Crowned by Frost

Юнги почти не покидал свои покои с того самого дня, как они вернулись во дворец. Прошла уже неделя, но течка не прекращалась, и он чувствовал себя загнанным в угол. Намджун не отпускал его дальше, чем на метр, удерживал при себе, касался, поглощал, доводил до изнеможения. Порой Юнги казалось, что он потеряет сознание прямо в его руках — настолько устал, настолько вымотался. Но хуже всего было то, что в таком состоянии он не мог даже выбраться в свой кабинет. Его разум лихорадочно искал выход, но каждый раз, когда он подумывал подняться, Намджун тут же накрывал его своим телом, зарывался в кожу, стирал все мысли. Юнги знал, что где-то там, за стенами его опочивальни, хранилось нечто, способное спасти его от этого бремени. Ему нужно было только добраться до книг, до трав, до древних записей, скрытых в тени его кабинета. Течка Юнги закончилась только на двенадцатый день. Когда всё наконец стихло, он лежал на шёлковых простынях, тяжело дыша, не в силах даже пошевелиться. Его тело было полностью покрыто отметинами — следами поцелуев, укусов, тёмными пятнами от крепких пальцев Намджуна. Особенно сильно пострадали бедра, талия и запястья — эти места буквально горели от боли, потому что именно за них Намджун держался чаще всего, сжимая так крепко, что теперь кожа там была лиловой. Юнги чувствовал себя опустошённым. Не только физически, но и морально. Он знал, что течка всегда забирает много сил, но теперь казалось, что из него высосали всю жизнь. Ему было жарко и холодно одновременно, мышцы дрожали, будто он пробежал несколько десятков миль без остановки. Намджун лежал рядом, тяжело дыша, держа его в полусонных объятиях, и Юнги знал — если он сейчас даже попробует встать, альфа не позволит. Он ещё не насытился, даже если течение гормонов уже утихло. Но Юнги нужно было выбраться. Нужно было добраться до кабинета. Сейчас, пока Намджун устал, пока он не следит так пристально. Пока ещё есть хоть крошечный шанс. Юнги выбрался из постели бесшумно, крадучись, как кот. Каждый его шаг был осторожен, дыхание — затаённым. Намджун даже не шелохнулся, лишь чуть сильнее сжал подушку, будто инстинктивно чуял отсутствие омеги рядом, но Юнги не стал задерживаться, быстро проскользнув в соседние покои. Там, среди шкафов, он принялся рыться в поисках нужных трав. Ромашка, кора ивы, мята болотная, полынь, пижма и семена дикой моркови. Эти растения издревле использовались, чтобы прервать возможность зачатия, и Юнги надеялся, что если не все вместе, то хотя бы часть из них сработает. Он высыпал всё в ступку и, вызвав магию, растолок травы в тонкую пыль, после чего, чуть изменив структуру вещества, превратил смесь в несколько тёмных пилюль. Они пахли горько, едко, но для Юнги этот запах был запахом надежды. Он замер, держа одну из них на ладони. Внутри всё дрожало от нерешительности. А вдруг? Вдруг в этот раз всё будет иначе? Вдруг ему удастся избежать того, что случилось в прошлый раз? Но затем в памяти вспыхнула боль. Физическая. Душевная. Вся кровь, вся пустота внутри. Юнги стиснул зубы и, не позволяя себе колебаться, проглотил пилюлю. Остальные спрятал среди ящиков с травами, тщательно заворачивая в кусок ткани, чтобы никто не нашёл. Тихо, как пришёл, он вернулся в постель. Намджун так и не проснулся, лишь потянулся к нему, как к источнику тепла, и Юнги позволил себе закрыть глаза, впервые за долгое время чувствуя хоть каплю спокойствия.

***

Намджун сидел у низкого стола, опершись локтем о гладкую поверхность и прижимая пальцами переносицу. Свет лампад бросал мягкие отсветы на его лицо, подчеркивая напряжённые черты. Перед ним лежало письмо – сложенное, но уже явно не раз прочитанное. Юнги сидел рядом, завернувшись в тёплый халат, и внимательно смотрел на мужа, ощущая в воздухе что-то тревожное. Намджун молчал, словно подбирая слова, но, в конце концов, вздохнул и поднял на Юнги взгляд. — Мне придётся уехать, — сказал он ровно, но его голос был чуть более низким, чем обычно. Усталым. Юнги чуть нахмурился. — Куда? — На запад, — Намджун отодвинул письмо и наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Племена снова нападают на пограничные земли. Грабят, жгут деревни, нападают на заставы. Люди бегут вглубь страны, а те, кто остаются, просто не успевают защититься. Юнги поджал губы. Он слышал о беспокойстве на западе ещё несколько недель назад, но надеялся, что до открытого конфликта не дойдёт. — Это всё? — тихо спросил он. Намджун отрицательно покачал головой. — Нет. Торговые пути в Удун стали опасны. Купцы жалуются: их караваны грабят, путников убивают. Если так пойдёт дальше, Империя начнёт терять золото, товары, союзников. Мне нужно разобраться с этим. Провести чистку. Слово "чистка" прозвучало хищно, но Намджун говорил спокойно, без лишнего пафоса. Как человек, который не боится запачкать руки, когда этого требует долг. Юнги посмотрел на него чуть пристальнее. Светло-пепельные пряди спадали на его лицо, скрывая выражение глаз, но Намджун знал – ему это не