Crowned by Frost

Гостиная была залита мягким светом, за окнами плавилась весна. В воздухе пахло тёплой древесиной, свежими цветами и чем-то уютным, домашним. Маленький Хёни сидел на полу, окружённый деревянными кубиками, сосредоточенно строил башню, а Юнги, скрестив ноги рядом, с лёгкой улыбкой наблюдал за ним. — Та-а-ак… — протянул малыш, ставя очередной кубик сверху. Юнги чуть шевельнул пальцами — и кубик, едва заняв своё место, сменил цвет с тёплого коричневого на глубокий синий. Хёни тут же восторженно взвизгнул, захлопал в ладоши. — Ещё! Юнги усмехнулся, притворно нахмурился. — Хм… А какой цвет ты хочешь теперь? — Красный! Нет, зелёный! Ой, нет, фиолетовый! Юнги мягко рассмеялся, а кубик под его ладонью плавно перетёк из одного цвета в другой, переливаясь, словно драгоценный камень. Хёни снова ахнул, его крошечные пальцы коснулись кубика, словно он был самым волшебным предметом на свете. — Ты настоящий маг! — А ты разве не знал? — Юнги подмигнул. — Знал! — гордо сказал малыш и снова захлопал в ладоши. На диване, с пяльцами в руках, Чимин едва заметно улыбался, наблюдая за ними поверх тонкой ткани. Он сосредоточенно выводил узор тонкой нитью, но в голосе его сквозило что-то тёплое, тоскливое. — Я очень рад, что ты вернулся, — негромко сказал он. Юнги замер на миг, провёл пальцем по очередному кубику, раскрашивая его в солнечно-золотой. — Я тоже рад, — тихо ответил он, но в его голосе не было ни капли сомнений. Хёни, всё ещё зачарованный игрой с кубиками, захлопал в ладоши и посмотрел на Юнги глазами, полными восторга. — Ещё! Дядя Юнги, сделай ещё что-нибудь! Юнги усмехнулся и шутливо нахмурился, будто задумался. — Хм… Что бы такое придумать? Он протянул руки перед собой, переплетая пальцы, словно вплетая в воздух невидимые нити магии. Тонкий серебристый свет струился между его ладонями, сгущаясь, принимая форму. Спустя мгновение на полу, прямо перед Хёни, появились три куклы из фарфора — изящные, гладкие, расписанные тонкими узорами. — Вау! — выдохнул малыш, осторожно протягивая руки. Одна из кукол, маленькая девочка в зелёном платье, плавно склонила голову, словно кланяясь. Другая, похожая на рыцаря с миниатюрным мечом, гордо вскинул подбородок. Третья, крошечный маг, вскинул руку, замерев, будто готовясь к заклинанию. — Они правда живые? — прошептал Хёни, не отрывая от них взгляда. — Почти, — улыбнулся Юнги. — Они не могут говорить, но будут тебе друзьями. И, в отличие от обычных кукол, эти никогда не разобьются. Хёни вскочил на ноги и радостно затопал. — Спасибо! Спасибо, дядя Юнги! Юнги рассмеялся, а Чимин, всё это время наблюдавший за сценой, тихо хмыкнул. — Разбаловал ты его, — с лёгкой укоризной сказал он, продолжая вышивать. — Разве можно баловать слишком сильно? — шутливо отозвался Юнги, наблюдая, как Хёни начинает расставлять кукол, придумывая для них игру. Чимин покачал головой, но в глазах его было только тепло. К вечеру Юнги почувствовал лёгкую усталость — день прошёл быстро, наполненный играми и смехом, а малыш Хёни, казалось, не уставал. Они с ним строили целые миры из кубиков, а потом устроили маленький концерт для кукол, расставленных в круг. Юнги наслаждался каждым моментом, хотя и ощущал, что его силы постепенно истощаются. Хёни аккуратно расставил игрушки в форме круга и в центре поставил трёх кукол, внимательно посмотрев на них и удовлетворённо кивнув. Он добавил пару мягких игрушек, словно воссоздавая маленький уютный мир. Затем, с таким выражением лица, как будто давал важное указание, повернулся к Юнги. — Дядя Юнги, тебе пора спать, — сказал малыш с невозмутимым тоном, словно делал это ежедневно. — Дядя Намджун тебя ждёт. Юнги нахмурился, не сразу понимая, как отреагировать на эти слова. Он почувствовал небольшое волнение. Почему это сказал Хёни? Вроде бы он не слышал, чтобы Намджун упоминал что-то подобное, да и, возможно, это просто недоразумение? — Ох, какой умный у нас мальчик, — пробормотал он, переводя взгляд с Хёни на Чимина. — Откуда ты знаешь, что дядя Намджун меня ждёт? Хёни, не прекращая раскладывать игрушки, пожал крошечными плечиками. — Просто знаю, — серьёзно ответил он, будто это был самый очевидный факт в мире. — Дядя Намджун ждёт. Ему грустно без тебя. Юнги почувствовал, как у него по спине пробежал лёгкий холодок. Он снова посмотрел на Чимина, но тот лишь усмехнулся, продолжая вести иглу по ткани. — Он иногда такое выдаёт, — сказал Чимин, не поднимая глаз. — Говорит то, что чувствует. Иногда вещи, которые ещё даже не произошли. — И ты не находишь это… странным? — Находил. Теперь просто принимаю, — Чимин перевёл на него взгляд и добавил мягче: — Но он прав. Намджун действительно ждёт. Юнги глубоко вдохнул, опустил глаза, разглядывая гладкую поверхность стола. — Я… — Ты устал, — перебил Чимин, снова улыбнувшись. — Так что иди. Если не к Намджуну, то хотя бы в постель. Хёни кивнул, поднимая взгляд на Юнги. — Дядя Юнги, иди спать. Юнги тихо выдохнул и встал, чуть потрепав малыша по мягким волосам. — Хорошо. Спокойной ночи, Хёни. — Спокойной ночи! Юнги шёл по коридору, чувствуя, как напряжение постепенно уходит с каждого шага. Он расстёгивал пуговицы на рубашке, чувствуя, как ткань скользит с его тела, будто сбрасывая с себя тяжесть дня. В голове ещё звучали слова Хёни, и хоть они были простыми, он не мог забыть, как ребенок сказал о Намджуне. Возможно, это была всего лишь детская невинность, но какая-то часть его сердца сжалась. Он ещё не был готов к возвращению в этот мир, но сейчас не было пути назад. Когда Юнги вошёл в свои покои, его взгляд сразу упал на постель. Там, в полумраке, сидел Намджун, ожидая его. В глазах Намджуна не было осуждения, только тихая усталость и, может быть, нечто ещё — то, что Юнги не мог точно определить. Он сделал шаг в сторону постели, но тут его внимание привлекло другое. Мин Гуан, его тигр, лежал на ковре в уголке комнаты, отвернувшись от хозяина. Огромное тело животного было неподвижным, а глаза смотрели в сторону, не встречая взгляда Юнги. Мин Гуан, как всегда, был настроен упрямо, и в этот момент он явно не собирался прощать своего хозяина за тот момент, когда Юнги ушел без прощания. Тигр дулся, и его молчаливое недовольство было заметным, словно животное решило, что Юнги сам заслуживает этой молчаливой мести. Юнги замер на мгновение, и его сердце лёгкой грустью наполнилось. Он не хотел, чтобы Мин Гуан был так обижен. Он же любил своего тигра. Он вздохнул, но сделал ещё один шаг, медленно снимая рубашку и продолжая раздеваться. Переодеться и опуститься в постель было единственным, что он хотел. Но его мысли всё равно оставались где-то там — в зале, где Хёни был таким уверенным, где Намджун всё ещё сидел, ожидая его. Намджун не сказал ни слова, но его присутствие было таким весомым, что Юнги не мог не почувствовать его рядом. Он осторожно взглянул на тигра, который по-прежнему игнорировал его, и с тяжёлым вздохом опустился на постель, немного разочарованный в себе. Намджун тихо лёг рядом с Юнги, его рука аккуратно обвила тонкую талию мужа, а лицо погрузилось в мягкие светлые волосы, уносящие в воспоминания о том, как когда-то всё было проще, когда не было разногласий и болей. Юнги почувствовал тепло его тела, и что-то лёгкое и тёплое в груди снова расправило крылья, заставив его улыбнуться. Это была та улыбка, которую он так долго скрывал, зарываясь в одиночестве. Юнги повертелся на бок, чтобы смотреть на Намджуна. Он мог бы сказать много, но эти слова застряли в горле, не зная, как их произнести без страха. Вместо этого его губы растянулись в маленькую, но искреннюю улыбку, отражающую облегчение. Он просто смотрел на мужа, снова видя его лицо таким знакомым, таким родным. Молча и без лишних слов они обменялись тем, что было важно — обещанием без слов. — Ты не должен был ждать меня, — прошептал Юнги, его голос почти исчезал в тени ночи. Но в его словах не было упрёка, скорее просьба к себе, чтобы отпустить страхи и боль. Намджун наклонился ближе, его губы коснулись лба Юнги, и, чувствуя тепло его кожи, сказал с мягкой убеждённостью: — Я всегда буду ждать тебя, Юнги. Даже если ты уйдёшь, я буду ждать. Я не могу отказаться от тебя, не могу забыть тебя. Ты — мой дом. Юнги почувствовал, как что-то уходит из груди. Он не знал, что можно простить себя, что можно снова открыться, что можно вернуться, и это не обязательно будет ошибкой. Он медленно положил руку на грудь Намджуна, ощущая ритм его сердца, и тихо сказал: — Тогда я буду рядом. Постараюсь… быть рядом.

