Crowned by Frost

Юнги сидел на коленях в мягкой траве, подставляя Чонгуку нежные цветы, которые тот с интересом пытался схватить пухлыми пальчиками. Пятимесячный малыш с любопытством изучал всё вокруг, широко раскрывая глаза на мир, такой большой и неизведанный. Его пальчики дрожали, касаясь лепестков, и Юнги улыбался, тихо рассказывая сыну о каждом растении, словно открывая перед ним целую вселенную. Лето уже клонилось к закату, но дни ещё оставались теплыми и ясными. В воздухе витал аромат увядающих трав, а лёгкий ветерок лениво играл с прядями светлых волос Юнги, развевая их по плечам. Тэхен, их маленький непоседа, бегал неподалёку, отважно размахивая палкой, разрывая землю у корней кустов. Он с увлечением искал червей, словно охотник, добывающий редкую добычу. Его звонкий смех перекликался с пением птиц, добавляя жизни в умиротворённый пейзаж. В тени беседки сидел Чимин, облокотившись на деревянную колонну. Его руки ласково скользили по округлившемуся животу, словно оберегая тайну новой жизни. Он наблюдал за племянником и сыном, улыбаясь тихой, наполненной светом улыбкой. Его глаза светились спокойствием и теплом, словно сам воздух был пропитан ожиданием и покоем. Это было редкое мгновение безмятежности — мягкое, как утренний свет, и хрупкое, как лепесток цветка. Мгновение, которое хотелось сохранить навечно. Юнги поднял голову, уловив взгляд Чимина, и их глаза встретились в молчаливом, тёплом понимании. Между ними было что-то большее, чем слова — спокойствие, пришедшее после бурь, и общее ощущение тихого счастья, за которое они оба держались. — Он всё понимает, — улыбнулся Юнги, снова глядя на сына, который продолжал тянуться к цветам. — Уже ищет, что бы схватить и исследовать. Ему всё интересно. — Как и должно быть, — отозвался Чимин, поглаживая живот. — Может, они с моим подружатся. Вместе будут исследовать мир. Юнги улыбнулся мягко, но взгляд его стал чуть задумчивым. Он осторожно провёл пальцами по волосам Чонгука. — Главное, чтобы у них было время для этого. Чтобы никто не отнял у них детства. В его голосе звучала тихая решимость. Чимин уловил её, но промолчал. Вместо этого он отвёл взгляд на Тэхена, который радостно поднял вверх палку с добытым червём. — Смотри! — крикнул мальчик, гордо показывая свою находку. — Большой! Юнги засмеялся, а Чонгук от неожиданного звука захлопал руками. Юнги мягко поднёс сына ближе, чтобы тот мог лучше видеть. — Бережнее, Тэхен, — сказал Юнги, но в его голосе не было строгости. — Это живое существо. Пусть живёт. Тэхен немного нахмурился, но, поколебавшись, аккуратно отпустил червя обратно в землю. — Я просто хотел показать, — пробормотал он, но затем добавил, глядя на Юнги: — Я буду осторожным. — Хорошо, — одобрил Юнги. — Жизнь — это самое ценное, что у нас есть. Её нужно защищать. С этими словами он ещё раз посмотрел на Чонгука. Его сын был таким крохотным, беззащитным, но в его глазах уже светилась сила — искра жизни, которую Юнги поклялся оберегать. Тихий ветерок тронул листву деревьев, словно подслушивая разговор, и Юнги на мгновение закрыл глаза, впитывая тепло последних летних дней. Он знал, что такие моменты не вечны. Но именно поэтому они были так ценны. Служанка, тихо ступая по траве, подошла к Юнги с осторожным и вежливым жестом. Она аккуратно опустила голову и, не нарушая тишины, произнесла: — Ваше Высочество, уже холодает. Император просит вернуться во дворец. Юнги кивнул, не сразу отвлекаясь от взгляда на сына, который с ярким интересом продолжал рассматривать цветы, в которые только что тыкался. Он медленно поднялся, отряхивая одежду от травы, и в его движениях скользила лёгкость, как будто он хотел задержаться здесь, на этом тихом лугу, ещё немного. Он подозвал Тэхена, который, увлечённый поисками, не сразу откликнулся. Мальчик всё же обернулся и, увидев жест дяди, поспешил подойти. Юнги положил руку на его плечо, и они вместе направились к Чимину. Чимин в это время тихо встал, подбирая книгу, которая лежала рядом с ним. Он погладил её обложку, словно прощаясь с этим миром страниц, и положил в сумку, готовясь к возвращению. Служанка же, не отстав от всех, аккуратно подобрала корзинку с игрушками для Тэхена, осторожно покачивая её, чтобы убедиться, что все предметы на месте. Её руки были быстры, но деликатны, и она не торопилась, уважая спокойный ритм того, как все возвращались в замок. Чонгук, сидящий на руках у Юнги, в то время продолжал сжимать в маленькой ручке цветок, который так ему понравился. Он не мог устоять перед этим неизведанным миром и время от времени подносил цветок к лицу Юнги, тыкая им ему под нос. Юнги, не удержавшись, мягко улыбнулся и поцеловал его в макушку, думая о том, как быстро летит время. Они шли неспешно, всё так же наслаждаясь каждым мгновением, как и в тот первый раз, когда встретились здесь, на этом поле. Время было всё таким же бесценным, и в этот момент Юнги знал, что пусть он и возвращается во дворец, где дела будут ждать, здесь, на лугу, он оставил частичку своего мира. Вернувшись во дворец, Юнги осторожно и бережно положил Чонгука на мягкую подушку, которую поставили в центр кровати. Он плавно и нежно поднёс сына, его маленькое тело, уютно завернутое в ткань, с особой заботой устроил на мягкой поверхности, так, чтобы ему было комфортно и тепло. Чонгук, немного