. То ли в ушах звенело от высокого давления, то ли стены и окна квартиры Эймонда были звукоизоляционными, но Люцерис перестал слышать гром и раскат молний, когда позади захлопнулась дверь. Безопасность в доме у человека, несущего за собой опасность и трагедию, успокаивала. «Какой абсурд». Люцерис поднял на Эймонда взгляд: — Мне не должно быть спокойно с тобой. — Ты сам придумал ограничения, Люк, — Эймонд с трудом разулся, потому что Люцерис до сих пор прижимался к нему. — Можешь отлипнуть. — Не могу, — Люцерис моргал нечасто, будто находился в трансе. — Можешь, — Эймонд прикоснулся к его рукам и настойчиво отстранил их от себя, делая шаг назад. — Попробуй заняться рисованием, м? — Я могу нарисовать тебя, — Люцерис ухватился за идею, возвращая себе былую инициативность, следуя за Эймондом по пятам. — С книгой, например. Эймонд плотнее задернул шторы, чтобы Люцерис не вздрагивал каждый раз от молний. — Некомфортно, когда ты дышишь в спину, — Эймонд передернул плечами и насильно усадил Люцериса за письменный стол. — Рисуй. На рабочем столе лежали чистые листы бумаги, разноцветные ручки и карандаши. Эймонд, как и Люцерис, предпочитал компьютеру старомодную рукопись. Магическим образом она дарила покой и отвлекала от насущного. А может, влияние оказало прошлое, когда письма, документы и даже целые книги писались пером и чернилами. Конечно, ноутбук тоже у Эймонда был, но судя по едва заметному слою пыли на поверхности, эксплуатировался он не каждодневно. Эймонд сел вблизи, закинул ногу на ногу и принялся внимательно читать недавно приобретенную книгу. Люцерис невольно залюбовался его профилем, прикусив кончик карандаша. Эймонд был прекрасным принцем даже сейчас. «Красота опасна и убивает», — невпопад подумал Люцерис, прежде чем первые штрихи родились на белоснежной поверхности. — Читаешь по работе или чисто из интереса? — Люцерис мгновенно увлекся рисованием. Он редко изображал людей, но навык не утратил. — Первый вариант, — туманно пояснил Эймонд, перелистывая страницу. — Тебе подошли бы очки. Они бы прибавили возраст, и ты бы выглядел еще мудрее и сексуальнее, — Люцерис прикусил нижнюю губу, старательно вырисовывая длинную прямую шею. — Может, расстегнешь пару пуговиц, м? — Тебе надо, ты и расстегивай тогда, — Эймонд усмехнулся, упиваясь собственным превосходством, и на пару секунд обратил на Люцериса взгляд, полный напускной загадки. Люцерис безмолвно капитулировал. Он не был готов проявлять инициативу собственноручно. Ему нравилось рисовать Эймонда: создавалось впечатление, что он прикасается к нему глубже, чем мог физически. Взгляды сталкивались все чаще, и казалось, что книга для Эймонда была лишь прикрытием интереса, очевидной симпатии к Люцерису. — Ты когда-нибудь любил? — Люцерис не вкладывал высокий смысл в подобные вопросы, с непосредственной обыденностью ставя собеседника в неловкое положение. — Не знаю. Хотя, наверное, Вхагар любил, — Эймонд отложил книгу. Ногти постукивали по поверхности стола. — Ты закончил? — Почти. Тебе так идет эта прическа, — Люцерис делал последние штрихи, уделяя особое внимание мелким деталям. — Я уже и забыл, — Эймонд прикоснулся к все еще заплетенным в толстую косу волосам. — Есть еще много вариантов причесок для твоих шикарных волос, — Люцерис завел непослушную прядь за ухо. Ему нравились свои натуральные, волнистые локоны, нравилось, как они ниспадали вниз, прикрывали глаза, щекотали шею. Но он всегда хотел прямые, белые волосы. Да, он мог пойти в парикмахерскую и химическим путем изменить внешний вид, но это не сделало бы его истинным Таргариеном. Закончив рисовать, Люцерис развернул портрет к Эймонду и подпер подбородок кулаком, улыбаясь мечтательно. — Хм, — Эймонд филигранно взял рисунок в руки, рассматривая себя со стороны, нарисованного одним лишь подточенным карандашом. Четкие линии, мягкие тени преобразовывали его лицо, а бережные акценты делали его живым. — Где ты научился рисовать? — Еще в прошлом полюбил. Сам научился, а теперь хобби стало работой. Тебе нравится? — Люцерис смахнул со лба челку, пока Эймонд принципиально