***

Наступала осень, и всё вокруг менялось, но в жизни Юнги оставался тот же порядок — работа, тишина, одиночество, но с добавлением нежности и заботы со стороны Намджуна, который снова оказался рядом. Он заботился о Юнги, иногда беспокойно спрашивал, всё ли в порядке, а иногда так сильно переживал за него, что скрывал свои волнения за маской спокойствия. Для обоих, однако, оставался один неразрешённый вопрос — будущее. Юнги, как и раньше, скрывал свою боль, и в этот раз боль была глубже, потому что теперь её было намного сложнее скрывать. Пилюли, которые он принимал перед тем, как лечь в постель с Намджуном, стали привычкой, невыносимым, но необходимым ритуалом. Он знал, что это изменяет его — всё больше убивает его природу, его сущность, но при этом он не мог допустить той боли, которая была в его теле и душе после всего, что он пережил. Никто не знал об этом — ни Мирен, ни Намджун. Мирен, вероятно, уже заподозрил бы что-то, если бы увидел, но Юнги был осторожен. Намджун же продолжал думать, что всё просто, что Юнги ещё не восстановился после потери их детей. Он старался не задавать лишних вопросов, не вытаскивать то, о чём Юнги не хотел говорить. Иногда, перед сном, когда Юнги закрывал глаза, чтобы почувствовать лишь тепло их совместной тишины, ему казалось, что всё будет как раньше. Но стоило пробудиться в утреннем свете, как приходило осознание, что часть его изменена, и он не знал, как вернуть прежнего себя. Всё, что он мог сделать, это скрывать это от других, чтобы не показывать, что чувствует. Всё казалось замкнутым, скрытым за маской нормальности. И всё же иногда, в моменты слабости, он останавливался и думал, что если бы мог, он бы открыл всё Намджуну. Но страх снова потерять его был слишком велик. С каждым днём, с каждым шагом, он погружался всё глубже в этот скрытый мир, и тем легче становилось его притворство. Порой, когда они лежали рядом и Юнги чувствовал руку Намджуна на своей коже, его сердце сжималось от любви и боли. Он так сильно хотел, чтобы всё было нормально, чтобы они могли быть счастливыми. Но не мог избавиться от этого чувства, что они оба продолжали не видеть того, что было в нем, за чем он так тщательно скрывался. Не зная этого, Намджун продолжал ждать, надеясь, что всё когда-нибудь наладится. Но внутри Юнги настал холод, который он не мог согреть ничем. Осень охватила землю золотом и багрянцем, и королевская охота стала традиционным событием, которое нельзя было пропустить. Весь двор покинул столицу, растянувшись в длинной процессии, а на второй день прибыла и императорская семья, добавляя ещё больше величия и суматохи в этот уже и без того оживлённый лагерь. Шатёр Юнги и Намджуна выделялся среди остальных своим глубоким бордовым цветом с золотыми узорами, сверкая на солнце, словно драгоценность. Он был огромным, рассчитанным на королевский комфорт, и повсюду сновали слуги, встречая знатных гостей и распаковывая сундуки. Возле шатра громоздилась их внушительная двухэтажная карета — черно-золотая, величественная, словно само королевство на колёсах. Слуги суетились вокруг неё, разгружая багаж, пока рядом Чимин хлопотал с Хёни. Он поправлял на ребёнке одежду, пытаясь удержать его на месте, но малыш лишь смеялся, вырываясь и снова устремляясь к Юнги, явно желая побежать за дядей. Юнги был одет в охотничий костюм цвета спелой сливы, дорогая ткань сидела идеально, подчеркивая его стройность. Волосы, как всегда, заплетены в косу, но теперь она была убрана в аккуратный узел на затылке и закреплена тонкой, но прочной заколкой. На боку висел меч, оружие, которое не было лишь украшением — Юнги умел с ним обращаться. Сзади, с плавной кошачьей грацией, плёлся Мин Гуан. Его серебристая шкура сияла в осеннем солнце, янтарные глаза лениво оглядывали происходящее, но в каждом движении чувствовалась надменность. Он всё ещё дулся, гордый и упрямый, не до конца простив своего хозяина за то, что тот когда-то ушёл, не попрощавшись. Королева-мать стояла неподалёку, гордая и величественная, с осанкой, которой позавидовали бы даже статуи богов. Она наблюдала за прибытием знати, не теряя своей холодной выдержки, словно ей были заранее известны все события этого дня. Юнги скользнул взглядом дальше и заметил Хосока. Тот беседовал у главного костра с леди Элисой, своей матерью. Элиса была одета в длинную зелёную мантию, что подчёркивала её высокий статус, а у её подола прицепились двое абсолютно одинаковых детей — близнецы лет восьми. Их тёмно-каштановые макушки покачивались в такт любопытным взглядам, которыми они окидывали лагерь. Юнги вдохнул прохладный воздух осени, напоенный запахами опавших листьев и лёгким ароматом дыма от костров. Всё это было привычным, знакомым, но в то же время казалось почти новым, словно он возвращался в мир, который когда-то оставил, но который по-прежнему ждал его. Чимин опустил Хёни, и тот, завидев отца, тут же сорвался с места, его маленькие ножки быстро замелькали по траве. Тэхен, стоявший недалеко рядом с Намджуном, заметил сына и повернулся к нему, чуть опустив ладонь, будто приглашая того подбежать. Намджун тоже проследил за малышом взглядом, но затем его глаза вновь вернулись к Юнги. Их взгляды встретились. Юнги не отвёл глаз. Он чувствовал, как лёгкий ветер шевелит выбившиеся из узла пряди его волос, слышал, как Хёни с радостным визгом бросается в объятия отца. Но всё его внимание было приковано к Намджуну. Тот смотрел на него долго и пристально, в аметистовых глазах отражалось что-то тёплое, почти осязаемое. Юнги не знал, что должен почувствовать. Он отвернулся первым, сосредоточившись на шатре, в котором их ждала ночь. Ночь окутала лес мягким пологом тьмы, но свет фонарей, зажжённых на длинных деревянных сваях, разгонял её, отбрасывая на землю тёплые золотистые отсветы. Магия мерцала в их пламени, делая свет ровным и ярким, а осенний воздух наполнялся ароматами свежеприготовленной пищи, дерева и дыма. Дюжина длинных столов, покрытых расшитыми скатертями, заполнилась знатью, чей гомон сливался с потрескиванием костров. Вино разливалось в кубки, блюда одно за другим подавались слугами — жареный фазан, дичь с ягодным соусом, тушёные овощи, свежеиспечённый хлеб, сдобренный специями мёд. На возвышении, за центральным столом, сидела императорская семья. В центре, восседая с неизменным величием, находился Намджун — его голову венчала корона с ликами солнца, отражавшая свет фонарей в золотистых лучах. Рядом с ним сидел Юнги. К ужину он выбрал более элегантный наряд: серебряная парча его одежды поблёскивала при каждом движении, а на голове красовалась изящная корона с месяцем и аметистами, сверкающими в свете огней. Справа от него Чимин и Тэхен возились с Хёни. Малыш сидел на коленях у отца, забавно морща нос, когда Чимин вытирал ему рот от следов ягодного десерта. С другой стороны от Намджуна восседала