Пока наш компас не остановится

      Это было нехорошо.       Это был далеко не единичный случай, когда Хуа Чэн, казалось, преследовал его мысли, словно призрак, которым он и был.       Прошло чуть меньше двух месяцев с момента первого похождения Се Ляня на себя, и он так старался не допустить повторения этого. Ему даже удавалось большую часть времени! Пока что он просто старался не думать об этом. Он хорошо натренировался запихивать свои ужасные воспоминания в маленькую коробочку в своём сознании и игнорировать их, но это оказалось трудно, учитывая, сколько времени он провёл с Хуа Чэном, и то, что это время вместе было прекрасным.       Их спарринги постепенно переросли в еженедельную рутину, хотя Хуа Чэн уговаривал его проводить их чаще теперь, когда они действительно стали лучше понимать друг друга. И Се Лянь склонялся к тому, чтобы согласиться, поскольку сами занятия были такими же замечательными, как и в первый раз. Слова Хуа Чэна были совершенно искренними о его интересе к дальнейшим урокам, он активно поощрял Се Ляня продолжать критиковать его форму, если он замечал что-то, что вызывало брешь, что можно подтянуть или что можно просто улучшить. Хуа Чэн любезно принимал обратную связь и всегда был старательным учеником под опекой Се Ляня.       Они всё ещё ограничивались до определённой степени, Хуа Чэн знал и был осторожен с отсутствием духовной энергии у Се Ляня. Хотя он очень любезно предложил на их последнем сеансе дать Се Ляню немного и поднять их спарринги на что-то более сложное, но Се Лянь отказался. Предложение тем временем уютно сидело в его голове, отложенное на будущее, когда он действительно почувствует себя достаточно безопасно, чтобы принять его.       В ответ на его советы Хуа Чэн показал Се Ляню все различные формы и стили, которые он подобрал за годы путешествий и побед над соперниками. Он много путешествовал, хотя и не так, как Се Лянь. Там, где Се Лянь видел уличные углы и так называемых отбросов общества, которые просто пытались выжить в этом мире, Хуа Чэн был в таком положении, что мог легко пробраться в высшие круги и в далекие места, его интеллект и способность меняться давали ему невероятные возможности. Се Лянь жадно впитывал каждую новую порцию информации, добавляя её в свой собственный репертуар и используя их во время следующего спарринга. Он снова почувствовал себя самим собой. Он действительно не осознавал, как многого ему не хватало, пока он не стал снова регулярно держать меч в руке.       Эмин продолжал быть восхитительным, хотя и невероятно прилипчивым, привязавшись к Се Ляню по какой-то необъяснимой причине. Хуа Чэн не раз жаловался на то, что клинок упускал несколько ударов во время их спаррингов, если он думал, что его хозяин становится немного слишком бесцеремонным в своих замахах. Ятаган также постоянно соперничал за внимание Се Ляня, независимо от местоположения. Несколько бедных призраков в Логове почти рассеялись из-за Эмина, появившегося рядом с Се Лянем. Уже трижды он сбегал от Хуа Чэна, пока призрак отвлекался, хотя в конце концов Хуа Чэн понимал, что кое-что пропало, и приходил на поиски. Он забирал свой своенравный клинок, немного ругал его для пущей меры и совершенно напрасно извинялся перед Се Лянем за поведение Эмина. Се Лянь просто думал, что ятаган был ужасно милым. Единственной проблемой было то, что Жое, казалось, немного ревновала (или была очарована, или опасалась — Се Лянь не был уверен) по отношению к Эмину, а Жое становилась такой же навязчивой и непослушной по отношению к вниманию Эмина.       Се Лянь с нетерпением ждал каждого случая, когда Хуа Чэну удавалось отвлечься от своих обязанностей и утащить его на тренировку. Он ждал каждого момента, когда призрак будет искать его в Логове для короткой беседы. Он зацикливался на всех маленьких прикосновениях, полученных во время спарринга, которые зажигали огонь в его костях. Всё это не делало ничего, кроме как усиливало его чувства, уже зарождавшиеся в его груди. Хуа Чэн очаровывал… и Се Лянь желал.       Он всё ещё не знал, чего именно он желает. Его разум не обладал достаточной информацией, чтобы действительно фантазировать слишком глубоко за пределами прикосновения, тепла и близости. Однако его тело знало достаточно, его тело и подсознание продолжали сбивать его с пути во сне, желание подкрадывалось к нему всякий раз, когда он меньше всего этого ожидал. Хуже всего было то, что оно начало проникать в его бодрствующую жизнь, мысли о Хуа Чэне проскальзывали в его голову из ниоткуда, и он понятия не имел, что с этим делать…       — Уцзинь! — крикнул голос. — Перестань пялиться на грёбаный стол и принеси ещё чашек с кухни, пока я не швырнула одну тебе в голову!       Се Лянь резко поднял голову и увидел Дяньшуй, которая смотрела на него с расстояния нескольких столов.       — Извини, извини, — пробормотал он и быстро сделал, как ему сказали, направившись на кухню.       Сегодняшний вечер был напряжённым. Они были очень заняты, потому что Хуа Чэн был здесь, и все, казалось, были в особенно отвратительном настроении. Он уже видел Чуньчунь с Ляньчжу в углу, с веером у рта, но положение её тела и изгиб бровей выдавали, что она очень зла на что-то. Се Лянь решил дать ей пространство в эту ночь.       Ставки, которые принимал Хуа Чэн, также были особенно жестокими. На главном столе разыгрывались в огромном количестве мести, убийства и саботажи. Хуа Чэну, казалось, было скучно от всего этого — он, возможно, был единственным, кто не впал в дурное настроение в главном зале, — вместо этого принимая ставку каждого призрака, который пытался играть против него. Воинственность ради воинственности, хотя Се Лянь задавался вопросом, почему он просто не вернулся в поместье. Возможно, он что-то с этого получал. Ему, должно быть, нравилось их раздражать, если не больше.       Се Лянь проскользнул на кухню, надеясь, что работники там находятся в чуть лучшем настроении, чем все остальные.       — Чёртов придурок, — пробормотал себе под нос Сунь Ляо, сердито нарезая овощ перед собой.       Ах, возможно, не сегодня.       — Здесь тоже плохая смена? — спросил Се Лянь у входа в комнату.       Янсюнь резко повернула голову и уставилась на него.       — Эй, Уцзинь. Ты умеешь готовить?       Может ли он?       — Да, но…       — Иди сюда, иди и присмотри за этим, — она махнула ему рукой в ​​святая святых кухни, указывая на одну из плит, где медленно кипел горшок. — Чёртов Лян Линь сегодня ночью разозлился, и нас завалили. Просто помоги нам вернуться на путь истинный, ладно?       Се Лянь решительно кивнул и устроился перед плитой. Он помешивал его, глядя в кастрюлю. Суп казался немного более водянистым, чем обычно. Может быть, немного муки или масла помогут сделать его гуще? Се Лянь взглянул на Янсюнь, которая торопила Байхуа, пока они вдвоём работали над чем-то другим.       — Янсюнь?       — Занята, Уцзинь, — крикнула она в ответ.       Се Лянь снова взглянул на кастрюлю. Немного муки наверняка помогло бы продвинуть дело вперёд, тогда всё было бы приготовлено быстрее. Он немного повозился, подсыпая муку. К сожалению, это только сделало жидкость более мутной, чем надо, поэтому он влил немного уксуса, чтобы немного её очистить, а затем добавил несколько специй, чтобы скрыть кислотность уксуса. Может быть, лучше было бы добавить масло? Он добавил немного, просто для уверенности.       Внутри него зарождалось чувство, что он, вероятно, сделал что-то, чего не должен был делать, пытаясь помочь. Суп был совсем не похож на тот, что обычно готовил Янсюнь. Он вздохнул про себя. Он действительно ничему не научился, не так ли. Может, если бы он ещё немного его поварил? Он передвинул кастрюлю дальше на огонь и осторожно помешал.       — Уцзинь, — раздался голос Янсюнь, низкий и обвиняющий, рядом с ним несколько минут спустя. — Что ты сделал с моим супом?       — Я приготовил, как ты и хотела, — ответил он, уставившись на… суп. Он был определённо гуще, чем был. И другого цвета. Хм. — Я думал, что если я закончу его, то сможем успеть больше. Я называю это «Суп большого азарта».       Янсюнь скептически посмотрела на него, и с каждой секундой выражение её лица становилось всё более похожим на гримасу.       — Ты это сделал.       Сунь Ляо, казалось, молился в углу, наблюдая за разворачивающейся сценой.       — Может быть, на вкус это нормально? — предположил Байхуа.       Янсюнь повернулась и сделал глубокий вдох, чтобы набрать сил.       — Дай мне ложку.       Се Лянь передал ей её.       Она набрала полный рот, поморщившись, когда суп коснулся её языка. Она, казалось, попыталась жевать, а затем быстро проглотила.       — Знаешь… — она запнулась, когда начала кашлять, упираясь руками в стойку. — Блядь, — наконец выдохнула она. — Какого хрена, Уцзинь, — Янсюнь снова начала кашлять, одна из рук Синьку потянулась, чтобы похлопать её по спине. — Это была хорошая — чёрт, тьфу! — хорошая основа для супа, как, чёрт возьми, ты мог так с ней поступить?       Байхуа медленно приближался к кастрюле, потянувшись за ложкой.       — Не делай этого, — предупредила его Янсюнь.       Байхуа зачерпнул ложку.       — Извини, я должен знать, — ответил он и отправил ложку в рот.       Байхуа тут же швырнул ложку, как хлыст, в дверь. Орудие вонзилось в дерево прямо рядом с головой Ляньчжу, которая только что вошла. Затем Байхуа упал на пол и свернулся в маленький клубок. Он схватился руками за голову и громко заскулил.       Се Лянь не мог сдержаться. Он рассмеялся. Это прозвучало немного истерично даже для его собственных ушей.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — спросила Ляньчжу, подходя ближе и держа в руке поднос, полный использованных чашек и мисок.       Лэй-гэ покачал головой, глядя на хаос на полу.       — Кажется, Уцзинь отравил мой персонал.       — Я бы хотела, чтобы он отравил, — закричала Янсюнь со своего места, где она лежала лицом вниз на столе. — Яд — это ничто в сравнении.       — Янсюнь позволила Уцзиню готовить, — объяснила Синьку.       Ляньчжу задумчиво уставилась на хаос.       — Неужели всё так плохо?       Байхуа застонал, свернувшись калачиком на полу.       — Есть ещё?       — Нет! — захныкала Янсюнь. — Ни за что. Боги и демоны, что угодно, но не это, — её форма начала слабо меняться, теряя чёткость по краям. — Уцзинь, я думала, мы друзья, — простонала она.       — Так и есть, — рассмеялся он. — Я уже говорил тебе, что людям не нравится то, что я делаю.       — Фу!       — А можешь сделать ещё? — слегка помедлив, спросила Ляньчжу, а затем более взволнованно добавила: — А можешь сделать что-то подобное, но только напиток?       Се Лянь кивнул. Он, вероятно, мог бы сделать.       — Зачем?       — Месть, — ответила Ляньчжу, с громким стуком поставив поднос. Чашки столкнулись, а её глаза вспыхнули жёлтым. — Муж Чуньчунь, с которым она была при жизни, снова здесь сегодня вечером. Он и его тупые грёбаные друзья. Они нашли это место неделю назад, и теперь они не уходят, независимо от того, что она делает или говорит… и я не могу просто развеять его, потому что Сюй Хао сказал, что уволит меня в следующий раз, когда я сделаю это, — она в отчаянии дернула за ленты в волосах. — Он придурок. Он делает это только для того, чтобы разозлить её, я знаю!       Похоже, этот призрак и его друзья заслуживали того, чтобы их выставили за дверь.       — Ладно, — весело ответил Се Лянь.       Он принялся за работу, кухня теперь замерла, чтобы наблюдать, как он творит на чистой интуиции. Там были мука, молоко, чеснок, кунжутное масло, старый уксус, яичный желток и здоровая капля рисового вина, чтобы придать ему смутный запах алкогольного напитка, который могли бы употребить эти призраки. Чёрт, он видел, как они поглощали глазные яблоки и волосы и всякие вещи похуже этого. Се Лянь был уверен, что если бы он мог сделать это похожим на кровь, они бы с радостью выпили бы это залпом. Хм, это была мысль. Он добавил немного масла чили и все красные специи со стойки, для цвета.       Насколько это всё происходило из-за того, что они нашли его еду отвратительной, настолько же было странно приятно, что она была полезной. Методы готовки его матери должны были помочь Чуньчунь справиться с её грубым мужем-в-жизни. Он добавил ещё пару сушёных кусочков кумквата, специально для неё.       В конце концов, Чуньчунь и Дяньшуй пришли посмотреть, куда ушли Ляньчжу и Уцзинь, ворча о том, как все заняты, и какого чёрта они тут делают. Чуньчунь быстро потащили к импровизированной кулинарному шоу Се Ляня, пока Ляньчжу возбужденно шептала ей план.       — А что он сделал? — спросил Синьку у Чуньчунь, прислонившись к скамейке.       — Он грязный мошенник и лжец, вот кто он, — яростно сказала Чуньчунь. — Он умер до меня, и вдруг все его красивые девушки стали его искать, потому что он давно не появлялся. У него были дети от трёх других женщин, и это которых я знаю, после того, как он годами говорил, что не хочет их со мной… Он просто не хотел их больше воспитывать.       Кухня дружно освистала это привидение.       — Одна из его женщин убила меня, ревнивая сучка. Она думала, что я прячу его у себя… Ума не приложу, зачем мне это! — прорычала она, в волнении ударяя закрытым веером по ладони. — Он был дерьмовым мужем и дерьмовым исполнителем своих супружеских обязанностей. Я не знаю, как он удерживал так много женщин, когда не мог удержать меня.       Ещё один возглас презрения раздался от Дяньшуй, Синьку и Сунь Ляо. Байхуа попытался присоединиться, когда он поднялся с пола, но вырвавшийся звук был больше похож на хрип. Щёки Се Ляня просто загорелись от откровенности слов Чуньчунь.       О, чтобы оно точно приготовилось, надо разогреть! Он взял кастрюлю с почти сливовой, слегка расслоившейся жидкостью и нагрел её на плите, прежде чем добавить немного куркумы, чтобы посмотреть, сможет ли он немного улучшить цвет. Возможно, ещё немного масла чили тоже поможет.       Когда всё было готово, перемешано и процежено до походящего на напиток состояния, он слизнул немного жидкости с пальца и кивнул. Это показалось ему достаточно хорошим. Се Лянь улыбнулся своему творению, теперь тёмно-красному и выглядящему весьма благоприятно.       — Он называется «Тысяча супружеских благословений», — провозгласил он.       — Замечательно, — Ляньчжу подошла и разлила напиток по чашкам.       — Мы должны проверить, — внезапно сказала Янсюнь с таким страхом и ужасом, с каким могли бы призраки ставить свой прах против Хуа Чэна.       В комнате повисла тишина.       — Я могу… — начал было Се Лянь, но Янсюнь закрыла его лицо рукой.       — Ты невосприимчив к его силе, — сказала она. — Я видела, как ты слизывал немного с пальца. Кто-то другой, кроме меня и Байхуа, должен это проверить.       Последовал момент, когда все призраки в комнате уставились друг на друга, а затем…       — Я попробую, — все повернулись и уставились на Синьку, высоко поднявшую голову. — Я проверю это. Скажите Чэнчжу, что я благородно завершила свою загробную жизнь.       — Неужели всё настолько плохо? — спросила Чуньчунь, наблюдая за опасением на лице Синьку и восхищением, исходящим от остальных сотрудников кухни.       Синьку налила себе маленькую чашечку, жидкость местами странно сгущалась. Она подняла её обеими руками, поклонилась Чуньчунь и выпила.       Раздался короткий звук полного ужаса, прежде чем она хлопнула чашкой по стойке, а затем упала на колени на пол, неловко выплюнув всё обратно. Одна из её оторванных рук, всё ещё лежавшая на столе с напитками, обмякла на стойке и периодически дергалась. Другая бесцельно поплыла к потолку.       — Что ты, чёрт возьми, сотворил , Уцзинь? — прошептала она, продолжая плевать на пол.       — Идеально! — воскликнула Ляньчжу, переступая через раскинутые ноги Синьку и разливая остаток в десять маленьких красивых чашек. Идеально для пары раундов напитков, хотя Се Лянь не думал, что они продержатся дольше одного. Ляньчжу поставил их на поднос и передала Чуньчунь. — За счёт заведения для твоего дорогого мужа.       — Спасибо, Уцзинь! — крикнула Чуньчунь, направляясь к двери бодрым шагом, Ляньчжу и Дяньшуй последовали за ней.       — Давай, давай, — сказала Байхуа, хватая Се Ляня за плечо. — Мы тоже должны это увидеть.       Он, Байхуа, Янсюнь и Сунь Ляо поспешили в главный зал, оставив Лэй-гэ поднимать Синьку с пола. Там, как и прежде, было очень шумно, когда они прокрались туда, и все четверо стали вытягивать головы в поисках Чуньчунь.       — Там! — прошептала Янсюнь, указывая в центр Логова, где стояло большинство небольших игорных столов. Она приближалась к группе из пяти крайне неуправляемых призраков за столом Хэйфэна.       — Быстро, тут есть место, — сказал Сунь Ляо, указывая им на ближайшую стену, которая была не занята и обеспечивала лучший обзор. Они пробрались сквозь толпу, достигнув своей точки обзора как раз в тот момент, когда Чуньчунь достигла группы призраков.       Все они выглядели очень грубо и потрепанно, одетые в мантии, которые выглядели как что-то хорошее и дорогое, но Се Лянь за эти годы повидал достаточно, чтобы понять, что это была всего лишь подделка. Ювелирные украшения тоже были поддельными, вероятно, из крашеной меди, судя по тому, как они, казалось, откалывались. Он обязательно поделится этим с Чуньчунь позже. Ей это понравится.       — Когда ты это будешь пить, я хочу, чтобы ты думал обо мне, — пропела Чуньчунь, и Се Лянь едва уловил её голос в шуме. Она поставила поднос с чашками на стол перед одним из них, предположительно её бывшим мужем. — Это комплимент от заведения. После этого я больше не хочу видеть здесь твоё лицо. Это последний подарок, который я тебе когда-либо дарю.       Призрак закатил глаза и отмахнулся от неё, распихивая напитки каждому из группы. Как и ожидалось, маленькие, украшенные чашки подтолкнули их к тосту. Они чокнулись своими напитками, похвастались удачей, деловыми связями и красивыми женщинами, и опрокинули их.       Началась суматоха.       — Яд! — крикнул один, хватаясь за горло.       — Саботаж! Убийство! Помогите! — закричал другой, падая набок со своего места и корчась на земле.       Мужчина, которого Чуньчунь указала как ее бывшего мужа, вскочил, как будто собираясь двинуться к ней, затем опустился на колени на землю. Рыча, он пополз к ней, трясясь и крича:       — Ты сука ебаная…! — он рухнул, изо рта шла пена, а глаза остекленели.       — Пошёл ты на хуй! — крикнула в ответ Чуньчунь, а затем начала радостно смеяться.       Призраки поблизости, включая некоторых сотрудников, начали подбадривать шоу, некоторые бросали арахис или свободные кости в четырёх мужчин, всё ещё остававшихся в сознании. Один мужчина начал громко плакать, кровавые слёзы текли по его щекам, когда он опускался на пол, и, в самом деле, это было слишком, не так ли? Конечно, всё не могло быть настолько плохо.       