дотошно разглядывал нарисованного себя. — Очень даже, — Эймонд одним взглядом говорил спасибо, улыбнувшись одним лишь уголком губ. — Полегчало? — Определенно да. Давай все-таки сами что-то приготовим, м? Совместные занятия сближают. Хочу больше не бояться тебя, — Люцерис вытянул руки вперед и лег на них. — И, наверное, узнать. Эймонд молчаливо согласился, предоставляя выбор Люцерису. Замечательно, что не пришлось выходить вновь на улицу, чтобы купить продукты. Люцерис с напыщенной задумчивостью тыкал по экрану телефона, пока Эймонд отстраненно курил, не всерьез подметив: — Если набежит круглая сумма, тебе придется несладко. — Потому я предложил делить пополам. Ты же мне не шугар дэдди, — Люцерис, сделав заказ, перевел телефон в режим «не беспокоить» и отложил его подальше от себя. Последнее время социальные сети действовали на нервы, а на многочисленные сообщения не то знакомых, не то поклонников Люцерис уже давно перестал отвечать. — Что это? — Эймонд изогнул бровь вопросительно. Да, со сленгом у него туго. — Определение богатого мужчины, который содержит в основном любовников помладше, ну и спит с ними, соответственно. Помню, в школе был один парень, который в семнадцать встречался с папочкой старше него лет на сорок… — Отвратно. А ты не хотел себе найти богатого старика? — Эймонд скривился в отвращении, не желая слушать историю до конца. — Вот еще. Мне не до этого было точно. Я бы умер от остановки сердца, если бы оказался под каким-нибудь дедом. Не для такого моя роза цветет, — Люцерис фыркнул, оглядывая комнату Эймонда в поисках занятий. Его дядя и ныне предпочитал минимализм. — Ты когда переехал сюда? У тебя и правда только книги. Может, на компе что-то посмотрим? — он бесцеремонно раскрыл ноутбук. — Нет, подожди, — Эймонд закрыл его, нависая над Люцерисом, но было уже поздно. Люцерис успел разглядеть, что тот искал в поисковике. «Люцерис Веларион». Не зная, как отреагировать, Люцерис широко распахнул и без того большие глаза. Эймонд — его убийственный, хладный фантом — искал его. Невозможно. Как невозможно было и то, что Люцерис, поддавшись внутреннему ликованию, совершенно необъяснимому порыву, развернулся к Эймонду и впился в его губы требовательным поцелуем. Он обвил руками его шею и подался вперед, наклоняя его на себя, вжимаясь в спинку стула. Эймонд опешил, превратившись в льдину на несколько секунд. Льдина растаяла под натиском драконьего огня. Люцерис целовал умело, чувственно, но в то же время резко. Нельзя было не ответить на его поцелуй. Эймонд, вцепившись в талию Люцериса, отвечал, завязывая жаркий танец языков. Все случалось, как в худшем романе, который Люцерис помнил еще со школы. Главная героиня влюбилась в убийцу и пыталась всеми силами изменить его, сломать добродетелью и любовью, не подозревая о развивающимся синдроме жертвы. Завязка была клишированной, банальной до скрежета в зубах. Люцерис не романтизировал насилие, убийства, и никак не мог понять, как можно испытывать привязанность к человеку, хладнокровно забирающему жизни. Зато концовка не подвела: глупая главная героиня умерла от ножа убийцы, в которого влюбилась. Жизненной и, наверное, поучительной должна была быть история, но судя по тому, с каким упоением Люцерис погружался в поцелуй, задумка автора с треском провалилась. Он целовал Эймонда снова, приложив ладонь к его ширинке. Импульсы возбуждения быстро разошлись по телу. Эймонд гортанно простонал в поцелуй, когда Люцерис сжал его член сквозь плотную ткань брюк. Он сам не ведал, что творит и что собирался делать, когда в травмированном мозгу переклинило и замкнуло. Ему хотелось увидеть Эймонда полностью обнаженным, притронуться к нему, растопить ледяную оболочку на его коже горячими ладонями, царапать, целовать, облизывать, сосать. Эймонд крепче сжал талию Люцериса, когда тот расстегнул ширинку и уже было стянул брюки с бедер, как раздался отрезвляющий звонок в дверь. Люцериса и Эймонда будто окатило холодной водой. Эймонд, деликатно хмыкнув, отстранился от Люцериса. «Черт меня дери. Ничему жизнь не учит», — Люцерис тяжело