королева-мать, строгая, но всё же умиротворённая в свете общей праздничной атмосферы. Рядом с ней — Хосок, в тёмном охотничьем камзоле, неспешно потягивающий вино и время от времени бросающий взгляды на собеседников. Юнги, вытирая уголки губ салфеткой, задумчиво провёл пальцами по ножке кубка, разглядывая игру света в тёмном вине. Всё казалось почти привычным — смех, разговоры, тепло осеннего вечера, но он всё равно чувствовал себя иначе. Охота была для знати не только развлечением, но и своеобразным испытанием доблести и мастерства. Едва на столах появилось вино, вокруг Намджуна начали собираться придворные — влиятельные лорды, генералы и просто те, кто хотел показать своё расположение к императору. — Ваше Величество, — один из старших дворян, лорд Альбридж, поднял кубок, чуть улыбаясь. — Завтра все будут с нетерпением ожидать, как вы продемонстрируете своё искусство в стрельбе. Надеюсь, лес не останется без добычи. Несколько знатных дам и господ согласно закивали, некоторые сдержанно рассмеялись. — Да, говорят, в этих лесах водятся редкие белые олени. Будет ли у нас шанс увидеть, как один из них окажется в ваших руках? — с игривой улыбкой вставил маркиз Рейнхарт, блестя шёлковыми рукавами своего наряда. Намджун, облокотившись на стол, склонил голову, глядя на своих гостей с лёгким прищуром. — Не стану скрывать, охотник из меня так себе, — сказал он, сдержанно улыбнувшись. — Но я постараюсь продемонстрировать все свои возможности. — О, Ваше Величество, вы слишком скромны, — вставила леди Вестервуд, молодая вдова с роскошными каштановыми локонами. — Даже если вы и не мастер охоты, ваше присутствие на ней само по себе уже делает событие значимым. Юнги, сидевший рядом, тихо фыркнул, пряча усмешку за бокалом вина. — А как же наш принц? — вдруг обратился к нему лорд Торнфилд. — Думаю, нам всем интересно, сумеете ли вы превзойти Его Величество в завтрашней охоте? Глаза Юнги лукаво блеснули. — Думаю, император с лёгкостью продемонстрирует, что он превосходен во всём, — ответил он с невинной улыбкой, но в голосе его звучала тень вызова. — Посмотрим, кто окажется удачливее, — отозвался Намджун, глядя на него с интересом. Разговор продолжился, Лорд Рейнхарт подал знак слугам, чтобы те приносили ещё угощения. К концу ужина атмосфера была уже не такой напряженной, как в начале. Вино и тёплый свет фонарей сделали свою работу: люди, ещё несколько часов назад державшиеся сдержанно и строго, теперь болтали, смеялись и успокаивались в дружеской обстановке. Легкая, пьянящая атмосфера расплывалась по шатру. Лица гостей становились всё более расслабленными, а разговоры — громче и менее уклончивыми. Королева-мать, сдержанная и строгая, встала из-за стола ещё час назад, не любя долгих вечерних пиршеств. Она вышла в свой шатёр, не удостоив больше никого взгляда, словно ещё раз напомнив всем, кто здесь действительно правит. Чимин и Хёни тоже покинули стол вскоре после неё, уставший родитель убаюкивал малыша, несмотря на недавний весёлый вечер. Тэхен, чувствуя, что всё уже позади, встал со своего места спустя 20 минут после Чимина, и, бросив короткий взгляд на Намджуна и Юнги, молча удалился, вместе с ним исчезли и слуги, несущие пустые посуды. Луна в небе стала ярче, её свет озарял ночное небо, словно подчеркивая безмятежность наступившего часа. Слуги убирали остатки угощений, и большая часть гостей уже разошлась. Лишь несколько человек оставались, тихо беседуя или потягивая вино. Когда подошёл момент уходить, Намджун встал и, аккуратно поправив корону, направился к выходу. За ним медленно следовал Альвин, его камердинер, но сам Намджун замедлил шаг, остановившись у помоста. Он оглянулся, ожидая, что Юнги скоро спустится и присоединится. Но Юнги, заметив его взгляд, покачал головой. — Я прогуляюсь немного, — сказал он тихо и задумчиво. Голос его был спокойным, но в нём сквозила лёгкая усталость от дневной суеты. Намджун кивнул, его взгляд стал мягким, но он не сказал ничего, лишь коротко улыбнулся, как всегда, когда понимал, что Юнги нуждается в своём пространстве. Он повернулся и пошёл в сторону шатра, а Альвин следовал за ним, оставаясь на шаг позади. Юнги шел по лесной тропе, оглядывая золотистые и багряные листья, которые падали с деревьев, слегка шелестя под ногами. Ветер играл с его волосами, а воздух был напоен свежестью осени. Он шел молча, поглощённый своими мыслями, где смешивались боль и облегчение. В голове пронеслись образы прошедших месяцев — потери, раны, которые он так старательно скрывал, и снова растущий комок невыраженных чувств, когда он думал о том, как легко и тяжело было бы оставить всё позади. Юнги остановился, подняв взгляд на небо, где полная луна тихо плавала среди сверкающих звёзд, её серебристый свет будто касался его лица, принося спокойствие. Он заворожённо наблюдал, как её свет отражается на воде в ближайшем ручье, создавая иллюзию движения. Внутри его что-то мягко ёкнуло, и он на мгновение забыл обо всём: о боли, тревогах, о том, что пришлось оставить позади. Но внезапно резкий холодный ветер, как напоминание о реальности, заставил его опомниться. С лёгким вздохом он повернулся и пошёл обратно, его шаги теперь были уверены и спокойны. Луна оставалась за его спиной, наполняя ночь таинственным светом, а в его груди медленно угасала тревога, уступая место тишине и решимости. Юнги шёл обратно по ночному лагерю, его шаги мягко касались земли, а звёзды высоко в небе тускло мерцали, как напоминание о времени, которое уходит. Вокруг царила тишина, лишь издалека доносился шум костров, где всё ещё пировали и смеялись слуги. Он, в отличие от остальных, предпочитал одиночество после таких вечеров. В сердце скопилась усталость от общения, от блеска внешней жизни, который казался ему чуждым. Он почти уже добрался до шатра, как вдруг замер, услышав знакомые голоса. На мгновение ему показалось, что это всего лишь ветер, играющий с тканью, но когда он прислушался, то понял, что это разговор, и разговор не самый приятный. — Вот, видите, что он себе выбрал, — сказал один голос, который Юнги узнал как лорда Альбриджа. — Такой красивый, да, только бесполезный. Столько лет прошло, а ничего не добился. Один раз забеременел, и то ребенок погиб. Странно, что император так долго терпит его. — Правда, — откликнулся другой голос, лорд Ланфорд, с явной насмешкой. — Если бы он выбрал омегу из наших краёв, всё было бы иначе. Мы здоровее, выносливее, и такие браки всегда плодотворны. Зачем тратить время на кого-то, кто может только красотой очаровать? Юнги почувствовал, как его грудь сжалась от этих слов. Он знал, что отношения с Намджуном сейчас были непростыми, но он не ожидал, что кто-то будет так открыто говорить о его бесполезности, о его потере. Легкие закололись, и глаза на мгновение помутнели от волнения. Он стоял в темноте, сжимая руки в кулаки, не