неуверенно зажмурив глаза, зевнул, растягивая рот, и потёр кулачком глазки, пытаясь избавиться от усталости. Юнги мягко погладил сына по головке, его взгляд был полон нежности, когда он наблюдал за его маленькими, ещё не вполне осознанными движениями. Затем он аккуратно встал и снял верхнюю одежду, расправляя складки и снимая с себя лёгкий плащ, который он носил на прогулке. В комнате стало тише, и воздух наполнился тёплым спокойствием вечернего уюта. Чонгук, по-прежнему потирая глаза, тихо сопел, засыпая под лёгким шелестом одежды Юнги. Он был так мал, что для Юнги каждое его движение казалось драгоценным и бесценным. Юнги оставил одежду на скамье, вернувшись к сыну, чтобы следить за его сном и не пропустить момент, когда тот окончательно погрузится в мир своих сладких сновидений. Тёплый и уютный момент, который царил в комнате, начал медленно исчезать, когда за окном всё больше сгущались тучи. Моросивший дождик, едва заметный вначале, вскоре усилился, и капли начали с лёгким стуком барабанить по стеклам. Тёмные облака затянули небеса, заслоняя последние лучи заходящего солнца, и в комнате стало чуть темнее, словно всё вокруг затихло в ожидании чего-то неизбежного. Юнги сидел возле камина, его лицо мягко освещалось танцующим светом огня. Он кормил Чонгука, его движения были спокойными и заботливыми, как всегда, когда он был рядом с сыном. Мальчик, полностью поглощённый этим моментом, крепко прижимался к груди, его маленькие ручки неторопливо двигались, пытаясь схватить что-то невидимое, но без особого успеха, пока не утопал в теплоте и безопасности. Но эта тишина и умиротворение быстро сменились, когда дверь спальни скрипнула, и в неё вошёл Намджун. Его силуэт был заметно мрачным, глаза закрыты от напряжения, а плечи тяжело опущены. Он не заметил Юнги, который сидел у камина, поглощённый кормлением сына. Намджун только невольно взглянул в сторону окна, где дождь уже бился о стекло, как-то подчёркивая его внутреннюю бурю. Он стоял, не двигаясь, в тени, пока не выдохнул тяжело, как будто откуда-то издалека, от того, что держал в себе. Словно тучи на небе отразились на его лице — мрачные, неопределённые, с лёгкой тревогой в глазах. Юнги, почувствовав перемену, поднял взгляд, его тихий взгляд встретился с глазами Намджуна. Он видел, что что-то не так, что что-то вновь тревожит его мужа, но в этот момент решил не нарушать тишину, позволяя дождю и спокойному дыханию Чонгука заглушить слова, которых ещё не было. Намджун заметил его только спустя несколько долгих секунд, и тогда его взгляд стал мягче, но всё равно пропитан был чем-то тяжёлым, чем-то, что не решалось покинуть его внутренний мир. Юнги поднялся с места, когда Намджун, наконец, заговорил. Его слова были тяжёлыми, и, казалось, они несли в себе всю тяжесть того, что только что произошло. Юнги, чуть покачивая Чонгука в руках, осторожно спросил: — В чём дело? Намджун, переступив порог, с силой выдохнул, сдерживая всю бурю, что бушевала в его груди. Его лицо было напряжённым, глаза — затмёнными, как перед грозой. — Нам надо собирать вещи, — сказал он, и его голос был низким, глухим от накопившейся усталости. — Император Ифань объявил войну. Юнги не сразу понял. Он сжал Чонгука чуть сильнее, его сердце невольно забилось быстрее, когда он осознал, что ситуация действительно серьёзная. Намджун продолжал: — Я провёл весь день за переговорами, но армии уже получили приказ. Они стягиваются к западу, но на это потребуется время. Пока они соберутся, Ифань может зайти далеко вглубь империи. — Намджун замолчал, а потом добавил с заметным напряжением: — Юнги, ты и Чонгук должны уехать в Элдримар. Это место скрыто и защищено, даже если всё пойдёт не так, никто не сможет найти вас там. Юнги остался молчать, хотя в его глазах вспыхнуло мгновенное беспокойство. Он, как и всегда, ощущал необходимость защищать Чонгука, но в этот момент другая часть его сердца не могла вынести мысли о разлуке с Намджуном. — Ты не собираешься уходить? — спросил он тихо, глядя на Намджуна, чувствуя, как в его груди борются два чувства: желание сохранить сына рядом и не отпускать мужа, который и так оказался под угрозой. Намджун шагнул ближе, его взгляд был глубоким, полным заботы, но и отчаянной решимости: — Я останусь, Юнги. С тобой будет Чимин, королева-мать, Хёни, часть слуг и Верелий. Я же возьму на себя ответственность за армию. Но, если что, тебе нужно быть в безопасности. Юнги ещё раз посмотрел на сына, ощущая, как тяжело ему будет отправить его вдали от себя, несмотря на всю необходимую безопасность. Но в его глазах, когда он взглянул на Намджуна, была решимость, скрытая за мгновением сомнения. Он медленно ответил, голос его был твёрд, но в нем звучала нотка сожаления: — Я не могу оставить тебя одного. Я доверю Чонгука Чимину и королеве, а сам поеду с тобой. Намджун сразу же возразил, его лицо стало ещё более серьёзным, а взгляд — решительным. Он шагнул ближе, останавливаясь прямо перед Юнги, его голос был твёрд и полон раздражения. — Ты никуда не поедешь, Юнги. Это не то место для тебя. Ты, конечно, воин, но ты никогда не участвовал в настоящей войне, в битвах с империями. Это не Харас, это не то маленькое государство, которое я победил с частью армии. Это реальная война двух империй. Нам нужны люди, нам нужны войска, не ты. Юнги