понравилось. — Когда ты уезжаешь? — Через три дня, — ответил Намджун. Юнги сжал губы и опустил взгляд. Три дня – слишком мало, но и слишком много, чтобы просто закрыть на это глаза. Юнги молча откинул голову на спинку дивана, прикрыв глаза. Намджун уезжает. Снова. Сначала восток, теперь запад. Племена, торговые пути, войны — это никогда не кончится. Спокойная жизнь для них останется лишь несбыточной мечтой. Он устало выдохнул, думая о том, что хотя бы юг и север пока что не подают признаков тревоги. Пока что. Он чувствовал, как холод проникает в кости, но не от погоды, а от осознания — их время вместе всегда ограничено. Они, как тень и свет, пересекаются, чтобы вновь разойтись. Вдруг что-то мягко коснулось его ноги. Юнги вздрогнул, открыл глаза и взглянул вниз. Намджун, молча наблюдая за ним, медленно провёл ладонью выше, по его икре, затем скользнул к колену и выше, под ткань халата. Юнги поднял голову, их взгляды встретились. — О чём ты думаешь? — спросил Намджун тихо, его пальцы тёплые, уверенные. Юнги смотрел на него несколько секунд, прежде чем ответить: — О том, что у нас никогда не будет покоя. Намджун чуть сжал его бедро, а затем накрыл ладонью его живот. Движение было мягким, едва ощутимым, но в нём чувствовалась собственническая привязанность. — Он нам и не нужен, — сказал он спокойно. — Пока мы есть друг у друга. Намджун продолжал водить руками по животу Юнги, задумчиво изучая его пальцами, когда вдруг Юнги тихо, почти неуверенно спросил: — А если бы ты знал… что у нас никогда не будет ребёнка, ты всё равно взял бы меня в мужья? Намджун замер. Его ладонь осталась лежать на животе Юнги, но пальцы слегка напряглись. Он не сразу ответил, словно взвешивая слова. — Почему ты спрашиваешь об этом? — его голос был тихим, но в нём слышалось что-то осторожное, будто он боялся ранить Юнги неосторожной интонацией. Юнги не отводил взгляда. В мягком свете ламп его глаза казались ещё более холодными, чем обычно. — Потому что я не могу не думать об этом. О том, что мой долг — дать тебе наследника. О том, что дважды я этого не смог. О том, что, возможно, никогда не смогу. Намджун выдохнул, его пальцы оставались на тонкой ткани халата, но он больше не гладил живот, а просто держал руку там, где должно было расти их будущее. Будущее, которое он видел во сне. Будущее, которого у них, возможно, никогда не будет. Его сердце сжалось, но на лице ничего не отразилось. — Ты правда думаешь, что это что-то изменило бы? — его голос был ровным, но в глубине звучала тень усталости. Юнги смотрел на него прямо, без страха. — Да. Думаю. Намджун опустил глаза на его живот, но видел перед собой другое: юношу с серебряными волосами и голубыми глазами, сидящего на троне, державшего в руках судьбу мира. Видение, что преследовало его с того самого сна. Сон, что стал пророчеством в его сердце. Но он не мог сказать этого. Он заставил себя поднять голову и встретиться с аметистовым взглядом. — Я женился на тебе не ради ребёнка, — сказал он, и это было ложью. — Если бы мне нужен был только наследник, я бы давно нашёл кого-то другого. Ложь, ложь, ложь. Юнги молчал, изучая его лицо, будто пытался разобрать каждое слово на части. — Ты лжёшь, — прошептал он, но в его голосе не было злости. Только тихая обречённость. Намджун прижался лбом к его лбу, закрывая глаза. — Я никогда не лгу тебе, — выдохнул он. Ещё одна ложь. Потому что он не сказал правду. Не сказал, что Юнги травили. Не сказал, что кто-то желал их детей мёртвыми. Не сказал, что был готов был сжечь мир, лишь бы этот сон стал явью.

***

Вскоре осенние краски начали затухать под холодным дыханием зимы. Листья, которые ещё несколько недель назад были яркими и живыми, теперь опали, оставив ветви голыми и обнаженными. Юнги сидел у окна своего покоя, смотря на серое небо, ощущая, как зима стремительно накрывает мир белым покрывалом. Он встречал её один, без Намджуна, который всё ещё находился на западных территориях империи. Каждое утро он получал от него письма. В одном из последних Намджун написал, что вскоре закончит дела и вернётся примерно к первым дням Элдорина, второго месяца зимы. Это ожидание приносило облегчение, но в то же время нагнетало атмосферу одиночества. В последние недели в жизни Юнги что-то изменилось. Вместе с Намджуном исчезли и его течки, и, несмотря на то что это было ненормально, он не стал углубляться в причины. Скорее всего, он так измотал собственный организм, что тот дал ещё один сбой. Мирен же был слишком занят, чтобы уделять этому внимание. Всё его время поглотила забота о здоровье королевы Лиары и маленького принца. Королева заболела неизвестной болезнью, привезённой с чужих берегов. Болезнь сопровождалась сухим, мучительным кашлем и странными пятнами на коже, поэтому посещать её запретили — никто не знал, насколько она заразна. Хёни, напротив, всего лишь простудился. Чимин понятия не имел, как это случилось, но, к счастью, мальчик быстро шёл на поправку. Единственное, что его беспокоило — ребёнок стал уединяться