в силах двинуться с места. Голос Ланфорда звучал всё более отчётливо. — Императору, наверное, всё равно рано или поздно придется признать этот брак ошибкой. Юнги едва сдерживал гнев, но, в то же время, было что-то болезненно знакомое в этих словах. Он часто думал, что, возможно, действительно не оправдывает ожиданий. Он потерял ребёнка и теперь был ничего не стоящим, даже несмотря на свою красоту. Он не был тем, кого ждали. Юнги заставил себя глубоко вдохнуть, не позволяя эмоциям взять верх. Он не хотел показывать свою слабость. Но слова лордов больно поразили его, и он не знал, как быть с этим — с тем, что они так легко говорили о нём, о его семье, будто он был просто какой-то игрушкой. В такие моменты, когда ему приходилось сталкиваться с реальностью, Юнги порой ощущал, как тяжело быть не просто супругом, но и человеком, которого они считают чуждым, неподобающим. Не желая больше слышать их слова, Юнги быстрым шагом направился к шатру. Юнги вошел в палатку, стараясь сохранить спокойствие, но внутри всё было иначе. Он улыбнулся, скрывая свою боль, и попытался казаться таким же беззаботным, каким был раньше. Намджун уже лежал в постели, переодевшись в простую ночную одежду. Его взгляд сразу остановился на Юнги, и, несмотря на попытки скрыть свою беспокойность, он заметил напряжение в его движениях. Юнги старался держаться уверенно, снимая корону с головы и аккуратно расчесывая волосы, но его руки были чуть менее уверены, чем обычно. Он снял с себя украшения, как бы растворяясь в этой рутине, чтобы забыть слова лордов, но в глубине души продолжал ощущать их боль. Намджун не выдержал молчания. — Что-то не так, Юнги? — произнёс он тихо, но твёрдо, в его голосе звучала обеспокоенность. — Всё хорошо, — сказал он, опуская взгляд, — просто устал. Время на охоте было длинным. Но Намджун не поверил. Он встал с постели, мягко подошел к Юнги, обнял его сзади, его руки крепко заключили его в объятиях, и поцелуй коснулся его шеи, несмотря на его попытки спрятать эмоции. Намджун глубоко вздохнул и прошептал: — Ты врешь, — его голос был полон мягкой настойчивости, — и я знаю, что ты скрываешь что-то. Юнги замер, его тело напряженно откликнулось на прикосновение, но, несмотря на это, он не смог избежать растерянности. Он вздохнул, чувствуя, как горло сжимается от непрожитых слов, но сдержался, не желая показывать свою слабость. — Ничего нет, Намджун, правда, — его голос был едва слышен, как будто он сам не верил в эти слова. Намджун не отпускал его, его объятия становились крепче, и, несмотря на молчание, Юнги чувствовал, что муж знает, что скрыто за этой ложной твердостью. Юнги застыл, его плечи слегка дрожали от напряжения, когда его муж, продолжая держать его, вновь спросил. — Что с тобой, Юнги? — голос Намджуна был мягким, но в нем звучала непоколебимая решимость. — Я не оставлю тебя в покое, пока не узнаю, что происходит. Юнги немного разомкнул губы, но, не встречая взгляда Намджуна, тихо произнес: — Всё в порядке. Намджун вздохнул и, не выпуская Юнги из своих объятий, прошептал: — Ты не хочешь мне говорить, потому что я тебя обижу? Или ты боишься, что я не пойму? Ты знаешь, что можешь рассказать мне всё. Юнги замялся, опуская взгляд. Он не мог заставить себя сказать это вслух. Слова лордов всё ещё звенели в ушах, оставляя неприятный осадок. — Это не важно, — тихо сказал он, расстёгивая последние застёжки на одежде. — Завтра утром всё будет хорошо. Намджун внимательно смотрел на него, не ослабляя хватки. Юнги знал, что его муж не поверил ни единому слову, но не стал его торопить. Вместо этого он лишь крепче сжал его в объятиях, склонившись ближе. — Если это было бы неважно, ты бы не стоял здесь вот так, — пробормотал он, касаясь губами линии его виска. — Но я подожду. До утра. Юнги кивнул, не оборачиваясь. Он знал, что эта ночь будет беспокойной. Утро выдалось свежим, воздух был наполнен запахом увядающей листвы и прохладной росы. Солнце только-только поднималось над горизонтом, окрашивая небо в бледные золотистые оттенки. Юнги сидел за небольшим столом у шатра, легко позавтракав фруктами и чашкой горячего чая, и наблюдал за тем, как лагерь постепенно оживал. Слуги сновали между шатрами, поднося своим хозяевам тёплые накидки и завтрак. Воины проверяли оружие, а конюхи готовили лошадей, наводя порядок среди множества сбруй и сёдел. Знать, собравшаяся на охоту, постепенно выходила из своих шатров, оживлённо переговариваясь друг с другом. Юнги уже переоделся в удобную охотничью одежду – тёмно-бордовую, украшенную золотым шитьём — цвета императорской семьи. Его волосы были аккуратно заплетены, а на поясе висел нож. Он ждал, когда подготовят его лук и стрелы, задумчиво наблюдая за суматохой вокруг. Наконец, оружие было готово. Слуга почтительно вручил Юнги лук с перевязью со стрелами. Он благодарно кивнул и направился к тому месту, где его уже ждал Мин Гуан. Серебристый тигр лежал в тени шатров, лениво обмахивая себя хвостом, но, увидев хозяина, вскочил на лапы и потянулся, демонстрируя всю свою грацию. Юнги легко оседлал его, чувствуя знакомое движение мощных мышц под собой. Он не нуждался в седле — он и Мин Гуан понимали друг друга без лишних приспособлений. Тигр неторопливо двинулся вперёд, рассекая толпу знатных гостей, которые с интересом и почтением наблюдали за необычным зрелищем. Добравшись до опушки леса, Юнги заметил Намджуна. Тот сидел верхом на своём жеребце — могучем чёрном скакуне по имени Буря. Намджун выглядел внушительно: высокий, в чёрном охотничьем плаще, с мечом у пояса. Он что-то тихо говорил коню, а затем повернул голову и посмотрел прямо на Юнги, уголки его губ тронула лёгкая улыбка. — Знаешь, Юнги, мне кажется, что я сегодня не выгляжу как император, — с улыбкой проговорил Намджун, разглядывая его. — По сравнению с тобой я скорее просто охотник, а ты — тот, кому мы все служим. Юнги чуть приподнял бровь, а затем усмехнулся, наклоняя голову. Он понимал, что с их стороны это выглядело действительно необычно — король верхом на коне, а его супруг на гигантском серебристом тигре. Он слышал, как за спиной перешёптывались знать и слуги, не привыкшие к такому зрелищу. До сих пор Юнги позволял себе ездить на Мин Гуане лишь в пределах дворца, но не на публике. Однако с тех пор, как тигр перестал пускать его в конюшню после того первого падения с лошади, выбора у него не оставалось. Поначалу было непривычно — баланс другой, скорость другая, посадка другая. Но со временем Юнги освоился и теперь сидел верхом так же уверенно, как когда-то на коне. Ему даже казалось, что так он чувствовал себя естественнее. Мин Гуан не был просто животным — он был его стражем, его союзником, его тенью. Юнги бросил быстрый взгляд на Намджуна, в глазах которого читалось нескрываемое восхищение. Он не стал ничего говорить, лишь чуть улыбнулся, поворачивая голову