Crowned by Frost

Весенняя ночь окутывала дворец тишиной, прерываемой лишь шелестом листвы да редким стрекотанием ночных насекомых. Воздух был наполнен сладким ароматом цветов, лёгким, ненавязчивым, но всё же ощутимым, словно само время замедлилось, чтобы насладиться этим мгновением. Небо искрилось звёздами, холодными и бесконечными, их свет мягко пробивался сквозь тонкие занавеси, отбрасывая едва заметные блики на стены комнаты в северном крыле дворца. В этом полумраке едва слышался тихий, размеренный звук дыхания — маленький человечек, свернувшийся в колыбели, спал, убаюканный ночной тишиной. Юнги склонился над ребёнком, упираясь руками в край стола, стоящего рядом. На нём была тонкая ночная сорочка, её мягкая ткань спадала с плеч, чуть открывая кожу. Волосы его были слегка растрёпаны, несколько прядей падали на лицо, но он не замечал этого. Вся его внимательность была сосредоточена на малыше. Копна серебристых волос — таких же, как у него самого — мягко касалась подушки, крохотный носик чуть подёргивался во сне, губы едва заметно шевелились. Маленькие кулачки были сжаты, будто в ладонях прятались самые ценные в мире тайны. Юнги смотрел на него, не отрываясь, затаив дыхание. Он был румяным, живым, дышащим. Юнги не мог наглядеться. Не мог поверить. Этот ребёнок — его ребёнок — был здесь, был целым, невредимым, спал под его защитой. И в эту весеннюю ночь, под светом звёзд и сладким дыханием цветов, Юнги позволил себе впервые выдохнуть с облегчением. Тёплые руки сомкнулись вокруг него, и Юнги вздрогнул, но лишь на миг. Почувствовав знакомое тепло, он сразу же расслабился, словно весь этот вечер ждал, когда его укроют крепкие объятия. Намджун осторожно прижал его к себе, мягко укладывая подбородок на плечо мужа. — Тебе ещё нельзя вставать, — его голос был тихим, едва слышным, но в этой ночной тишине звучал особенно ясно. Юнги закрыл глаза, позволяя себе хотя бы на мгновение утонуть в этом тепле. Он знал. Прекрасно знал. Его тело всё ещё дрожало от слабости, ноги не держали, и он только и мог, что опираться на стол, чтобы не осесть на пол. Но оставаться в постели, не взглянув на ребёнка, он просто не мог. — Я должен был увидеть его, — прошептал Юнги, не открывая глаз. Намджун крепче сжал его, чуть раскачивая из стороны в сторону. — Он в порядке. Ты тоже должен отдохнуть. Юнги вздохнул, открывая глаза и снова смотря на малыша. — Я просто… должен был убедиться, что он дышит. Намджун опустил голову, касаясь губами его виска. — Он дышит, Юнги. Он жив. Юнги дрогнул, сглотнув. — Я бы смотрел на него вечно, — прошептал Юнги, не сводя глаз с ребёнка. Намджун мягко улыбнулся, снова целуя его висок. — Так нельзя, — с тёплой нежностью в голосе сказал он. — Завтра я передвину колыбель ближе, чтобы ты мог спать рядом с ним. Юнги задумчиво склонил голову набок. — В Кайя были подвесные колыбели, — проговорил он, обдумывая. — Я могу сделать такую. Тогда малыш будет спать рядом со мной на кровати. Намджун хмыкнул, слегка покачав головой. — Это звучит прекрасно, — признал он, а затем склонился ближе к уху Юнги. — Только вот знаешь… я тоже хочу спать в этой кровати. Юнги фыркнул, не удержав улыбку. — Думаешь, я бы тебя выгнал? — Не думаю, — с уверенностью ответил Намджун. — Но хочу убедиться. Юнги прижался к нему сильнее, позволяя его теплу окончательно растворить страхи этого вечера. — Глупый, — пробормотал он, но голос его был мягким. Намджун только усмехнулся и крепче обнял его. — Какое имя ты ему придумал? — тихо спросил он, заглядывая в лицо мужа. Юнги моргнул, на мгновение задумавшись, а затем покачал головой. — Я думал, ты сам захочешь его назвать. Намджун усмехнулся, но в его взгляде читалась искренняя нежность. — Ты заслужил этого больше, — сказал он, чуть сжимая пальцы Юнги в своих. Принц на мгновение замер, переводя взгляд с мужа на малыша, спящего в колыбели. Сердце его сжалось от теплоты, от осознания, что этот крошечный человечек — их сын, их живое, дышащее чудо. — Тогда… — Юнги глубоко вдохнул. — Чонгук. Намджун повторил это имя про себя, словно пробуя его на вкус. Затем кивнул. — Чонгук, — сказал он чуть громче, с одобрением. — Красиво. Оно подходит ему. Намджун ещё раз повторил имя, будто запечатывая его в реальность, а затем наклонился и коснулся губами виска Юнги. — Чонгук — прошептал он. — Наш сын. Юнги выдохнул, ощущая, как в груди разливается тепло. Он всё ещё боялся, всё ещё не мог до конца поверить, что их ребёнок дышит, что он рядом, но сейчас, в этот тихий весенний вечер, в руках мужа, он чувствовал себя в безопасности. — Тебе нравится? — спросил он едва слышно. Намджун улыбнулся и чуть крепче сжал его в объятиях. — Очень, — ответил он. — Это прекрасное имя. Юнги снова перевёл взгляд на малыша. Серебристые волосы мягкими волнами лежали на его крошечной голове, длинные ресницы отбрасывали тени на розоватые щёчки. Он был таким крошечным, таким хрупким, и всё же его грудь ровно вздымалась и опадала в такт дыханию. — Он наш, — прошептал Юнги, скорее себе, чем Намджуну. — Да, — ответил Намджун, касаясь губами его плеча. — И я поклянусь в верности и тебе, и ему. Юнги прикрыл глаза, позволяя себе полностью погрузиться в это мгновение. Пусть прошлое не отпускало, пусть страх всё ещё цеплялся за сердце, но сейчас, в этот момент, он был счастлив.

