Transcendence

Люцерис успевал и переводить, и писать картины, приобретя на вырученные ранее деньги мольберт и краски. Он часто проводил время в кафе с ноутбуком и тетрадью, предпочитая теперь латте без сахара или черный чай с миндальным молоком. Каждый раз перед выходом из дома он с удовольствием разглядывал свое отражение в зеркале, восстановив режим сна и вернув здоровый цвет лица. Короткие сны превращались в быль на холсте. Люцерис рисовал утопический город и Арракса, больше не боялся изображать мать и окончательно перестал думать о таблетках. Он навестил психотерапевта лишь единожды за две недели. Пожилой мужчина был приветлив и улыбчив, а Люцерис благодарен. «Теперь вы сами в состоянии восстанавливать равновесие. Главное дышите и меньше поддавайтесь тревоге», — услышав заветное напутствие, Люцерис смял в ладони рецепт и выбросил его на выходе из кабинета. Он был полон энергии, когда позвонил Джекейрис. Люцерис не заметил, как за содержательным диалогом о новом парне старшего брата прошел час, как он обошел парк по периметру, и как стремительно время приближалось к вечеру. Он договорился сопроводить Эймонда на праздновании в честь выпуска новой книги, возможно, будущего спонсора. Настроения на фальшь и серьезные разговоры у Люцериса не было, и он согласился пойти на мероприятие только ради Эймонда. Хоть Люцерис и чувствовал себя комфортно среди творческих людей, атмосфера сковывала, ложилась на плечи ощутимой тяжестью. Музыка, голоса, звон хрупкого стекла, стук каблуков и звонкий смех. Какофония звуков барабанила по черепной коробке, не давая сосредоточиться. Люцерис кивал при рукопожатиях, держался стойко, презентуя себя и по возможности поддерживал беседу. Стало душно, и дыхание участилось в одно мгновение, а лица напротив расплылись в отвратительные гримасы. — Люк, не нужно так сильно стараться, — Эймонд оказался рядом, когда Люцерис, закрыв глаза, глотал свежий воздух на веранде. — Я в норме, правда. Все хорошо, — губы Люцериса дрогнули в улыбке, когда Эймонд коснулся его руки. — Как думаешь, мы можем вернуться раньше? — У меня есть идея куда лучше, — Эймонд загадочно прищурился, как всегда, интригуя одним лишь взглядом. — Я весь твой, — Люцерис позволил Эймонду утянуть себя вглубь зала. Люцерис не ожидал, что Эймонд прихватит с собой бутылку вина и, коротко попрощавшись с присутствующими, предпочтет выйти не через парадный, а черный вход. Люцерис смеялся по пути, когда богатая атмосфера проносилась перед глазами стремительно. Они оказались на улице, когда сумрак уже полностью поглотил город. Эймонд, открыв бутылку вина, приложился к горлышку. «Я раскрыл в тебе потенциального хулигана». Люцерис подавился смешком, когда Эймонд прижал его к стене здания и впился в приоткрытые губы. «Нахальство тоже заразно», — мысль потонула в адреналине, и Люцерис ответил на прихотливый поцелуй, притягивая Эймонда на себя за ворот его пиджака. Он неизменно был в черном, а Люцерис в красном — драконий тандем вновь закружился в танце. Люцерис, не выпив ни грамма алкоголя, слизывал белое вино с губ и языка Эймонда. Поцелуй был жгучий, глубокий и хмельной. Люцерис чувственно простонал на выдохе, требуя продолжения. Он согнул ногу в колене и потерся о бедро Эймонда, смотря на него блестящими глазами. В них заплясало знакомое пламя. — Идем, — Эймонд, горделиво вскинув подбородок, снова утянул Люцериса за собой. «Проклятье. Что за дурацкие брачные игры?» — Эймонд, я тебе прямо там был готов отдаться. Что с тобой? — Люцерис не успевал за инициативностью, силясь унять возбуждение. Эймонд передал ему бутылку вина, крепко сжимая его руку в ладони. Они шли по достаточно