Окружающие насмешки и смех стихли, когда на краю сцены появился Хуа Чэн, небрежно опирающийся на игровой стол.       — И в чём тут дело? — спросил он скучающим голосом.       — Она! Она! — попытался крикнуть один из призраков, катающихся по полу. Затем его вырвало, он вытер рот и попытался снова: — Она, блядь, отравила нас!       — О? — Хуа Чэн схватил один из полных стаканов и проглотил его. Он оставался совершенно невозмутимым, с безмятежным лицом, глядя вниз на призраков, устроивших такой переполох на полу его игорного зала.       — Ух ты! — пробормотала Янсюнь, стоящая рядом с Се Лянем.       — Такой сильный, — с благоговением добавил Байхуа.       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать.       — Это не отравлено, вы, грёбаные идиоты, — плюнул Хуа Чэн. Он бросил стакан в призрака, который заговорил, и пнул ближайшего ботинком. Призраки съёжились, пытаясь уползти на трясущихся руках. — Вы просто слабы.       Плач продолжался, не останавливаясь.       Хуа Чэн посмотрел на группу кухонных рабочих и Се Ляня, затем туда, где были Ляньчжу, Дяньшуй и Чуньчунь, явные зрители и вероятные диверсанты.       — Кто это сделал? — спросил он.       Се Лянь неуверенно поднял руку. Язык Хуа Чэна метнулся, чтобы облизнуть губы, словно снова попробовать напиток. Се Лянь посетовал, что ему наверняка приснится это позже.       — Эти придурки грубили Чуньчунь, — смело крикнула Дяньшуй, подкравшись к Хуа Чэну и положив руку ему на плечо. — Поэтому мы сами с этим разобрались.       Хуа Чэн взглянул на неё, на его лице отразилось отвращение.       Это было почти комично — то, как Хуа Чэн, явно и без угрызений совести, убрал её руку со своего плеча и отошёл от неё. Хэйфэн, безусловно, нашёл это смешным, его бесформенная тень шевелилась, когда он смеялся со своего места за столом.       — Это кажется справедливым, — сказал Хуа Чэн, кивнув Чуньчунь.       — Дао Цзянь! — рявкнул он, и она появилась в мгновение ока, держа руки на рукоятях своих мечей. — Выгони этих людей и сделай заметку, что они больше не желанны.       — Да! Убирайся, придурок! — закричала Чуньчунь, от волнения чуть не запустив веером в Хуа Чэна.       Шоу закончилось тем, что Дао Цзянь выбросила мусор, и посетители вернулись к своим делам. Стол Хэйфэна быстро заполнился новыми игроками и новыми драмами, а сплетни уже распространялись и укоренялись по всему залу.       — Спасибо, Уцзинь! — крикнула Чуньчунь, уже направляясь к группе, махавшей ей рукой. — Я твоя должница!       Он помахал в ответ. Ему тоже следует вернуться к своим непосредственным делам.       — Хорошая работа, — гордо сказала Янсюнь рядом с ним, хлопая его по плечу. — В следующий раз, когда мы будем вдвоём ужинать, я научу тебя, как готовить нормально.       Се Лянь рассмеялся.       — Не стоит…       — Стоит, — резко ответила она. — Я проглотила это только потому, что я твой друг. Теперь, как твой друг, я собираюсь научить тебя готовить то, что тебе действительно будет вкусно есть. Это даже не совсем обо мне. Тот факт, что это то, что ты ешь уже сотни лет? Полнейшая пародия, и моё достоинство как шеф-повара не позволяет этому продолжаться. Ты будешь учиться готовить.       Се Лянь почувствовал глубокое беспокойство в животе. Он понимал её рассуждения, он действительно понимал, но…       — Могу ли я всё равно назвать блюда? — спросил он.       — Ты можешь называть их как хочешь, чёрт возьми, — сказала Янсюнь. — Но клянусь всеми призраками в этом месте, я заставлю тебя быть добрее к себе.       Он медленно кивнул.       — Опять это чёртово одеяло, — пробормотала она, уходя.       Ладно, надо вернуться к работе.       Он повернулся и столкнулся лицом к лицу с Хуа Чэном, почти наступив на него.       — А, Чэнчжу, — поприветствовал он, отступая назад.       Хуа Чэн быстро протянул руку, осторожно положив руку на плечо Се Ляня, чтобы поддержать его. Он проигнорировал напряженный взгляд, который, как он мог видеть, Дяньшуй послала ему через плечо Хуа Чэна. Это была не его вина, что Хуа Чэн чувствовал себя комфортно с ним, позволяя непринужденные, дружеские прикосновения! И да, эти прикосновения, которые так крепко прижимались к его коже, не должны были зажигать его, словно новогодний фонарь, и они определённо наполнят его сны новыми образами… но это была не вина Хуа Чэна! Се Лянь даже не знал, что он делает, чтобы привлечь такое внимание, независимо от того, как часто Дяньшуй спрашивала!       — Пойдём, мне скучно, — сказал Хуа Чэн, скользнув рукой по плечу Се Ляня к его спине и слегка подтолкнув его к двери. — Я думал о последнем наборе шагов, которому меня научил гэгэ.       — О? — просиял Се Лянь.       Он позволил Хуа Чэну осторожно провести его через дверной проём, и игральные кости изменили его на гораздо более короткое путешествие в Райское поместье.       Хуа Чэн ухмыльнулся ему.       — Я хотел внести некоторые изменения, посмотреть, можно ли его изменить так, чтобы он лучше работал с ятаганом.       — О! Да, конечно, я думаю, это вполне осуществимо.       Эмин начал громко стучать по бедру Хуа Чэна.       — Да, мы снова говорим о тебе, Эмин, — рассмеялся Се Лянь, а Хуа Чэн нахмурился.       Пока они шли по коридорам поместья, Се Лянь очень сильно сосредоточился на подавлении своих душевных переживаний. Он отбросил нервное трепетание в животе и желание посмотреть на лицо Хуа Чэна, и вместо этого заставил свои мысли обратиться к выбору оружия, которое он мог бы использовать сегодня. Учитывая, что Хуа Чэн конкретно сказал, что хочет работать с формами для ятагана, то Се Лянь также выберет ятаган. Было довольно много вариантов, из которых можно было выбирать.       Это хорошо отвлекало.