***

Юнги сидел на кровати, бережно держа сына на руках, пока слуги двигали колыбель ближе. Он внимательно следил за каждым их движением, словно боялся, что что-то пойдет не так. Намджун стоял рядом, контролируя процесс, но его взгляд то и дело возвращался к Юнги и ребёнку. Как только колыбель заняла новое место, Юнги осторожно уложил малыша обратно, поправил тонкое одеяльце и чуть наклонился, чтобы убедиться, что тот спокойно дышит. В этот момент в покои вошёл Мин Гуан. Он наконец-то смог вернуться после недолгого изгнания. Тигр исчез из комнаты ещё в момент начала родов — его просто выпроводили, не давая возможности даже рыкнуть в знак протеста. И вот теперь, сытый после еды, он неспешно приблизился, останавливаясь рядом с кроватью и оглядывая хозяина с лёгким укором в янтарных глазах. Юнги улыбнулся и протянул руку, позволяя Мин Гуану ткнуться в неё носом. — Ты, кажется, обижен, — тихо проговорил он, мягко проводя пальцами по серебристой шерсти. Но внимание тигра уже переключилось на другое. Он опустил голову, разглядывая новую, странную крошечную фигуру в колыбели. Мин Гуан медленно вдохнул, изучая запах, затем осторожно потянулся ближе, чтобы рассмотреть дитя получше. Его уши дёрнулись, хвост слегка шевельнулся. Малыш в колыбели начал беспокойно вертеться, его крошечные ручки дёрнулись, а личико скривилось в лёгком недовольстве. Глазки, всё ещё тёмные, метнулись в сторону странного серебристого существа, нависшего над ним. Юнги с мягким укором цокнул языком: — Мин Гуан, ты его напугаешь. Тигр медленно моргнул и отступил на шаг, но не ушёл. Он просто лёг рядом, всё так же наблюдая за младенцем, будто оценивая его. Намджун, наблюдавший за этой сценой с улыбкой, положил руку на плечо жены: — Кажется, у нашего сына появился ещё один защитник. Юнги посмотрел на мужа, а затем снова на Мин Гуана, который теперь лениво зевнул, но всё же остался лежать близко. — Возможно, — согласился он, опуская ладонь в колыбель и мягко касаясь крошечных пальчиков. Тигр больше не протестовал. Теперь, когда он изучил нового члена стаи, он признал его. В комнату осторожно заглянул Чимин, ведя за руку маленького Хёни. Мальчик был одет в светлые одежды, его пухлые щёчки слегка раскраснелись от волнения. — Можно? — тихо спросил Чимин, но его сын уже вырвался вперёд, широко распахнув глаза при виде колыбели. Хёни затаил дыхание и замер на месте. Он медленно подошёл ближе, едва дыша, словно боялся спугнуть того, кто находился внутри. Юнги наблюдал за ним с лёгкой улыбкой. — Хочешь посмотреть? — спросил он мягко. Мальчик с жаром закивал. Чимин аккуратно поднял его на руки, чтобы он мог заглянуть в кроватку. Хёни изумлённо выдохнул, глядя на крошечного ребёнка, который мирно спал, сжимая кулачки. — Он такой маленький, — прошептал Хёни, боясь говорить громче. — Да, — кивнул Юнги, проводя ладонью по волосам сына. — Но он быстро подрастёт. Хёни внимательно всматривался в личико младенца, затем, не отводя глаз, спросил: — А как его зовут? Юнги улыбнулся. — Чонгук. Но ты можешь звать его Гуки или Чони, как тебе удобнее. Мальчик несколько секунд обдумывал это, а затем радостно кивнул. — Гуки! — повторил он, улыбаясь. — Мне нравится! Чимин с нежностью посмотрел на сына, затем перевёл взгляд на Юнги. — Поздравляю, — сказал он тепло. Юнги кивнул, снова взглянув на малыша, а затем перевёл взгляд на Хёни. — Ты будешь с ним играть, когда он подрастёт? — Конечно! — уверенно заявил мальчик. Мин Гуан, всё это время наблюдавший за происходящим, слегка качнул хвостом, а затем снова прикрыл глаза.

***

С рождением Чонгука Юнги словно расцвёл. В нём появилось что-то новое — свет, которого раньше не было. Он всё ещё был осторожен, всё ещё иногда замирал, прислушиваясь к дыханию сына, боясь, что оно вдруг прервётся, но с каждым днём этот страх отступал, пусть и не до конца. Чонгук рос быстро, не по дням, а по часам. Он был невероятно активным, требовательным и прожорливым — как только он просыпался, сразу же требовал внимания и еды, а если не получал желаемого, то громко заявлял об этом. Юнги только качал головой, с улыбкой называя его маленьким дракончиком. Мирен и Верелий наведывались почти каждый день, проверяя здоровье ребёнка. Они внимательно следили за каждым его движением, за тем, как он ел, спал и прибавлял в весе. Юнги сначала раздражало такое внимание, но потом он смирился — ему самому было важно знать, что с его сыном всё в порядке. С появлением Чонгука в покоях многое изменилось. Всё острое и тяжёлое исчезло — теперь здесь не было ни хрупких ваз, ни массивных подсвечников, ни даже тяжёлых штор, за которые можно было бы уцепиться. Даже камин огородили, чтобы малыш, когда начнёт ползать, не добрался до огня. Даже картины убрали, оставив стены почти пустыми. Почти — потому что одно осталось неизменным. Меч. Юнги отказался убирать его. Он не знал, почему так важно держать его рядом, но меч всегда стоял в доступности. Может, это было напоминанием о том, что он всё ещё воин. Может, о том, что в этом мире он должен защищать не только себя, но и того, кто теперь спал в колыбели. Через два месяца после рождения Чонгука во дворце развернулся настоящий праздник. Со всей империи стекалась знать, привозя дары кронпринцу — в залы вносили сундуки с золотом, тончайшие ткани, украшения, редкие книги, игрушки из дорогих пород дерева и даже экзотических животных, которых Юнги тут же велел отправить в зверинец. Намджун, как и обещал, официально даровал сыну титул князя и южные земли. Конечно, Юнги прекрасно понимал, что Чонгуку до них не будет дела ещё лет десять, но это был важный символический шаг — с рождения мальчик имел власть и статус. Дворец суетился, встречая гостей, в залах накрывали столы, слуги сновали туда-сюда, а сам виновник торжества мирно лежал на кровати своего