стоял неподвижно, его глаза были полны решимости, несмотря на слова Намджуна. Он поднялся с места, потянув Чонгука к себе, но держась спокойно. — Именно поэтому я должен поехать. Ты же сказал, что каждый воин важен, а я не могу сидеть в безопасности, зная, что могу помочь. Намджун, тебе нужны все силы. Намджун замолчал на мгновение, явно сдерживая раздражение, но затем продолжил: — Ты не понимаешь. Это не игра, Юнги. Это не те разборки, когда мы могли позволить себе действовать по своему усмотрению. Война с Ифанем — это нечто иное. Я не могу позволить тебе рисковать. Юнги в ответ посмотрел на него с такой решимостью, что даже сама буря на лице Намджуна на мгновение стихла. — Я буду бороться за мир, в который мы сможем вернуться, — сказал Юнги, его голос был тверд как никогда. — Я не могу позволить тебе вести эту войну без меня. Ты говорил, что мне нужно доверять тебе, но я должен быть рядом, чтобы мы могли вернуть этот мир, что мы с тобой строим. Мы не можем оставить Чонгука в мире, где война всё разрушит. Их спор продолжался. Острые, резкие слова сменялись мольбами и уговорами. Казалось, этот разговор не закончится никогда. Ни один не желал уступать. Оба были готовы идти до конца. Но внезапно тишина была нарушена. Маленький, ещё не уверенный голос, но достаточно громкий, чтобы заставить обоих замолчать. Чонгук. Он недовольно захныкал, как будто ему надоела вся эта тяжесть, эти взрослые разговоры, которые он не мог понять. Его маленькие ладошки сжались в кулачки, он потянулся вверх, привлекая внимание родителей. Его взгляд, холодный, как осколки льда, но полный живого любопытства, скользнул от одного родителя к другому, словно спрашивая, когда они прекратят. Юнги сразу смягчился. Он опустил взгляд на сына, провёл ладонью по его мягким волосам, осторожно и нежно. — Тшш, — прошептал он, — всё хорошо, мой малыш. Всё хорошо. Чонгук уже насытился, и теперь просто наблюдал за ними, не понимая смысла слов, но остро чувствуя напряжение между родителями. Его глаза-льдинки смотрели пристально и серьёзно, словно он сам был судьёй в этом споре. Юнги слабо улыбнулся, уводя взгляд от Намджуна, от войны, которая пока ещё была только словами. Сейчас, в этом моменте, важен был только Чонгук. Его мир. Его будущее. Намджун тоже замер. Он смотрел на сына, как будто впервые за долгое время осознавая, за что он готов драться. За этот маленький кусочек счастья. За их будущее. Но спор ещё не закончился. Он просто замер, на время, до следующего слова. Юнги продолжал мягко покачивать Чонгука, ощущая, как сердце гулко стучит в груди, словно откликаясь на каждое слово, которое так и не было сказано. Намджун стоял напротив, и его взгляд был тяжёлым, полным упрямства и тревоги. Молчание длилось недолго. Намджун шагнул вперёд, опускаясь на колени перед Юнги и Чонгуком. Его ладони легли поверх покрывала, что укрывало сына, и взгляд встретился с Юнги — твёрдый, спокойный, решительный. — Ты нужен не только войне, Юнги, — сказал он тихо, но в этой тишине звучала непоколебимая сила. — Ты нужен Чонгуку. Ты нужен мне. Элдримар — не изгнание. Это защита. Пока я сдерживаю Ифаня, ты будешь хранить то, ради чего я борюсь. Ради чего мы оба боремся. Юнги уже было открыл рот, но Намджун остановил его лёгким движением руки. — Ты говорил, что Чонгуку нужен дом, в который он сможет вернуться. Но разве дом — это стены? — Его голос дрожал, но не от слабости. — Дом — это ты. Ты его крепость, Юнги. Его сердце. Если с тобой что-то случится… я не смогу этого пережить. Юнги замер, его глаза опустились на сына, который мирно лежал в его руках, едва заметно зевая. Он тянулся к отцу, к матери, не понимая ещё мира, но чувствуя его сердцем. — А если с тобой что-то случится? — едва слышно спросил Юнги. Намджун медленно покачал головой. — Тогда ты и Чонгук должны быть в безопасности, чтобы всё, ради чего я живу, не было потеряно. Чтобы ты мог встретить его… когда всё закончится. — Его голос чуть дрогнул, но он сразу сжал зубы, не позволяя себе слабости. — Я не прошу. Я умоляю. Юнги сжал Чонгука чуть сильнее. Его сердце рвалось, но логика подступала, обрушивая стены его сопротивления. Он чувствовал, что теряет этот спор. Потому что внутри — уже понимал, что Намджун прав. — Я не хочу быть вдалеке, — прошептал он. — Не хочу терять тебя. — Ты не потеряешь, — уверенно сказал Намджун. — Я вернусь. Я сделаю всё, чтобы вернуться. Но ты должен обещать, что тоже вернёшься. С ним. Юнги долго смотрел на мужа, будто пытаясь запомнить каждый изгиб лица, каждый оттенок взгляда. И, наконец, медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он, и в голосе звучала и горечь, и сила. — Я поеду в Элдримар. Но только… возвращайся. Любой ценой. Намджун молча склонил голову, его пальцы коснулись руки Юнги, осторожно, но уверенно. — Любой ценой, — повторил он. Тишина вновь опустилась в комнату, но она была другой. Печальной, но неизбежной. Юнги опустил взгляд на сына, провёл ладонью по его мягким волосам, чувствуя, как дрожь проходит по его пальцам. Чонгук тихонько вздохнул, маленькие ресницы дрогнули, и вскоре его глаза закрылись. Он уснул, укрывшись от тревог этого мира, безмятежно прижавшись к груди родителя. Его дыхание стало ровным и тихим, и в этой тишине Юнги почувствовал, как что-то в нём сжимается — страх, боль, тревога.