и категорически отказывался пить отвар, приготовленный из корней растений. Юнги долго смотрел на этот танец метели, прежде чем осторожно закрыл крышку коробки с печеньем, которую приготовил для Хёни. В её уголке лежал маленький мешочек с засахаренными ягодами — вдруг малыш не захочет есть печенье? Окутываясь тёплым пледом, он вышел из своих покоев, двигаясь по тёмным коридорам дворца. Везде было тихо — стража несла службу, а придворные, кажется, предпочитали не покидать свои покои в такую стужу. Когда Юнги вошёл в комнату племянника, Хёни сидел у окна, глядя, как снегопад накрывает дворец и сады. Мальчик был укутан в тёплое одеяло, его щеки горели здоровым румянцем, а глаза блестели от интереса к тому, что происходило за окном. — Ты, кажется, уже совсем здоров, — мягко сказал Юнги, подходя ближе. Хёни обернулся, и на его лице появилось что-то похожее на лёгкую улыбку. — Почти, — ответил он, а потом прищурился, заметив коробку в руках дяди. — Это мне? Юнги усмехнулся и сел рядом. — А кому же ещё? — Он открыл крышку, показывая печенье. — Ты ведь не откажешься? Хёни посмотрел на угощение, но не потянулся сразу. Он будто колебался, и Юнги заметил, что его пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Что-то не так? — тихо спросил он, не сводя с мальчика взгляда. Хёни опустил глаза и медленно взял печенье, откусив кусочек, вдруг посмотрел на Юнги с серьёзным выражением лица. — Дядя, а почему наступает зима? — спросил он, глядя на заснеженные сады за окном. Юнги улыбнулся. Он как раз недавно читал об этом в одной из старых книг о северных богах и теперь мог рассказать племяннику красивую легенду. — Ты слышал когда-нибудь о Роаве? — спросил он. Хёни нахмурился, покачав головой. — Тогда слушай. Юнги удобно устроился рядом, и начал свой рассказ. — В самом начале всего сущего были два главных божества — Аэрон и Эрисса. Аэрон, бог света и войны, первым явился в этот мир, но за ним пришла тьма в лице его жены, Эриссы, богини жизни и ночи. Вместе они увидели мир — пустой, безжизненный, мёртвый. Хёни внимательно слушал, не перебивая, а Юнги продолжил: — Тогда Эрисса решила подарить миру всё, что могла. Она создала реки, моря, растения, наполнила воздух дыханием животных. Но одна она не справилась бы, поэтому её дети, которые уже родились к тому моменту, помогли ей. Они украсили этот мир, создали жизнь. — А что было дальше? — тихо спросил Хёни. — Дальше пришла беда, — ответил Юнги. — От жара солнца земля постоянно высыхала, всё живое гибло. Тогда Эрисса даровала миру четырёх нимф, прекрасных полубожеств. Их имена были Лаэль, Саэлия, Танет и Роава. — Это времена года? — догадался Хёни, и его глаза загорелись. — Именно, — кивнул Юнги. — Лаэль была весной, Саэлия — летом, Танет — осенью, а Роава несла с собой зиму. — И что они делали? — Роава укрывала землю снегом, словно тёплым одеялом, чтобы природа могла уснуть и набраться сил. Лаэль, её младшая сестра, мягко будила землю, заставляя её пробуждаться. Саэлия наполняла мир светом, её лучи приносили жизнь, а Танет помогала природе готовиться к приходу Роавы. Хёни перевёл взгляд на снег за окном и задумался. — Значит, зима — это не просто холод, а время отдыха для земли? — Именно так, — кивнул Юнги. — Без неё природа не смогла бы восстановиться. Мальчик ещё некоторое время смотрел в окно, а потом крепче сжал в руках тёплую чашку. — Тогда, наверное, и люди тоже должны иногда отдыхать, правда? Юнги улыбнулся и слегка растрепал волосы племянника. — Ты очень мудрый, Хёни. Думаю, ты совершенно прав. Хёни какое-то время молчал, задумчиво разглядывая снежные хлопья, плавно опускающиеся на землю. Юнги наблюдал за ним с мягкой улыбкой, наслаждаясь тишиной, наполненной теплом и уютом. — Дядя, а какая из сестёр самая сильная? — внезапно спросил мальчик, поворачивая к нему своё любопытное лицо. Юнги на мгновение задумался. — У каждой из них своя сила, — ответил он. — Саэлия приносит тепло, без неё не было бы жизни. Лаэль пробуждает мир после долгого сна. Танет учит прощаться, отпускать старое и готовиться к новому. А Роава… — он сделал небольшую паузу, — Роава самая терпеливая. Она ждёт, когда придёт её время, покрывает мир холодом, но не убивает его, а лишь позволяет всему живому отдохнуть. Без неё не было бы весны, а значит, и новой жизни. Хёни кивнул, задумчиво глядя на белое безмолвие за окном. — А как ты думаешь, кто из них самая одинокая? Юнги посмотрел на племянника чуть пристальнее. — Почему ты спрашиваешь? Мальчик пожал плечами. — Просто… Зима всегда кажется одинокой. Когда приходит весна, все радуются. А когда идёт снег, все прячутся по домам, греются у каминов. Даже птицы улетают. Юнги невольно задумался. Он никогда не рассматривал это с такой точки зрения, но в словах ребёнка была правда. — Может быть, ты прав, — тихо сказал он. — Но, знаешь, Роава никогда не бывает совсем одна. Она всегда знает, что её сестра Лаэль придёт, чтобы разбудить мир. Как бы долго ни длилась зима, весна всё равно наступит. Хёни улыбнулся, словно