папы, равнодушный ко всей этой суете. Он был слишком мал, чтобы понимать, что происходит, и его совершенно не интересовали ни власть, ни титулы. Гораздо больше его занимали собственные ручки — он жадно посасывал кулачок, разглядывая его с таким вниманием, будто это было величайшее открытие в его жизни. Его глаза, которые сначала были тёмными, теперь приобрели отчётливый ледяной голубой оттенок — такой же, как у Намджуна. Юнги, глядя на него, не мог не улыбнуться. Чонгук был его ребёнком, его плотью и кровью, но с каждым днём в нём становилось всё больше черт Намджуна — и это было странно приятно. Он наклонился, легко коснувшись губами лба сына. — Сколько бы гостей ни приехало, — прошептал он, — ты для меня всё равно самый главный в этом дворце. Юнги почувствовал, как маленькая липкая ладошка коснулась его щеки, и не смог сдержать тихий смех. — Ох, ты только что её всю обслюнявил, Чони, — он притворно нахмурился, но голос его был тёплым, полным нежности. Чонгук, конечно, ничего не понял, но весело хихикнул в ответ, радостно дрыгая ножками. Он выглядел таким довольным — словно только что сделал что-то невероятно важное. Юнги вздохнул, но не отстранился. Пусть. Если Чонгуку хочется трогать его обслюнявленной ладошкой — пусть. Он и сам не ожидал, что так сильно привяжется к этому маленькому существу, но теперь не мог представить свою жизнь без него. Он провёл пальцами по пухлой щеке сына и прошептал: — Ты даже не представляешь, как сильно тебя любят. Юнги поднялся, беря сына на руки, и стал покачивать, мягко баюкая его, когда Чёрён протёрла крохотные пальчики влажным полотенцем. Малыш недовольно надувал губки, но быстро успокоился, снова прижимаясь к родителю. Намджун остановился на пороге, наблюдая за тем, как Юнги бережно покачивал Чонгука в руках. Малыш был полностью доволен: только что умытый, в чистых пелёнках, он снова сунул пальцы в рот и что-то забавно бормотал на своём младенческом языке. Чёрён быстро отвесила поклон, поставила влажное полотенце на столик и, поняв, что её помощь больше не требуется, поспешно удалилась. Юнги даже не обратил внимания на её уход — он был полностью поглощён ребёнком. В его глазах сияла нежность, тонкая, почти невесомая улыбка тронула губы. — Ты снова не доверил его слугам? — с лёгкой усмешкой спросил Намджун, подходя ближе. Юнги мельком взглянул на мужа, быстро окинув взглядом его парадный наряд с вышитой геральдикой императорской семьи. — Разумеется, нет, — ответил он с невозмутимым видом. — Я сам всё сделаю лучше. Намджун лишь покачал головой, но не стал спорить. Он знал, насколько сильно Юнги привязан к сыну, насколько боится за него. Да и, признаться, это было… трогательно. Он протянул руку и осторожно коснулся пухлой щёчки Чонгука. — Как наш князь? Готов к приёму? Малыш в ответ забавно фыркнул, словно понимая, что речь идёт о нём. Юнги усмехнулся. — Готов ли он? Это я не готов. Но выбора у меня нет, да? Намджун мягко провёл пальцами по запястью мужа и улыбнулся. — Нет, мой свет. Выбора нет. Намджун мягко поцеловал Юнги в висок, задержавшись губами у самой линии волос, затем достал из складок своей одежды небольшую шкатулку, инкрустированную золотыми узорами в виде драконов, и аккуратно раскрыл её. Внутри, на бархатной подложке, покоилась цепь из чистого белого золота с центральным украшением — крупным лунным камнем, заключённым в резную оправу. Камень светился мягким, холодным сиянием, словно впитал лунный свет и теперь медленно переливался, следуя движениям. Оправа была тонкой, изящной, но при ближайшем рассмотрении в ней можно было разглядеть крохотные гравировки в виде стилизованных волн и облаков. Саму цепь составляли звенья в форме переплетающихся лунных серпов, символизируя вечность и силу. Юнги не сразу понял, что это именно ему, пока Намджун не взял украшение и не повёл его вокруг шеи мужа, застёгивая на затылке. Металл был приятно прохладным, а камень удобно лёг прямо в ложбинку между ключицами, чуть выше сердца. Как только свет в комнате изменился, камень отразил его мягкими радужными переливами, будто оживая. Юнги коснулся подвески пальцами, чувствуя гладкость камня и прохладу металла. Он только хотел что-то сказать, как вдруг заметил, что Чонгук перестал сосредоточенно изучать собственные ручки и уставился на переливающийся камень. Его маленькие губки разошлись в улыбке, а глазки, уже приобретшие ледяной голубой оттенок, заискрились детским восторгом. — Ох… — только и выдохнул Юнги, но было уже поздно. Чонгук тут же потянулся к украшению, цепляясь крошечными пальчиками. Он дёрнул раз, другой, пробуя на ощупь камень, а затем, довольный открытием, сжал его в ладошке, снова потянув в рот. — Кажется, наш сын нашёл себе новую игрушку, — усмехнулся Намджун, наблюдая, как Юнги аккуратно перехватывает крохотную ручку и убирает её от цепочки. — Это не игрушка, Чони, — мягко сказал Юнги, держа сына за запястье и нежно проводя пальцами по его ладошке, заставляя раскрыть кулачок. Чонгук сморщил носик, надув щёчки, но не заплакал. Вместо этого он радостно взвизгнул и снова попытался схватить камень, хотя теперь Юнги держал его на безопасном расстоянии. Намджун только покачал головой с улыбкой, а затем склонился ближе, тёплым шёпотом касаясь уха мужа: — Если бы в этом мире было хоть что-то ценнее, чем это… — он провёл пальцами по украшению, затем опустил руку на плечо Юнги, сжимая его, — …я бы добыл это для тебя. Юнги вздохнул, ощущая, как его сердце замирает на миг. Он знал, что Намджун не бросает слов на ветер, знал, что если бы он захотел звёзды с неба, тот бы попытался достать их. Но сейчас… Сейчас в его руках был их сын, такой маленький, тёплый, живой. Рядом был Намджун, сильный и верный. И, возможно, в этот момент Юнги действительно начинал верить, что их счастье может длиться долго.

