Сгорай

      Тогда пришло осознание, понимание того, что я сломался. Разошёлся по ненадёжным швам, дал хрупкому стеклу сорваться вниз и разбиться. На место всем эмоциям пришло беспощадное смирение. Настолько сильно устало моё тело, что оно просто легло и сдалось.       Настал следующий день. Прошлый закончился на том, что адвокат зафиксировала весь мой рассказ письменно, долго задавала вопросы по всем его пробелам, узнала мою конечную цель и, исходя уже из последнего, сопоставила всё это с нарушениями текущих действующих законов. Как оказалось, на тот день не было закона, который можно было бы подкрепить следом за всеми теми видео, которые пошли бы следом в само дело в качестве доказательства. А соответственно, я терял возможность, в принципе, подать в суд.       Тогда я предположил о некой более агрессивной стратегии: потребовать создание и подписание нового закона, связанного с сексуальным рабством. Это была, пожалуй, единственная и последняя возможность иметь в этом деле хоть какой-то успех. Но при выборе данного метода я жертвовал кое-чем очень важным: своим полным настоящим именем, на которое тут же слетятся новостные СМИ, а следом, разумеется, и те люди из Франции, которые точно не станут упускать столь лёгкий шанс найти меня и прибрать к рукам уже ради их выгоды. А чем закончится этот неблагоприятный исход, мне знать не хотелось.       Но создание новых законов — дело не быстрое. Оно требовало гораздо больше времени, чем у меня было. Так что я должен был заняться доказательствами сам, собрать их в кучу и привезти в это здание, отдать Рубби и смиренно ждать результата той вещи, которая смогла бы решить любые проблемы со временем и моим скорым внезапным отсутствием. Конечно, я понимал, что надолго в свободе мне остаться не удастся. И, скорее всего, как только отъеду отсюда хоть на пару километров, меня тут же сгребут. Вот тут-то пришёл на помощь Томас.       Я уже созвонился с ним и знал, что он прямо сейчас едет к Говарду Барнету. Тот его уже знает и отдаст все документы с чеками, которые при должном изучении, подтвердят незаконную деятельность со стороны сразу нескольких организаций.       Оставалась флешка с видео.       Вечером того дня я списался с Калисто. Отправил ему сообщение с адресом и подписью «роскошное утешение», которую смог бы понять только он. В ответ ничего, кроме тишины. Она-то меня и усыпила. Я уснул, лёжа на диване в кабинете у адвоката.       Уже ночью мне стало очень плохо. Как будто прогулка босиком и без верхней одежды могла закончиться как-то иначе. Голова раскалывалась, а плед перестал спасать от обвивающего тело холода. Сильный до этого кашель прекратился и ушёл глубже. Высокая температура одержала верх. Замученный плохим состоянием, крепко уснуть я смог только под раннее утро, когда сквозь щели закрытых жалюзи уже начинал пробиваться холодный рассвет.       Кто-то провёл пальцами по коже от запястья к пальцам. Я сжал руку и одёрнул кисть в сторону. Действия повторились.       Веки приподнялись. Немного выше уровня глаз сидел Калисто.       — Что ты делаешь? — голос звучал глухо.       — Бужу тебя.       Я тяжело поднялся, всё ещё очарованный теплом от ушедшего такого короткого, но приятного сна. Руки закутали тело со всех сторон пледом. Рич присел на диван рядом и опустил голову мне на плечо.       — Где?..       — Что?       — Мой адвокат.       — Не знаю. Он же твой. Тебе должны были сказать, не мне.       — Но ты же как-то сюда зашёл.       — Просто спросил на ресепшн о тебе. Они и направили сюда. Дверь была открыта, — он поднял голову и прислонил мой лоб к своей щеке. — Ты горишь.       — А флешка?..       Калисто вдруг отстранился и удивлённо взглянул на меня.       — Она в твоей квартире.       Мысленно я рухнул на колени. Хотелось расплакаться от безысходности, которая гневно вещала мчать туда прямо сейчас, пока ещё не полностью рассвело. Дюруа тот ещё противник ранних подъёмов.       — Ты на машине?       — Да.       — Едем.       Я сбросил плед на пол и, даже не поправляя одежду, вылетел из кабинета. Калисто за мной.       Утро хоть и оказалось теплее той ночи после больницы, но всё равно оставило неприятный осадок, заставив буквально ослепнуть от солнца, которое отражалось в стёклах зданий.       К счастью, отсюда до квартиры было десять минут езды. Машина тронулась сразу, как только мы в ней оказались. Калисто понимал всю серьёзность ситуации и не хотел упускать ни секунды.       Рука потянулась к стаканчикам с кофе из, пожалуй, одной из самых известных кофеен. Для меня она выделилась только благодаря экранам с электронной очередью, в которой не было ни букв, ни цифр, лишь имена в алфавитном порядке и рамка вокруг, которая появлялась сразу по готовности заказа.       — Твой справа.       Я взял назначенный мне стакан и открыл крышку, дабы убедиться в том, верно ли Рич всё ещё помнит мои вкусы. И, ура, сверху были взбитые сливки, политые тёмно-оранжевым сиропом.       — Карамельный латте на кокосовом, с корицей и четырьмя ложками сахара. Настоящая сладкая жуть. Никогда не пойму, как ты это пьёшь.       — Просто ты не ценишь великое, — я взял одноразовую деревянную палочку, полностью размешал сливки до однородной консистенции и отпил кофе, а затем откинулся на спинку сиденья от удовольствия. — Обожаю, — я огляделся. — Ты не брал пончики?       Ещё он прекрасно знал, что без пончиков в сахарной пудре из тех самых уличных вагончиков никакой приём кофе не поднимет мне настроение.       — Их не было.       — Не было пончиков?! Проклятье.       Я надулся и скривил губы, но всё равно опустошил картонный стакан до самого дна. Хоть ненадолго, но это помогло отвлечься и избавиться от боли в горле.       Когда мы уже начали подъезжать, болезнь вновь ударила в голову. Слабость косила и без того не выспавшийся организм. Видимо, Рич заметил, что я лёг головой на стекло, поэтому спросил:       — Ты как?       — Мне очень плохо. Хочу поскорее вернуться и закончить со всем этим.       Казалось, будто череп сейчас расколется. Глаза пульсировали, но как только веки опустились, пришло время выходить. Калисто открыл и терпеливо помог мне подняться, а затем передал своё пальто, которое я тут же накинул на плечи и стал удерживать в закрытом положении.       Как и думал, путь был свободен. Прямо до самой квартиры. Было бы смело предположить, что Ланс всё ещё не в курсе моего побега, но вряд ли мне подвернулась бы такая удача. Даже, когда страх завладел мной полностью при открытии входной двери, за ней, внутри квартиры, всё равно никого не оказалось.       Тогда я позволил себе занять место на кресле в коридоре, пока Калисто доставал флешку из тайного места, в котором он до этого её так старательно, или нет, упрятал.       — Как зовут твоего адвоката? — донеслось из спальни.       В тот момент я задумался.       — Почему ты оставил флешку здесь?       — Никто не стал бы искать её тут. Даже ты об этом не догадался, так ведь?       К моему собственному удивлению, он был прав.       Через секунду в проходе появился Рич, он опёрся спиной на косяк и помахал в воздухе найденным предметом, а потом вдруг спросил:       — Как ты вообще умудрился сбежать из больницы? Там ведь был твой персональный «монстр в костюме». Ещё и охрана, и камеры. Тебя не могли не заметить.       — Через окно с задней стороны здания. Можем ехать?       Он усмехнулся, сложил руки на груди и несколько раз кивнул.       — Поразительно. Скоро всё закончится.       Мне очень хотелось в это верить, но чем дольше мы тут оставались, тем сильнее возрастал риск не вернуться назад. Так что я даже не стал запирать дверь обратно, просто закрыл. На сей раз подняться оказалось ещё тяжелее. Ноги будто стали существовать отдельно от всего тела.       