***

Коридоры замка были наполнены приглушённым шумом — слуги спешно сновали туда-сюда, готовя всё к отправлению, но здесь, в небольшом, уединённом пространстве, время будто замедлилось. Юнги стоял перед Намджуном, а тот крепко держал Чонгука в руках. Малыш недовольно сопел, его крохотные пальчики то сжимались, то разжимались, будто он сам не понимал, что хочет с ними делать. Он так сосредоточенно смотрел на них, будто пытался разгадать тайну, скрытую в этих движениях, но загадка всё ускользала. Намджун наблюдал за этим с лёгкой улыбкой, но во взгляде его теплилась тень тревоги. Он осторожно поднял руку и, без предупреждения, мягко ущипнул сына за пухлую щёчку. Чонгук тут же нахмурился, надувая губки, словно обиженный котёнок. Он сердито посмотрел на отца, явно возмущённый таким обращением, и, недолго думая, резко потянулся к Юнги, требуя, чтобы его снова взяли на руки. — Вот так, предал меня при первой же возможности, — хмыкнул Намджун, но в его голосе не было ни капли недовольства, лишь усталая нежность. Юнги покачал головой, бережно прижимая Чонгука к себе. — Ему не нравится, что ты его дразнишь, — тихо ответил он. Намджун вздохнул, проводя рукой по лицу, и снова посмотрел на Юнги. — Отправляйтесь как можно скорее, — сказал он, и в голосе снова зазвучала привычная твёрдость. — Чем быстрее вы окажетесь в Элдримаре, тем спокойнее я буду. Юнги кивнул, но не сразу ответил. Он смотрел на мужа, пытаясь запомнить каждую черту лица, каждый блик в глазах, каждый изгиб губ. Кто знает, сколько времени пройдёт, прежде чем они снова увидятся? Чонгук тем временем уже забыл про своё недовольство и устроился у груди Юнги, зевая. Мир вокруг был для него всего лишь фоном, а родители — центром, где было тепло и спокойно. Юнги ещё раз посмотрел на Намджуна, а затем, не раздумывая, сделал шаг вперёд и несильно толкнулся лбом в его плечо — тихий, но значимый жест. — Мы будем ждать тебя, — сказал он, и в этих словах было всё: и обещание, и боль, и любовь. Намджун кивнул, задержав дыхание на секунду. — Я вернусь, — твёрдо ответил он. За спиной Юнги уже слышались шаги — Чимин и королева ждали их, пора было уходить. Но он позволил себе ещё мгновение, ещё пару секунд, прежде чем сделать шаг назад и, не оборачиваясь, направиться к выходу. Чонгук снова задышал ровно, уткнувшись в грудь родителя, а Намджун остался стоять, наблюдая, как уходит его семья. Как только свет портала угас, Юнги почувствовал резкую смену температуры. Сначала воздух был холодным, словно кто-то на мгновение впустил зимний ветер, но почти сразу тепло окутало их, прогоняя пронизывающий холод. Он крепче прижал к себе Чонгука, который недовольно шевельнулся, а рядом с ним приземлились Чимин, державший за руку маленького Хёни, и королева-мать. Юнги огляделся. Они находились в просторной зале с высокими сводчатыми потолками, украшенными резными узорами. Стены из мрамора тёплого песочного оттенка мягко светились в свете магических сфер, а под ногами медленно угасали светящиеся символы, из которых они только что вышли. Воздух был сухим, наполненным едва уловимым запахом пергамента и трав. — Мы… здесь, — пробормотал Чимин, всё ещё крепко держа Хёни за руку. Мальчик настороженно оглядывался, вжимаясь в отца. Юнги перевёл взгляд на королеву-мать. В отличие от него, она не выглядела удивлённой. Скорее… задумчивой. — Это Элдримар? — спросил он. Женщина кивнула, взгляд её смягчился. — Да. Юнги обвёл взглядом зал, а затем подошёл ближе к окну. За стеклом раскинулись заснеженные горные вершины, искрящиеся в мягком свете солнца. Это место было отрезано от остального мира. — И в правду скрыто, — тихо произнёс он. Двери впереди тихо распахнулись, и в зал вошёл высокий мужчина в строгих одеждах, с внимательным, но спокойным взглядом. — Добро пожаловать в Элдримар, — произнёс он, слегка склонив голову. — Я мастер Вельтар, хранитель этого места. Нам повелели принять вас и обеспечить всем необходимым. Юнги повернулся к нему, всё ещё держа в руках Чонгука, который теперь зевал, прижимаясь к его плечу. Вельтар жестом пригласил их следовать за ним. Юнги, осторожно придерживая Чонгука, пошёл вперёд, следуя за Чимином и королевой. Они вышли из зала портала в широкий коридор, освещённый мягким светом магических сфер. Несмотря на холодный снег за окнами, внутри было удивительно тепло. Стены, казалось, дышали