***

Совет в покоях Намджуна проходит в напряжённой, почти гнетущей тишине. В просторной комнате, освещённой лишь несколькими светильниками, стоят четыре фигуры. Намджун сидит во главе, его взгляд тяжёлый и непреклонный. Напротив него — Мирен, чуть в стороне Хосок и Тэхен. В воздухе витает слабый запах лекарственных трав, принесённый Миреном. — Мы проверили всех, — голос Хосока звучит устало, но твёрдо. — Каждого слугу, каждую кухарку, даже тех, кто просто заходил в покои принца. Никто из них не выдал себя, а следов яда нигде не нашли. Намджун сжимает челюсти, его пальцы с силой вжимаются в подлокотники кресла. Он глубоко вдыхает, прежде чем ответить: — Но его травили. Это факт. Мирен кивает и, достав из-за пояса небольшой свёрток, разворачивает несколько пергаментов. — Я проанализировал его кровь, насколько это возможно, — он отводит взгляд, не желая встречаться с пылающими глазами короля. — Яд не был смертельным. По составу он ослаблял организм, подтачивал силы. Возможно, воздействовал и на его способность к зачатию, но я не могу утверждать наверняка. Тэхен хмурится: — Это… если бы хотели убить, выбрали бы что-то другое? — Да, — подтверждает Мирен. — И ещё. Обычный яд оставил бы хоть слабый привкус, но этот… Он был магически изменён. Без запаха, без вкуса. Вряд ли такое можно достать случайно. В комнате повисает тишина. Намджун медленно сжимает кулаки. — Значит, у нас есть враг, который владеет магией или связан с тем, кто владеет. И у него был доступ к Юнги, — его голос ровный, но внутри пылает гнев. Хосок осторожно подаётся вперёд. — Нам нужна зацепка. Что-то, что поможет понять, зачем это сделали. Тишина в комнате становится ещё более тяжёлой, когда Тэхен, скрестив руки на груди, спокойно произносит: — Если мы не можем найти ответ мирными методами, остаётся только один путь. Намджун переводит на него острый взгляд. — Какой? — Пытки. Хосок резко поворачивается к брату, хмурясь: — Ты сошёл с ума? — Нет, — Тэхен спокойно пожимает плечами. — Мы начнём с запугивания. Соберём всех подозрительных, заставим их смотреть и слушать. А потом… начнём с самых сомнительных. Рано или поздно кто-то заговорит. — И ты думаешь, это поможет? — голос Хосока звучит холодно. — Это сработает, — уверенно отвечает Тэхен. — Люди боятся боли, особенно если её можно избежать. Хосок недоверчиво качает головой. — Это слишком. Мы и так балансируем на грани. Не хватало ещё слухов, что в подвалах короля пытают слуг. — Намджун, — Тэхен поворачивается к брату, игнорируя Хосока. — Это продолжается два года. Мы осторожны, но это ничего не даёт. Если бы хотели продолжать травить Юнги, они бы нашли способ. Они скрылись, потому что поняли: мы за ними следим. Но это не значит, что они исчезли. Они ждут момента. Намджун остаётся молчаливым. Его лицо ничего не выражает, но в глазах мелькает опасный блеск. — Ты предлагаешь пытать людей, которые могут быть невиновны, — напоминает Хосок, но его голос звучит не так уверенно, как раньше. — Я предлагаю найти виновного, — парирует Тэхен. — И если для этого нужно запачкать руки — пусть будет так. — И какой ценой? — Хосок сжимает губы. — Люди будут шептаться, бояться. Даже если никто не узнает правды, в их сердцах засядет страх. Тэхен усмехается: — А разве это плохо? В комнате снова повисает тишина. Все ждут ответа Намджуна. Намджун молчит некоторое время, словно обдумывая каждое слово. В комнате не слышно ничего, кроме приглушённого треска фитиля масляной лампы. — Хорошо, — наконец говорит он, и его голос звучит холодно. — Мы сделаем это. Хосок напрягается, а Тэхен довольно усмехается. — Но не сейчас, — продолжает Намджун, пристально глядя на младшего брата. — Юнги не должен ничего заподозрить. Тэхен вопросительно приподнимает бровь, а Хосок выдыхает с облегчением, но не расслабляется. — Мы увезём его из дворца, — спокойно объясняет Намджун. — На Юг. К морю. Мать всё равно нуждается в отдыхе после болезни, а Юнги… — его голос становится чуть мягче. — Он должен восстановиться после родов. Чимин и Хёни поедут. Тэхен медленно кивает. — Когда он будет далеко, мы начнём. — Да, — подтверждает Намджун. — Без шума. Без глупых ошибок. Всё должно быть сделано так, чтобы даже ветер не донёс слухи. — Значит, откладываем, — резюмирует Тэхен, чуть подаваясь вперёд. — Но не на долго. Намджун лишь коротко кивает, давая понять, что разговор окончен. Совет подошёл к концу, но тяжесть обсуждённого всё ещё висела в воздухе. Тэхен поднялся первым, его движения были быстрыми, чёткими — он не любил засиживаться после решений. Ему было достаточно того, что Намджун согласился. Он лишь бросил короткий взгляд на братьев, затем, не прощаясь, вышел за дверь. Хосок поднялся следом, но не сразу. Он какое-то время просто сидел, хмурясь, явно недовольный принятым решением. Наконец он тяжело выдохнул и медленно встал. — Это ошибка, — пробормотал он, прежде чем направиться к выходу. Мирен остался последним. Он не проронил ни слова за весь диалог о пытках, но в глазах его читалась усталость. Подойдя ближе к Намджуну, он тихо сказал: — Уходить на Юг — хорошая идея. Юнги действительно нужен покой. Но осторожность никогда не бывает лишней. Намджун едва заметно кивнул, и Мирен, не добавляя ничего, вышел. Теперь в комнате остался только он. Король медленно провёл ладонями по лицу, затем откинулся на спинку кресла. Светильники горели ровно, но в их свете тени казались гуще. Он устало прикрыл глаза, но мысли не отпускали. Эти два года — словно бесконечное ожидание. Кто-то уже совершил покушение на Юнги, и пусть яд не был смертельным, сам факт оставался неизменным: кто-то хотел ослабить его, сделать уязвимым. Но зачем? Намджун сжал руки. Скоро он узнает. Намджун медленно задремал, его уставшее тело откинулось на спинку кресла. Утомлённый напряжением последних дней, он потерял счёт времени: приёмы гостей, бесконечные поздравления, а затем и