выдохнул. В голове будто плескалась кровь. Он на пару минут лишился слуха, а очнулся, когда Эймонд позвал его к себе: — Собирался готовить. Давай. Он пафосно сел за высокий стул, наливая холодный черный чай с ароматом бергамота в два стакана. — И это все? Я тебя поцеловал вообще-то, как абсолютно сошедший с ума от гормонального взрыва подросток. И ты ведь искал меня, — Люцерис ожидал большей словесности и хоть какой-то реакции на произошедшие ранее поцелуи и откровенные прикосновения. «Какой же ты недоступный и непонятный сукин сын». Эймонд все еще часто дышал и не удосужился застегнуть ширинку, даже когда открыл доставщику дверь. — Искал, — пораженчески выдохнул Эймонд. Что уж теперь скрывать. — Долго искал. Если тебя волнует поцелуй, то это было хорошо. Очень хорошо. — Да у тебя сразу встал, — Люцерису хотелось тряхнуть Эймонда хорошенько, чтобы выбить с концами напускное, откровенно фальшивое безразличие. Он сжал ладони в кулаки, но все же не стал закручивать невидимые винты в стену спора дальше. — Ладно. Потом обсудим интимный инцидент. Ты обязан мне помочь. Во время приготовления ужина Люцерис рассказывал о том, как пытался поступить в колледж, но постоянно проваливал экзамены из-за нервного напряжения, а иногда дело доходило до побега. Эймонд поведал, как ему, наоборот, легко давалась учеба, как без труда он поступил в университет, но, что самое примечательное, беспрестанно искал Люцериса в надежде на его существование. В противовес здравому смыслу, Люцериса согревал неоспоримый факт — он явно был небезразличен Эймонду. По крайней мере, он мгновенно уверовал в эту мысль, даже не предполагая, что Эймонд желал избавиться от тяжкого груза вины. — Кстати, что насчет Джейса? — невпопад спросил Эймонд, наблюдая, как Люцерис старательно режет огурец для салата. Нездоровый перфекционизм выявлялся в каждом ровном кубике овоща. Приготовление затянулось на добрый час. — Ну, он сразу после школы начал работать диджеем. Его всегда увлекала музыка. Но он не такой, как мы, ему не нужны ответы на минорные вопросы. Он наслаждается каждым днем и даже не задумывался об экзистенциональном кризисе, — Люцерис увлекся кулинарными извращениями, ровно нарезая даже томат. — А ты? Сможешь наслаждаться? — Эймонд не выдержал и толкнул Люцериса бедром, вставая на его место и забирая нож. Несчастный томат был быстро порезан и отправлен в глубокую посуду. — Если излечу свои расстройства, то да. А ты? Видно, что старые времена тебя устраивали больше, — Люцерис принялся чистить спаржу, с опаской поглядывая на блестящий нож в руках Эймонда. — Можно было безнаказанно убивать, драться, летать на драконах, пить вино с утра до вечера, да? Правда, приходилось умирать молодыми. — Я скучаю по полетам. А еще по библиотеке и сражениям, — Эймонд, как ему показалось, закончил с салатом и, закатив рукава рубашки, брезгливо раскрыл упаковку креветок. — Что с этим делать? — Ты бы видел свое лицо, боги, — Люцерис рассмеялся, и стихающий раскат грома вторил его смеху. Продолжительный ливень не собирался заканчиваться. — Можешь не делать ничего, я сам. Эймонд хмыкнул, оставляя нож на доске. Он откупорил бутылку Моэт и разлил розовое игристое по бокалам: — Как скажешь, партнер. Люцерис едва заметно улыбнулся. Они были знакомы давно, но так мало, и совместный второй день в новом мире воспринимался как упущенное продолжение прошлого. Недостающие звенья в цепи жизни сыскались и соединились. На удивление, Люцерис приготовил вполне съедобную пасту, которая сочеталась с игристым вином и свежим салатом. Эймонд, как и Джекейрис, предпочитал красное мясо, но удостоил вегетарианские труды Люцериса коротким, но значимым: «Неплохо». Люцерис вполне осознанно тянулся к Эймонду, не замечая, насколько часто губы растягивались в улыбке. Шампанское пьянило стремительно, как и роскошная привлекательность Эймонда. — Я точно тебя не стесняю? — Люцерис прибирал за собой и Эймондом. — Если я устану окончательно, ты сразу узнаешь об этом, — Эймонд усмехнулся своим нечитаемым мыслям и закурил. — Так что насчет поцелуя и продолжения? — Люцерис