самой магией — не давящей, а скорее оберегающей. — Здесь всегда так тихо? — спросил Юнги, когда они прошли мимо одной из дверей, ведущих в небольшую библиотеку, где несколько подростков, склонившись над книгами, что-то изучали. — Не всегда, — ответил Вельтар, не замедляя шага. — В обычные дни дети наполняют коридоры шумом. Но сейчас многие чувствуют беспокойство. Они знают, что часть взрослых магов отправилась на войну. Юнги взглянул на королеву-мать, но та лишь спокойно кивнула, будто подтверждая слова Вельтара. — А что с теми, кто остался? — продолжил Юнги. — Те, кто сильнее, теперь следят за порядком и безопасностью. Остальные учатся, как и прежде. Война не должна мешать детям расти. Юнги промолчал, понимая, что эта фраза содержала в себе гораздо больше смысла, чем казалось на первый взгляд. Они подошли к большим дверям, и Вельтар толкнул их. — Здесь вы будете жить, — сказал он. Когда двери открылись, Юнги первым шагнул внутрь, держа на руках уже дремлющего Чонгука. Комната оказалась просторной, но уютной, оформленной в тёплых песочных и кремовых тонах. В углу мягко потрескивал камин, наполняя помещение живым, согревающим светом. Большая кровать с тяжёлыми покрывалами стояла у одной из стен, рядом с ней — колыбель для Чонгука, изящно вырезанная из тёмного дерева. Окна, уходившие почти в самый потолок, выходили на заснеженные вершины гор, и, несмотря на зимний пейзаж за пределами дворца, в комнате было по-настоящему тепло — магия, вплетённая в само здание, заботилась о комфорте обитателей. Вельтар повернулся к Юнги: — Это ваши покои, принц. В соседних комнатах расположены остальные. Юнги кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. Хоть он и не хотел быть здесь, но, по крайней мере, условия были достойными. Чимин с Хёни разместились в другой комнате напротив, она была зеркальной комнате Юнги. А дальше, в покоях с высоким арочным окном, остановилась королева-мать. — Отдыхайте, — проговорил Вельтар и добавил: — Мы рады вашему прибытию. Юнги осторожно перехватил Чонгука поудобнее, чувствуя, как малыш чуть крепче сжал его одежду во сне. Вельтар всё ещё стоял в дверях, не торопясь уходить. Юнги внимательно посмотрел на него. Вельтар держался сдержанно, но в его глазах читалось нечто большее, чем просто вежливость. Вопрос. — Вы хотите сказать что-то ещё, — догадался Юнги. Вельтар кивнул, бросив осторожный взгляд на Чонгука. — Маги… чувствуют друг друга, ваше высочество, — сказал он, понизив голос. — Даже если вы этого не хотите, ваша сила отзывается на присутствие других. А ваш сын… Он открылся мне ещё до того, как прибыл сюда. Юнги невольно прижал Чонгука к себе. — Он ещё младенец, — тихо ответил он. — Да, — согласился Вельтар. — Но даже младенцы могут быть сильными. Элдримар создан, чтобы оберегать таких, как он. Если вы позволите… мы поможем ему понять себя, когда придёт время. Юнги медленно кивнул. — Позже. Сейчас ему просто нужно расти. — Конечно. Вельтар отступил, давая понять, что настаивать не будет. — Когда будете готовы, я проведу вас по Элдримару, — добавил он. Юнги только коротко кивнул и прикрыл дверь, снова возвращаясь к Чонгуку. Он осторожно уложил сына в колыбель, наблюдая, как тот немного потянулся, но тут же снова заснул. Он ещё раз взглянул на дверь, за которой исчез Вельтар. Теперь у него было больше вопросов, чем ответов. Юнги ещё какое-то время стоял возле двери, прислушиваясь к удаляющимся шагам Вельтара. Слова мага отдавались в голове тревожным эхом. "Даже младенцы могут быть сильными." Он перевёл взгляд на Чонгука, который спал, уткнувшись носом в подушку. Малыш выглядел таким крошечным, таким беззащитным… Но Юнги помнил, как тот цепко сжимал пальчики, словно пытался удержать что-то невидимое. Юнги провёл пальцами по мягким волосам сына. — Ты не обязан быть сильным, — тихо прошептал он. — У тебя будет детство. Ты просто ребёнок. За окном ветер сыпал снег на каменные стены замка. Юнги вздохнул и направился к камину, опустился в кресло, вглядываясь в огонь. "Элдримар создан, чтобы оберегать таких, как он." Но кто оберегал самого Юнги? Он закрыл глаза, прислушиваясь к потрескиванию пламени. Завтра придётся узнать больше об этом месте, встретиться с людьми, которые здесь живут. А пока он просто позволил себе на мгновение расслабиться, пока его сын спокойно спал в тепле и безопасности.

