Сдохни или умри

Ну и пусть! И пускай всё не зависит от нас Отпусти — возможно не сейчас Пусть наше время найдёт нас

              По пути встречается несколько какуши, и мы здороваемся друг с другом. Они напоминают про ужин. Отвечаю, что им не стоит беспокоится. Вряд ли те идут с полей, сегодня от воды совсем не продохнуть. Ближе к развилке, что располагается в низине, приходится обходить лужи и грязь по вымокшей траве, что стоически терпят намокшие тряпичные носки. На паре «переправ» я всё-таки ныряю по щиколотки в дождевую воду. Земля под ногами немного скользит, но я уже привыкла. Мне кажется, даже слишком. Со смирением обреченного.              Когда я заваливаюсь в гостевой домик наступают сумерки. Ещё в обед я отнесла себе часть продуктов сюда, чтобы приготовить что-то нахрен своё! Меня порядком напрягали взгляды за общим столом на практически нетронутую тарелку риса, сколько бы там его не было, поэтому ужин я уже привычно переношу домой. Ну, так сказать «домой». Уж больно тёплые были ассоциации с готовкой вместе с Каки в самый первый раз, только и всего. Она помогла составить список распространенных японских блюд, чтобы я натренировалась готовить в дорогу, а так как позорится посреди туземцев своими умениями я не хотела, репетиции перенесла на дом. Оттого и переезжать в поместье бабочки после принятия на должность отказалась. Один на один по-своему, да спокойнее.              Может поэтому мне стало так погано? Всё ускользает сквозь пальцы. И, на самом деле, уже давно, если несколько недель можно так назвать. Да, я большую часть времени провожу в обществе в основном хороших людей, но никто из них мне не близок настолько, чтобы доверить свои настоящие мысли. Мысли, о которых я не могла рассказать никому из тех, кто знает меня не как Наташу из Саратова.              Я принимаюсь разжигать печь по всем наставлениям подруги и подкидываю первые поленья. В кулинарии у меня было две слабости: я не умела варить рассыпчатый рис и взбивать стойкий крем. Первое в условиях восточной страны — преступление как раз достойное иностранца! Рис готовился на печи в чугунном чане и, чтобы не сжечь его дотла или не сделать наполовину сырым, нужно несколько часов потратить! За эти пару недель я уничтожила несколько килограмм точно в попытках освоить эту «плиту», и, к счастью, ситуация поправилась; когда я переключила мысль с «растёт в говне» на «основа для плова». Про то, что готовить на печи и на газовой горелке — это две разных вселенных я вообще молчу. Тут даже нет муки, чтобы испечь хлеб! Зато была вещь, которую я обязана испробовать! Правда, от одного состава я уже начинала звереть. Итак.              Куриные яйца. Благо куры ходили по двору как хозяева, так что при желании я могла хоть из-под пернатого зада парочку стащить, по заветам хозяина. Главное хорошенько их отмыть.              Вместо обычной муки, как нетрудно догадаться, я взяла рисовую. У неё был сладковатый привкус и по клейкости она больше напоминала будущее тесто для моти, но пшеничную использовали по особым случаям, поэтому драгоценные запасы я тоже трогать не стала.              Любимое и столь недоступное молоко я изъебнулась заменить на рисовый отвар. Думаю, с пол-литра мне должно хватить. Представлю, что это очень сильно-сильно разведенное альтернативное молоко.              Пару ложек коричневого сахара, соли и моих слёз.              С температурой плиты я вроде как угадала, а значит время напечь блинов! Чисто для души, ностальгически, без всяких надежд на нежный сливочный вкус. Очевидно это и вполовину не домашние пышные жирные блинчики, но куда деваться? Даже смазать сливочным маслом нельзя, из-за чего приходится положить несколько ложек растительного прямо в тесто!              Для начинки использую тушеные овощи. Мяса было совсем немного, употребляли говядину чаще, чем курятину, поэтому я решила вообще на него не покушаться. Я зажигаю газовую лампу и сажусь на веранде, про себя заключая: вкусно, но грустно. Да, вкуса у грусти быть не должно, однако в этих блинах я с ним познакомилась: пресность, обособленность — одна сплошная подмена понятий. Да и с мясом было бы вкуснее.              