Мы зашли в лифт. Начался медленный отсчёт цифр на этажном индикаторе. Я прильнул к телу Калисто, положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Хотелось застыть в этом моменте. Тишина, спокойствие и его тепло. Он приобнял меня и начал гладить по волосам. Не было бы мне сейчас так плохо, сам бы затащил его в постель. Что угодно, чтобы продлить это удовольствие от чужого столь близкого присутствия.       — Останься со мной.       — Что? — его рука остановилась.       — Когда всё закончится, останься со мной. Хочу, чтобы кто-то был рядом.       Он ничего не ответил. Лифт остановился, а я выпрямился и сделал слабый шаг в сторону. Мало ли, кто окажется на первом этаже. Люди жестокие, могут наговорить всякого, если увидят двух парней так близко друг к другу.       Я вышел первым, Рич следом. Когда ноги достигли главного лобби, в слух врезался острый и крайне неожиданный крик.       — Господин Райан, бегите!       Мой взгляд застыл в изумлении. Томас стоял на коленях с заломанными за спину руками. Он что-то продолжал кричать, пока я только сильнее начал закрываться чёрным пальто. Мне стало настолько холодно, что смог бы прямо в одежде встать под горячий душ.       Едва я успел подумать, чтобы обернуться за помощью к Калисто, как со стороны спины с ощутимым движением воздуха послышался звук, выдающий стремительно движущийся предмет. Резкая боль в затылке, и я уже лежал на полу, не в силах продрать глаза. Тело от удара об твёрдую поверхность мгновенно заныло.       — Райан! Поднимайтесь, пожалуйста! Не трогайте его!       Температура, головная боль, сильная слабость, ватные ноги. Головокружение было настолько сильное, что под весом всего этого, я практически тут же потерял сознание. Скорее даже, уснул. От сильного переутомления организма.       Тело лежало на животе. Руки были связаны за спиной, ноги расставлены и крепко закреплены. Я попытался вдохнуть, начал мотать головой и ярко ощутил, как что-то твёрдое погружается внутрь. Пальцы рук и ног сжимались при каждом толчке. На шее затянули ремень и натянули его конец к изголовью. Теперь было не двинуться. Я задыхался, вздрагивал и почему-то никак не мог заплакать. Чувства притухли, давая шанс вытерпеть всё до конца.       Что это? Наказание? За то, что не подчинился, позволил себе своеволие и попытку выбраться на желанную свободу.       Мужчина стоял надо мной, смотрел и временами усмехался. Из меня сделали полую куклу для секса, без эмоций и движений. Это длилось несколько часов. Внутри уже всё онемело.       Освобождённые руки и ноги ни на что не повлияли. Усталость мешала мне допустить мысль о том, чтобы подняться и уйти.       Кто-то приблизился к моему лицу, выдохнул табачный дым и вытянул шею, ожидая реакции. Ничего, я так и не открыл глаза.       — Чего ты хотел добиться? Мести? Знай своё место и тихо наслаждайся своим положением вместо того, чтобы подтирать сопли и жаловаться на жизнь.       Он залез на кровать и лёг на меня сверху, прижав моё тело всем своим весом плотно к кровати. Рёбра сдавило болью, а вдохи давались с трудом. Мужчина перебирал мои волосы, вдыхал запах и кусал шею. Его руки окружили тело, хватая пальцы, которыми я пытался дотянуться до подушки. Мне было больно. И я бы так и задохнулся. Вот так, лёжа под ним, но в комнату зашёл ещё один человек. Парень. Звук знакомых шагов проследовал до окна.       — Слезь с него. Кости сломаешь.       — Проваливай, Рич.       Я забыл, как надо дышать.       — Нам надо заставить его бояться думать о побеге, а не убить. Слезь, — последнее слово уже звучало так, будто было угрозой. Холодной и страшной.       Вес исчез, а моя грудная клетка, пусть и сквозь боль, но смогла вдохнуть спокойно. Мужчина ушёл. Его место занял Калисто. Он стоял у кровати и молча смотрел, а я всё так же не мог двинуться.       — Тебе придётся удовлетворить о-очень много людей, чтобы к тебе вернулось хоть какое-то доверие. Боишься, когда много мужчин хотят тебя и входят поочерёдно, но сам ведь привёл себя к этому, — он водил рукой по моим волосам, а потом наклонился к самому уху: — Ты никогда, никогда не выберешься отсюда.       