Сдохни или умри

Я думал, что завтра всё будет полегче: Хорошего — больше, плохого — поменьше Но время замазано ложью и кровью И моя философия резонирует болью

             Сердце окончательно ухает в пятки, форма ощутимо прилипает к спине от пробившего пота.              — Госпожа рангаку!              Я, как взведенная пружина, вскакиваю на ноги и вылетаю за дерева. В голове словно щёлкает автомат и действиями я опережаю главную мысль — о таком демон знать не мог, а значит я всё время пыталась отсидеться вместо того, чтобы помочь!              Без головного убора и маски, в куртке с оторванным рукавом я не сразу признаю Шисо. На его плече в изорванной форме мёртвым телом висит парень с него возрастом — точно не «господин»-мужчина. В правой руке он упрямо держит обнаженный меч. Охотник! Значит демон мёртв! Вместо того, чтобы подхватить его, я подлетаю и мельком осматриваю. Левое бедро перетянуто жгутом так, что я диву даюсь, как нога ещё не отвалилась, по телу множество резаных ран, голова разбита. Да его просто по костям надо собрать при свете костра, да?!              Я проверяю его руку и мягко беру под неё, отчего он протяжно стонет. Хоть рука цела, счастливчик! Мы волочим его до костра, и теперь моя очередь расчехлить всё что есть. Укладываем на чистое покрывало, срезаем где нужно одежду, моем руки и обрабатываем раны. После краткого курса по фармакологии от Кочо я не боюсь использовать опиум, что при его обилии травм жизненно необходимо. На него без труда уходит пол аптечки, которую я тащила в ящике за спиной всю дорогу. Хоть тащить будет полегче…              Практически всё время мы молчим, прерываясь лишь на короткие команды, а когда с перевязкой окончено, я обращаюсь к бледному и перемазанному в крови Шисо. Без головного убора он мало чем отличает от пострадавшего охотника: глаза посажены чуть подальше, скулы менее выраженные, губы потоньше и вороные волосы подстрижены коротко, а не собраны в хвост — вот и всё отличие.       — Как это вышло? — взволновано спрашиваю я, не убирая руку с запястья охотника. Несмотря на ранения, его состояние гораздо лучше, чем у Ренгоку в своё время.              — Я виноват, — его голос дрожит от волнения. — У меня очень чуткий слух. Я-я услышал, что дела идут плохо и бросился ему на выручку. Я не хотел, — он морщится, словно от боли и отворачивается от меня, — чтобы господин Такэро пострадал!              Охотника звали каким-то длинным именем — типа Гокумацу или Широгацу, точно не помню. О Такэро я слышала впервые, и внутри холодеет. Я поглядываю в сторону густого мрачного леса, пока стрекот сверчков создаёт обманчивое впечатление покоя, словно ничего и не происходило. А господин-то не вернулся. Хорошо, если он бродит по лесу в поисках срущего подчиненного, но это могло оказаться правдой в лучшем мире, а не здесь, когда главная боевая единица жива и прямо сейчас дышит у моих ног.              Я не нахожусь что ответить и глухо спрашиваю:              — Что теперь будем делать?              Он утирает лицо уцелевшим рукавом и упирает взгляд перед собой, шмыгая носом.              — Нам нужно вернуться в деревню и отослать сообщение.              — Демон мёртв? — продолжаю я, не отрывая глаз от пламени, а пальцев от запястья.              — Господин Такэро убил его.              Сердце внутри содрогается от этих слов. Он убил?! Да что там, черт побери, произошло?! Нет, я совершенно не хочу этого знать! Если даже мне, как человеку, который далёк от всех этих японских понятий о чести и долге кажется, что произошло что-то особо драматическое, то для Шисо подавно!              — Значит мы должны вернуться, — я осекаюсь, когда понимаю, что «за телом» прозвучит ужасно, — на поле боя. Когда истребитель будет в безопасности.              — Да, — парень заключает увереннее. — Это наша работа.              Мне не нравится как это звучит, но взамен я молчу и наконец-то убираю руку с запястья пострадавшего. Теперь я прекрасно понимаю этих мастеров китайской медицины, которые по пульсу едва ли не количество гемоглобина предсказывали. Значит «господина» больше нет? Отставной охотник, который спас недавнего выпускника. Была бы на Родине, поставила бы за него свечку. Неожиданно для себя изрекаю.              — Надо позвать ворона.              — М? — медленно реагирует с трудом выдернутый из своих мыслей Шисо, который затем поджимает губы и согласно кивает. — Угу.              Ему плохо. Мне понемногу становится тоже, поэтому, набрав побольше воздуха в грудь, я выхожу на середину прогалины и зову. Ору как в последний раз. Надеюсь, бродящие по лесу хищники сейчас тоже обделаются и убегут восвояси! Проходит несколько минут, прежде чем птица прилетела. Чеканю ему как попугаю, словно человеческую речь он на самом деле не понимает:              — Демон убит. Есть раненые. Нужна помощь. Утром мы вернёмся в деревню.              Та каркает и улетает, а я тяжело вздыхаю и оборачиваюсь к Шисо, что всё это время за мной наблюдал. Кажется, ему полегче. Хоть так.              — Шисо, поставишь чайник?              Он в прострации глядит на костер, снова на меня и запоздало выдаёт:              — Да, конечно.              Он приступает к сбору конструкции, на котором повиснет чайник, а я возвращаюсь к мирно спящему охотнику. Проверяю самочувствие, напитались ли кровью повязки и отмечаю, что всё хорошо.              Ещё вначале я пыталась ослабить жгут на его бедре, но рана начала подкравливать, отчего пришлось затянуть его снова. Как Шисо закончит, следует ослабить его на пару минут, а рану прижать. Если продукты распада тканей накопятся в конечности, сценария будет всего два: убрать жгут и дать парню умереть от «турникетного шока» или через час-второй убедится в том, что его нога более нежизнеспособна и тогда выйдет как с тем охотником и девочкой-Шалтай-Болтаем — ампутировать ногу. Можно было бы попытаться зашить поврежденный сосуд, но без антибиотиков и какой-никакой антисептики я в рану не полезу, да и Кочо рекомендовала воздерживаться от операций в поле.              Даже несмотря на свою практику в хирургии и на кафедре, будучи студентом последнего года, я всё равно чувствую, что моих знаний недостаточно. Нужно было поработать на скорой хотя бы с годок, чтобы уверенней чувствовать себя в такой ситуации, но эй, я не планировала в ней оказываться! Тем более, тогда уж не на скорой, а сразу на войне, в палатке на фронте! Мне и в экстренном отделении нравилось всё меньше, поэтому я подбирала себе более мирную специальность типа гастроэнтеролога или, если на неё не нужно будет обучаться лет десять, пластическую хирургию. А теперь на тебе! Вот! Получите и распишитесь!              Когда жгут ослаблен, рана зажата, а место наложение промассировано, мы с Шисо возвращаемся к костру и чаю. Пламя за это время поутихло, но небольшие язычки всё ещё продолжали доставать до металлического дна. Понятия не имею как у Каки хватает храбрости и отчаянья здесь работать. Побыстрее бы вернуться. Посреди тишины уже не такого мрачного леса раздаётся уханье совы, и я надеюсь, что она не решит полакомится вороном.              Они же не едят друг друга?                                   Подмога поджидает нас на рассвете. Отряд из двух какуши прибывает нам на помощь, утащив с деревни повозку для пострадавшего, куда впрягся один из парней. Мы засыпаем костёр, пакуемся и, искренне стараясь не клюнуть носом, я стою опершись о деревянную повозку. К запаху дерева примешивается что-то ещё, похожее то ли на навоз, то ли залежавшееся сено — мне не сообразить, но можно представить как я хочу спать, если даже вонь меня не отпугивает. Надо было самой вместо Шисо вздремнуть. Дневальный года…              — Эй! Смотри!              Раздаётся со стороны и я лениво моргаю. Кричат с энтузиазмом, вряд ли это радуга или типа того. Моргаю ещё раз и чувствую как ноги становятся ватными, словно я вот-вот потеряю сознание, отчего выравниваюсь и хлопаю себя по щекам. Дойду до деревни и пару часиков сна себе точно выбью, но не сейчас же!              — Не может быть! Наставник!              