оживленной улице, привлекая внимание. Люцерису, естественно, было все равно на чужое мнение, а Эймонду в принципе плевать на незнакомцев. — Вкушаю свободу и пытаюсь веселиться. Ты же сам так делал, когда тебе было тревожно, — Эймонд хмыкнул, уводя Люцериса к фонтану. «Боги, взаимные чувства творят чудеса». Вино вновь кочевало из рук в руки. — Меня пугает твое «веселиться». Разве ты умеешь? — Люцерис уже откровенно заигрывал. — Разве ты меня не научил, м, Люк? — шепот Эймонда настолько соблазнительно коснулся слуха, что Люцерис потерялся в собственной дрожи. Они остановились возле старинного фонтана. Люцерису он казался похожим на тот, что украшал сад в Королевской гавани. Иногда он приходил туда один и прислушивался к умиротворенному потоку воды. Теперь же она под дуновениями летнего ветра казалась мелким дождем, оседающим на волосах и лице. Люцерис одарил Эймонда влюбленной улыбкой и сам прильнул к нему и его губам. Они вновь неустанно целовались. Бутылка вина чудом не разбилась, когда Эймонд, забыв о ней, выронил ее, обняв Люцериса за талию. Послышался удар стекла о каменную поверхность. Благородный напиток проливался вслед за остатками стеснения Люцериса. Он научился блокировать разум, ограждать себя от реальности и любопытствующих взглядов, воспроизводя по памяти Королевскую гавань. Не поздно было представить себя и Эймонда принцами ушедшей эпохи. «Ты же об этом мечтал, моля богов?» По пути до дома они еще несколько раз останавливались ради поцелуев, даже если губы пощипывало от них. Можно было переписать историю, изменить веру, но не драконью кровь, порождающую смелость и страсть. — Я знаю, что мы должны сделать, — Люцерис заговорил, когда закрылась входная дверь. — Уже в процессе, — Эймонд нетерпеливо раздевал его, впопыхах включая свет. — Боги, да, — Люцерис еле сдержал смешок, не отставая от Эймонда. — То есть, нет. В смысле… Книгу написать. — Книгу? — Эймонд толкнул Люцериса на кровать и навалился сверху, жадно припадая к его шее. — Да, книгу. Нашу личную историю. Роман, — Люцерис простонал сладко, когда Эймонд прикусил его кожу и зализал укус. — Можно упустить некоторые моменты. — Предлагаешь начать прямо сейчас? — Эймонд остановился, глядя в черные глаза Люцериса. — Что? Нет! — Люцерис погладил его по скуле, где раньше зиял шрам. — Тогда прекрати, Люк, — Эймонд закатил глаза, слезая с него и ложась на бок. — Поиграй с собой сам. Для меня. Эймонд коварно улыбнулся, сверкнув голубыми глазами. Люцерис успел только расстегнуть его рубашку и ширинку и млел лишь от одного откровенного вида и приказного тона. Эймонд был безмерно сексуален, когда требовал или пытался наказать. «Сейчас точно наказать», — мысленно заключил Люцерис, проклиная собственную болтливость. — Ладно, для тебя все что угодно, — Люцерис неохотно сполз с кровати. Щеки мгновенно заалели. Люцерису уже нечего было стесняться, однако непрошенное смущение заставило его медлить. Эймонд нисколько не торопил — вся ночь была впереди. Он раскуривал электронную сигарету, выпавшую из кармана Люцериса. — Хм, интересно, — Эймонд изогнул бровь, когда Люцерис вернулся на кровать с несколькими игрушками и смазкой. — Не пройдет и пяти минут, как ты сам набросишься на меня, — Люцерис самоуверенно вздернул нос, снимая с себя остатки одежды демонстративно. — Вероятно, — очевидный факт не нуждался в отрицании. Эймонд завороженно смотрел на Люцериса, моргая редко, приподняв уголок губ в лукавой полуулыбке. Он не переставал наслаждаться собственным превосходством и покорностью Люцериса. Некогда дикий и наглый мальчишка был укрощен величественным драконом. Люцерис оставил на себе лишь кожаный чокер, который