Я раскрыл глаза и резко подскочил в сидячее положение. Вокруг было темно. Знакомые стены выдали плотно закрытые окна и крупный узор на обоях. Особняк.       Боль выворачивала кишечник и ломала кости спины. Я взялся рукой за голову и почувствовал, как от глаз стекает пара холодных капель. Мне стало страшно, что сейчас кто-то зайдёт и увидит мою слабость. Но никто не пришёл. Тишина оказалась нерушима.       Я медленно сполз с кровати и на последних силах прошёл к окну. Случилось то, чего раньше никогда не смог бы себе позволить. Руки схватились за шторы одного из окон и всем весом потянули вниз. Люверсы сначала выдержали, но со второй попытки начали лопаться и обрушили почти всё полотно к полу. Это был слабый триумф, некий способ показать, что ещё не всё кончено. Или один из вариантов уйти достойно. Зависело от того, что со мной будут делать дальше.       Когда вошёл Рич, я по-прежнему стоял у окна, смотрел на ночной город и нервно сжимал пальцы до ощущения твёрдости костей.       — А ведь когда-то мы тут встретились впервые. Ты лежал тут, — он остановился у кровати и взялся за её боковой каркас на углу, возвышающийся к потолку. — Привязанный и беспомощный. Дрожал от боли и температуры, которая ломала твоё тело. — Мои ноги начало трясти. — На шее и ключицах были засосы и укусы. Весь в покраснениях в местах, где тебя постоянно трогали. На груди, порванных губах и... Тут, — он оказался совсем близко, резко схватился рукой за самый низ спины и подставил палец под анус.       Я посмотрел на него с дикой ненавистью и хотел оттолкнуть, но он схватил меня второй рукой за волосы и оттянул назад, продолжая давить пальцами снизу.       Хотелось закричать, сказать как мне больно, но не сейчас, не перед ним.       — Мразь... — я шипел сквозь сжатые от злости зубы.       Он улыбнулся и стал медленно наклоняться ко мне.       — Ты мне казался таким умным. Но это не так. Ты жалкий и доверчивый кусок плоти, который все хотят трахнуть. Обычная шлюха с невероятно цепляющей внешностью. Но не более. Если бы не те бабки, которые хотят отвалить за время с тобой, ты был бы уже мёртв. Запомни: ещё одна попытка хоть как-то навредить нам, и ты станешь настоящим станком для секса. Я лично свяжу тебя до такой степени, что ты даже дышать самостоятельно не сможешь. А откажешься есть — буду кормить через трубку. Ты больше не сможешь говорить, не будешь двигаться и никогда отсюда не выйдешь. Усёк?       Он намеренно сделал мне уже нетерпимо больно. Я вскрикнул и попытался освободиться, но Рич только сильнее применил хватку и начал дышать мне прямо в ухо.       Меня прошибла волна из ледяного ужаса и пылающей ненависти, которые били по всему моему телу страхом. Адреналин заставил дрожать ноги и руки, которыми я со всей силы начал сжимать воротник его рубашки.       Нет, в тот самый день это был не просто договор за выплату чужого долга, а мой личный приговор с немедленным исполнением.       Видимо, это была последняя возможность сыграть с ними в русскую рулетку. Откажусь — умру, соглашусь и буду продолжать свой план — умру. Разницы никакой. Всё равно, что оказаться выброшенным в море без чего-либо под рукой. При любом раскладе меня ждёт тёмная и мучительная глубина. Выбора нет.       Я взял контроль над телом, убрал дрожь и отпустил его.       Он ушёл. Оставив меня наедине с моими старыми страхами и воспоминаниями, теперь принимающими чёткие очертания каждый раз, когда мои глаза смотрели на эту кровать.       В последний раз тут лежал тёплый труп, а я испуганно задыхался от осознания собственного непростительного поступка. Я смотрел в ту сторону, видя перед собой молодого парня, который лежал на постели и корчился от причинённой ему боли. Который клялся себе отомстить, боялся засыпать и вновь увидеть открытую дверь. Которого лишили возможности получить самую обычную хорошую жизнь, с учёбой, работой и людьми, способными стать чем-то большим.       «Прости меня, Ренуа... Справедливости действительно не существует».