Сдохни или умри

Нет, это не сглаз

И не порча никакая

Нет, не кармическая грязь

Знаешь, просто так бывает

      

      Ночь. Открытая настежь комната. Сверчки. Тьма в горной деревне настолько непроглядная, что сколько не лежи, а разглядеть удастся хорошо если силуэты. Тишина вязкая, возможно во многом из-за духоты. Как не открывай бумажный дом, как не пускай по нему сквозняки, спать невозможно. Тем более, открывать прямой сквозняк через прихожую элементарно страшно: всё же в гостевом домике я ночую в гордом одиночестве. Холодной вода есть в колодце, но как только достанешь она слишком ледяная, а немного постоит — тёплая. Ближайший холодильник, увы, в ближайшем городе, где есть электричество. В поместье бабочки есть ледовое хранилище, но настолько маленькое и забитое, что мне даже не разрешали туда заглядывать.              Так о чём это я? Сегодня ночь, когда я скончаюсь.              Прошёл, может быть, час или около того, и я никак не могу поверить в происходящее. Поначалу я не поняла от чего проснулась: то ли от теплового удара посреди ночи, то ли от подкатившей к горлу тошноты, то ли от того, что вспотела настолько, что промокла вся постель. Я невольно задумалась, что вот они, ночные поты, первый признак туберкулёза и мне пора копить деньги на могилку хотя бы на севере Сахалина, как причина всплыла сама собой. При попытке перевернуться живот пробило такой жгучей болью, что я ахнула.              Вот, собственно, лежу до сих пор, теперь на деревянном полу у открытых дверей с полусогнутыми ногами и держу свернутое одеяло на низу живота. Промокший футон висел на улице — всё равно в такой духоте хрен он высохнет, — а я смотрела на проплывающие сизые облака на ночном небе и думала за что мне всё это.              За что мне перемещение во времени, в пространстве и в тело Лары Крофт, менструальный цикл которой, похоже, и стал поводом для тех самых притч во языцех. Ну, в тех главах, где «женщина во время месячных особа уязвима к злым духам», сама становится немного нечистью, а ещё должна скрываться от благопристойных людей и терпеть своих «гостей из Краснодара» в отдельной половине дома. И ладно бы болел только живот, хотя ни черта не ладно! Я чувствовала какие-то адские приливы то жара, то озноба, то тошноты и каким-то чудом ни разу не дошла до рвоты.              Я трижды жалею, что Каки ушла и теперь неизвестно когда вернется. Сказала, что их отряд поддержки будет переходить от одного охотника к другому по надобности, поэтому будем связываться через посыльного ворона, который мне, кстати говоря, не полагался. К следующей неделе обещали, что вернется Ренгоку. Танджиро, Иноске и Зеницу на своих одиночных миссиях и, если верить девочкам, у нас есть шанс свидеться. О Генье так вовсе ничего не слыхать.              Стоило Каки уйти, меня начала стойко одолевать тоска. Она возникла стоило мне попривыкнуть к работе, да оно и не мудрено. Мне не место ни в Японии, ни в 20 веке, ни посреди охотников на демонов, ни в этой идиотской духоте! Да, я хорошо устроилась и нашла себе работу (вроде бы как), но стоило почувствовать рутину как в голову полезли скверные мысли. Мысли, о которых я не могла рассказать никому из тех, кто знает меня не как Наташу из Саратова. Теперь понятно почему! Это чертовы ПМС!              В голове заклинило, что аспирин обладает кроверазжижающим действием и мне не стоит его пить в качестве обезболивающего. Потом в голову закрались крамольные мыслишки о настойках опиума, которые стояли в особом шкафчике под семью замками. Как раз на случай если кому-то из охотников посреди ночи захочется дополнительной дозы. Я даже в какой-то момент пожалела, что отдала шприц морфина Ренгоку, а не использовала прямо сейчас. Может ей как раз для этой цели его в сумку и вшили?!              Я с болезненным воем переворачиваюсь на бок и едва не хнычу. За какие грехи? За какие ей достался такой ад? И причем здесь я? Я же ничего не сделала! Острое чувство несправедливости выкручивает ноги до самых пальцев, а тошнота подкатывает с новой силой. Да чтоб тебя! Не могу больше лежать! Если я сегодня не умру…              Я встаю, сбрасываю одеяло и понимаю, что халат насквозь мокрый, а, чтобы не завалиться на бок, приходится упереться о косяк двери.              Думай, Наташ, думай.              