Собственно, именно эти чувства и одолевали меня последние дни. Тоска. Непринятие. Тщетность. Борьба ради борьбы. Да, где-то внутри теплилась надежда, мол, я ещё вернусь домой, но чем сильнее всё затягивается, тем страшнее мне становится. Легко мне было говорить в доме глицинии, что я могу никогда не найти путь назад. А эти смешные мысли про замужество от отчаянья! Я даже не умела варить рис! О чём речь?!              Да и вообще навалилось достаточно. Я лошадиными темпами впитываю в себя уйму новой информации, включаюсь во всё подряд и одновременно стараюсь не забывать про уважение к местным традициям. Работа, конечно, помогала справится с рутиной, но и частенько была её причиной. Меня скорее спасало не ремесло, а окружающие люди, если бы они не запирались в своих приличиях как моллюски в раковинах. Бр-р-р, как представлю, что отныне я проведу свою жизнь в этом их «штабе», так сразу чувствую себя Наполеоном на острове Святой Елены. А приход Ренгоку теперь кажется чем-то типа явления Христа народу, столько надежд у меня на его возвращение. Эх, поскорее бы...              Замечаю, как одна из куриц строит из себя дивергента и продолжает сидеть на дальнем конце веранды, пока другие давно попрятались в курятнике. Очень интересно. Хозяин велел не пускать их в дом, но сгонять её под такой ливень жалко. Подожду пока уснёт покрепче и, может быть, занесу к пернатым подружкам. Даже не знаю: радоваться тому, что я сумела сделать здесь пародию на блины без муки и молочки или тому, что я ухитрилась спечь их тонкими на чугунной сковороде? Да кого я обманываю? Это просто новое агрегатное состояние риса!              — Госпожа!              Внезапно слышу где-то со стороны и растеряно оглядываюсь.              — Госпожа рангаку! — на этот раз раздаётся ближе, и я пораженно смотрю на крышу. Жесть, что? Почему голос раздаётся с неба? У меня совсем чердак протёк со своим экзистенциальным кризисом?!              Внезапно с неба пикирует черная тень и кубарем тормозит на веранде. Это кто отправил ворона в эту срань?! Он топорщит перья и пытается отряхнуться от воды, а я подлетаю к нему и сажусь рядом, не зная с какой стороны подойти.               — Приказ от самого Мастера Убуяшики! — продолжает вещать он. — Завтра на рассвете вы должны выдвинуться вместе с отрядом истребителей! Подробности в письме!              Если у меня до этого был аппетит и грусть напополам с безнадёгой, теперь эти чувства как ветром сдувает. Выдвинуться? Нужно куда-то идти? Помогать? Я же не буду таскать их на спине, да?! Ради всего святого, только не игры в тяжелоатлетов!              Ворон пару раз тяжело прыгает на месте, поворачиваясь ко мне спиной, на которую надет небольшой кожаный футлярчик. Как же хорошо, что уже в курсе, что местные птицы реально обладают разумом… Я осторожно протираю его рукавом, открываю и выуживаю сухой свиток. Птица приступает к сушке перьев и теперь больше напоминая шар.              Ага-а-а. Миссия с молодым охотником, который впервые идёт на демона в дне пути отсюда. Я неожиданно для себя понимаю, что оказываюсь в роли Каки. Со мной отряжают ещё двух какуши на случай, если что-то пойдёт не так. Один из них бывший истребитель. Здорово, это дарит надежду, но всё равно не понимаю причем здесь я.              Ошеломленно изрекаю:              — Спасибо. Тебе что-то дать? — Я считаю, что наверняка животному положено поощрение за выполненную работу и птица действительно опускает перья, заинтересованно поглядывая одним глазом. — Или тебе пора лететь? Чем тебя отблагодарить?              Ворон начинает вертеть головой, как вдруг находит искомое за моей спиной. Когда я оборачиваюсь, вижу как курица нависла над тарелкой и методично клюёт единственный оставшийся блин. Ну ты и… курица!              Пернатый почтальон скачет к ней и, смерив куру взглядом, делит с ней трапезу. Делать нечего и я сажусь рядом, опуская бумагу на колени. Мне же это всё сниться? Скоро должен вернуться Ренгоку, и мы отправимся в его Столповые путешествия. Зачем мне всё это? Курица с ногами залазит в тарелку и начинает разгребать блин по сторонам, на что ворон начинает гортанно каркать и хлопать крыльями. Вот-вот начнутся петушиные бои, отчего я откидываю бумагу и хватаю курицу под бока.              — Да чего ты злющая такая?!              — Плохая! — поддакивает тот. — Плохая птица!              