вперёд, туда, где начинался лес. Тэхен подъехал к ним легко, чуть приподняв поводья, и его белоснежный Орион ступал плавно, как будто и не касался земли. На его руках сидел Хёни, широко раскрытыми глазами смотревший на Мин Гуана и Юнги. — Ну конечно, — протянул Тэхен, усмехаясь. — Если ты можешь ездить на тигре, то, думаю, мне тоже стоит завести крокодила. Представь, какая была бы картина — я верхом на чешуйчатом гиганте, рассекаю по двору. Он покачал головой с притворной задумчивостью, а затем склонился и мягко поцеловал Хёни в макушку. Малыш заулыбался, но его взгляд всё ещё был прикован к Мин Гуану. Тэхен, став снова серьёзным, повернулся к одному из слуг и аккуратно передал ему сына. — Отнеси его обратно, пусть позавтракает как следует. Хёни с лёгким недовольством закусил губу, но спорить не стал. Он ещё раз посмотрел на Мин Гуана, потом на дядю, на его лук и стрелы, и, кажется, в его голове уже рождались мечты о том, как однажды он тоже отправится на охоту. Когда слуга уехал, Тэхен снова повернулся к Юнги и Намджуну, чуть склонил голову и хмыкнул: — Ну что ж, тогда давайте покажем этим аристократам, как охотятся настоящие хищники. Они ещё немного подождали, пока все всадники соберутся и займут свои места, а затем, по знаку Намджуна, охотники разделились на несколько групп и двинулись вглубь леса. Лошади ступали осторожно, листья шуршали под копытами, и в воздухе витало напряжённое предвкушение. Юнги, не желая находиться в центре общей толпы, повернул Мин Гуана в сторону, выбирая более уединённый маршрут. Тигр двигался бесшумно, легко проскальзывая между деревьями, словно сам был частью дикой природы. Позади раздавались голоса, кто-то смеялся, кто-то проверял тетиву на луке, но Юнги предпочитал тишину. Он вдыхал прохладный воздух, пропитанный запахом влажной земли и хвои, и чувствовал, как напряжение, накопившееся за ночь, понемногу отступает. Юнги осадил Мин Гуана и огляделся, вслушиваясь в звуки леса. Тишина здесь была другой — не пугающей, а наполненной жизнью. Где-то вдали перекликались птицы, в кустах мелькнула чья-то тень, но Юнги не спешил натягивать тетиву. Сегодня у него не было особых планов на дичь — охота больше напоминала прогулку, возможность насладиться осенним лесом. Мин Гуан внезапно замер, приподнял голову и шумно втянул воздух, поводя носом из стороны в сторону. Его янтарные глаза сузились, хвост чуть дёрнулся, выдавая азарт. Юнги, зная, что тигр учуял что-то стоящее, мягко погладил его по шее. — Ну что, нашёл кого-то? Тигр рыкнул, склонился к земле и повёл Юнги по едва заметной тропе. Вскоре Юнги увидел следы — чёткие, глубокие, оставленные крупным зверем. Возможно, это был олень, а может, даже что-то большее. Он поправил лук за спиной, но не спешил доставать стрелу. Какую бы добычу он ни подстрелил, всё равно её съест Мин Гуан — зверь ел очень много. Через полчаса пути они вышли к реке. Вода текла неспешно, отражая светлый осенний день, а ветерок слегка рябил её поверхность. Юнги соскользнул с широкой спины Мин Гуана, позволив тигру вытянуть лапы и подойти к воде. Зверь опустил голову и начал шумно пить, раздувая ноздри и оставляя в воде лёгкие круги. Юнги потянулся, разминая затёкшие мышцы. Несмотря на привычку к верховой езде, оседлать тигра — задача не из лёгких. Он сделал пару шагов по берегу, собираясь дать себе минуту перед тем, как снова отправиться в путь, но вдруг что-то на другом берегу привлекло его внимание. Он прищурился, различая среди теней что-то едва уловимое. Инстинкты подсказывали ему, что это не просто игра света. Юнги медленно подошёл к Мин Гуану и наклонился к его уху, почти беззвучно произнеся: — Видишь? Тигр перестал пить, поднял голову, втянул воздух и напрягся, следя за берегом напротив. Янтарные глаза слегка сузились, а уши дрогнули, прислушиваясь к лесу. Юнги ждал, затаив дыхание, наблюдая за его реакцией. Мин Гуан медленно поднял голову, втягивая воздух. Его янтарные глаза сверкнули, когда он уловил запах, не принадлежащий ни реке, ни осеннему лесу. Тигр наклонил голову, будто оценивая ситуацию, затем тихо зарычал, почти неслышно, но достаточно, чтобы Юнги понял — кто-то или что-то там действительно есть. Юнги чуть присел, прищуриваясь. Сначала он увидел лишь игру света между деревьями, но затем в тени камней проявилась едва заметная фигура. Чуть дальше, между двух стволов, мелькнул хвост — длинный и пушистый. Он сразу понял, кто это. — Волки, — прошептал он, и Мин Гуан рыкнул чуть громче, подтверждая догадку. Они не представляли особой угрозы для тигра, но если стая достаточно голодна, они могли попытаться атаковать всадника. Юнги взял лук, повесив тетиву на палец, но не торопился натягивать. Волки стояли настороженно, явно не ожидая встретить здесь их двоих. Один из зверей, видимо вожак, прижал уши и зарычал, но не двинулся. Юнги и Мин Гуан замерли. Это был момент оценки — кто первый дрогнет, кто покажет слабость. Несколько секунд прошли в напряжённом молчании, нарушаемом только плеском воды. Затем, словно приняв решение, волки начали пятиться назад, растворяясь в тени деревьев. Юнги медленно выдохнул. — Не в этот раз, — пробормотал он, опуская лук. Мин Гуан последил за ними ещё пару мгновений, затем мотнул головой, словно отбрасывая напряжение. Юнги похлопал его по боку. — Ладно, пошли. Надеюсь, к тому моменту, когда мы вернёмся, кто-то из остальных уже добыл достаточно дичи, чтобы тебя накормить. Мин Гуан коротко рыкнул, как будто соглашаясь, и они снова отправились в путь. Они двинулись дальше вдоль реки, когда Мин Гуан вдруг резко остановился, его уши дёрнулись, а глаза сузились. Юнги сразу насторожился, медленно потянувшись к луку. Тигр втянул воздух и зарычал — низко, предостерегающе. Юнги перевёл взгляд вперёд и вскоре увидел причину его тревоги. Между деревьев на другой стороне реки, ломая кусты и потревоженно рыча, двигался огромный медведь. Он явно был обеспокоен — возможно, его потревожили охотники или он сам наткнулся на чужую территорию. Но сейчас он вышел прямо на них. Юнги прищурился, оценивая зверя. Тот был велик — даже крупнее, чем он ожидал. Шкура серая с бурым оттенком, когти длинные и чёрные, спина широкая. Он был голоден и зол. Медведь остановился у воды, мотнул головой и издал низкое утробное рычание. Он смотрел прямо на Юнги и Мин Гуана. — Не нравится мне это, — пробормотал Юнги, крепче сжимая лук. Мин Гуан медленно опустился ниже, готовясь к прыжку, но Юнги коснулся его шеи, останавливая. Он знал, что тигр мог бы справиться, но на всякий случай решил не подвергать его риску. Лучше решить дело одним точным выстрелом. Юнги поднял лук и натянул тетиву, прицеливаясь. Медведь издал ещё один рёв и двинулся вперёд, переходя реку. Свист! Первая стрела вошла в бок зверя, но не остановила его. Он взревел, ещё злее, и бросился к ним. Юнги не дрогнул. Второй выстрел — стрела угодила в шею. Медведь пошатнулся, но продолжил движение. — Упрямый, — выдохнул Юнги и натянул тетиву в третий раз. На этот раз стрела вошла ему в глаз. Медведь взревел в последний раз, шатаясь, затем рухнул в воду, подняв гулкую волну. Юнги медленно выдохнул и опустил лук, он подошёл ближе, оценивая добычу. Медведь был массивным из-за того, что готовился к зиме, он весил около 500 килограмм, не меньше. Мин Гуан уже обошёл тушу по кругу, но, несмотря на голодный взгляд, не спешил набрасываться. Тигр знал, что хозяин ещё не закончил с охотой. Юнги провёл пальцами по перьям стрел, торчащих из тела зверя. Хорошие попадания, чистый выстрел. Умер мгновенно — это важно. — Не съешь всего, — пробормотал он, поглаживая серебристый мех Мин Гуана. — В лагере захотят такой трофей. Тигр недовольно фыркнул, но не стал спорить. Юнги достал рог и поднёс к губам. Громкий, раскатистый звук прокатился по лесу, разгоняя птиц. Он подождал, прислушиваясь. Через несколько минут среди деревьев послышался стук копыт. Через четверть часа из чащи показались всадники. Впереди всех, естественно, скакал Хосок, управляя конём с лёгкостью, присущей только ему. Его волосы были растрёпаны ветром, а на лице читался интерес. — Я знал, что ты не просто гуляешь, — сказал он, окинув взглядом медведя. За его спиной несколько воинов тоже восхищённо смотрели на добычу. — Думаешь, его можно будет притащить в лагерь? — спросил Хосок. Юнги кивнул: — Конечно. Пусть разделают, а самые лучшие куски отдадут Мин Гуану. Он заслужил. Мин Гуан, будто понимая, приподнял голову и довольно моргнул. — Это будет пир, — усмехнулся Хосок и соскочил с лошади, подавая знак остальным. — Давайте, берите верёвки, и тащим эту тушу. Люди спешились, кто-то достал ножи, кто-то уже разворачивал прочные верёвки, готовясь к транспортировке. Юнги отступил в сторону, наблюдая за процессом. Ветер колыхнул выбившиеся пряди, а в сердце закралось приятное чувство удовлетворения. Он не просто охотился — он доказал, что умеет быть полезным. Когда они въехали в лагерь, вокруг быстро собралась толпа. Люди переговаривались, глаза знати расширились от удивления. Никто не ожидал увидеть столь крупную добычу, тем более пойманную не охотничьим отрядом, а всего лишь одним человеком… ну, и его тигром. Юнги спрыгнул с Мин Гуана, и тот тут же встряхнулся, довольный прогулкой. Юнги провёл рукой по мощной шее зверя, приглушённо улыбаясь. — Ты молодец, — тихо сказал он, поглаживая серебристый мех. Мин Гуан довольно прищурился, не скрывая своей гордости. Юнги чувствовал, как влажная ткань прилипает к его спине, а сапоги неприятно хлюпают после переправы через реку. Он устало провёл рукой по волосам, собираясь уйти к себе и переодеться. Однако ощущал на себе множество взглядов — от восторженных до недоверчивых. — Я пойду переоденусь, — спокойно сказал он, делая шаг назад. Мин Гуан сел рядом с тушей медведя, явно ожидая своей доли, и Юнги коротко улыбнулся. — Скоро принесут самое вкусное, потерпи, — пообещал он зверю. Тигр лениво моргнул в ответ, а Юнги развернулся и направился к своему шатру, не обращая внимания на продолжающиеся шёпоты за спиной. Когда Намджун вернулся к вечеру, лагерь уже начал погружаться в сумерки. Вдали, на фоне осеннего неба, его заметили сначала по величественному силуэту. Он ехал верхом на своём чёрном Буре, не торопясь, но с явным чувством уверенности. Оленя, довольно крупного и с серебристым мехом, влекли несколько всадников. Его рога сверкали в последних лучах солнца, и даже несмотря на размеры добычи, туша медведя, которую уже начали разделывать, оставалась главной темой разговоров. Когда Намджун подъехал ближе, он остановил своего коня, осматривая происходящее. — Кто принес такую добычу? — с интересом спросил он, глядя на медведя, уже частично разделанного, с явным любопытством. Ответ пришёл довольно быстро: Хосок, с ухмылкой на лице, протянул три серебряно-пурпурные стрелы. Они блеснули в свете огней лагеря, подчеркивая необычную красоту этого оружия. Намджун задумчиво осмотрел медведя, и его взгляд вдруг зацепился за стрелы в руках Хосока. Он присмотрелся внимательнее, заметив их уникальный серебристо-пурпурный оттенок, и слегка приподнял бровь. — Юнги? — с удивлением спросил он, немного ошарашенный. Хосок лишь кивнул и положил стрелы обратно на стол. Намджун с сомнением покачал головой, продолжая разглядывать медведя. Он не мог отделаться от мысли, что его муж, с его кажущейся хрупкостью и спокойствием, способен на такие поступки. Все эти годы ему казалось, что Юнги больше склонен к размышлениям и медитации, а не к охоте. Однако, увидев его добычу, даже столь внушительную, Намджун почувствовал гордость и немного удивление. — Вот это да, — наконец, сказал он. — Я всё думал, что ему неинтересно, но, похоже, я ошибался. Он ещё раз взглянул на медведя, оценивая размеры туши, и сам не заметил, как его настроение слегка поднялось от осознания того, что его муж на самом деле может удивить его в самых неожиданных ситуациях. Намджун вошёл в шатёр и сразу заметил, как Мин Гуан сидел в углу, лениво облизывая лапу, его янтарные глаза сверкали довольным огнём. Зверь, видимо, был сытым и доволен. Тихий плеск воды за полупрозрачной ширмой привлёк его внимание, и он начал снимать с себя оружие и пояс, подготовившись к отдыху. Подойдя к ширме, Намджун остановился на мгновение, наблюдая за Юнги, который сидел в ванне, словно ожившая картина, окружённая паром и мягким светом. Вода нежно шевелилась вокруг его тела, а травы, которые были добавлены в ванну, заполняли воздух свежими, успокаивающими ароматами. Юнги был таким хрупким и уязвимым, его светлая кожа казалась почти прозрачной в свете тусклого света, а серебряные волосы струились по воде, как река из лунного света. Он был настолько поглощён своими мыслями, что даже не заметил, как Намджун подошёл. Лёгкая мелодия, которую он тихо напевал, словно согревала пространство вокруг. Юнги был в своём мире, отрешённом от всего происходящего, и это было одним из тех моментов, когда его необычайная внутренняя сила становилась почти невидимой, как тень, растворяющаяся в полумраке. Намджун скользнул взглядом по его обнажённой фигуре, его сердце на мгновение замерло. Он не мог не отметить, как уязвимо и одновременно удивительно прекрасно выглядел его муж. Этот момент был полон тихого восторга и гордости за Юнги. — Ты выглядишь… как звезда на ночном небесном своде, — сказал он мягко, подходя ближе и снимая последний элемент одежды, когда Юнги наконец услышал его голос. Юнги чуть поднял голову, его взгляд был спокойным, но в нём была скрыта глубина тех мыслей, которые он прятал от окружающих. В его глазах мелькала лёгкая улыбка, когда он увидел мужа. — Намджун… — тихо сказал он, его голос звучал мягко, почти ласково, как если бы он был дома, в окружении тишины и покоя.