Возгласу Шисо всё-таки удается меня побудить меня к действиям. Я в одно движение перекатываюсь о борт с одного бока на другой, в сторону говорящих. Солнце попадает аккурат в правый глаз, заставляет отшатнуться и раздраженно зашипеть, а когда я навожу фокус, то вижу в его лучах силуэт. На его голове больше нет шляпы и маски, а грузная походка с опорой на крепкую палку выдают проблемы с правой ногой.                     Чувствую, я вот-вот упаду вместе с ним столь сильно я акцентирую на его походке внимание.              — Аха-ха-ха! Живой! — восклицает один из пришедших на помощь и мчится к тому навстречу, затем в себя приходит порядком подуставший Шисо, едва не сбивая его с ног. Не успевает он подбежать, как тот пренебрегает палкой в качестве опоры и норовит стукнуть его по горбу.              — Идиот! — слышу я знакомый голос «господина какуши», отчего в голове ощутимо проясняется. Не может быть. Он же умер. Несмотря на его гнев, Шисо лучится радостью:              — Я думал вы мертвы!              — Придурок, мог хотя бы проверить! А если бы я очнулся позже?!              Далее раздаются не вполне разборчивые восклицания, но и этого хватает, чтобы моя челюсть отвисла до колен. По лицу его сложно узнать, зато глаза и эти морщинки в уголках — точно же! Не может быть, словно призрак из прошлого! Шисо, чертила, неужели он даже не проверил умер его наставник или нет?!              Когда троица подходит, оставшийся у телеги какуши выдаёт такое, что сон снимает как рукой:              — Что, старина, смерть посрать отпустила?              Поддерживающий старшего товарища Шисо тоже начинает хохотать, а меня эта плоская шутка вовсе уничтожает. Никогда ничего уморительнее не слышала!              В процессе оказалось, что один из прибывших нам на подмогу какуши хоть и заметно помладше выжившего «господина», который теперь соизволил мне представиться именем Такэро, так ещё и тоже бывший охотник. До травмы он, как и Такэро до своей вынужденной отставки друг друга не знали, но на поприще новой специальности здорово сдружились. Так что ура! Зачищать поле боя не приходится, поэтому мы прямой наводкой следуем в деревню!              Сосуд в ноге охотника над нами смиловался и жгут наконец-то получилось снять, вместо него наложить давящую повязку, а там часок подремать, поесть и выдвинутся в Штаб. Уже вижу как отчитываюсь о проделанной миссии! Пхах, Убуяшики умрёт когда узнает! Он и так не самый здоровый человек на свете! Только кто меня к нему пустит? Очевидно, если и докладывать, то к дежурному сегодня или типа того.              После всей этой истории меня здорово отпускает. Я раз сто извинилась за Шисо, Такэро картинно повозмущался, а в конце махнул рукой, мол, это, конечно, свинство, но важнее было спасти охотника. Когда мы в сумерках возвращаемся в штаб истребителей демонов на душе поселяется светлая грусть от прощания с новыми коллегами. Уверена, Шисо и Такэро останутся в моей памяти навсегда и я искренне надеюсь, что с обоими ничего не случится.                            Как я добираюсь до гостевого домика толком не помню, а просыпаюсь уже после рассвета от духоты и вдруг понимаю, что ни двери на ночь не закрыла, ни форму какуши не сняла. А ещё чему-то удивляюсь…              Потянувшись, я выхожу в любимый птичий двор и встречаю плотного невысокого мужчину с еле заметными щелками глаз — местного хозяина, имя которого напоминало то ли «Торра!» из испанской корриды, то ли карты Таро. В общем, на нём было проклятье «Какао», имя которой я никогда не запомню.              — Доброе утро!              — Доброе, Курофуту! — разбрасывает он корм курам. — Слышал, ты прибыла вчера!              — Да, уже затемно, — шлепаю босыми ногами по веранде в его сторону и облокачиваюсь о балку. Какой кошмар творится на моей голове могу только представить, но хотя бы халат нормально повязала. — Как вы?              — Помаленьку. Что у нас может происходить? — отмахивается мужчина, рассыпая остатки зерна, пока я разглядываю пернатых. Глаза невольно ищут ту самую чёрную курицу. Она хоть и дивергент, но кормилась-то со всеми. Странно.              — Хозяин, — избегаю я обращения по имени, — а где эта странная курица?              — Какая из всех?              — Ходила вечно нахохленная, черно-рыжая с гребнем как у петуха.              — А-а-а, — хлопает он по лбу, — ты про Гэгэ! Ты как ушла её унесла чёрная тень! Орёл, наверное!              Орёл? Что? Я в своем уме сейчас? Она была такой толстой, да и прыгнула на меня весьма ловко. Как её мог кто-то унести? Недоуменно бормочу:              — Унёс?              — Редко, да бывает. Она вечно от всех в стороне держалась. Оно и не мудрено, что она стала лёгкой добычей! Ох, как жаль! Я думал зарубить Гэгэ к осени!              Мне, городской, как-то странно такое слышать, но ладно. Домашний скот это не тоже самое что декоративная собачка. Я вздыхаю:              — Да, жалко. Каким могучим должен быть орёл, — взмахиваю рукой к небу, — чтобы поднять её в воздух!              — Ха-ха! Твоя правда, Курофуту, столько мяса пропало!              Он заливисто хохочет, и я повторяю за ним. Это так похоже на кровожадность, но, право, это образ жизни, не имеющий ничего общего с настоящей жестокостью. Обычный быт, в который меня никто не заставляет встревать. И не заставит, я надеюсь.              Я приглашаю «Таро» на чай и рассказываю про пережитое на миссии. Несмотря на то, что недавно он рассказывал мне как Гэгэ следовало отрубить голову, у его ноги мостится тот самый скверно кукарекающий петух, и он гладит его по перьям, точно верного пса. Я так привыкла к его крикам! Я в эти дни с трудом без него просыпалась!              Мы откланиваемся и я отправляюсь в поместье Бабочки. Сегодня у меня заслуженный отсыпной, а значит я могу заняться делом, благо желание жить вернулось ко мне в полной мере! Конечно, после этого их «смерть посрать отпустила»!              Кочо призналась, что её родители изучали медицину и у них накопилось будь здоров литературы разных мастей, потому, прихватив дневник Лары Крофт, вначале я принялась за науку о питании — а это, без шуток, отдельный трактат на дощечках о том как правильно готовить, сколько варить, нарезать, при какой температуре подавать и многое другое. Казалось, ей место на кухне, но, я полагаю, это эдакий сборник диет по Певзнеру на восточный лад.              Второй, гораздо более интересной становится ботаника. Переплёт книги просто нечто: сложенные друг на друга листы прошитые чьей-то жилой, прикрытые сверху и снизу плотной обложкой. Это явно повеселее досок и свитков, но открывать её разворот полностью очень страшно. Я переписывала и перерисовывал то, что могла бы и понять, и использовать, но даже на это времени уходило катастрофически много, да так, что к полудню я лежала на траве в тени поместья без чувств. Как природа только умудряется столько всего создавать? Да ещё и похожего.              Я безмятежно гляжу на небо как вдруг замечаю парящего ворона. Так, стоп! Ворон?              — Ворон! — я резко сажусь и озвучиваю свои мысли. — Во-о-орон!              Совсем бесстыжей стала за эти дни! Забавно получится, если это обычная птица. Мельком замечаю как со стороны лестницы останавливается Нахо с небольшим мешочком в руках. Птица, вопреки моему мнению, парит по спирали вниз, как вдруг подлетает настолько близко, что я с перепугу прикрываю лицо. Он садится на мои согнутые колени и наблюдает. Так. Теперь вспомнить зачем…              — Здравствуй, — начинаю я как в сказке. — Я ищу ворона, который принёс мне сообщение от Мастера в гостевой домик несколько дней назад.              Он каркает, наклоняя голову на бок, затем подпрыгивает на коленях и выдаёт визгливое:              — Это я!              Я пораженно вскидываю брови. Чёрт, неловко-то как! С другой стороны, они все одинаковые. Как я должна была его узнать? Нахо осторожно подходит.              — Можно я с вами? — раздается её тоненький голосочек, на что я киваю. То-то она сейчас охренеет от моего следующего вопроса птице.              — Рада тебя видеть! Кое-что случилось. Я узнала, что курицу, с который ты давеча делил трапезу, — я едва не давлюсь, когда в голове само собой договаривается «и ложе». Не хватало ещё такого при Нахо ляпнуть! С другой стороны, и вправду, какого чёрта ворон и курица спали в одном умывальнике? Зачем я вообще в дом их пустила?! Продолжаю: — Её похитили!              — Нет! — неожиданно отвечает он. У меня сердце удар пропускает, и я с опаской поглядываю на девочку с двумя косичками. Она не поймёт, а я уже как-то не хочу узнавать, но ворона не остановить: — Она ушла сама!              Я пораженно приоткрываю рот. Она и «сама»? Какой в этом смысл?              — Но это опасно.              Нахо активно кивает моим словам. Я говорю так, словно Гэгэ для меня дорогая подруга, пока в душе зреют всё более страшные подозрения.              — Я защищу её!              Повисает звенящая тишина.              — Она… — интуитивно заключаю я, до последнего не веря в происходящее, — с тобой? Вы вместе?              — Да!              Нахо пораженно прикрывает рот белым рукавом, пока я жалею, что эта странная птица сидит на моих коленях настолько близко. Что он несёт? Что это значит?!              — Но, — с трудом подбираю слова я, — она же… курица?              Внезапно он подымается в воздух и уже было улетает, как вдруг пикирует мне на голову и я чудом успеваю подставить руки когтистым лапам. Я охреневаю настолько, что в какой-то момент заваливаюсь на спину и всеми силами пытаюсь его сбросить.              — А-а-а! Что ты творишь?!              — Она моя! — орёт обезумевший ворон. — Моя Гэгэ! Никому не отдам!              — Уходи! — на выручку приходит Нахо, размахивая своим узелком. Птица отлетает, я тут же приподымаюсь на локте и, зависнув в паре метров, он последний раз восклицает:              — Моя!              И улетает восвояси. Только сейчас замечаю как к моему плечу припала перепуганная девочка, которая смотрела ему вслед не менее ошалело чем я. Некоторое время мы так и сидим, но вышедшее за дома палящее солнце быстро приводит в чувство.              — Ты же тоже это слышала, да? — сажусь я. Нахо прижимает узелок к себе и напугано кивает. — Это же… ненормально?              — Ещё как! Вороны никогда не нападают! Он сошел с ума! — пищит она, на что я качаю головой. Да, определенно, но это что-то экстремальнее, чем просто… Да что я только что выслушала?! Он что, прости господи, куроёб?!              — Л-ладно, давай-ка под крышу.              Я подымаюсь и помогаю ей встать, как вдруг она перехватывает мой рукав и заявляет:              — Какой плохой ворон! Он порвал вам одежду!              — Что? — я подымаю вторую руку и две дырочки. Наверное, от когтей. Неглубокие, скорее рваные, а кожа так вовсе цела. Мы заходим под козырек крыши-пагоды.              — Вы сейчас не сильно заняты? Давайте я зашью!              — А? Хорошо, — меня научили, что отказываться от помощи хозяев невежливо, пускай в определённых случаях уместно, и я начинаю расстёгивать пуговицы, — но ты разве не шла по делам?              — Ничего страшного! Я попозже вам её занесу! Где мне вас найти?              — В библиотеке госпожи Кочо.              — Ух ты! Хорошо! — она с таким воодушевлением реагирует на мои слова, что я невольно заражаюсь её энтузиазмом. Я передаю девочке куртку и та уже было убегает, как я её останавливаю:              — Спасибо, что спасла меня. — Нахо удивленно на меня смотрит, словно и не сопротивлялась птице пару минут назад. — Со своим узелочком в руках защищала меня словно львёнок!              — Львёнок? — хлопает глазками она. Ах да.              — Как вернешься расскажу.              — Хорошо! — она подскакивает на месте и с радостной улыбкой убегает прочь.                     Знать бы чем её настолько обрадовала новость о библиотеке. Или это из-за упоминания Кочо? Столп Насекомого весьма мило щебетала со своими девочками, правда, её голосок сам по себе похож на тоненькое чириканье. Столько вопросов. Надеюсь, однажды нам удастся поговорить с ней в менее формальной обстановке.              Я потягиваюсь и направляюсь в здание сквозь раскрытые раздвижные двери. Теперь моей бодрости точно хватит на несколько часов!