этот ответ его успокоил. — Значит, если у кого-то в сердце зима, рано или поздно придёт кто-то, кто принесёт весну? Юнги почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он посмотрел на Хёни и провёл пальцами по его волосам, слегка взъерошив. — Да, малыш, именно так. Мальчик довольно зажмурился от ласкового жеста, потом снова взял печенье и принялся медленно его грызть, наслаждаясь вкусом. — Дядя, а ты? У тебя в сердце зима или весна? Юнги не сразу нашёлся, что ответить. В груди засела тяжесть, слишком знакомая и болезненная. Он опустил взгляд в чашку с остывающим чаем, наблюдая за отражением. — Пока что… я думаю, у меня осень, — наконец сказал он. Хёни нахмурился. — Это значит, что ты ждёшь зиму? Юнги чуть улыбнулся, но в глазах мелькнула тень грусти. — Это значит, что я готовлюсь к весне. Немного подумав, Хёни спросил как ни в чем не бывало: —Весна придёт когда у тебя родится ребенок? Юнги замер, услышав этот вопрос. Он даже не сразу понял, что именно сказал Хёни, но слова эхом отозвались внутри, заставляя сердце сжаться. — Что? — тихо переспросил он, пытаясь не выдать своего замешательства. Хёни посмотрел на него большими, ясными глазами. — Ну, ты сказал, что у тебя в сердце осень, а весна приходит, когда рождается что-то новое… Значит, когда ты родишь малыша, весна тоже придёт, да? Юнги сжал пальцами край одежды, ощущая, как по спине пробегает холодок. Ребёнок говорил так просто, так невинно, не подозревая, какую бурю поднял внутри него. — Я… — он запнулся, подбирая слова. — Это не так просто, Хёни. — Почему? — мальчик склонил голову набок. — Ты же омега. Омеги рожают малышей. Разве ты не хочешь? Юнги не знал, что ответить. В горле встал ком. Конечно, он когда-то хотел. Конечно, мечтал. Но теперь… Теперь он не мог позволить себе даже думать об этом. Не мог. — Всё не всегда идёт так, как нам хочется, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Иногда весна задерживается. Хёни нахмурился, но потом вдруг ухватил его за руку своими тёплыми пальцами. — Но ведь она всё равно придёт? — спросил он с лёгкой настойчивостью, будто это было что-то само собой разумеющееся. Юнги слабо улыбнулся, сжимая маленькую ладошку в ответ. — Да, малыш, она всё равно придёт.

***

На Севере, как и в Кайе, редко праздновали дни рождения. Обычно отмечали лишь особые даты, а тридцать два года — совсем не тот возраст, чтобы устраивать пир. Но Юнги всё равно хотелось порадовать мужа чем-нибудь. Особенно сейчас, когда за все четыре года их брака этот день впервые выпал на благоприятное время. Роясь в шкафах в поисках подходящей ленты, он вдруг наткнулся на свёрток. Юнги замер, не сразу понимая, что перед ним. Осторожно развернул ткань и увидел крохотные рубашки, аккуратно сложенные друг на друга. Вещи, которые он сшил для их дочери. Юнги невольно сжал их в пальцах. Должно быть, кто-то из служанок спрятал их сюда после всего случившегося. Он провёл ладонью по мягкой ткани, вспоминая, как тщательно выбирал материал, как старательно вышивал узоры на крошечных рукавах. Глубоко вздохнув, он потряс головой, отгоняя навалившиеся воспоминания. Эти вещи стоит отдать Чимину, — подумал он. Конечно, для Хёни они уже малы, но следующий ребёнок Чимина сможет их носить. Юнги аккуратно вернул свёрток на место. Порывшись ещё немного, наконец нашёл отрез атласной ленты — глубокого тёмно-красного цвета, почти бордового. Поднеся её к свету, он улыбнулся. Подойдёт. Юнги аккуратно перевязал небольшой свёрток лентой, завязывая её в аккуратный узел, когда вдруг почувствовал что-то странное. Сначала лёгкий, почти неощутимый толчок изнутри. Он замер. А затем ещё один. И ещё. Юнги медленно разжал пальцы, свёрток с подарком для Намджуна упал на стол. Он поднял руки к животу, не дыша, прислушиваясь. Невозможно. Он потянул за края рубашки, задирая её вверх, оголяя живот — всё такой же плоский, как всегда. Но он отчётливо чувствовал, как внутри что-то шевелится. Или… кто-то. Юнги похолодел. Нет… этого не может быть. Мин Гуан мирно спал у камина, его серебристая шерсть мерцала в свете пламени, когда вдруг по комнате раздался грохот. Юнги, в спешке задевая ногой стул, опрокинул его на пол. Дерево с треском ударилось о каменные плиты, разбудив тигра. Мин Гуан недовольно прорычал, приоткрывая янтарные глаза, ожидая, что его хозяин подойдёт и успокоит его. Но Юнги даже не обернулся. Он просто побежал дальше, не обращая внимания ни на зверя, ни на хаос, который оставил за собой. Коридоры путались перед глазами. Юнги почти слетел по лестнице, перескакивая через ступени, лавируя между слугами и рыцарями. Чёрт бы побрал эту планировку! Он уже видел впереди двери больничного крыла, когда вдруг замер. Мирен. Нет. К нему он не пойдёт. Мирен догадается. И убьёт его. Или, хуже того, расскажет Намджуну, а тогда уж убиты будут оба. Юнги судорожно втянул воздух, стараясь собраться, когда дверь перед ним распахнулась. Из больничного крыла вышел Верелий, с кипой книг в руках. Часть он держал, а остальные висели в