проводы. Всё это оставило его в состоянии, близком к полнейшему истощению. В его голове кружились мысли о Юнги, о страхе и злобе, что витали в воздухе, как облака перед бурей. Сон охватил его мягким покровом, и он ненадолго отключился от внешнего мира. В этом состоянии покоя он потерял чувство времени, пока не раздался шорох тканей, заставивший его приоткрыть глаза. Темнота покоев стала чуть более зловещей, и он различил едва заметную тень, стремящуюся к нему. Внезапно она вытащила меч и направилась прямо к нему. Намджун не раздумывал: стремительно схватил своё оружие, лежащее рядом, и, мгновенно встав, заблокировал удар, сжимая рукоять меча так, что пальцы побелели от усилия. Но это была не единственная угроза. Из воздуха начали материализовываться ещё две тени, каждая с мечом в руках. В его покоях, в его доме! Гнев заполнил его, зажгя искры ярости в его сердце. Убийцы, смеющие угрожать ему здесь, где он должен быть в безопасности? Это было недопустимо. Намджун стиснул зубы и, не теряя времени, атаковал первую тень с несомненной уверенностью и мастерством. Его движения были быстрыми и точными, как остриё меча. Он почувствовал, как его тело вновь наполнилось силой, когда он резко раскрутился, срезая пространство между ними. Пара ударов, и одна из теней повалилась на пол, но две другие не сдавались, уже бросаясь на него с новой яростью. Они атаковали одновременно, словно слаженный отряд, но Намджун не терял контроля. Его меч свистел в воздухе, отскакивая от их оружия, а каждое движение было полным сосредоточенности и ярости. Он не боялся — только злился. Злился на вторжение, на наглость этих незваных гостей. Намджун считал себя королём, и никто не имел права оспаривать его власть в его собственном доме. Секунды превращались в вечность, но его тело работало в унисон с его разумом. Он использовал каждую возможность, каждую слабость противников, и вскоре в покоях воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Намджуна. Однако и его не обошло без последствий: один из убийц успела зацепить его по плечу, другая — оставила царапину на щеке. Раны были неглубокими, но кровь начала сочиться, оставляя следы на его коже и порванной рубашке. С яростью в глазах и с сердцем, полным гнева, он направился к выходу из покоев, не желая останавливаться, пока не выяснит, кто посмел нарушить его покой. По коридорам, где стены казались особенно мрачными, он стремительно продвигался, пока не услышал приближающиеся шаги. Через пару поворотов к нему подбежал Тэхен, в ночной одежде и с мечом в руке, его лицо было сосредоточенным и напряжённым. Сзади него Чимин, испуганный, прижимал к себе сонного Хёни, его глаза выдали беспокойство. — В чем дело? — одновременно спросили они оба. — На нас напали, — кратко ответил Тэхен, его голос был полон решимости. — Я только собирался лечь, как двое в чёрном напали на меня. Еле успел увернуться. Я их убил, забрал Чимина и Хёни и направился сюда. Сердце Намджуна забилось быстрее, его гнев разгорался. — Их было двое? — переспросил он, ощущая, как холодок страха пробегает по спине. В этот момент к ним подбежал Хосок, его лицо было бледным, а рука прижата к груди. Он выглядел испуганным, но всё же готовым к действию. — У меня была похожая ситуация, — проговорил он, голос дрожал. — Они напали и на меня. Я едва успел защититься. Но… Намджун сжался, понимая, что их враги умножаются, и внутри его разгорелась решимость. — Все наготове, — распорядился он, не позволяя страху овладеть собой. Собравшись, они направились вглубь коридоров, готовые встретить любую угрозу. Намджун уверенно повёл группу за собой, сосредоточенный и полон решимости. Коридоры дворца казались мрачными и тихими, но он знал, что им нельзя расслабляться. Они направились к покоям королевы, и, когда прибыли, то увидели, что там всё ещё царит спокойствие. Лиара и её фрейлины сидели за столом, укутанные в халаты, с интересом слушая размеренное чтение одной из них. Однако, когда Намджун ворвался в покои с мечом в руках, он сразу почувствовал, как напряжение в комнате изменилось. Он выдохнул с облегчением, увидев, что здесь всё в порядке, но королева, гордая, как всегда, встала с места, её выражение лица не выдавало ни страха, ни растерянности. — Что происходит? — спросила она с властным тоном. Намджун быстро собрался с мыслями и, стараясь не поднимать голос, коротко объяснил: — Во дворце бродят убийцы. Чимин, Хёни и Хосок останутся здесь, Тэхен пойдет со мной. Лиара выслушала Намджуна молча, её взгляд стал холоднее, но в нём не было страха, лишь осознание всей серьёзности ситуации. Она на миг перевела глаза на Хёни, который сжимал в руках куклу рыцаря, на Чимина и Хосока, словно оценивая, смогут ли они защититься в случае необходимости. — Значит, убийцы, — медленно проговорила она. — Хорошо. Она повернулась к своим фрейлинам. — Заприте двери и задерните шторы. Никому не открывать, кроме императора или принца. Фрейлины поспешили выполнить приказ, не скрывая волнения. Лиара подошла ближе к сыну, её ладонь на миг коснулась запястья Намджуна. — Будь осторожен, — сказала она тихо. Намджун встретился с ней взглядом, кивнул, затем повернулся и, осторожно приоткрыв дверь, вышел в коридор. Тэхен последовал за ним, и тишина вновь окутала покои. Коридоры дворца теперь казались ещё более мрачными. Намджун и Тэхен двигались быстро, но бесшумно, каждый их шаг был выверен. — Какого черта дворец пуст? Где охрана? — проговорил он, оборачиваясь к Тэхену, его гнев нарастал. С каждой секундой его недовольство лишь усиливалось, когда он осознавал, что кто-то так легко проникает в его мир. — Я не знаю, — ответил Тэхен, его лицо также выражало тревогу. — Они, возможно, не ожидали нападения и расслабились. Но мы это исправим. Намджун, не теряя времени, направился к покоям Юнги, полон решимости защитить его от любой угрозы. По пути он столкнулся с командиром