***

Юнги тихо ступал по саду, наслаждаясь тишиной и мягким солнцем, которое просачивалось через листву. Этот сад в Элдримаре был не просто местом для прогулок, а настоящей магической оранжереей. Стены с высокими окнами, которые никогда не запотевали, пропускали свет, освещая каждый уголок этого зелёного рая. Воздух был насыщен запахом свежих трав и цветов, а растения в саду казались волшебными. Некоторые из них светились в сумерках, другие шептали свои тайны, когда к ним прикасались. Даже ветер, казалось, носил в себе что-то особенное, что не встречалось в других местах. Юнги, привыкший к этому месту, знал каждый куст и каждое дерево, как своих старых друзей. Он остановился у небольшого куста с тонкими зелёными листочками и начал собирать травы для приготовления отвара. Его пальцы мягко перебирали листья, собирая их в маленькую плетёную корзину. Растения были изысканные, но требовали нежности и внимательности, чтобы не повредить их свойства. Вся эта работа успокаивала его, помогала расслабиться и отвлечься от нависших мыслей о войне. Рядом, на мягкой траве, сидел Чонгук. Он, как всегда, был любопытным, вглядываясь в мир вокруг себя. Малыш с трудом пытался собрать несколько кубиков, которые с грохотом падали на землю, но он был целиком поглощён игрой, будто каждый новый кубик — это целое открытие. На коленях у него была фарфоровая кукла, на которую вскоре переключилось его внимание, он держал куклу в руках, пытаясь рассматривать её лицо с выражением удивления. Когда она выскользнула из его маленьких пальчиков и покатилась по траве, он с радостью пополз за ней. Но, конечно же, не один Чонгук был в этом уголке сада. Хёни копался в земле, вырывал с корнями маленькие растения и бросал их в сторону, как будто пытался построить своё собственное маленькое царство. Вдруг, заметив какой-то блеск в кустах, Хёни вскочил и нырнул туда, прокладывая путь через густую листву. Он вытащил из кустов небольшой камень, но оказался не особенно доволен им и, забросив его, рванул дальше искать что-то ещё. Его энергия и любопытство казались безграничными, и в эти моменты он напоминал истинного сорванца. Из-за кустов и деревьев несколько младших учеников Элдримара наблюдали за детьми. Их глаза были полны любопытства. В их маленьких головах варились вопросы, и, конечно, один из самых главных был: как это, быть будущим королём, как Чонгук, и принцем, как Хёни. Они тихо переговаривались между собой, следя за каждым движением, стараясь уловить что-то важное, как те, кто готовится стать частью этого мира, этой магии и власти. Юнги был не особенно внимателен к их присутствию, хотя, конечно, знал, что дети часто подглядывают за ним. Это было неизбежно, ведь каждый из них понимал, что те, кто будет следовать за Юнги и Чонгуком, должны были учиться даже у самых маленьких жестов. Но сейчас, наблюдая за игрой Чонгука, Юнги не думал о будущем — он лишь восхищался тем, как этот малыш исследует мир. Его взгляд мягко скользил по маленькому королевству, которое растил сам Чонгук, и не мог не радоваться за него. Когда Юнги закончил собирать растения, он аккуратно положил последнюю траву в свою корзинку и, подойдя к высокому кусту, провёл рукой по воздуху. Лёгкое движение его пальцев было едва заметным, но на его руках сразу загорелась магия, как золотистый свет, который окутывал всё вокруг. Как только рука Юнги коснулась воздуха, всё вокруг словно замирало. Растения, вырванные с корнями Хёни, мгновенно вернулись в землю. Каждая травинка, каждый кустик, словно ощутив руку магии, восстановились на своих местах. Земля вновь стала ровной, и она забыла о беспорядке, который оставил малыш. Листья снова приняли свой правильный вид, а трава расправилась, скрывая следы всех повреждений. Даже вырванные растения аккуратно вернулись в землю, как если бы они никогда не покидали её. Корзинка с собранными растениями осталась висеть в воздухе, поддерживаемая невидимой магией Юнги. Он взглядом проверил, что всё было в порядке, и только потом, спокойно вдохнув, спустил руку. Всё вернулось к прежнему состоянию, без следов разрушения. Юнги посмотрел на Чонгука, который всё ещё играл с куклой и кубиками. Подошёл к нему и аккуратно поднял на руки. Малыш недовольно хмурился и издавал сердитые звуки, явно не готовый завершить свою игру. Он пытался вырваться, махал ручками, но Юнги с улыбкой, но с лёгкой строгостью прижал его к себе. В это время Хёни, заметив, что время для игр подошло к концу, смиренно подошёл к дяде. Он уже понимал, что Юнги не позволил бы продолжать шалости, и, не задавая вопросов, подхватил корзинку с игрушками. Хёни, несмотря на свою обычно бурную натуру, теперь был довольно сдержан и, не без сожаления, засеменил за своим дядей. Его шаги были быстрыми, но не столь лёгкими, как у Юнги. Путь до покоев был тихим и залитым мягким светом послеобеденного солнца. Воздух в Элдримаре всегда казался особенно тёплым, даже весной — словно сам замок заботился о своих обитателях. Юнги шагал неторопливо, чувствуя, как маленькое тельце Чонгука тяжелеет у него на плече. Малыш устроился поудобнее, прижался щекой к ключице Юнги и начал что-то тихо бормотать себе под нос. — Мммм-дбааа… б-бэ-дэ… Юнги склонил голову, пытаясь уловить хоть что-то осмысленное, но, кроме мягких звуков и сердитых “бррр”, смысл ускользал. Возможно, сын жаловался на то, что его прервали в самый разгар кубичной архитектуры. А может, рассказывал историю, понятную только младенцам. Юнги лишь улыбнулся, чуть укачивая его. Позади, не отставая, Хёни старательно нёс корзинку с игрушками, подпрыгивая на каждом шагу. Лицо его хранило задумчивость, пока вдруг он не поднял голову к спине дяди. — Дядя Юнги? — позвал он, чуть нахмурив лоб. — А откуда берутся дети? Юнги едва заметно улыбнулся. Он уже знал, что этот момент когда-нибудь настанет — и, похоже, настал он именно сегодня, в окружении весенней тишины Элдримара. — Ну, — начал он, чуть склонив голову, — это зависит от того, в кого верить. Знаешь, Хёни, когда два человека очень сильно любят друг друга, боги это видят. И тогда они решают, что этим