воздухе, словно невидимые руки помогали ему нести их. — Ваше высочество, — поклонился он, но Юнги не дал ему продолжить. — Где Мирен? — Он сейчас занят, — ответил лекарь, моргая в замешательстве. — Готовится идти к её величеству. Юнги облегчено вздохнул. — Замечательно, тогда ты. — Я? — Верелий удивлённо моргнул. — Но мне нужно сначала отнести книги в… Юнги раздражённо махнул рукой, и книги тут же сорвались с места, устремляясь прямиком в библиотеку. — Замолчи, — приказал он, схватив лекаря за запястье и потянув в сторону бокового коридора. Верелий только и успел ошеломлённо пискнуть, прежде чем Юнги затащил его за угол. Оба затаились в тени, наблюдая, как Мирен выходит из больничного крыла с сумкой в руках. Лекарь даже не посмотрел в их сторону, сосредоточенно направляясь к покоям королевы. Юнги не стал терять времени — схватив Верелия за запястье, потянул его внутрь и решительно повел в сторону его кабинета. — Ваше высочество, могу я хотя бы… — начал было лекарь, но Юнги лишь резко приказал: — В кабинет. Верелий открыл дверь, и они вошли внутрь. Как только за ними закрылась дверь, Юнги повернулся к нему, руки сжались в кулаки. — Мне нужно кое-что подтвердить, — его голос звучал ровно, но в глазах бушевал настоящий шторм. Верелий моргнул, слегка растерянно. — О чем вы… Но не успел он договорить, как Юнги потянул края рубашки вверх, открывая перед ним свой живот. Лекарь тут же отвёл взгляд, вспыхнув. — Ваше Величество! — Соберись, — резко бросил Юнги. — Ты лекарь или нет? Верелий глубоко вздохнул, заставляя себя сосредоточиться, когда Юнги схватил его за руку и, не спрашивая разрешения, положил её на свой живот. Некоторое время ничего не происходило. Верелий уже собирался было убрать руку, подумав, что это всё лишь паника принца, как вдруг… Толчок. А затем ещё один. Лекарь замер. — Чувствуешь? — спросил Юнги, его голос был едва слышен. Верелий кивнул, поражённый. Юнги тут же отпустил его руку. — Почему вы пришли ко мне? — наконец спросил лекарь. — Мирен — главный лекарь, он… — Он меня убьёт, если узнает кое-что, — резко оборвал Юнги. — Скажи мне прямо, Верелий, это то, о чём я думаю? Лекарь сглотнул, снова посмотрел на него и глубоко вздохнул. — Если вы имеете в виду беременность… то да. Это оно. Причём срок уже далеко за середину. Юнги почувствовал, как у него закружилась голова. Он был беременен. И уже давно. Верелий наблюдал, как Юнги начал нервно ходить по кабинету, сжав пальцы в кулаки. Принц выглядел потрясённым, но больше всего его захлестнуло осознание. "По срокам подходит под течку…" Столько времени, столько трав… Он резко остановился, повернувшись к лекарю, в глазах вспыхнул страх. — Что будет с ребёнком, если я всё это время пил травы, которые должны были предотвратить беременность? Лекарь нахмурился, скрестив руки на груди. — Зависит от того, что именно вы принимали и в каких количествах. Юнги провёл ладонью по лицу, пытаясь восстановить в памяти все свои действия. — В последний раз я выпил смесь трав сразу после течки, — начал он, голос звучал натянуто. — А потом, до отъезда Намджуна, пил ромашковый чай с болотной мятой почти каждый вечер и после его приезда. Верелий задумчиво кивнул. — Это не страшно, если в умеренных количествах, но… — И ещё, — перебил Юнги, запнувшись, — иногда я использовал ягоды луноцвета. Верелий резко вскинул голову. — Луноцвет?! Юнги стиснул зубы. — Да. Не часто, но несколько раз было. Лекарь провёл рукой по лбу, явно обдумывая услышанное. — Ваше Величество… луноцвет — одно из самых сильных растений, влияющих на организм омеги. В больших дозах он может вызвать проблемы с зачатием или даже прерывание… Юнги напрягся, ощущая, как сердце болезненно сжалось. — То есть… — Я не знаю, как это повлияло. Возможно, никак, — быстро добавил Верелий. — Но нужно будет провести осмотр, проверить состояние плода. Если он до сих пор… двигается, то это хороший знак. Юнги шумно выдохнул, пытаясь успокоить дрожь в пальцах. — Идём, — сказал он, направляясь к двери. — Куда? — Проверять. Сейчас же. Юнги быстрым шагом направился в соседнюю комнату, не оглядываясь на Верелия, который брёл позади с видом человека, уже смирившегося со своей судьбой. Стоило ему закрыть за собой дверь, как принц сразу же опустился на кушетку, стараясь устроиться удобнее. Он нервно сглотнул, сжимая пальцы в тонких тканях одежды, и посмотрел на лекаря, словно подгоняя его взглядом. Верелий вздохнул, закатывая рукава. — Постарайтесь расслабиться, Ваше Величество. Юнги ничего не ответил, лишь приподнял рубашку, обнажая бледную кожу живота. Он выглядел таким же плоским, как всегда, но внутри него таилась жизнь. Лекарь осторожно приложил ладони к его животу, позволив своей магии мягко проникнуть под кожу. Тёплое сияние тонкой сетью разлилось под его пальцами, пробираясь глубже, наполняя ткани лёгким покалыванием. Юнги вздрогнул, но не пошевелился. Верелий работал медленно, сосредоточенно, будто на весах стояло что-то невероятно хрупкое. Он не мог позволить себе нарушить тонкие нити