охраны и парой стражей, которые удивленно уставились на него, увидев, что император бродит с мечом в руках. — Почему вы здесь, ваше величество? — спросил командир, недоумевая. — Почему у вас меч? Намджун, не скрывая своего гнева, указал на отсутствие охраны: — Я не встретил ни одного стража у дверей. Как вы объясните это? Командир, стараясь оставаться спокойным, ответил: — Сегодня ночью поступил приказ с королевской подписью оставить посты. Намджун свирепо сжал зубы, чувствуя, как ярость закипает внутри него. — Почему никто не убедился в том, что этот приказ подлинный? — Мы думали, что всё выглядит очень подлинно, — произнес командир, его голос дрожал от напряжения. — Пусть так, но перепроверить стоило, — вмешался Тэхен, его лицо выражало такую же тревогу. Намджун, не желая тратить ни минуты, скомандовал: — Быстро обыщите дворец и поднимите всех на ноги! С этими словами он почти побежал дальше по коридорам, его разум был сосредоточен на Юнги. Намджун спешил по коридорам, его сердце колотилось в груди, когда он увидел открытую дверь. В проёме он заметил неподвижное тело, и его сердце замерло от ужаса. Однако, подойдя ближе, он понял, что это всего лишь одна из служанок, которая, вероятно, потеряла сознание от испуга. Не теряя времени, он продолжил двигаться дальше, направляясь к звукам, доносящимся из покоев. Когда он подошёл, его глаза встретили ужасную картину: Юнги стоял перед колыбелькой, зажимая одной рукой правый глаз и сжимая меч в другой, отчаянно отражая атаки двух противников. От колыбели доносился истошный плач Чонгука, и это лишь подстегивало гнев Намджуна. Не раздумывая, Намджун подлетел к Юнги, нанося удар одному из убийц и отталкивая второго в сторону. Тэхен, следовавший за ним, мгновенно ударил его ногой по лицу, заставляя противника замереть в бессознании. Юнги же тихо застонал, отпустив меч, и Намджун мгновенно подошёл к нему, его сердце переполнялось тревогой. — Юнги! — произнёс он, протянув руку, но Юнги оттолкнул его, продолжая держаться за глаз. — Чонгук, — прошептал он, его голос полон страха. Намджун быстро подхватил Чонгука на руки, и тот сразу успокоился, услышав знакомый голос отца. Он мгновенно осознал, что ситуация требует быстрого реагирования. Его сердце забилось сильнее, когда он увидел, что Юнги ранен в глаз. — Тэхен! — крикнул он, не теряя ни секунды. — Позови лекаря! Затем он бережно уложил Чонгука на кровать, его маленькое тело казалось таким хрупким, и быстро схватил покрывало, чтобы протереть лицо Юнги от крови. Но, к его великому сожалению, большая часть крови уже успела подсохнуть, и эта попытка была почти бесполезной. Юнги всё ещё держался за глаз, и кровь продолжала сочиться сквозь его пальцы, хотя теперь уже не так обильно, как раньше. Намджун чувствовал, как гнев и беспокойство борются внутри него. Он не мог позволить, чтобы что-то случилось с Юнги. — Всё будет хорошо, — прошептал он, стараясь успокоить себя и Юнги. — Лекарь скоро придёт. Он прижал покрывало к лицу Юнги, пытаясь остановить кровь и одновременно поддерживая его, чтобы тот не потерял сознание. Каждый миг казался вечностью, пока они ждали помощи. Час спустя Юнги сидел на краю кровати, устало опираясь на спинку, с повязкой на глазу, скрывающей рану. Боль всё ещё пульсировала в виске, но он не жаловался, лишь молча смотрел перед собой. Комната медленно приходила в порядок — слуги бесшумно убирали следы недавней битвы, сметая осколки, вытирая пятна крови с пола и стен. В воздухе ещё витал слабый запах железа и горящего масла от опрокинутого светильника. За окнами уже алел рассвет, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотого. Свет пробивался в комнату, проникая сквозь полупрозрачные занавеси, но казался блеклым после хаоса этой ночи. Рядом на кровати мирно сопел Чонгук. Он уткнулся в покрывало, его крохотные пальцы всё ещё сжимали край ткани, будто и во сне искал защиты. Намджун сидел рядом, его взгляд то и дело возвращался к Юнги, отмечая, как тот непроизвольно сжимает руку в кулак, выдавая скрытое напряжение. — Как ты? — тихо спросил он, нарушая тишину. Юнги медленно перевёл на него взгляд единственным здоровым глазом, а затем устало выдохнул, не сразу находя ответ. Юнги на мгновение задержал дыхание, прежде чем выдохнуть, словно взвешивая, стоит ли отвечать честно. — Ничего, — наконец произнёс он, его голос был хрипловатым после напряжённой ночи. Намджун знал, что это ложь. Он видел, как напрягались плечи Юнги, как дрожали пальцы, когда тот невольно пытался коснуться повязки на глазу, прежде чем остановить себя. Боль, страх, злость — всё это смешалось в его взгляде, но он упрямо держался, как всегда. Намджун молча протянул руку, осторожно накрыв его ладонь своей, сжимая слегка, чтобы напомнить: он здесь. Юнги не отстранился, но и не ответил на жест, просто продолжал смотреть на мерцающий свет за окном, будто пытался отвлечь себя. — Ты не потеряешь зрение, — наконец сказал Намджун, зная, о чём тот мог думать. — Мирен сказал, что рана неприятная, но не смертельная для глаза. Юнги лишь слегка кивнул, а затем снова закрыл здоровый глаз, будто пытался перевести дыхание, осмыслить всё, что произошло. За их спинами слуги продолжали свою работу — осторожно поднимали и опрокинутые светильники, выносили из комнаты окровавленные ткани, разглаживали сбившиеся покрывала. Кровь ещё не до конца отмылась с пола, но теперь комната хотя бы не выглядела полем битвы. Чонгук мирно посапывал, и Намджун краем глаза наблюдал за ним. Невозможно было сказать, насколько малыш понял произошедшее, но пока он был рядом, в безопасности, этого было достаточно. Намджун снова перевёл взгляд на Юнги и заговорил, тише, но с тяжестью в голосе: — Это была не просто случайность. Не просто покушение. Всё это… слишком спланировано. Юнги медленно открыл глаз и посмотрел на него, наконец встретив его взгляд. — Я знаю, — глухо ответил