***

Через несколько дней, когда охота уже близилась к завершению, а лагерь жил размеренным, но бодрым ритмом, Тэхен, в очередной раз заскучав, предложил побороться. Его идея была встречена с энтузиазмом: быстро организовали небольшую площадку, где дворяне могли помериться силами. Пространство расчистили от камней и веток, обозначив границы импровизированного ристалища. По периметру собралась толпа зрителей — среди них были охотники, солдаты и приближённые аристократы, готовые посмотреть, кто из благородных господ окажется самым сильным. Тэхен вышел первым — уверенный, с лёгкой усмешкой на губах, разминал плечи, поглядывая на собравшихся. Он вызвал на бой одного из молодых дворян, и схватка началась — быстрые движения, хлёсткие захваты, и вскоре Тэхен ловко уложил противника на землю. — Кто следующий? — бросил он, поправляя рукава. На этот раз вызвался Намджун. Толпа оживилась — все знали, что король силён, его тренировки были не для показухи, а для реальной битвы. — Ты уверен? — с усмешкой спросил Тэхен, вставая в стойку. — А ты? — парировал Намджун, скрещивая руки на груди. Зрители загудели в предвкушении, когда два брата сошлись на импровизированном ристалище. Юнги не пошёл в самую гущу зрителей, предпочтя наблюдать за схваткой с небольшого поста чуть в стороне. Оттуда было прекрасно видно ристалище, но при этом он оставался вне общей толчеи, в своём привычном уединении. На нём были белые одежды из лёгкой, но дорогой ткани, переливающейся в солнечном свете. Волосы были аккуратно собраны в сложную причёску — из множества тонких кос и завитков, искусно переплетённых и закреплённых изящными заколками. Несколько свободных прядей выбились у висков, но это лишь придавало его облику мягкости. Юнги лениво скользил взглядом по зрителям, но вскоре снова перевёл внимание на ристалище. Намджун и Тэхен стояли напротив друг друга, каждый выжидая удобного момента для атаки. Толпа затаила дыхание. Юнги тихо выдохнул, чуть склонив голову набок. — Ну, посмотрим, кто из них окажется проворнее, — пробормотал он себе под нос, наблюдая за тем, как братья двинулись навстречу друг другу. Тэхен первым пошёл в атаку, мгновенно сокращая расстояние между ними. Он двигался быстро и ловко, словно хищник, готовый к прыжку. Намджун же оставался на месте, позволяя брату сделать первый шаг, лишь слегка сместив вес на носки. Тэхен нанёс быстрый удар, целясь в бок, но Намджун вовремя ушёл в сторону, парируя выпад. В следующий миг он уже сам атаковал — с силой, заставляя Тэхена пятиться. Поединок напоминал игру двух зверей, каждый из которых изучал слабые места противника. В какой-то момент Тэхен, воспользовавшись секундной заминкой, резко нырнул под руку Намджуна, намереваясь сбить его с ног, но тот, будто ожидая этого, перехватил его запястье, дёрнул на себя и ударил плечом в грудь. Тэхен пошатнулся, но удержался на ногах, тут же перехватывая инициативу — сделал обманное движение вправо, а затем резко развернулся и попытался подсечь брата. Намджун снова устоял, но в его глазах вспыхнул азарт. Он ухмыльнулся и пошёл в контратаку, отталкивая Тэхена назад. Их тела блестели от пота, мышцы перекатывались под загорелой кожей, а дыхание становилось всё более тяжёлым. Толпа ликовала, выкрикивая имена обоих, кто-то делал ставки, но Юнги лишь молча наблюдал, склонив голову на руку. Он заметил, что Намджун стал действовать жёстче, постепенно подминая брата под себя, не давая передышки. Тэхен сделал ещё одну попытку вырваться, но Намджун поймал его, заломив руку за спину, и рывком повалил на землю, прижав грудью к песку. — Сдаёшься? — прохрипел он, тяжело дыша. Тэхен вздрогнул, пытаясь вывернуться, но понимал, что проиграл. Он коротко выругался, а затем усмехнулся. — Ладно, пусть будет по-твоему, брат. Намджун, удовлетворённо кивнув, помог ему подняться, и они вместе вышли за пределы ристалища под одобрительные возгласы зрителей. Намджун не успел как следует передохнуть, как на ристалище вышел ещё один противник. Затем второй, третий… Казалось, все хотели испытать свою силу в бою с королём. И каждый раз Намджун выходил победителем — не всегда легко, но уверенно. Юнги, наблюдая за этим, задумался: всё ли тут дело в силе? Или противники просто не решались по-настоящему атаковать Намджуна, опасаясь его статуса? Он видел, как некоторые бойцы, обладающие немалой ловкостью, замедлялись в решающий момент, словно не желая нанести правителю настоящий удар. Но, несмотря на это, было видно — Намджун выкладывался. Его движения замедлились, дыхание стало тяжёлым, а на коже выступил пот. Наконец, после очередной схватки, он поднял руку, жестом показывая, что на сегодня с него довольно. Толпа ликовала, а он, отдав честь последнему противнику, вышел с ристалища. Юнги встал и неспешно спустился вниз, пока слуга протягивал Намджуну кубок с вином. Король жадно отпил, а затем повернулся к супругу, уголки его губ дрогнули в довольной улыбке. — Доволен зрелищем? — хрипло спросил он, всё ещё тяжело дыша. Юнги чуть склонил голову набок, задумчиво разглядывая его. — Ты силён, — признал он, но в его голосе скользнуло что-то ещё. — Хотя мне кажется, не все противники выкладывались полностью. Намджун усмехнулся и сделал ещё один глоток. — Конечно, нет, — спокойно ответил он. — Но и те, кто выкладывался, всё равно проиграли. Юнги не стал спорить. Он лишь перевёл взгляд на его плечи, на блестящую от пота кожу, на следы ударов, что уже начали темнеть. Намджун допил вино и повернулся к мужу с хитрым прищуром. — Разве в сказках за победу не давали поцелуй? — с ленивой улыбкой спросил он, наклоняясь чуть ближе. Юнги приподнял бровь, уголки его губ дрогнули, и он будто бы на мгновение задумался, прежде чем медленно встал на носочки, приближаясь к мужу. Намджун уже было приготовился принять заслуженную награду, но вместо тёплых губ на своей коже ощутил… мокрое полотенце. — Ты сначала отмойся, герой, — хмыкнул Юнги, чуть сильнее проведя полотенцем по его грязному лицу. Намджун моргнул, а затем громко рассмеялся, отбирая полотенце и притягивая Юнги к себе за запястье. — Хитрец, — усмехнулся он, проводя большим пальцем по нежной коже омеги. — А ты весь в пыли и поту, — спокойно ответил Юнги, вырывая руку и отступая. — Давай, не задерживайся. И, развернувшись, он неспешно направился прочь, оставив короля стоять на месте с широкой ухмылкой.