выглядел для Эймонда как ошейник. Он провел по губам языком, когда Люцерис лег на спину, начиная гладить себя. Он опустил ресницы и приоткрыл губы в немом стоне, сосредотачиваясь на ощущениях. Эймонд замер на пару секунд. Фруктовым дымом и желанием заволокло комнату. Люцерис без пера и чернил писал эротический роман, главным героем которого был он сам. Эймонд шумно выдохнул, когда Люцерис развел ноги в стороны, согнув их в коленях. Он не прекращал дразнить, облизывая свои пальцы, оглаживая часто вздымающуюся грудь и легко царапая соски. — М, ты точно не хочешь помочь? — Люцерис усмехнулся, услышав сдавленный рык. Он прикоснулся к своему члену влажными пальцами и сомкнул их в кольцо. Первый различимый стон сорвался с его губ. Он прогнулся, лаская себя нарочито медленно. Эймонд сглотнул, пропуская сквозь себя трепет возбуждения. — Продолжай, Люк, — различимая хрипотца в голосе была приятна. Люцерис уже хотел почувствовать осязаемое тепло Эймонда, соприкоснуться с ним кожей, делить с ним выдохи и вдохи, чувствовать его. Он ощутимо прикусил пухлую нижнюю губу, размазывая смазку по фаллоимитатору розового цвета. Венистый предмет среднего размера напоминал реальный член. Люцерис охнул от контраста ощущений, вводя его в себя. — Ты намного горячее его, — прошептал он на выдохе и, расслабившись, протолкнул предмет глубже. — Проклятье, — Эймонд смахнул прилипшие к лицу пряди и запустил руку в белье. Люцерис самодовольно ухмыльнулся. Теперь игра нравилась ему, теперь он контролировал ситуацию. Привыкнув к фаллоимитатору внутри себя, он насаживался на него все чаще, направляя его правой рукой. Левой он беспрестанно гладил себя, не сдерживая стоны. Эймонд, безотрывно глядя на открытую и до безумия манящую картину, тоже ласкал себя. — Только не кончи раньше времени, прошу, — Люцерис на миг приподнялся, взглянув на Эймонда совершенно черными глазами. — Еще одна игрушка, и я твой, обещаю, — Эймонд сдерживал себя от порыва прямо сейчас накинуться на Люцериса. Ему хотелось хотя бы еще пару минут смотреть, любить глазами. Интересно, если они на самом деле под высшим покровительством, боги тоже наблюдают? Люцерис сменил обычный фаллоимитатор на черный вибратор, который с легкостью ввел в себя. Вибрации были лучше тривиальных проникновений предмета, и Люцерис прогнулся в пояснице от удовольствия, прикасаясь к шее, оттягивая чокер и облизывая губы. Он перевернулся на живот, не вынимая вибратор из себя, и приподнял бедра. Он знал, что распалил ревность Эймонда, знал, что спустил предохранитель и нажал на курок. Он, не переставая трахать самого себя, слышал, как выругался Эймонд, как пряжка ремня ударилась о пол. Люцерис улыбнулся облегченно, когда почувствовал желанное тепло. Эймонд, оставшись в одной расстегнутой рубашке, встал на коленях позади него, нетерпеливо покрывая взмокшую спину поцелуями. Люцерис, привстав, уперся руками в изголовье кровати и протяжно простонал, опустив голову. Эймонд не мог остановиться, опускаясь поцелуями ниже, слизывая выступивший пот. Он ревностно вынул из Люцериса надоедливый вибратор и смял упругие ягодицы в ладонях. Кровь прилила к щекам Люцериса и стон превратился в скулеж, когда Эймонд непредсказуемо коснулся его языком. Люцерис млел от ласки, от влажного юркого языка и горячего дыхания. Ему было приятно и щекотно. «Ты лучше игрушек, лучше сахара и алкоголя». — Эймонд… Хочу тебя. Твой член в себе, — Люцерис потерялся в самозабвении и не уверен был, что верно раскрыл свое желание. — Нравится, когда ты говоришь прямо, — Эймонд поцеловал Люцериса в поясницу и отстранился. Его пальцы дрожали от нетерпения, когда он раскатывал презерватив. Люцерис