***

      В дверь постучали.       Се Лянь выпрямился со своего места у окна своей комнаты, где его разъедали мысли о Хуа Чэне. Снова. Он надел маску, подошёл открыть дверь и увидел улыбающееся лицо Янсюнь с другой стороны. Сегодня она немного изменила свою форму, став немного выше и пышнее, чем обычно.       — Пришло время для ещё одного кулинарного урока? — спросил Се Лянь.       Уроки пока шли довольно хорошо. Хотя Янсюнь не была самым любезным учителем, она очень вкладывалась в его обучение. Время от времени она просто решала, что сегодня тот самый день, и появлялась у его двери с ингредиентами в руках, и Се Лянь подвергался очередному уроку. Пока что у них было три. Не то чтобы ему это не нравилось, точнее, наоборот, нравилось. Янсюнь была его другом, и ему нравилось проводить время вместе, но его просто не волновало, что его еда была невкусной. Она вполне его устраивала. Он предполагал, что было бы полезно знать, как поступить, если бы кто-то захотел съесть что-то, что он приготовил. Бань Юэ, возможно, было бы лучше, если бы он это умел.       Итак, он позволил этому случиться и позволил себя учить. Он умел готовить когда-то, по крайней мере, достаточно, чтобы сделать что-то съедобное, до… своей матери. Но это было так давно, и он так привык готовить, как она, поэтому он действительно не мог вспомнить ничего до этого. Янсюнь всё же позволила ему давать названия блюдам, как и обещала. Это было хоть что-то.       — Нет! Мы уходим, — сообщила ему Янсюнь, покачивая корзинкой, которую держала. — У нас обоих выходной, и я приготовила нам пикник. Надень что-нибудь красивое, а не эти, — она махнула рукой в ​​сторону мантии, в которую он был одет, — старые, белые, рваные твои вещи.       Затем Янсюнь указала на себя, одетую в сосново-зеленое ханьфу, края которого были обрамлены белой узорчатой ​​вышивкой. На шее у неё было тонкое серебряное ожерелье, а в ушах — маленькие синие серьги, которые он ей купил. Был даже сделана небольшой намёк на макияж — немного светлой сурьмы вокруг глаз и румяна на губах резко выделялись на её мертвенно-бледной коже.       — Я тоже нарядилась, так что никаких оправданий.       У него не было никаких занятий получше сегодня. Его единственными планами было покопаться в объедках в какой-то момент времени и проверить, не нужно ли сделать какую-нибудь мелкую работу, и он мог делать и то, и другое в любое время. Пикник, безусловно, был более расслабляющим, чем очередной урок.       — Одну минуту, — Се Лянь снова закрыл дверь и пошёл переодеваться. После минутного раздумья он надел свои собственные бледно-зелёные одежды, те, которые Янсюнь настояла купить ему месяц назад. Одевшись, он вышел наружу, надев маску.       — О, хороший выбор, — сказала Янсюнь и протянула ему корзину. — Мы подходим друг другу!       Се Лянь легко взял её, повесил на локоть и пошёл рядом с Янсюнь, пока она вела их обоих туда, куда она хотела. Они бесцельно болтали по дороге, делясь историями с разных концов одного и того же здания, а Се Лянь также делился последними сплетнями, которые он слышал от уличных детей и жителей, которым он помогал.       Разговор прекратился, когда они вышли за окраину Призрачного города на дальней стороне озера, перед ними простирались бесконечные полосы дикой природы. Янсюнь повела их ближе к краю озера, взобравшись на возвышающийся утёс и найдя открытый участок травы. Она забрала корзину у Се Ляня и вытащила одеяло, а затем широкий набор небольших контейнеров с едой. Они сели, когда всё было разложено.       С выбранного ими места для пикника они могли видеть огни города, слабо светящиеся вдалеке, приглушённый дневной свет немного затемнял их. Теперь Се Лянь мог различить и Логово Игрока, и Райское поместье, даже на таком расстоянии. Зная, где находятся эти две точки, он мог вычислить большую часть остального. Насколько же странным и потусторонним казался город в ту первую ночь, когда он прибыл более двух с половиной лет назад. Теперь он казался просто знакомым и гостеприимным.       — Это приятное место, — заметил Се Лянь, снимая маску и принимая предложенную миску с супом из корня лотоса. — Ты уже бывала здесь раньше?       Янсюнь кивнула, наполняя свою миску.       — Иногда я обхожу всё озеро, если у меня выходной. Есть ещё несколько хороших мест, как это, просто нужно уйти достаточно далеко. Но я бы рекомендовала взять с собой оружие.       — Ты берёшь?       Она ухмыльнулась ему. Он решил, что это значит да.       В конце концов они просидели там несколько часов, лакомясь вкусной едой, наслаждаясь приятной погодой и компанией, а также наблюдая, как по небу плывут облака.       Глядя на воду, его внимание блуждало. Его взгляд снова зацепился за характерные очертания Райского поместья, выделяющийся среди хаотичных очертаний города. Единственный обитатель особняка снова заполнил его мысли.       Хуа Чэн пленил его. Он медленно поглощал всё больше и больше мыслей Се Ляня в любой момент. Он не знал, что Хуа Чэн увидел в нём, но отчаянно надеялся, что это никогда не исчезнет. Он чувствовал себя странно защищённым в присутствии Хуа Чэна, чувствуя связь, которую он не мог бы объяснить, даже если бы попытался. Их взаимопонимание только крепло, Се Лянь всё больше расслаблялся в его присутствии, пока они проводили время вместе, а Хуа Чэн оставался таким любезным и внимательным. Он всегда следил за тем, чтобы Се Лянь был накормлен и отдохнул после их тренировок, и смотрел в сторону, когда Се Лянь приподнимал маску, чтобы поесть.       Призрак даже не возражал против того, чтобы Се Лянь болтал с ним о клинках, формах и технике, более чем счастлив был задавать вопросы и продолжать разговор с его собственной готовностью поделиться тем, что он знал. Было так неожиданно приятно снова почувствовать, что его слушают, и казалось, что Хуа Чэну на самом деле интересны его многочисленные мысли на эти темы. Эти моменты также были прекрасным поводом просто смотреть на призрака, пока они говорили, и Се Лянь становился совершенно очарованным этим. Он был рад, что маска скрывала то, куда он смотрел. Конечно, Хуа Чэн счёл бы это необычайно странным, узнав, как пристально Се Лянь наблюдает за ним.       Се Лянь просто… обнаружил, что больше улыбается, больше смеется, и, что самое главное, их время вместе было необычайно весёлым. Он не чувствовал себя счастливым, как он понял, уже очень, очень давно. Он справлялся, выживал и делал всё возможное, но он не был счастлив. Город и его призрачные друзья начали показывать ему, что его жизнь не обязательно должна быть тяжелой и на самом деле может приносить удовольствие, но Хуа Чэн сделал его мир ярче.       