он. — И я не намерен сидеть сложа руки. Юнги резко сжал покрывало в пальцах, его дыхание стало тяжелее. В здоровом глазу полыхала ярость, холодная и безжалостная. — За своё дитя… — его голос был низким, почти рычащим. — Я им лично глотки вскрою. Намджун смотрел на него несколько мгновений, изучая выражение лица Юнги. Он знал эту ярость, знал, на что его омега был способен, когда дело касалось защиты тех, кого он любил. И всё же он не мог позволить ему действовать на эмоциях. — Всех, кто выжил, Мирен подлатает, — спокойно ответил Намджун, опуская взгляд на повязку на глазу Юнги. — А потом их кинут в темницу. Ими займётся Тэхен. Юнги коротко кивнул, принимая это решение, но его руки так и не расслабились. Он всё ещё был напряжён, и в этом напряжении таился гнев, который не уйдёт просто так. Намджун нахмурился, оглядывая комнату, словно что-то было не так. Внимательно изучив Юнги, он задал вопрос, который должен был прозвучать раньше: — Где Мин Гуан? Юнги замер, его спина напряглась. Он только сейчас осознал, что с момента нападения ни разу не слышал тяжёлых шагов тигра, не чувствовал его присутствия. Сердце дрогнуло в тревоге. — Вчера он не вернулся с прогулки, — медленно произнёс он, погружаясь в воспоминания. Он помнил, как отпустил зверя погулять перед заходом солнца, но потом… потом началась суматоха, проводы последних гостей, поздний ужин, разговор с Намджуном… а затем — сон, прерванный истошным плачем. Юнги вскочил с места, не обращая внимания на головокружение. — Нужно его найти, — твёрдо сказал он, пытаясь не поддаться панике. Намджун тоже поднялся, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах сверкнула жёсткость. Если враги осмелились убрать тигра перед нападением, значит, они знали, что делают. И это ещё больше подтверждало, что атака была не хаотичной, а тщательно спланированной. Намджун быстро подошёл к двери и приказал ближайшему стражнику: — Подними всех. Пусть ищут тигра по всему дворцу и за его пределами. Если кто-то его видел после заката — доложите немедленно. Слуга мгновенно исчез в коридоре. Юнги, всё ещё держа руку у повязки, сделал глубокий вдох, заставляя себя не поддаваться панике. — Если с ним что-то случилось… — начал он, но Намджун резко оборвал его: — Найдём. — В его голосе не было сомнений, только твёрдость. Юнги сжал губы, но ничего не ответил. Он хотел верить, что тигр жив и невредим, но тревога сжимала грудь. Тэхен появился в дверном проёме, его лицо было хмурым. — Врата закрыли, никто не выйдет, пока мы не узнаем, что произошло, — сообщил он. — Хорошо. Весть о том, что Мин Гуан нашёлся, дошла до Намджуна и Юнги спустя полчаса. Один из стражников прибежал с докладом, тяжело дыша после быстрого бега: — Его величество, тигр найден! Юнги мгновенно повернулся к нему, а Намджун сжал рукоять меча, удерживая себя от ненужных эмоций. — Где он? — холодно спросил император. — У кухонь, спит возле своей миски. Мы осмотрели его, кажется, его просто накормили чем-то, что усыпило на всю ночь. Юнги уже не слушал, он развернулся и направился к выходу быстрым шагом. Намджун пошёл за ним, не возражая — он знал, что пытаться удержать его сейчас бессмысленно. Мин Гуан лежал в полутёмном коридоре, ведущем к кухне. Его огромное серебристое тело ровно поднималось и опускалось в такт спокойному дыханию, а рядом валялась опустошённая миска. Юнги мгновенно опустился на колени возле зверя, осторожно коснулся его массивной шеи, заглянул в янтарные глаза. Мин Гуан медленно приоткрыл один, затем второй, лениво моргнул и снова закрыл. — Он в порядке, — с облегчением выдохнул Юнги, проведя рукой по тёплому меху. К ним подошёл Верелий, которого срочно вызвали для осмотра тигра. Он внимательно осмотрел зверя, пощупал мышцы и пасть, заглянул под веки. — Сильное снотворное, — вынес он вердикт. — Но безвредное. К вечеру он полностью придёт в себя. Намджун нахмурился, опускаясь на одно колено рядом с тигром. — Значит, враги хотели избавиться от него заранее, — медленно проговорил он, касаясь меча. Юнги взглянул на него. — Они готовились. Они всё рассчитали. — Именно, — кивнул Намджун. — И это значит, что во дворце кто-то передавал им информацию. Его взгляд стал ледяным. Теперь предателя найдут, чего бы это ни стоило. Юнги провёл ладонью по густому серебристому меху тигра, чувствуя, как внутри него нарастает ярость. Они отравили его зверя, ослабили защиту его сына, пробрались в самую защищённую часть дворца. Это было не просто покушение — это была спланированная атака. Намджун поднялся, скрестив руки на груди. — Пусть Мирен изучит остатки снотворного, — приказал он стражнику. — Узнайте, кто мог это подмешать. Опрашивайте всех, кто был рядом с кухней. — Да, ваше величество, — стражник поклонился и поспешил исполнить приказ. Юнги встал, его рука всё ещё покоилась на Мин Гуане. Гнев в его голосе был ледяным: — Они не должны умереть быстро. Намджун взглянул на него. — Они не умрут быстро, — спокойно подтвердил он. Юнги глубоко вдохнул, стараясь обуздать эмоции. Он устал, его глаз пульсировал от боли, но он не мог позволить себе слабость. Сейчас нет. — Нам нужно понять, кто за этим стоит, — сказал он. — Мы выясним, — Намджун сжал его плечо. — Тэхен уже работает над этим. Юнги кивнул, затем вновь посмотрел на своего тигра. Мин Гуан пошевелился, медленно разлепил глаза и сонно моргнул, уткнувшись носом в ладонь хозяина. — Ты молодец, — шёпотом сказал Юнги, зарываясь пальцами в густую шерсть. Намджун смотрел на него, а потом отвёл взгляд. Он знал, что предательство — это его ответственность. Он знал, что допустил врага слишком близко. И теперь за это расплатились Юнги и их сын. — Вернёмся в покои, — тихо сказал он. — Рассветает. Нам нужна сила. Юнги взглянул на него, задержался взглядом на порезе на щеке. Затем кивнул. — Да, — сказал он, медленно поднявшись. — Но после отдыха я хочу допросить пленников сам.