приблизился к Эймонду и встал между его ног, отбирая сигарету. Он сделал затяжку и выдохнул дым в сторону. — Не нужно было идти у тебя и себя на поводу вчера и сегодня. Это и вправду странно, — Эймонд смотрел на Люцериса в упор и, противореча собственным словам, приложил ладони к его бедрам. — Ты сам назвал нашу встречу свиданием со смертью. «Да что ты пристал к словам? Сам хотел меня вчера», — Люцерис возвел взгляд к потолку и возмущенно цокнул. Кому-то когда-то было плохо от обычного секса? Да и, в конце концов, он же не виноват, что ему понравилось, а впоследствии и спалось хорошо. Не было ни тревоги, ни снов. — Мне нужны эти ощущения, чувства, эмоции. Они вытеснили боль… Ты вытеснил ее, — Люцерис прикоснулся к щеке Эймонда с непривычной нежностью. — Хочу тебя. Ты нравишься мне больше, когда ты во мне, а я не в пасти твоего дракона. Желание родилось из страха. Люцерис, безусловно, понимал, что его мания безумна и в некоторой степени абьюзивна. Но разве Эймонд действовал не по своей воле? Уж он, не обремененный значительными психическими расстройствами, точно знал, на что шел, чего именно хотел, вставая вчера позади Люцериса сзади, трахая его одной рукой и целуя. Эймонд сдавленно промычал. «В тебе. Не в пасти дракона». Люцерис ставил укол совести безошибочно в самое сердце. — Не боишься влюбиться в меня, м, Люк? — Эймонд тоже кое-что смыслил в невидимых иглах. Его проницательный взгляд пронзил Люцериса насквозь, но не оттолкнул. — Мои самые большие страхи уже сбылись. Это ты боишься влюбиться в меня. А может, ты уже?.. Искать так долго и упорно и не вл… Эймонд шикнул, приложив указательный палец к пухлым губам Люцериса. — Не заигрывай с моим терпением, мальчишка, — он надавил на нижнюю губу и опустил палец к подбородку, затем к шее. — Пойдем в ванну? — Я… — Люцерис замялся, опустив ресницы. — Моюсь в основном с закрытыми глазами, потому что вода иногда кажется кровью. — Хм… — Эймонд до бледности сомкнул губы, но встал в следующий момент, беря Люцериса за руку. — Давай исправим это. Люцерис был готов поклясться на собственной жизни, что увидел самый восхитительный проблеск боли в самых красивых голубых глазах. Он решительно последовал за Эймондом в ванную. Они зачем-то оставили дверь открытой, раздеваясь друг перед другом, пока набиралась горячая вода. Люцерис медлил, с вожделением смотря на постепенно открывающуюся наготу Эймонда. «Что застыл?» Насмешливо вопрошал он взглядом и высокомерной усмешкой, и Люцерис поспешил скорее избавить себя от одежды. Она была сброшена к ногам. Эймонд распустил волосы, позволяя Люцерису разглядеть себя полностью. Округлые щеки раскраснелись, а клык чуть не пронзил нижнюю губу. Люцерис сдавленно охнул и пропустил дрожь, пожирая Эймонда оголодавшим взглядом. Вот что все время пряталось за броней? Эймонд был совершенством. — Боги не щадят меня. Ты… «Идеален». Люцерис не договорил, смело делая единственный недостающий шаг вперед, и прильнул к Эймонду, вновь впиваясь в его губы горячим поцелуем. Он гладил и царапал сильную спину, охотно разрешая Эймонду углубить поцелуй. Эймонд сжимал ягодицы Люцериса, ловя судорожные выдохи между соприкосновений губ. Они теснее прижались друг к другу, когда возбуждение беспрепятственно, свободно от тисков одежды, нарастающими потоками разливалось по телам. Люцерис нахально прижал Эймонда к холодной стене, но тот только усмехнулся, быстро свыкаясь с контрастом ощущений. Пришлось перекрыть поток горячей воды, потому что Люцерис был не в силах остановиться, зацеловывая шею, грудь Эймонда, сомкнув пальцы на его члене, лаская так же, как привык ласкать себя — интуитивно и медленно. Эймонд, приложив ладони к загорелым плечам, мягко надавил на них, направляя Люцериса, без слов толкуя свое желание. «Да я с радостью», — ликовал внутренний голос, когда Люцерис опустился перед Эймондом на колени. Восторг заплясал в карих глазах. Эрегированный член Эймонда был прямо перед носом сейчас, и Люцерис несдержанно охнул, тут же облизывая приоткрытые губы. Он ни разу не делал настоящий минет и мог руководствоваться