Обезбол очевидно в поместье Кочо. Очевидно. Я сглатываю, представляя сколько до него идти. Мда, сомнительная перспектива, но блевануть при желании в любой куст можно. Жгучая пульсирующая боль заставляет сжать зубы, а по коже пробежать холодок.              А может это не месячные? В смысле, да, они действительно пошли — откуда, собственно, и моё бездействие, — но что если это, например, аппендицит? Разрыв яичника? Мне тогда точно пиздец. Пусть меня хотя бы наморфинят перед смертью! Здесь и помирать от перитонита? Видит бог, я лучше вскрою вены…              Я заставляю себя пройти к шкафу, сменить белый халат на более-менее приличный и направится к местному госпиталю. Деревня спит, вокруг ни намёка на свет, а сопровождает меня только стрекот сверчков и уханье совы. Я стараюсь идти прямо, но от спазмов порою сбивается дыхание и в итоге я складываю руки на груди. Да, так я дойду, если повезет, к утру…              А в поместье я что ожидаю увидеть? В любом случае должен кто-то дежурить, правильно? Уже чёрт с ним, с аспирином, я готова выесть дозу для инфарктника и, будь у меня действительно «острый живот», побыстрее отъехать к пра… Правнукам? Хах, хорошо если в это время хотя бы моя прабабка родилась. Бедняги. Как женщины раньше справлялись с этим?              — Хах…              Да уж. В поместье лежат раненые демонами парни и девушки. Парочка ребят недавно загремела с пневмонией, и я даже не подозревала, что без антибиотиков она способна течь настолько мучительно. После всего увиденного я больше никогда не буду сомневаться в том, что от неё могут умереть даже молодые здоровые люди.              Я оказываюсь у ворот и подымаю голову. По крайней мере, ещё не рассвет. Ладно, найду что-нибудь. Надеюсь, никто не попытается меня убить, когда увидит моё бренное тело в коридоре. Хотя бы по стене, но я доползу до конца. На удивление, из палаты показывается порядком растрепанная Аой в белом халате и со свечой в руках. Её лицо настолько вытягивается в ужасе, что я на мгновение задумываюсь не сбежать ли мне. Господи, даже знать не хочу на что сейчас похожа…              Девушка тут же подлетает ко мне и истерически шепчет:              — Госпожа Курофуту?! Что с вами случилось? Вам плохо?              Мне хуёво! Нет такого «плохо», которое бы вместило всю агонию моей матки! О нет-нет, матки Лары, это награда её телу!              — Живот болит ужасно, — хрипит мой голос. Даже говорить сложно.              Девочка серьезно хмурит брови и неожиданно берёт меня под плечи, словно тащит с поля боя. Даже неловко становится. Я сдавленно стону, а со лба стекает капля пота. Ладно, мне очень даже ловко! Я ещё как нуждаюсь в помощи!              Мы доходим до местного процедурного кабинета, Аой усаживает меня на кушетку и велит лечь.              — Нет. Будет ещё хуже, — качаю головой. — Лучше посижу. Нужно что-то от спазма и…              — Нет! — без тени сомнения отрицает она. — Сначала я должна узнать что случилось.              — Ох…              Мне неловко говорить об этом, но только я открываю рот как стон прерывает его. Ах да, я ведь сомневалась, что это только месячные. Ах да. Да…              Я не замечаю сколько времени проходит, но, видимо, достаточно, чтобы Аой решила за меня:              — Я позову господина Такакадзу! Пожалуйста, ничего не трогайте и не вставайте!              Я несколько раз согласно киваю, кажется, даже после того как она выходит. Аптечка с тысячью оттенков пилюль так близко, буквально в шкафчике напротив, но я заставляю себя откинутся на прохладную стену. Выпью обезбол и собью всю клинику. Нельзя. Лучше пять минут мук, чем риск неожиданной смерти. Блеск! Это нормально, что я вообще о таком думаю?!                                   Прошло два дня с момента как я посреди ночи ворвалась в поместье Бабочки. Господин Такакадзу меня осмотрел и поставил одновременно хороший и плохой диагноз: это действительно была менструация. От одной мысли, что Ларе, а теперь и мне придётся переживать это каждый месяц хочется выть! Мне даже выдали выходной и пузырек таблеток, но в последующие дни все симптомы как рукой сняло и смысла в их употреблении не было. Благо этот постыдный случай остался в кулуарах и никто, кроме Аой и того доктора о нём не знает.              