Всё это приводило к всё больше тревожащей мысли о том, что Се Лянь, возможно, хотел поцеловать его. Много раз. Может быть, и что-то ещё, как только он поймет, что именно. В первый раз, когда это случилось, Хуа Чэн просто прислонился к стене в задних коридорах Логова, ожидая, когда Се Лянь вернёт использованную посуду на кухню. Он вышел и увидел Хуа Чэна, стоящего там, непринужденно красивого, и затем он улыбнулся. Это была не одно из тех тщательно выверенных, которые Се Лянь видел довольно часто, а что-то настоящее и заставляющее его выглядеть странно молодо. Как будто Хуа Чэн был искренне рад его видеть.       Всё внутри Се Ляня перестроилось новым неожиданным образом, и он чувствовал себя обязанным поцеловать его. Ужасающее, прекрасное, беспрецедентное желание, и Се Лянь случайно врезался в стену, пытаясь подавить внезапный всплеск эмоций. С тех пор это случалось время от времени. Тревожно часто, если быть честным. Хуа Чэн сверкнёт ему улыбкой, или засмеётся, или сделает какой-то едкий комментарий, и Се Лянь просто начинает хотеть… чего-то.       Итак, одна небольшая вылазка на себя превратилась в две, затем в три и больше. Он медленно, но верно сходил всё дальше от своего пути совершенствования и в великую неизвестность, потому что, ну, он уже нанёс ущерб пути в первый раз, что значит ещё несколько?       Это было шаткое оправдание, и он это знал. Ему нужен был кто-то, с кем можно было бы поговорить об этом, и он доверял Янсюнь.       — Я думаю… я думаю, ты, возможно, была права, — медленно сказал Се Лянь.       — Я часто бываю права, — согласилась Янсюнь, откусывая кусочек фрукта, затем уточнила: — А в чём именно?       Он уже пожалел об этом, но ему нужно было выкинуть эти мысли из головы, это чувство из груди. Ему нужен был кто-то, кто мог выслушать его, чтобы он перестал сходить с ума из-за этого.       — О том, что я… чувствую к… Хуа Чэну.       — Ого, тебе больно признать это? — спросила она со смехом, затем погладила его по колену в утешении. — Но ты выглядишь грустным из-за этого, что не так?       — Не знаю, — признался он, заламывая руки на коленях. Он почувствовал, как Жое сжала его запястье, успокаивая его. — Я никогда не чувствовал ничего подобного к другому человеку.       — Никогда?       Се Лянь покачал головой.       — Мой путь совершенствования всегда был таким легким для меня, это никогда не было вызовом сопротивляться… всему этому, — тихо объяснил он. — И то, что это изменилось сейчас, это…       Он не мог найти для этого подходящего слова. «Подавляющий» было, вероятно, самым близким.       Кривая, озорная усмешка медленно расползлась по её губам, и он мог сказать, что она пыталась не улыбаться, но у неё ничего не получалось.       — Уцзинь-гэ, ты сбился с пути? — движение её бровей было весьма красноречивым.       Его внезапный румянец выдал его немедленно. Как и то, как он открыл рот, чтобы начать всё отрицать, и не смог вымолвить ни слова.       Она ахнула от удивления и искреннего волнения.       Он не знал, что сказать, тревожное напряжение застряло в горле.       — Мне жаль. Я…       — Уцзинь, расслабься, — Янсюнь сделала глубокий вдох, заставляя плечи расслабиться. — Вот и всё. Ты знаешь, это нормально, если тебе нравится Хуа Чэн таким образом. Чёрт, да половине города так нравится — ты видел, как Дяньшуй пытается пристать с этим к Хуа Чэну по крайней мере раз в месяц… Чуньчунь тоже иногда делает это, она просто более тонко это делает. Чёрт, я видела, как Лунтан однажды попробовал. Это нормально. Он красив, он силён, и он довольно обаятелен, когда хочет быть таким — что, справедливости ради, случается с ним не так уж и часто. Хотя, с другой стороны, многим людям нравится тот факт, что он своего рода придурок.       Се Лянь кивнул, чувствуя, как его тело расслабляется ещё больше. Это было правдой. Он был не первым, кто поддался чарам Короля Призраков. Это была не такая уж дикая перспектива.       — Что тебя беспокоит? — спросила Янсюнь.       Он закусил нижнюю губу зубами и, в конце концов, признался:       — Полагаю, то, что я не знаю, что с этим делать.       — По сути, тебе ничего не нужно делать, — сказала она. — Пялься издалека сколько хочешь, никто тебя не остановит. Это практически городское времяпрепровождение. Утешай себя мыслями о нём…       — Янсюнь!       — Что? Это совершенно естественно и никому не причиняет вреда. Я не скажу ему, если ты не скажешь, — она подмигнула ему, посмеиваясь. — Так это чувства или желание, или и то, и другое?       — Я не знаю, — признался он.       Ему нравился Хуа Чэн, он наслаждался спаррингами с ним, он наслаждался их разговорами. Он был жадным и любезным учеником, всегда стремящимся стать лучше, и очень охотно признавал, что Се Лянь был настолько искусен, что мог помочь. Се Лянь считал его очень красивым, очень милым и очень талантливым. Се Лянь хотел провести с ним больше времени.              Он не думал, что это любовь. Он не был уверен, что знает, что это такое, как это может ощущаться. Честно говоря, он думал, что романтическая любовь может ударить его по лицу, и он никогда не узнает об этом. Но… Хуа Чэн очаровал его так, как никто другой. Он думал, что это может стать любовью, если он позволит. Он не был уверен, что хочет того. Может быть, он уже любит, просто не знает? Он признаёт, что его чувства могут быть более ужасающими, чем всё это вместе взятое. Что-то страшнее, чем мимолетное увлечение и желание.       — Ну, если бы ты хотел что-то с этим сделать, я бы сказала, что у тебя приличные шансы. Я думаю, ты ему достаточно нравишься. Но тебе это тоже не обязательно, — задумчиво промычала Янсюнь. — В любом случае, у тебя есть, сколько, почти сто лет, чтобы подумать об этом? Нет смысла торопиться.       Се Лянь рассмеялся, смутившись. За последние месяцы ему удалось получить ещё несколько лет.       — Вероятно, к тому времени, как мы доберемся туда, этот срок станет ещё больше.       — Совершенно верно.       