***

Юнги сидел у открытого окна, баюкая Чонгука на руках. Вечерний свет касался их мягким, тёплым сиянием, ложась на белую повязку, скрывающую его глаз, и мерцая в серебристых прядях волос. Чонгук спал крепко, уткнувшись носом в грудь отца. Его крошечные губы немного поджались, словно он собирался что-то сказать, но лишь тихий вдох сорвался с них. В маленьких пальцах он сжимал простую нитку деревянных бусин, не отпуская её даже во сне, словно веря, что она защитит его от страшных снов. Юнги медленно покачивал сына, его пальцы осторожно гладили мягкие волосы мальчика. Он смотрел на него, впитывая в себя каждый момент, каждое движение. Словно пытаясь убедить себя, что Чонгук действительно жив, дышит, тёплый и родной. — Всё хорошо, малыш, — тихо шептал Юнги, больше для себя, чем для сына. — Я здесь. Никто больше не причинит тебе зла. За окном небо затягивало глубокими синими тенями. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая облака в золото и алый. С этой высоты дворец казался почти безмятежным, но Юнги знал — эта тишина обманчива. Он прижал Чонгука крепче, осторожно поцеловав в лоб. В груди жгла решимость, словно пламя. Он не позволит никому больше дотронуться до своего ребёнка. Пусть придётся пролить кровь — он будет стоять до конца. — Спи спокойно, — прошептал он, и тонкие пальцы осторожно провели по щеке сына. — Пока я рядом, ты в безопасности. Тихие шаги за спиной вывели Юнги из задумчивости. Он обернулся, не ослабляя объятий, и увидел Намджуна, стоящего в дверях. Тот выглядел усталым, но в его взгляде горела такая же решимость, как и у Юнги. — Он спит? — спросил Намджун тихо, подходя ближе. Его голос был осторожен, словно он боялся нарушить хрупкое спокойствие этой минуты. Юнги кивнул, не отводя взгляда от сына. — Спит. Но крепче спать он будет, когда мы поймаем тех, кто посмел войти сюда. Намджун опустился рядом, его рука легла на плечо Юнги. — Мы поймаем их. И больше никто не доберется до нашей семьи. Юнги не ответил сразу. Он смотрел, как Чонгук во сне дует губки, как его маленькие пальцы цепко держат бусины. Улыбка дрогнула на губах, но не из радости, а от злости, сдерживаемой лишь ради этого малыша. — Я не прощу, — произнёс он глухо. — Даже если они умрут быстро — я не прощу. Я хотел бы сам сорвать им горло. За него, — он едва заметно прижал Чонгука ближе, — за то, как он кричал. За то, как я боялся, что потеряю его. Намджун накрыл пальцы Юнги своей рукой. — Ты не один, — сказал он твёрдо. — Ты не будешь мстить в одиночку. Мы сделаем это вместе. И никто из них не уйдёт. Юнги на мгновение закрыл глаза, словно давая себе время усмирить бушующее в груди пламя. Когда открыл — в них уже была лишь холодная решимость. — Хорошо, — ответил он, едва слышно. — Вместе. Тишина снова окутала комнату. Только дыхание Чонгука, ровное и спокойное, наполняло пространство. За окном небо окончательно скрылось за горизонтом, и первые звёзды осторожно зажглись в вышине. — Он такой маленький, — тихо сказал Юнги, глядя на сына. — А уже вынужден бороться за свою жизнь. Намджун сжал его руку. — Но он выжил. Потому что у него сильный отец. И я обещаю, Юнги, — он поднял взгляд, и в нём была клятва, — больше никто не заставит его бояться. Юнги чуть приподнял голову, когда услышал вопрос. Он чувствовал усталость в голосе, но гнев не отпускал его. Тихо, с оттенком усталой решимости, он посмотрел на Намджуна. — Ну и что Тэхен выяснил? — спросил он, не сводя взгляда с Чонгука, который продолжал крепко спать у него на руках. Малыш, несмотря на происходящее вокруг, сохранял свой сонный мир и уют, что было единственным утешением для Юнги. Намджун, стоявший у окна, медленно повернулся. В его глазах блеск беспокойства перемешивался с той же решимостью, что была в его голосе. — После твоего допроса ничего нового не вышло, — начал он, его голос был тихим, но твёрдым. — Они все придерживаются одной версии: всё, что происходило, происходило по приказу, но кто именно дал этот приказ — никто не знает. Мы уже начали чистку среди слуг. Те, кто имел доступ к кухне, те, кто часто бывал в твоих покоях, все они будут проверены. Не оставим ни единого камня нетронутым. Юнги кивнул, его взгляд оставался сосредоточенным на сыне, но в голове всё вертелось. То, что они начали чистку, казалось правильным, но он всё равно чувствовал, что этого недостаточно. Ему хотелось, чтобы все, кто замешан в этом, почувствовали на себе цену своих поступков. — Чистка… Это правильный шаг, — сказал он наконец, прерывая тишину. — Но нужно действовать быстрее. Мы теряем время, Намджун. Время, которое могло бы спасти тех, кто ещё жив. Намджун медленно подошел ближе, его взгляд смягчился, когда он снова посмотрел на Юнги и Чонгука. — Мы сделаем всё, что можем. И найдем того, кто за всем этим стоит. — Его голос был полон уверенности, но в нем чувствовалась и беспокойство за будущее их семьи. — Ты прав, мы не можем медлить. Но я обещаю, что мы справимся. Внутреннее напряжение не покидало Юнги, но его сын в его руках был последней надеждой. Он сглотнул, глядя на спокойное лицо Чонгука. — Справимся, — повторил он, будто убеждая себя. — Для него.