Внезапно от шествия по коридору с пустым подносом в руках меня отвлекает девичий визг, в одной из палат. Я едва ли не с ноги врываюсь внутрь и вижу как вокруг всё разбросано, а на кровати восседает полный ненависти и нетерпения парень с ампутированной ногой. Жертвой его недовольства стала одна из девочек-бабочек, которая, по всей видимости, помогала с разносом обеда.              Девочка с косичками терпит стоически и, кланяясь, просит:              — П-пожалуйста, успокойтесь! Вам нельзя волноваться!              — У меня нет долбанной ноги! Не смей мне…              В этом отношении местный госпиталь страшнее обычного гражданского. Далеко не все согласны смирится с инвалидностью, которая мало того, что лишает их возможности охотится, так и к обычной жизни даёт жесткий дебаф. Как мне говорили, на полсотни мечников хорошо если десятку есть куда возвращаться. А то! Вспоминая как проходит экзамен на охотника, нормальным людям здесь вообще не место.              Я набираю побольше воздуха в грудь и восклицаю:              — Что случилось?!              — Не твоё дело, прислуга! — ядовито бросает он. Я жестом показываю девочке подойти ко мне и та, не сразу решившись, прячется за меня. — Не смей меня игнорировать!              — Она права, — завожу я, не сводя с него пристального взгляда, что несколько поубавляет пыл пострадавшего, но лишь на мгновенье. Тут не принято смотреть в глаза, особенно в настолько яркие и остервенелые. Для незнакомцев это считается неуважением или признаком агрессии, но и я действительно злюсь. Устало, монотонно, холодно, но чертовски сильно. — Вам не стоит кричать. Откроется крово…              — Да какая разница?! — его выкрик исходит на скрип. — Я что, ещё кому-то здесь нужен?! Вы бездари, не смогли спасти мою ногу!              — Было только два пути.              — И лучше бы вторым стала смерть!              Я подталкиваю девочку в спину и та нерешительно выходит за дверь, которую я за ней прикрываю. Подходить не рискую, убирать с пола, пока он гневается — тоже. На самом деле, я по-своему с ним согласна. Наше оснащение не самое барское, однако от гангрены умирают и в прогрессивный век. Человек с его бесконечным желанием всё знать и уметь не всемогущ.              — Вторым и была смерть, — я присутствовала на этой операции и знакома с его историей. Пока человек накрыт простынями морально легче, перестаешь ассоциировать его загнивающую ногу с личностью и её судьбой. — Не в этом суть охоты?              — Чего? — хмурится он моим словам.              — Убей или будешь убитым. Идя на демона, вы знали, что исхода тоже всего два. Вы убили демона?              — Ч-ч, — парень несколько теряется и багровеет, но, по очевидным причинам, если захочет навредить, то не успеет. Ему даже кидать больше нечего. — Конечно убил! Но этот урод оттяпал мне ногу!              — Мы могли её оставить.              — Что? — мне удается его ошеломить. Он, правда, совсем неправильно понял мой посыл, но да ладно. Спрашивать про родных я не собираюсь, потому что заведомо знаю, что их нет. Как раз из-за гибели своей семьи этот парень и взял солнечный клинок. — Так зачем отрезали?!              Я подымаю руку, мол, есть один нюанс.              — Мы могли оставить её, и вы бы погибли от длительной мучительной лихорадки. В итоге бы демон получил что хотел.              Он играет желваками, глядя на ситуацию под другим углом, и сдавленно рычит. Случившееся с ним радостным не станет, как это не называй.              — Это цена спасения человеческой жизни.              — Это не спасение! — его голос даёт слабину. — Меня лишили всего! Я могу держать меч, но чего это стоит, если я буду на костылях?! Ко мне приходили какуши и знаешь что предложили?! Стать портным или гончаром! И это всё, что могут предложить хиноэ?! — Насколько я помню, этот ранг среди охотников был весьма уважаем и через пару шагов мог претендовать на Столпа. Я понимаю. Его глаза начинают блестеть. — Какая разница кем я вышел из боя, если теперь могу разве что лепить горшки?!              Парень срывается на рыдания и прячет лицо в руках, а я не рискую подходить.              — Что будет, если вы лишитесь и этого?               — Не лишусь! — едва не ревёт парень, бросая на меня гневный взгляд. — Я не откажусь, потому что вы все слабаки! Вы никогда не сможете стать истребителями! Ваш удел — быть кормом, — он начинает заикаться. — Для демонов! Я не хотел!.. Я просто…              Я молчу, уперев глаза в пол и не желаю смущать его больше. Хотел убить всех демонов или защитить людей? Как мне объяснили, это не всегда одно и тоже. Отвратительная работа, но, пожалуй, куда хуже воевать против людей. Я видела демонов и наслушалась про их способности за это время — в них есть лишь остатки человечности, а значит занести над ними меч должно быть проще. Нет смысла лелеять мысль об их спасении. Неудивительно, что Танджиро считает иначе, когда рядом более-менее адекватная сестра.              Выходит, Япония продолжит воевать на два фронта? Мол, одним занимается армия, а вторым — непризнанная организация? Всё равно звучит как чушь. Сколько ужасов их ждёт впереди страшно представить, не говоря уже про родные чертоги. Хотелось бы мне найти способ предотвратить войны, но убить кого-то для этого — лишь отрубить одну из голов. В каком-то смысле Убуяшики повезло, что у них есть конкретная цель.              Определенно, этот разговор окончен.              — Прошу меня простить.              Я извиняюсь скорее перед всем миром, чем перед ним, пячусь к двери и бесшумно покидаю палату. Надо будет предложить Кочо не класть таких героев в одиночестве, а оборудовать им общую четырехместную палату. Пускай обмениваются своими впечатлениями и находят способ друг друга поддержать.              В лучшем случае он отгорюет и всё-таки возьмется за голову. В худшем… Я не удивлюсь, если он попытается повесится на кровати. Надо бы всех предупредить. Собственно, закрывая дверь я и думаю этим заняться, как вдруг по обе стороны от неё оказывается по какуши; у левого стоит та самая девочка. Я замираю на месте, воровато на них оглядываюсь и вопросительно пожимаю плечами. Девочка прислушивается к двери и печально вздыхает. Один жестами обозначает, что останется здесь, а мы тихо следуем прочь. Как оказывается впоследствии — на улицу, заливаемую дождем. Где-то вдали слышится раскат грома. Вечереет.              — Я думал, вы его побьете, — чешет затылок парень-какуши.              Я хмыкаю и закатываю глаза. Ну да, если я выше ростом, значит и сильнее троекратно! Я видела как эти сумасшедшие проходят свои «восстановительные тренировки» — натурально способ еще на месяц слечь обратно, если не помереть прямо на перекладине. Я ни в жизни не рискну к ним лезть, даже если они будут ростом с Суми. Или Навахо? А ту, с тоненькими волосинками вместо чёлки Киай же звали? Пора бы на запястье обозначить их имена символами причесок. Почти месяц здесь, а никак не могу запомнить.              — Простите, если… — замечает мою реакцию какуши, хотя, право, я даже не пыталась её скрыть.              — Лучше лишний раз перестраховаться. — Напротив, поддерживаю его решение и хочу как следует разъяснить свою позицию. — Он на самом деле в печальном положении. Приятно знать, что отставным охотникам предоставляется другая работа, но… — веду плечами. В голове крутится уйма аргументов против, но озвучиваю лишь один: — Мне жаль, что это большее что мы можем сделать.              Повисает гробовая тишина и оба опускают головы. Ни семьи, ни детей, за спиной одни сплошные утраты и бесконечная борьба. Среди истребителей большая часть не достигает совершеннолетия, погибая в поле. Сказочный пиздец! Я как никогда остро чувствую радость за уцелевших в демоническом поезде парней.              Боковым зрением замечаю вспышку и подымаю глаза к грязно-синему небу. Надо узнать где здесь храм или типа того. В такие моменты не помешала бы аудиенция с богом, неважно существует он или нет. Ещё и этот дождь. Как только мой двор не утоп? Скоро заливным полем станет вся деревня и дудки я доберусь до гостевого домика без лодки. О том, что в потёмках я точно где-то утону и упоминать не стоит.              Гремит гром. На этот раз ближе.              — Ладно, — набираюсь сил и остатков жизнерадостности я. — Не ждите к ужину, хорошо?              — Хорошо, — кивает какуши, и девочка следует его примеру.              Ох, как я надеюсь, что эти девчонки вырастут красивее, чем есть сейчас. У выхода из поместья целое ведро зонтиков, среди которых лежит и мой рыжий. Он раскрывается туговато, но плавно и, закинув «солнышко» на плечо, я следую к своей ночлежке. Гости тут в принципе редкость, на то и секретность их расположения. Вдоль дороги прорыты ливнёвки, поэтому потоком меня не собьёт. Трава скользкая от влаги, а тряпичные носки промокают через десяток шагов.              Что же, главное дойти дотемна.