людям можно доверить дитя. Он шёл немного медленнее, чтобы малыш успевал за ним, и продолжил: — У нас есть старые боги. Они посылают детей через богиню Альду. Она плывёт по небу на своём серебряном дракаре, смотрит вниз — и, когда видит дом, в котором живёт настоящая любовь, отправляет туда дитя. Хёни слушал, широко распахнув глаза. — А по вере Светил, — продолжил Юнги, чуть прижав Чонгука ближе, — Луна получает от Солнца весть о том, какие супруги любят друг друга так, что готовы стать родителями. И тогда Луна посылает к ним лучик света... и он начинает расти у омеги внутри. Становится сердечком, потом ручками, ножками — и вот уже новый человечек. Он немного замолчал, но потом добавил: — А на моей родине верят, что детей посылают предки. Когда время приходит, они выбирают, кому и когда даровать дитя. Иногда, чтобы спасти. Иногда, чтобы научить. А иногда, чтобы принести радость. Хёни долго молчал, глядя на выложенные плиткой дорожки перед собой. А потом поднял голову и сказал: — Значит… ты любишь дядю Намджуна больше, чем папа — отца? Юнги удивлённо взглянул на него и хмыкнул: — С чего ты это взял, маленький мудрец? Хёни немного нахмурился, но в его глазах мелькала настоящая детская логика: — Ну… мне уже три, я взрослый, — важно сказал он, — а папа только сейчас носит второго малыша. А Чонгук ещё маленький, а ты уже снова носишь дитя. Выходит, вы с дядей Намджуном сильнее любите друг друга? Юнги застыл на миг. Он ещё не говорил об этом никому. Даже себе. Сердце пропустило удар. — Откуда ты… — начал он, но осёкся. Хёни пожал плечами так по-детски просто: — Я просто знаю. Иногда я так чувствую. Как будто кто-то мне шепчет. Юнги мягко усмехнулся, потрепал племянника по волосам и сказал: — Ты провидец, Хёни. Но нет, любовь не измеряется тем, сколько детей у пары. И не тем, когда они появляются. Любовь — это то, что ты чувствуешь каждый день. В каждом взгляде, в каждой заботе. Но знаешь… если б любовь и правда можно было бы считать по детям… Тогда, пожалуй, твой дядя и я действительно любим друг друга очень-очень сильно. Хёни довольно кивнул, будто услышал ровно то, что хотел, и снова уставился вперёд, а Юнги, неся на руках сына, внезапно почувствовал — не страх, не тревогу, а лёгкую, еле уловимую надежду. Дойдя до покоев, Юнги мягко распахнул створку двери и первым впустил Хёни, тот привычно юркнул в покои, всё ещё неся в руках корзинку с игрушками. За ним вошёл Юнги, придерживая у плеча Чонгука — малыш уже начинал ворочаться, будто чувствуя, что уютные качания сменились на тишину и покой. Комната была наполнена мягким светом от светильников на стенах, занавеси чуть колыхались от дуновения чар, согревая воздух в покоях. Юнги подошёл к постели и осторожно опустил сына на широкий матрас, укрытый расшитыми покрывалами. Тот недовольно заскулил, сморщил крохотный носик, тёр кулачком глаз, а затем потянулся, выгибая спинку, как кошка, при этом сдавленно пыхтя, будто весь мир восстал против его сна. — Малыш, ну же, — тихо сказал Юнги, садясь рядом и поправляя уголок одеяла, — тебе только приснился хороший сон, неужели уже забыл? Хёни стоял в ногах кровати, прижав к себе корзинку, и с восхищённой серьёзностью наблюдал за каждым движением младенца. В его глазах отражалась смесь любопытства и едва уловимой зависти — не к самому Чонгуку, а к этому моменту уюта, родительской нежности, которую он теперь понимал глубже, чем раньше. — Он как тёплый пирожок, — прошептал он, не отрывая взгляда. — Только что из печки. Юнги рассмеялся почти беззвучно, откидывая прядь волос со лба. — Пирожок, который умеет ругаться сердито и требует, чтобы его носили на ручках ровно каждые пятнадцать минут. Чонгук в этот момент раскрыл глаза, зыркнул на родителя, словно поняв его слова, и что-то пробормотал в ответ — почти уверенный в себе набор звуков, в котором можно было услышать и обиду, и жалобу, и, может быть, тайное послание всем магам Элдримара. Юнги провёл пальцем по щеке малыша и чуть склонился: — Спи, крольчонок. У нас с тобой ещё будет долгий день. Он тихо вздохнул, чувствуя, как нежность и усталость смешиваются в груди странной, тёплой болью. Хёни осторожно поставил корзинку на пол и подошёл ближе, чтобы заглянуть на подушку, где уже начинал медленно закрывать глаза будущий король. Он подтянулся на цыпочки, опираясь о край кровати, и заглянул в лицо Чонгука. Тот на него не смотрел — глаза уже почти сомкнулись, губы подрагивали от какого-то сна, может, ему снился сад, игрушки или как Хёни вытаскивает мандарин из куста, ломая ветки. — Он правда станет королём? — вдруг спросил Хёни шёпотом, не отрывая взгляда от младенца. — Даже несмотря на то, что такой маленький? Юнги присел рядом, опёршись локтями на колени. — Да, — мягко ответил он. — И именно потому, что он маленький, нам всем нужно помочь ему вырасти. Не только мне и Намджуну… но и тебе. Хёни сморщил лоб. — А если я стану рыцарем? Его рыцарем? Я же старше. Я могу защищать. Я сильный. У меня папа Тэхен — он меня мечом учит. Ну, иногда. Когда думает, что я не устану. Юнги улыбнулся, взъерошив его волосы. — Думаю, Чонгуку повезёт, если рядом с ним будет такой защитник, как ты. Только ты не забудь, что защита — это не только сила, но и доброта. Он будет полагаться на тебя. И слушать. Хёни кивнул серьёзно, как взрослый. Потом немного подумал, покачал головой и честно признался: — Он пока плохо слушает. Он ворчит. Юнги тихо рассмеялся. — Ты тоже в детстве ворчал. И даже сейчас иногда. — Я уже не ребёнок, — хмуро пробормотал Хёни, залезая с ногами на край постели, где Чонгук мирно посапывал, — я скоро сам буду папой. Ну, не скоро. Но потом. Юнги хотел было что-то сказать, но прикусил язык, лишь ласково обнял мальчика за плечи и притянул ближе. — Только не торопись расти, Хёни. Ты и так уже важный, ты рядом с нами. Этого — пока — вполне достаточно. Хёни кивнул и молча устроился рядом. Комната погрузилась в мягкую тишину, только в углу светлячки в лампе переливались тёплым янтарём, а за окном ветер касался стекла, как будто и он хотел заглянуть внутрь — в этот маленький, драгоценный мир.