связи между ребёнком и его родителем. Каждый пульс магии осторожно прощупывал внутреннее пространство, проверяя развитие плода, слушая его биение. Тишина тянулась мучительно долго, но Юнги терпел, стараясь не дышать слишком громко. Наконец, спустя десять минут, Верелий отнял руки и убрал магию. — Ребёнок здоров, — произнёс он, откидываясь назад. Юнги резко выдохнул, будто всё это время сдерживал дыхание, и закрыл глаза, позволяя облегчению растечься по телу. — Вам всё равно придётся поговорить с Миреном, — осторожно заметил Верелий, наблюдая за Юнги, который всё ещё сидел на кушетке, рассеянно касаясь своего живота. — И его величеству тоже нужно сказать. Юнги резко поднял на него взгляд, губы его сжались в тонкую линию. — Нет, — отрезал он. — Пока нет. Лекарь вздохнул. — Ваше Величество… Это не та новость, которую можно скрывать вечно. Его величество обрадуется, я уверен в этом. Юнги отвёл взгляд, склонив голову. Обрадуется ли? Конечно, Намджун хочет детей. Но что, если с этим ребёнком что-то случится? Что, если всё повторится? И если это случится, он не выдержит третьего раза… Верелий продолжил мягче: — Вы пока не выглядите беременным, но это ненадолго. Ещё немного — и ребёнок опустится ниже. Живот начнёт расти, сначала медленно, но в течение недели это станет заметно. Вы ведь понимаете, что скрывать дольше не получится? Юнги сжал пальцы на ткани рубашки, словно пытаясь уцепиться за последние остатки контроля. Он понимал, что лекарь прав. Но страх не отпускал. — О травах можно умолчать, — добавил Верелий, словно читая его мысли. — По крайней мере, пока. Юнги тихо выдохнул, закрыв глаза на секунду, прежде чем подняться с кушетки. — Я подумаю, — наконец сказал он. — Но сейчас… Я ещё не готов. Лекарь посмотрел на него, но спорить не стал. Он знал: Юнги примет решение сам, когда будет к этому готов.

***

Юнги ждал Намджуна в своих покоях, сидя на невысоком ложе, поджав ноги. На нём был заранее подготовленный наряд — тонкие, полупрозрачные ткани переливались голубовато-зелёными оттенками, струились по телу, подчёркивая его линии. Сквозь них просвечивались узоры, испещряющие его кожу, и Юнги чувствовал, как они жгут взгляд, будто требуя того, чего он больше не мог им дать. Он давно не молился. С той ночи, когда в темноте душной комнаты, пропитанной запахом макового отвара и крови, он потерял своё дитя. Боги не спасли тогда. И теперь он не знал, способен ли снова поднять к ним глаза. Но в этот раз… В этот раз всё будет иначе. Он так глубоко ушёл в свои мысли, что не сразу услышал голос. — Юнги. Он моргнул, возвращаясь в реальность, и только тогда заметил, что напротив него, в кресле, сидит Намджун. Тот смотрел на него, с лёгкой улыбкой, но во взгляде читалась обеспокоенность. — Ты меня совсем не слышишь, да? — голос мужа был тёплым, с легкой улыбкой. Юнги моргнул, словно приходя в себя, и покачал головой. — Прости. Я задумался. Намджун хмыкнул, склонив голову набок, а затем окинул его внимательным взглядом. — Ты красив, — произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. — Этот цвет идёт тебе. Юнги невольно опустил глаза. Он знал, что ему идёт этот наряд, знал, как мягко ложатся на кожу полупрозрачные ткани, как под ними проступают узоры. Только вот сам он сейчас не мог видеть их без боли. Намджун вытянул руку, мягко касаясь его пальцев. — Ты всё ещё здесь? Или снова потерялся в мыслях? Юнги глубоко вдохнул и выдохнул, позволяя себе улыбнуться. — Я здесь, — сказал он тихо. Намджун кивнул, затем его взгляд опустился на свёрток, лежащий рядом. — Это для меня? Юнги кивнул, протягивая подарок. — Я знаю, ты не привык отмечать этот день. Но… мне хотелось сделать для тебя что-то хорошее. Намджун развернул ленту, его пальцы бережно коснулись ткани, и взгляд смягчился. — Спасибо, — сказал он искренне. — Это ценно для меня. Юнги хотел ответить, но слова застряли в горле. Ему хотелось сказать так много. О том, что он благодарен за то, что Намджун рядом. О том, что боится того, что ждёт их впереди. О том, что не знает, как рассказать ему правду, но знает, что долго молчать не сможет. Но вместо этого он просто смотрел, как Намджун осторожно разглаживает ткань подарка, как тепло скользит в его взгляде, когда он касается вышитых узоров. — Я рад, что тебе нравится, — наконец выдохнул Юнги, опуская руки на колени. Намджун отложил свёрток и, не сводя с него глаз, наклонился вперёд. — Юнги… — его голос стал тише, мягче. — Что тебя тревожит? Принц замер, его пальцы непроизвольно сжали ткань наряда. Он знал, что Намджун видит его насквозь, что ни один его страх не ускользнёт от внимательного взгляда мужа. — Я просто… — Юнги чуть покачал головой, словно отгоняя ненужные мысли. — Просто слишком много всего случилось. Намджун не стал давить. Он лишь протянул руку и осторожно накрыл его ладонь своей, тёплой, надёжной. — Мы справимся, — сказал он просто, с той уверенной убеждённостью, которая всегда заставляла Юнги верить. Принц глубоко вдохнул, позволяя этим словам осесть внутри.