только лишь фильмами для взрослых, собственным опытом с игрушками и воображением. Он коснулся приоткрытыми губами головки и, будто пробуя Эймонда на вкус, медленно провел языком по всей длине. Ему определенно нравились ощущения. Он поднял многообещающий взгляд. — Если что, я сам тебя направлю, Люк. Ты ведь хочешь этого, так? — Эймонд погладил Люцериса по голове, и остановился на затылке, сжимая волнистые волосы у корней. — Да… Очень хочу, — Люцерис снова раскованно высунул язык и облизнул член Эймонда, прежде чем сомкнуть на нем мягкие губы и пропустить его вглубь рта. Он старался посасывать неторопливо, сдержанно. Пару раз ему показалось, что он все-таки укусил Эймонда непроизвольно, потому что тот шикнул в один момент и потянул за волосы. Запомнив ошибку, Люцерис попробовал пропустить член в горло. Слезы выступили в уголках глаз, по подбородку потекла слюна, но Люцерис не сдавался, увлеченный процессом и одобряющими стонами Эймонда. Он чуть не подавился, и Эймонд взял инициативу в свои руки, направляя Люцериса, толкаясь в его рот плавно. — Вот так… Молодец. Не знал, что ты можешь быть славным, мальчишка, — Эймонд посмотрел вниз, уходя с головой в омут удовольствия. Ему бесконечно нравилось видеть, как Люцерис с завидным наслаждением, самозабвенно сосет его член. Завораживающей и притягательной была интимная картина. Люцерис тихо мычал, иногда поднимая взгляд на Эймонда, будто бы спрашивая, в правильном ли он направлении. Он сам возбудился до предела, и ласкал себя свободной рукой в такт и ритм, заданный Эймондом. В голове разлилась славная пустота. Люцерис был сосредоточен только на удовольствии. Секс оказался лучше успокоительных, приятнее опьянения и слаще клубники. Люцерис не обладал способностью к построению изысканных метафор, но вполне был доволен зародившимися ассоциациями. В один момент Эймонд ускорил темп, чувствуя приближение оргазма, и Люцерис заволновался. Не хотелось бы подавиться спермой и разрушить магию близости. Он кончил первым, глухо простонав. Эймонд сильно прикусил нижнюю губу и сомкнул веки, догоняя Люцериса. Он больше не удерживал его, и можно было бы отстраниться, но опьяненное сознание не позволило пошевелиться. Люцерис проглотил сперму, выпустив член изо рта и вытерев губы тыльной стороной ладони. — Мне определенно понравилось, — губы Люцериса дрогнули в сытой улыбке. Приятная нега расползлась по телу, когда Эймонд помог ему подняться на ноги. — Ты вкусный. — Хм, думаю, что ты тоже, — кривая усмешка не могла смутить в контексте происходящего. Убийца в прошлом, а ныне любовник, зажег кровь Люцериса, забрался под его кожу и прочно засел в сознании. Зависимость, о которой предупреждал доктор, слилась с Люцерисом. Ему было мало, откровенно мало, и хотелось еще. Еще и еще. Эймонд пустил в ванну горячую воду и первым устроился в ней, раскрывая для Люцериса объятия. Люцерис сел к нему спиной между ног и откинул голову назад на его плечо, закрывая глаза. Вода не должна обратиться в кровь. Эймонд сомкнул объятия на уровне груди Люцериса. — У меня с понедельника отпуск. Представляешь, первая двухнедельная свобода, — Люцерис мечтательно улыбался, пока Эймонд оглаживал его грудь, обводя соски. — М? Это намек, что ты не хочешь уходить? — Эймонд хмыкнул, безошибочно верно расценивая непорочное заявление. — Хочешь, я покажу тебе свою квартиру? Думаю, ты поймешь, отчего я бегу. Она периодически ужасно мрачна и холодна, — он неуверенно раскрыл веки и сосредоточил взгляд на руках Эймонда. — Как бы я ни пытался окрасить ее в яркие краски, тщетно. — Хорошо. Завтра. Заодно покажешь, чем ты упиваешься, когда один, — Эймонд накручивал на палец мягкую прядь темных волос задумчиво. — Сегодня поспи. — Я думал, что мы только начали, — Люцерис повернулся к Эймонду. — Пытаешься ухватить все и сразу? У тебя не хватит сил. — Эймонд насильно вернул Люцериса в прежнее положение, заставляя расслабиться. — А у меня терпения. Люцерис выставил перед собой руку. Капли, стекающие по коже, на долю секунды показались алыми. Наверное, Эймонд прав, ему определенно нужен здоровый сон.