***

Юнги сидел за небольшим столом у окна, усталый свет раннего вечера ложился на его плечи, играя на тонкой ткани халата. Чернила в чернильнице пахли свежестью, перо скользило по бумаге с осторожной мягкостью — словно Юнги боялся задеть что-то важное внутри себя, пока писал. Он начал медленно, как всегда, с того, что ближе к сердцу: «Мой свет, Мой Намджун… Перо на мгновение замерло. Он посмотрел на строки и вдохнул глубже, прежде чем продолжить. Каждое утро я просыпаюсь, думая, как ты там. Смотрю на Чонгука — он всё чаще улыбается во сне, и иногда мне кажется, он чувствует тебя. Он тянет ручки вверх, будто хочет схватить солнце. Смешной малыш. Он много лепечет — не понимаю ни слова, но он, похоже, уверен, что говорит о чём-то важном. Недавно собирал травы в саду. Тёплый воздух, как будто само место шепчет: «не торопись». Хёни был со мной — неугомонный, конечно. Разрыл половину клумбы, гонялся за бабочкой. Я люблю на них смотреть: Чонгук — как тень воды, спокойный, тихий, а Хёни — огонь, скачущий среди листьев. Он остановился, положил перо и коснулся низа живота, почти неосознанно. Сердце сжалось. Он хотел написать. Хотел. Но… Он снова взял перо. Я бы хотел, чтобы ты был рядом, когда Чонгук делает первые звуки, когда улыбается, глядя в мои глаза. Я скучаю. Иногда так сильно, что становится тяжело дышать. Но я держусь — ведь ты держишься за нас. Я горжусь тобой. Я молюсь, чтобы ты ел, чтобы ты спал хоть немного, чтобы не забывал, что ты — не только правитель, ты — мой муж. Моя опора. Я бы хотел рассказать тебе всё. Но некоторые слова оставлю до того дня, когда ты вернёшься ко мне, и я скажу их тебе, глядя прямо в глаза. Не потому что скрываю… а потому что не хочу класть на твоё сердце ещё один камень, когда их и так слишком много. Он прижал письмо к груди, как будто мог передать тепло своего тела сквозь строки. Пусть Луна смотрит на тебя, а Солнце хранит твой путь. Я жду. Мы ждём. Всегда твой — Юнги.» Он подул на чернила, сложил письмо в плотный конверт, запечатал его и долго держал в руках, прежде чем отдать слуге. Взгляд его был тихим и решительным. Он не сказал… но знал — когда придёт время, Намджун всё поймёт.

***

Письмо прибыло в самом разгаре вечерней суматохи. В лагере пахло гарью, натянутой кожей доспехов и холодной пылью дороги. Намджун сидел в походной палатке, разбирая рапорты и карты, когда вбежал посыльный с запылённым свёртком. Печать сверху — тонкий воск цвета серебра и цветок лаванды — не спутаешь ни с чем. Он даже не сказал «свободны», просто молча вытянул руку и дождался, пока в палатке не воцарится тишина. Сев на узкий деревянный стул, он вскрыл письмо. Бумага пахла… домом. Цветами из сада. Юнги. Он читал медленно, словно боялся упустить даже запятую. Перечитывал места, где упоминался Чонгук, почти слыша голос ребёнка в мыслях. Ловил дыхание в строках, где Юнги говорил о нём, обо всех троих. А потом строки про «не сказал» и «скажу потом»… Намджун остановился. Его пальцы сжали бумагу сильнее. Он знал своего супруга. Юнги всегда писал сдержанно, но это… это была пауза, слишком долгая. Он чувствовал её, как чувствуют внезапную тишину перед бурей. — Что ты хотел сказать, мой принц… — прошептал он, глядя в письмо, словно оно могло ответить. Он встал, прошёлся по палатке. Взгляд упал на стол. Карты, шевелящиеся от сквозняка. Нити фронта. Он вздохнул, прижал письмо к груди. — Почему ты молчишь, Юнги?.. — голос был тихим, почти мольбой. — Что ты несёшь один, чтобы я мог нести войну?.. Он подошёл к ящику с личными вещами и аккуратно положил письмо внутрь, рядом с мешочком трав, который Юнги дал ему накануне отъезда. В эту ночь он спал хуже обычного. Во снах — Юнги, улыбающийся с садом за спиной. В руках ребёнок, и что-то ещё в его глазах — тревога, нежность и… ожидание. Намджун проснулся с уверенностью: он должен выжить. Он обязан вернуться. И быть рядом — что бы там ни скрывал Юнги.