Курица возмущенно кудахчет, а когда я кидаю её под дождь, вопит хуже петуха, а затем нахохливается и сверлит меня осуждающим куриным взглядом попеременно то одного, то второго глаза. Когда вспыхивает молния это выглядит ещё угрожающе, а стоит ударить грому по ушам подобно кнуту — и мокрая курица в мгновении ока уже на моих руках, ворон на плече, а я с перепугу прижимаюсь к стенке дома. Да я чуть не оглохла!              — Фу, кура, — я брезгливо ставлю животину рядом с собой, отчего ворон топчется когтистыми лапами по моему плечу, дабы не потерять равновесие. — Ты мокрая! — не говоря уже о резком запахе. — Слезь!              Стоит её поставить, как та, пару раз кудахтнув, запрыгивает обратно. Я бессильно опускаю руки и страдальчески вою:              — Ворон, поговори с ней!              Тот спрыгивает на пол, каркает, привлекая её внимание, а затем начинает клокотать. Между ними действительно происходит разговор! Со стороны точно басня: элегантный промокший под дождём ворон с портфельчиком уговаривает хохлатую гордую мадаму пустить его переночевать, пока я — это антураж. В итоге «дама» спрыгивает и усаживается рядом с тарелкой. Я пораженно гляжу на почтальона:              — Спасибо.              Я попросила договориться ворона с курицей! Совсем из ума выжила! Он каркает, прыгает поближе и заявляет:              — Завтра я отправлюсь с вами!              — Останешься ночевать, значит? Тебе постелить?              Ляпаю я, а потом задумываюсь. Попугаи у подруги всегда на жерди спали, за исключением моментов, когда высиживали яйца. Я оглядываю двух птиц, про себя вздыхаю и, прихватив лампу, захожу в комнату.              — Выбирай где.              Ворон не залетает, а запрыгивает, садится на местное «биде для утопления» и восклицает:              — Здесь!              — Хорошо, — продолжаю я говорить с животным, словно моя кукуха всё ещё при мне. Биде деревянное, но так и напрашивается на что-то поуютнее. В шкафу лишь комплект одежды Лары, новая форма с короткими шортами, белый халат-ночнушка и пеньюар. Оглядываю постель, как вдруг вспоминаю, что видела в соседней комнате полотенце и возвращаюсь с ним.              — О! Глянь! — Ворон предусмотрительно запрыгивает на «туалетный столик» и ждёт, пока я выложу полотенцем дно умывальника. — Прошу!              Тот запрыгивает внутрь, притаптывает ткань для пущего уюта, а затем контрольно каркает. Не слышу никаких отличий от предыдущего, ну да ладно. Кар так кар, мне ещё вороньего понимать не хватало! Если завтра меня ожидает миссия, значит мне стоит, как нормальной курочке, лечь с закатом солнца, а не вот это вот всё. Над головой снова гремит так, что в груди содрогается. Вот же непогода разошлась! Ещё грустнее становится оттого, что до клозета я теперь дойду разве что с зонтом. Сомнительное удовольствие, но нужду обычно детали не интересуют.              По возвращению неожиданно вижу, что в умывальнике умостился ворон на пару со спящей курицей. Пару раз моргаю, стараясь сдержать нарастающий внутри хохот, и прикрываю дверь с улицы. Несмотря на шум снаружи, я всегда хорошо спала в такую погоду. Прикручиваю фитиль лампы, пока она не гаснет.              Хах, да нет, я точно сплю.                                   Да, до места где последний раз видели демона было полдня пути.              Да, оказалось, что на самом деле нужно ещё с денёк-другой побродить в округе, чтобы всё-таки напасть на след.              Да, мы остались на лесной прогалине посреди ночи у небольшого костра ожидать охотника и ничего не предвещало беды.              Инструкция звучала следующим образом: чтобы мы не услышали — не идти на помощь, потому что нам как бы совсем нечем помогать. Если истребитель не вызовет нас раньше, поле боя нужно зачистить на рассвете. В случае гибели — забрать тело и солнечный клинок. Звучало разумно и даже безопасно ровно до того момента, пока из леса не начали раздаваться женские крики. Причем от ужаса или угара мне не совсем понятно.              — Не переживайте, — раздаётся низкий тенор старшего какуши, который с долей веселья на меня поглядывает. — Это играют лисы.              — Лисы? — хмурюсь я, поворачиваясь к нему. Звучат же точно как человеческие голоса.              — Говорят, некоторые из них способны превращаться в прекрасных девушек, — с хитрецой продолжает он. — Сколько занимался охотой ни разу не видел воочию.              — Это легенды, — также тихо отзывается парень помладше меня. Странно слышать подобное от тех, кто сражается ну как бы с реальными демонами. Всё-таки я заглянула в паспорт — мне двадцать один, а ему только осенью исполнится пятнадцать. Он улыбается под маской, мечтательно прикрывая глаза. — Жаль! Хотел бы я взглянуть на этих красоток…              Ему без промедления прилетает подзатыльник от мужчины, отчего он с тихим писком хватается за голову.              — Замолчи!              Я лишь улыбаюсь. Эти двое быстро расположили к себе. Старший — он велел называть себя «просто господин» — отставной охотник, который пол дороги сетовал на неугомонного парня, поставленного ему на попечение. Если верить самому Шисо — кажется, его имя звучит так, — то он год обучался некому «дыханию ветра», но после экзамена на горе Самоубийц решил, что лучше будет помогать истребителям демонов и уже как два месяца стал какуши. «Господин» в связке с Шисо — точно дядя и неугомонный племянник, зато со мной ведут себя обходительно и учтиво, так что в каком-то смысле поход комфортный.              — Неудивительно, что лис считали за девушек, — веду плечами я. — Мне показалось, что это люди.              Шисо прыскает со смеху:              — Вы никогда раньше их не слышали?              Я не хочу говорить, что моим самым ярким воспоминанием был звериный рёв в центре города на заре, когда я даже побоялась выйти на балкон третьего этажа и проверить откуда он доносится. Только потом мне рассказали, что это лев в зоопарке через двор. Помнится, сердобольные старушки ещё подкармливали там волков, кидая через забор им косточки в вольер.              — Я жила в городе, — нахожусь что ответить. Господин предупреждает:              — Вам будет сложно. Большинство наших миссий проходят за пределами крупных городов.              — Мне уже сложно, это правда, — соглашаюсь и с оптимизмом добавляю: — Но благодаря вам я могу посвятить себя основной работе ничего не опасаясь.              Шисо улыбается глазами и даже морщины в углах глаз старшего какуши становятся глубже от моих слов. Я знаю их третий день, а чувствую себя столь уютно… Пожалуй, я готова прибиться к кому угодно, лишь бы не переживать то гнетущее чувство обречённости, что накатило на меня после ухода Каки. И я не о том, что эти двое плохи. Наоборот, борьба с ультимативным злом вдали от чужих глаз отбирает людей с определенными моральными принципами, которые чаще восхищают меня; реже пробивают на нервную улыбку.              — Он там, — киваю я за спину, где с час назад скрылся свежеиспеченный охотник на демонов, — не долго?              — По нашим сведеньям, — ведёт старший, — этот демон не должен владеть магией крови. Скорее всего, он скрывается и поджидает момент для удара.              Я удивленно хлопаю глазами. Мне казалось, что магией владеют абсолютно все.              — А разве не у каждого есть особая способность?              — В основном, у приближенных Мудзана, но какуши хорошо следят за ситуацией вокруг Штаба. Объявись здесь настолько сильный демон, Столпы давно бы с ним разделались.              — А демоны когда-то нападали на Штаб?              — Нет. Его расположение тайна с момента образования организации. Но, — заводит он, подкидывая дрова в огонь, — поговаривают, во времена воюющих провинций, один из сильнейших истребителей обратился в демона и едва не прервал род господина Убуяшики. Против него выступили сильнейшие охотники тех времён, которых с тех самых пор величают Столпами. Поэтому, — мужчина становится строже и смотрит мне прямо в глаза, — каждый из нас обязан пожертвовать собой, чтобы не выдать эту тайну.              Пожертвовать собой, чтобы выжило большинство. Благородно для тех, чьё существование не признаёт даже прогрессивное государство императора Тайсё. С другой стороны, оно и правильно, секта экзорцистов будет только отпугивать иностранцев. Киваю, рискуя озвучить достаточно глупое замечание:              — Значит то, что я плохо ориентируюсь на местности скорее хорошо? Я даже не знаю в какой стороне деревня, не то что Штаб!              Издаю смешок и про себя заключаю, что всё-таки это плохо. Интересно, как ориентируется в городе Кабан? Вроде в доме глицинии он чувствовал себя хорошо, даже ягоды нашёл. Повисает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев и понемногу стихающим «смехом» лис.              — Эм, — подымается на ноги Шисо, — я отойду на минутку.              — Хорошо.              Кивает господин и тот удаляется. Очевидно куда. Хорошо, за время охоты мы не начали чаи гонять. Жаль, пить чай вприкуску здесь не принято; вечно пустой. Вспоминается Канроджи с её обещанием принести продуктов из Европы. Ох, где же ты, Столп любви…              Проходит минута, две, пять и даже замечтавшейся о тушёной свинине мне начинает казаться, что Шисо как-то подозрительно долго отсутствует. Мы переглядываемся со старшим, что насторожился не меньше моего, и я негромко произношу:              — Надеюсь, у него приключилось несварение.              Его мои слова отнюдь не приободряют, отчего он продолжает прислушиваться, вглядываясь в темноту леса. Через пару минут он не выдерживает и, немного поколебавшись, подымается на ноги.              — Будьте здесь. Я поищу его.              Я вытягиваюсь и смотрю ему вслед — фигура в чёрных одеяниях быстро исчезает во мраке, а за ней и шелест травы от её шагов. Я правильно понимаю, он проверяет как у него дела под кустом? Но что ещё хуже, я теперь одна! Серьезно?! Я кому рассказывала, что в лесу не отличаю лева от права?! А если он его не найдёт? Демоны так скрываются, что убивают даже какуши, которые отливают в тени?!              Я покрепче обнимаю колени и кладу на них голову, упирая взгляд в язычки пламени. Слом толстой ветки раскалился настолько, что переливается яркими искрами точно поверхность солнца и на некоторое время помогает отвлечься. В итоге я не выдерживаю, аккуратно беру палку, который мы ворочили поленья, и тыкаю ею в огонь, высекая маленький сноп искр. Всё равно он недостаточно яркий, чтобы меня вдруг кто-то заметил, зато красиво.              В итоге я бросаю палку в огонь и оглядываю растворенную во тьме чащу. Очень плохо. Никого нет, а орать ещё опаснее, чем просто уйти. Их же не нагнал демон, в самом деле? Вслух невесело хмыкаю и передергиваю плечами. Ещё таких «игр лис» мне не хватало.              Внезапно слышу крик вдали. На этот раз не звериный, а вполне различимый человеческий. Охотник? Какуши? С перепугу первая мысль, что приходит в голову — бежать в деревню, но я понятия не имею в каком она направлении. Разумнее остаться на месте и, не знаю, влезть на дерево, чтобы если не демоны, так волки меня не загнали. В итоге что-то внутри рассудило, что втроём нечистого точно уложат, поэтому ничего умнее, чем усесться под стволом дерева в тени по другую сторону от гула голосов и ждать своего часа, я не придумала. Костёр я тушить опасаюсь, как и забирать вещи рядом: во-первых, это знак куда возвращаться, во-вторых, потому что боялась его тушить. Иррациональный страх, но не меньше, чем остаться одной в лесу с демоном!              Где Иноске и Каки, когда они так нужны? Где Ренгоку, наобещавший мне горы свершений? Да хотя бы спящий, зато опасный Зеницу! Я шарахалась любой тени и колышущегося листа, темнота казалась глубокой и осязаемой. Зачем Убуяшики это придумал? Ну зачем?!              Крики прекращаются и последним доносится лишь яростное:              — Не уйдешь!              А?! Куда не уйдешь?! Я втягиваю голову в плечи и обхватываю колени. Демон сейчас сюда помчится?! Лишь бы один! Где эти два какуши?! Надеюсь, у них хотя бы есть оружие! У меня вот, например, из средств самозащиты только ноги!              Внезапно наступает больно мёртвая, звенящая в ушах тишина. Я решаюсь открыть глаза далеко не сразу и, может, спустя минуту-вторую, набираюсь храбрости выглянуть из-за ствола дерева. Бой был там. Так кто выжил? Я возвращаюсь на место и с ужасом смотрю на всё ещё горящий посреди прогалины костёр. На мгновение кажется, что ничего не происходило.              Если выжил демон, он же придёт сюда меня вынюхивать! Дура! Я прикрываю рот рукой, чтобы не выдать себя. У него же нет нюха Танджиро, да? Если я получше спрячусь в кустах…              — Кто-нибудь…              Внезапно слышу где-то вдали, со стороны поля битвы. Первая мысль кажется самой правдоподобной — демон. Убил всех и теперь ищет выживших, чтобы ими полакомится. Черта с два я к нему пойду! Я замираю на месте и боюсь даже моргнуть, лишь бы не издавать шума. Не сразу до ушей доносится шелест травы. Я предательски вздрагиваю, когда неожиданно слышу рядом надрывный призыв:              — Кто-нибудь! Прошу, помогите!