***

Юнги проснулся с тяжестью в голове и неприятной слабостью в теле. Ещё с вечера его знобило, но он списал это на усталость и ночной холод, пробравшийся в палатку. Однако, когда ранним утром они собрались в путь, состояние лишь ухудшилось. Он сидел верхом на Мин Гуане, чуть сильнее обычного вцепившись в его серебристую шерсть. Вереница карет, повозок и всадников растянулась по дороге, медленно двигаясь в сторону столицы. Воздух был прохладным, но Юнги ощущал, как его лоб покрывается потом. Он незаметно сжал зубы, стараясь не выдать себя, жар разливался по телу, а слабость сковывала мышцы. Мысли путались, всё вокруг словно заволакивалось дымкой. Он знал, что скоро потеряет контроль над собой, а потому стремился добраться до дворца как можно быстрее. Оставаться в центре процессии означало терпеть ненужные взгляды, перешёптывания, слишком много внимания, которое сейчас было ему не нужно. Поэтому он ускорил шаг, двигаясь вперёд, вырвавшись на самый передний край. Разумеется, Намджун сразу заметил это и, не говоря ни слова, последовал за ним. Теперь они ехали почти вровень, их окружало всего несколько охранников: двое впереди, двое по бокам и ещё двое позади. Юнги старался держаться прямо, сжимая коленями бока Мин Гуана, но с каждым скачком чувствовал, как его дыхание сбивается, а тело охватывает дрожь. — Юнги… — Голос Намджуна стал низким, с хрипотцой. Он вытянул руку, цепляя его за запястье и заставляя сильнее податься вперёд. Юнги дёрнулся, чувствуя, как взгляд охраны пронзает его спину. Боги, они же не одни! Но от одного прикосновения Намджуна внутри всё скрутило, и он едва сдержал стон. — Не здесь, — прошипел он, но Намджун лишь усмехнулся. — Думаешь, я не знаю, как тебе сейчас плохо? — Он наклонился ближе, выдыхая слова прямо на ухо. — Как ты извёлся, как сжимаешь бёдра? Юнги крепче вцепился в гриву Мин Гуана, сердце грохотало в груди, а тело дрожало от напряжения. Намджун дернул его к себе, вынуждая податься вперёд, и вдруг крепкая рука скользнула вниз, накрывая его живот и проскальзывая ещё ниже. Юнги судорожно вдохнул, сжав зубы. — Намджун! — шипение сорвалось с его губ, но альфа лишь довольно усмехнулся, на мгновение сжав пальцы там, где не должен был, а потом резко убрал руку. — Тихо, моя Лаэль, — пробормотал он с улыбкой. Намджун убрал руку, но только для того, чтобы резко свернуть в сторону, ведя лошадь вдоль небольшой тропы, ведущей к реке. Юнги не успел сказать ничего, как их отряд, сопровождавший их, продолжил путь, и охрана, понимая намерения их господ, двинулась чуть дальше по течению, занимая позиции. Намджун с уверенностью и грацией вывел Бура на берег реки. Лошадь наклонилась и начала пить воду, ее большое тело слегка подрагивало, глотая свежую влагу. Напротив, Мин Гуан, всё ещё стоявший рядом, только слегка потянул лапой по воде, его янтарные глаза следили за спокойной гладью, когда его мощное тело застывало в безмолвном ожидании. Юнги закрыл глаза, пытаясь успокоить дрожащие руки, не зная, как реагировать на происходящее. Ему было тяжело сосредоточиться, но он знал: Намджун не отпустит его так просто. Намджун, отпустив коня, повернулся к Юнги. Альфа вскинул бровь, затем без предупреждения схватился за гриву тигра и легко взобрался за спину Юнги. Мин Гуан лишь слегка мотнул головой, но позволил ему это. — Намджун! — Юнги резко выдохнул, когда сильные руки обвились вокруг его талии. — Ты думал, я позволю тебе страдать дальше? — горячее дыхание скользнуло по его шее. — Думал, не замечу, как ты изводишь себя? Юнги сжал губы, но когда пальцы Намджуна скользнули по его животу, невольно прогнулся в спине, прижимаясь ближе. — Кто-то может увидеть… — Он сказал это, но голос его был слабым. — Пусть видят, — Намджун провёл губами по краю уха, едва касаясь. Руки альфы сжали его крепче, требовательнее, и Юнги понял, что путь до замка мог бы и подождать. Мин Гуан двигался неспешно, огромные лапы мягко ступали по влажной земле у реки, а в воздухе витал густой, терпкий аромат, от которого кровь Намджуна кипела в жилах. Он чувствовал, как тело Юнги дрожит, как принц тщетно пытается сохранить самообладание, но жар, исходящий от него, был слишком явным. — Ты горишь, — прошептал альфа ему на ухо, сжимая талию и притягивая ближе. Юнги судорожно вдохнул, когда Намджун, не теряя времени, раздвинул полы его накидки, позволяя холодному воздуху коснуться разгорячённой кожи. Тигр едва заметно мотнул головой, но продолжил двигаться, а Юнги вцепился в его серебристую гриву, пытаясь хоть как-то удержаться в реальности. Но когда горячие руки Намджуна спустились ниже, требовательно сжимая, он вскрикнул. — Тише, — усмехнулся альфа, проводя губами по его шее, — иначе нас точно услышат. Юнги не мог сопротивляться. Он едва дышал, когда Намджун вошёл в него, требовательно, властно, заставляя выгнуться, податься назад, опереться спиной о его грудь. Мин Гуан двигался плавно, его мышцы перекатывались под серебристой шерстью, и каждый его шаг отдавался в теле Юнги. Намджун держал его крепко, горячие руки сжимали его талию, а дыхание обжигало шею. Всё внутри Юнги пылало, пульсировало в унисон с жадными движениями альфы, но было слишком — слишком жарко, слишком чувственно, слишком открыто. — Любовь моя… — голос Юнги дрожал, он почти рыдал от переполняющих чувств, — пожалуйста, хватит… Юнги осознал, что только что сказал, но уже было поздно. Намджун вдруг замер, напрягся за его спиной. Юнги почувствовал, как сильные пальцы ещё крепче сжали его, как грудь альфы резко вздыбилась от резкого вдоха. — Любовь моя? — повторил Намджун, его голос стал низким, хриплым, почти угрожающим. Юнги сжал пальцы на гриве тигра, поняв, что совершил ошибку. — Намджун, я… — Теперь ты точно пожалеешь. Прежде чем Юнги успел что-то сказать, Намджун толкнулся в него с новой силой, заставляя его вскрикнуть. Альфа больше не сдерживал себя, каждый его толчок был властным, требовательным, жадным. — Ты никогда не называл меня так… — его голос был тёмной, бархатной угрозой, — и теперь, когда я услышал, как это звучит из твоих губ, я уже не могу остановиться. Юнги снова вскрикнул, пытаясь отстраниться, но Намджун лишь грубо прижал его к себе, целуя шею, оставляя метки. — Нет… нет, моя нимфа, теперь ты принадлежишь мне полностью, — прошептал альфа, продолжая сводить его с ума. Юнги больше не мог думать, мог только чувствовать, как пальцы Намджуна крепче сжимают его, как дыхание альфы становится всё более прерывистым, как сам он теряется в вихре чувств, растворяется в Намджуне, в их безумии, в движении тигра, в своей страсти. Когда всё закончилось, Мин Гуан остановился. Тело Юнги было обмякшим, дыхание тяжёлым, а руки всё ещё судорожно сжимали серебристую шерсть. Намджун обнял его, прижимая к себе, позволяя отдышаться, и чуть усмехнулся, довольный. — Ты в порядке? — спросил он, мягко касаясь губами виска. Юнги лишь кивнул, но в голосе его прозвучало недовольство: — Теперь я точно не смогу смотреть в глаза охране. Намджун рассмеялся и крепче сжал его в объятиях. — Ну что ж, придётся сделать так, чтобы они смотрели вниз.