встал на коленях, чтобы упереться ладонями в стену. «Чтобы не сломать кровать», — подумал он, когда крепкие руки снова оказались на его бедрах. Эймонд плавно вошел в него, мгновенно срывая с губ удовлетворенный стон. — Нравится, когда ты слышишь меня, — Люцерис подался назад, плотно прижимаясь к Эймонду. Эймонд простонал на ухо Люцерису и свел его руки над головой, переплетая пальцы. Кожа к коже, бедра к бедрам — теснее и интимнее было некуда. Люцерис беспрестанно стонал, как в полубреду прося глубже, быстрее. Он повернул голову к Эймонду, моля о поцелуе. Они двигались синхронно, танцевали под мелодию общей любви — Люцерис был готов поклясться, что слышал ее — и целовали друг друга развязно, дразня языками. Эймонд повторил недавнее признание на высоком валирийском. «Qȳbor», — блаженный выдох Люцериса растаял на губах Эймонда. — В тебе и с тобой безумно хорошо, taoba, — Эймонд горячо прошептал Люцерису на ухо. — Ляжем? — Хорошо, — на что конкретно ответил Люцерис, уже было неважно. Они прервались на мгновение, когда Эймонд лег на кровати на бок, раскрывая объятия. Люцерис лег спиной к Эймонду и вцепился в подушку, когда его твердый член снова оказался внутри. Неожиданной нежностью возобновилась близость. Эймонд гладил и целовал Люцериса. Поцелуи чувственно таяли на шее, а ладонь опустилась вдоль по груди и животу. Эймонд сомкнул пальцы на члене Люцериса, даря ему теперь двойное удовольствие. «Мой нежный хищный кот», — только успел уловить ускользающую мысль Люцерис, чувствуя, что вскоре кончит. — Снова вслух, — Эймонд хмыкнул ему на ухо. Притягательный голос Эймонда застучал в висках, а тело содрогнулось. Короткие стоны обласкали слух Эймонда, и Люцерис растворился в ярком оргазме. Эймонд не сдержался и укусил Люцериса в шею, кончая вслед за ним. Придется все-таки купить тональную основу с оттенком, подходящим загорелой коже. Люцерис еле слышно проскулил от боли и часто задышал, закрыв на мгновение глаза. — Я тебя тоже укушу в следующий раз сильнее, чем делаю это обычно, — он счел нужным предупредить Эймонда прямо сейчас. — Попробуй, мальчишка, — Эймонд усмехнулся, переворачиваясь на спину. Не было сил даже снять прилипшую к телу рубашку. Он сфокусировал взгляд на потолке, и Люцерис повторил за ним. Повисло недолговременное безоблачное молчание. Они прикоснулись друг к другу мизинцами. Губы Люцериса растянулись в светлой улыбке. Он открыл глаза только тогда, когда Эймонд сжал его руку в своей. Они молчали обо всем, что можно было передать словами. Читали во взглядах, в каждом взмахе ресниц и по губам, принимая вместе душ. Люцерис впервые не видел кровь. Ни единой капли не стекло ни по нему, ни по Эймонду. Он забылся в раскрытой, покоренной нежности, в заботе и голубых глазах напротив. В этот раз Эймонд не был против пахнуть клубникой с молоком. — И все-таки книга, Эймонд. Я хочу написать нашу историю, — Люцерис заговорил только тогда, когда оказался на груди Эймонда под легким одеялом. — С тобой. — Как ты можешь написать книгу, не зная концовки? — Эймонд пропускал сквозь пальцы шелковистые локоны Люцериса. — Теперь мы сами вольны решить, какой она будет, Эймонд, — Люцерис крепко обнял Эймонда, закрывая глаза. Спокойствие принесло за собой незыблемую уверенность. Уверенность и в завтрашнем дне, и в будущем. Люцерис чувствовал себя живым, защищенным и не боялся больше ничего. Любой кошмар можно победить, а трагедию преодолеть. — В таком случае я выбираю счастливый финал, — Эймонд тоже закрыл глаза, ведая наперед, что эта ночь не принесет за собой непрошенных грез. Посмертное прошлое осталось позади, но не забылось. Оно, как и настоящее, было частью истории.