***

Мирен влетел в комнату, будто буря, его лицо выражало полное недовольство. Он упёр руки в бока и пристально смотрел на Юнги, словно собирался дать ему строгий выговор. Принц, поглощённый второй порцией супа, лишь поднял бровь в недоумении, не понимая, что привело лекаря в его покои с таким угрюмым настроением. Мин Гуан, сидевший рядом, замер в неком примечательном жесте: его язык был высунут, и он с недоумением смотрел на незваного гостя, как будто искал одобрения на продолжение своей утренней гигиенической процедуры. — Похож ли я на идиота? — вдруг воскликнул Мирен, его голос звучал почти как грозовой раскат. Юнги поднял бровь, ощущая, как атмосфера напряжённо меняется. — Не знаю, — произнёс он с легкой иронией, продолжая есть. — Может, тебе стоит взглянуть в зеркало? — Это не шутки! — резко ответил Мирен, игнорируя сарказм. — Я должен был узнать о твоей беременности раньше всех! Юнги мгновенно замер, ложка остановилась в воздухе. Он опустил её в тарелку, осознавая, что укрыть эту тайну стало невозможно. Внутри него возникло бурление эмоций: от тревоги до легкого чувства вины. — Я… — начал он, но слова застряли на языке. Мирен, заметив это замешательство, слегка успокоился, но его взгляд оставался настойчивым. — Юнги, это важно! Ты знаешь, какова ответственность, когда речь идет о детях. Принц нахмурился, его сердце забилось быстрее, взволнованный и разозлившись, он резко спросил: — Это Верелий все рассказал тебе? Мирен, сохраняя саркастический тон, скрестил руки на груди и с недовольством ответил: — То есть, ты доверился моему помощнику, а мне нет? Принц почувствовал, как его раздражение нарастает, но лекарь продолжил: — Нет, это не Верелий рассказал. Я сам всё понял. Ты не думал, что я слепой? Изменения в твоем рационе, распорядке дня, да и во многих других вещах — я как главный лекарь отслеживаю всё это. Юнги не знал, что сказать. Он знал, что скрыть правду было трудно, особенно от Мирена, который всегда был внимателен к его состоянию. — Я… — начал он, но снова не смог подобрать слова. Мирен, заметив его замешательство, смягчил тон, но его голос всё равно оставался настойчивым. — Это важно, Юнги. Ты должен был сказать мне. Я могу помочь, но только если ты будешь честен со мной. Юнги вздохнул, внутренне сражаясь с эмоциями. Он понимал, что должен довериться Мирену, но страх перед реакцией Намджуна и собственная уязвимость сдерживали его. Мирен продолжал, его голос стал более мягким, но настойчивым: — Юнги, при всех моих стараниях, прошлые две беременности закончились плохо. Я как лекарь чувствовал себя уязвимо. Мне важно проследить за твоим состоянием, особенно учитывая, что здоровье касается не только тела, но и души. Юнги почувствовал, как в груди нарастает тяжесть, и его взгляд потянулся к полу. Слова Мирена отражали его собственные страхи. Он понимал, что нужно довериться, но страх перед воспоминаниями о потере держал его в плену. Мирен, заметив его подавленное состояние, сказал с искренностью: — Пожалуйста, будь честным со мной. Это важно не только для тебя, но и для здоровья твоего ребенка. Я могу помочь, если ты откроешься. Юнги вновь вздохнул, осознавая, что укрываться больше нет смысла. Он посмотрел на Мирена, и в его глазах отразилась решимость, хоть и с трудом. — Хорошо, — произнес он наконец. — Я расскажу тебе все. Мирен внимательно осматривал Юнги, его пальцы осторожно касались живота, проверяя тонус мышц, положение плода, общее состояние организма. Магия стекала с его ладоней мягким, едва ощутимым теплом, проникая под кожу, следуя по кровеносным сосудам, скользя по тонким нитям энергии, связывающим ребенка с родителем. Юнги не шевелился, лишь смотрел в потолок, пытаясь унять дрожь в кончиках пальцев. Он не был уверен, что готов услышать вердикт, но Мирен, наконец, отстранился и кивнул. — Всё в порядке, — сказал он сдержанно, но с явным облегчением. — Твоё тело справляется. Юнги медленно выдохнул, позволяя себе расслабиться, но ненадолго. — Теперь, — продолжил Мирен, убирая руки за спину и строго глядя на принца, — тебе нужно сообщить об этом Его Величеству. Юнги напрягся, словно ожидал удара. — Мирен… — Не надо, — лекарь покачал головой. — Я понимаю твои страхи, но это уже не только твоя ноша. Намджун имеет право знать. И, к слову, мне, как главному лекарю, всё равно придётся доложить об этом. Юнги скривился, глядя в сторону. Он знал, что Мирен прав. Знал, что скрывать дольше просто бессмысленно. — Дай мне немного времени, — наконец прошептал он. Мирен вздохнул, но не стал спорить. — Не тяни слишком долго, — предупредил он. — Иначе твой муж узнает об этом не от тебя. Юнги кивнул, опуская взгляд. Мирен стоял перед ним, скрестив руки на груди, и его выражение оставалось строгим, но в глазах читалась усталость — не от Юнги, а от беспокойства за него. — Хорошо, — наконец выдохнул Юнги. — Я скажу ему. Мирен чуть смягчился. — Чем раньше, тем лучше, — сказал он. — Намджун всё равно заметит. И поверь мне, чем дольше ты тянешь, тем хуже будет твоя же совесть. Юнги не ответил. Он знал, что лекарь прав, но сама мысль о том, чтобы сказать всё в лицо Намджуну, вызывала у него странную тревогу. Он не знал, как тот отреагирует, не знал, будет ли это радость или страх, а может, и то, и другое. Мирен выпрямился и, направился к выходу, Юнги смотрел лекарю вслед, пока он не скрылся за дверью, оставляя его одного в полумраке комнаты. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая. Завтра. Завтра он скажет. На следующий день Юнги проснулся раньше обычного. Он чувствовал тяжесть в груди, будто его придавило грузом мыслей. Мин Гуан дремал у кровати, изредка шевеля ушами, но когда Юнги сел, тигр тут же поднял голову, внимательно наблюдая за ним. Юнги провёл ладонью по животу. Он всё ещё мог скрыть своё положение, но долго это не продлится. Он встал, накинул лёгкий халат и направился в зал, где обычно завтракал с Намджуном. Тот уже сидел за столом, изучая какие-то документы, но, увидев Юнги, тут же отложил бумаги и улыбнулся: — Доброе утро. — Доброе, — тихо ответил Юнги, садясь напротив. Он медлил, раскладывая еду в тарелку, стараясь собраться с мыслями. Намджун же продолжал наблюдать за ним, явно замечая его необычную сдержанность. — Ты хотел мне что-то сказать? — наконец спросил он. Юнги сжал пальцы на ткани халата, глубоко вдохнул и поднял глаза. — Я… Я снова жду дитя. Наступила тишина. Намджун не двигался, не моргал — казалось, он даже не дышал. Юнги нервно сглотнул, ожидая хоть какой-то реакции. — Ждёшь дитя? — повторил Намджун, будто проверяя, не ослышался ли. Юнги кивнул. Намджун резко встал, обошёл стол и опустился перед ним на колени. Его ладони осторожно легли на руки мужа, сжимающие ткань халата. — Ты серьёзно? — в голосе звучало столько эмоций — недоверие, радость, страх. — Да, — выдохнул Юнги. Намджун глубоко вздохнул, будто только сейчас вспомнил, как это делать. А потом его лицо озарилось улыбкой. Он всё ещё словно осознавал слова Юнги, коснулся живота и почувствовал, как под его ладонями что-то шевельнулось. А затем – толчок. Он замер. Улыбка медленно сошла с его лица, уступая место недоумению. Он перевёл взгляд на Юнги, но тот лишь сглотнул и отвёл глаза. — Это… нормально? — голос Намджуна звучал напряжённо. Юнги сжал пальцы на ткани одежды, словно пытаясь собрать храбрость. — В том-то и проблема, — тихо сказал он. Намджун нахмурился. — О чём ты? Юнги глубоко вдохнул, но всё равно не поднял глаз. — Я забеременел после течки, — его голос был почти безжизненным. Намджун напрягся, и его ладони невольно крепче прижались к животу Юнги, но тут же ослабли, будто он боялся навредить. — После течки? — переспросил он глухо. — Ты… почему ты так долго это скрывал? Юнги горько усмехнулся. — Я не скрывал, — прошептал он. — Я узнал это только в день твоего рождения. Намджун ошеломлённо смотрел на него. — То есть… — Я почувствовал движение ребёнка, так же, как и ты сейчас. — Юнги слабо кивнул на его руку. — До этого… я даже не подозревал. Он замолчал, но тишина не продлилась долго. — Я не мог принять это, — едва слышно добавил он. — Я боялся. Намджун почувствовал, как внутри всё холодеет. — Ты боялся мне сказать? Юнги покачал головой. — Я боялся снова потерять. — Его губы дрогнули, а голос сорвался. — Я не хочу хоронить ещё одно дитя… Мое сердце этого не выдержит. Намджун молчал. Он смотрел на Юнги, на его опущенные ресницы, на сжатые в кулаки рук, на едва заметную дрожь плеч. А затем он осторожно провёл ладонями по его бокам, притянул ближе и, ничего не говоря, заключил в тёплые, надёжные объятия. Тёплые губы осторожно коснулись виска Юнги, и он невольно прикрыл глаза. — В этот раз всё будет хорошо, — голос Намджуна был твёрдым, уверенным. В нём не было ни тени сомнения. — Я знаю. Юнги не ответил. Он лишь прикусил губу, опустив взгляд. Он не мог верить в это. Просто не мог. Но Намджун не отступал. Он взял руку Юнги, его пальцы были тёплыми и сильными, но движения – бережными. Он поднёс его ладонь к губам и коснулся пальцев лёгким поцелуем. — Как только ребёнок родится, — сказал он тихо, — я назначу его наследником. Юнги дёрнулся, подняв на него изумлённый взгляд. — Он получит титул князя и земли Юга, — продолжил Намджун, не сводя с него глаз. — Сразу же. Юнги растерянно моргнул. — Но… — Никаких "но". — Намджун чуть сильнее сжал его пальцы. — Это наш ребёнок. Наследник престола. И он будет жить. Юнги сжал челюсти, в груди будто горел огонь – страх, боль, надежда, которую он не хотел подпускать слишком близко. Но когда Намджун снова поцеловал его пальцы, его ладонь, затем запястье, этот огонь немного утих. Пусть Юнги не верил. Но Намджун верил за двоих.