К счастью, разговор отклонился от Хуа Чэна и вместо этого перешёл к какой-то продолжающейся драке между продавцами на западном рынке, которая доставляла кухне и Сюй Хао адскую головную боль. По-видимому, всё должно было стать хуже, прежде чем станет лучше, и Янсюнь сетовала на глупость некоторых местных призраков. Се Лянь слушал вполуха, обдумывая её слова.       В то время как Янсюнь думала, что у него есть приличные шансы, Се Лянь не был так уверен. Хуа Чэн был кокетливым по своей природе, судя по тому, что он видел, и был таким с того момента, как призрак встретил Уцзиня. Се Лянь не хотел того, чего хотела Дяньшуй — попасть в его постель без каких-либо обещаний. Если это было то, что он собирался сделать, он хотел бы сделать это только… правильно. Он отбросил эту мысль. У него не было шанса. Не с кем-то таким невероятным, как Хуа Чэн. Кроме того, остальные уже сказали ему, что Хуа Чэн часто приглашал красивых людей в свою постель и не только, зачем ему вообще нужен был Се Лянь?       Вместо этого он сосредоточился на другом совете Янсюнь: ему не нужно было ничего с этим делать. Даже если он передумает, ему не нужно делать это в ближайшее время. Нет, если только он не был готов столкнуться… со всем этим. Он отвлёкся от мыслей об этом и снова уставился в небо, слушая, как Янсюнь ворчит о задержке поставок рыбы.       — Думаю, пора возвращаться, — сказал Се Лянь, когда её жалобы подошли к концу, кивнув в сторону надвигающихся тёмных облаков. — Я бы сказал, что у нас всего час, прежде чем они доберутся до нас.       Она нахмурилась, глядя на небо, затем они собрали вещи, а Се Лянь снова надел маску. Они быстро пошли обратно, срезая путь через город в надежде добраться домой до того, как непогода настигнет город. Пробираясь по тихим улицам и переулкам вдоль берега озера, они вышли на другую большую дорогу с домиками и случайными магазинами.       Се Лянь остановился, когда его взгляд привлекло здание, находившееся на другой улице. Оно было большим, идеально чистым и построенным из того, что Се Лянь счёл мрамором. Это определённо был какой-то камень, прекрасно высеченный и ухоженный. Он торчал, как цветок среди кучи обломков, такое великолепное место, спрятанное в хаосе Призрачного города. Он также странно напоминал храм, тропа перед ним была вымощена нефритовыми камнями, но над дверью не было таблички с названием.       — Это храм? — спросил Се Лянь, остановившись.       Янсюнь вытянула шею, чтобы посмотреть, куда он показывал.       — О, полагаю, это может быть. Похоже, по крайней мере, на него.       — Хуа Чэн как-то раз упомянул мне храм Цяньдэн. Может ли это быть он? — вслух задумался Се Лянь.       — Наверное, — пожала она плечами. — Может быть, в честь Чэнчжу. Хочешь пойти посмотреть?       Его заинтриговала такая идея. Зачем Хуа Чэн построил храм, если он питал такое явное презрение к небесному царству и тем, кто там обитал? Это должен был быть храм самого Короля Призраков, конечно.       — Можем ли мы?       — Никогда не слышала, чтобы было нельзя! — Янсюнь заговорщически улыбнулась ему, а затем взяла его за руку. — Пошли.       Приблизившись к зданию, Се Лянь всё ещё не мог найти ничего, что внешне указывало бы на название храма или на то, кому он был посвящён. Он толкнул закрытую дверь. Она двинулась.       — Не заперто, — сказал он и пробрался внутрь, за ним последовала Янсюнь. Беглый осмотр не показал, что внутри кто-то ещё был, и, чувствуя уверенность, они вошли.       Затем он поднял глаза, и мир замер, его тело не смогло сделать даже один вдох.       Это был он.       Это был храм для него. Не склоненная, пресмыкающаяся статуя на земле, на которую можно было бы выместить своё негодование, а высокое, потрясающе скульптурное изображение того, каким он был, когда только вознёсся. Божественный. Могущественный. Грозный. Меч в одной руке, а другая вытянута вперёд с маленьким белым цветком, всё ещё свежим, который он держал в руке.       Он собирался заплакать.       Ему пришлось отвести взгляд.       Повернувшись в сторону, чтобы осмотреть остальную часть здания, он посмотрел на украшения сквозь затуманенное зрение, более чем ошеломлённый. Он почти мог почувствовать преданность, висящую в этом месте, на своём языке. Он был уверен, что почувствовал бы себя сильнее в таком храме, если бы он не был скован кангами на своём теле.       Рассеянно теребя ткань на шее, Се Лянь пытался понять, что он мог сделать, чтобы вызвать такую ​​преданность у Хуа Чэна… потому что кто ещё это мог быть? То, как он уничтожил того призрака за то, что тот осмелился произнести его имя так кощунственно, на самом деле не ненависть была причиной такой реакции. Поскольку он был из Сяньлэ, он, должно быть, был одним из его многочисленных последователей в то время, и, учитывая средний возраст, на который он, как правило, выглядел, и его привычную походку, он, должно быть, служил в армии Сяньлэ. Однако одного этого могло быть недостаточно для такой преданности. Они проиграли. Он потерпел неудачу. Если он был прав в своих предположениях, то Хуа Чэн почти наверняка погиб на одном из многочисленных полей сражений. Ещё один молодой человек проиграл из-за глупости Се Ляня.       Взгляд Се Ляня скользнул мимо серии исключительных картин, каждая из которых была вариацией одной темы, но только сама статуя несла его изображение. Одна картина была с кленовыми листьями. Еще несколько были с цветами. Каждая из них могла бы быть произведением искусства, висящим во дворцах, настолько они были прекрасны. Они так напоминали те произведения, которые можно было увидеть в величайших из его храмов на пике его могущества. Вместо этого они были спрятаны здесь, все вместе. Его грудь сжалась.       К тому времени, как он вернулся к главной статуе у алтаря, его сердце успокоилось, и эмоции не так сильно терзали его грудь. Он дышал спокойно, когда остановился, чтобы снова на неё посмотреть.       Его взгляд снова метнулся к цветку, который бережно держала в руках его статуя. Что-то в этом тронуло его память, но его мысли были настолько запутаны из-за шока и потока воспоминаний о стольких, стольких храмах в Сяньлэ. Он чувствовал, что однажды уже видел такой цветок. В одном из храмов. Он просто не мог определить, в каком именно…       — Эй, Уцзинь?       Ага.             Она знала его лицо.       — Да? — спросил он, когда больше не чувствовал, что рука сжимает его горло. Он повернулся и увидел Янсюнь, всё ещё смотрящую на статую в центре, не двигающуюся с того места, где она впервые остановилась, войдя, с нахмуренными бровями.       Се Лянь подпрыгнул, увидев, что Хуа Чэн молча прислонился к дверному проему и просто наблюдает за ними обоими, скрестив руки на груди. Его внимание металось между Се Лянем и Янсюнь.       Сегодня он был в новом облике. Выше, немного старше и немного более небрежно одетый, чем обычно, когда он посещал Логово. Его одежда была всё ещё довольно красивой, но не из самых лучших материалов и не такой декадентской. Он носил повязку на правом глазу.       Се Лянь вспомнил, как Хусюэ рассказал ему об этом слухе. Он не заметил никаких признаков или слабостей от отсутствующего глаза за всё время их спарринга. Либо это был эстетический выбор, либо Хуа Чэн был способен компенсировать это другими способами и действительно был настолько талантлив. Се Лянь, учитывая всё, что он видел и знал о призраке, честно склонялся к последнему. Он не казался тем типом, который притворяется, и он действительно был крайне хорош во всём, что делал.       Се Лянь также задавался вопросом, как долго он там стоит.       — Хуа Чэнчжу, — поспешно поздоровался Се Лянь, поклонившись ему.       Янсюнь развернулась на месте, переводя взгляд с одного на другого, а затем поставила корзину на землю и пробормотала собственное приветствие Хуа Чэну, последовав поклону Се Лянь своим собственным.       — Извините, — начал Се Лянь, пытаясь объяснить ситуацию. — Надеемся, мы не помешали? Храм был открыт.       — Храм Цяньдэн открыт для всех, если к нему относятся с уважением, — небрежно ответил Хуа Чэн.              Се Лянь чувствовал, что точно знает, что произойдёт, если этого не произойдёт.       — Кто это? — спросила Янсюнь, снова взглянув на статую, очень любезно не озвучивая вопрос, который, вероятно, вертелся у неё на языке несколько мгновений назад. Она даже не взглянула на Се Ляня. Она действительно была хорошей подругой.       — Бог Войны в Короне из Цветов, — мягко произнёс Хуа Чэн, как будто слова никогда не выходили из моды в мире. Как будто титул что-то значил.       — Это… невероятно, — сказал Се Лянь. Он был очень рад отметить, что его голос не дрожал. — Чэнчжу больше всего предан… своему богу?       — Моему Богу, — подтвердил Хуа Чэн, и Се Лянь проклял эти маленькие частички своего сердца, которые трепетали от собственнического тона этого предложения.       Се Лянь оглянулся на очень точное подобие себя, воссозданное так искусно из камня. Некоторые из его статуй тогда имели приличное сходство, хотя большинство из них дико отклонялись во многих направлениях, но они не были настолько точными. Хуа Чэн, должно быть, встречал его раньше или, по крайней мере, видел его достаточно, чтобы заказать такую ​​точную работу. Или, может быть, ему каким-то образом удалось раздобыть это среди обломков Сяньлэ? К сожалению, не было тонкого способа спросить, знал ли он Се Ляня, вместо этого он отступил в сторону.       — Я знаю, что он впал, э-э, в немилость. Как вы нашли столько произведений искусства? — спросил Се Лянь.       Раздалось невнятное предложение. Се Лянь повернулся и вопросительно наклонил голову.       Хуа Чэн фыркнул и, взглянув на статую, повторил:       — Я их создал.       Се Лянь моргнул за маской, нахмурился, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Короля Призраков.       — Вы всё это сами нарисовали?       — И вырезал, — сказал он, и необычный румянец разлился по его ушам. Ах, он стеснялся своей работы, как и многие художники.       Он проигнорировал поднятые брови Янсюнь, стоящей в углу.       — Чэнчжу невероятно талантлив, — сказал он, снова глядя на скульптуру в центре. — Это прекрасно.       — Его Высочество прекрасен, — сказал Хуа Чэн, и у Се Ляня перевернулось сердце. — Я просто делаю всё возможное, чтобы запечатлеть это.       Се Лянь убедился, что дышит медленно и спокойно, когда он снова оглядел храм. Он посмотрел туда, где Янсюнь сделалась необычайно маленькой и тихой в углу, когда Се Лянь повернулся обратно. Её темные глаза горели осознанием, явно складывая кусочки воедино в её собственном сознании. О, какой разговор ему наверняка придётся вести позже.       Завершив свой осмотр, Се Лянь остановился и снова уставился на себя, высеченного из камня.       Конечно, он должен был знать Хуа Чэна лично, чтобы тот был настолько знаком с его внешностью? Иметь такое мастерство в передаче его черт в точных деталях. Однако он не мог вспомнить лицо Хуа Чэна, хотя тот факт, что оно менялось почти каждый день, вероятно, не помогал. Он просто…       — Но я всё ещё не совсем понимаю, — медленно произнёс Се Лянь. — Я не хочу, чтобы это прозвучало как оскорбление, правда, не хочу, но…       Хуа Чэн спокойно смотрел на него. Выжидая.       Се Лянь сглотнул.       — Почему продолжаешь? До сих пор? Прошло очень много времени. Большинство людей в наши дни помнят его только как одну из Четырёх Прекраснейших Картин или как Бога Несчастья, если не это.       — Его Высочество спас меня, — тихо сказал Хуа Чэн. — И это ничего. Его Высочество всегда будет моим Богом.       Спас ли его Се Лянь?       Его внимание снова привлёк свежий цветок.       Воспоминание медленно приходило к нему, вспышки чего-то, выскальзывающего из его пальцев, когда он пытался удержать это. Дряхлый храм. Свежий цветок, помещённый в его скульптурную руку другими, покрытыми грязью. Красный зонтик, оставленный рядом с маленьким телом…       Се Лянь повернулся и посмотрел на Хуа Чэна, его мысли были в хаосе.       Его взгляд остановился на красной коралловой бусинке, висящей на конце косы в волосах Хуа Чэна, и все детали встали на свои места в его сознании.       Он сам это сказал. Одна из Четырёх Прекраснейших Картин.       Богоугодный праздник.       Ребёнок, упавший к нему в руки с тёмным, пристально смотрящим глазом и цепкими руками.       Хун-эр.       О, это могло бы объяснить весь этот красный цвет.       — Я рад, — сумел выговорить Се Лянь, хотя слова были неожиданными, хотя его мысли метались в головокружительном водовороте.       — Хм?       — Я рад, что он спас тебя.       Хуа Чэн моргнул, как будто удивлённый. Он быстро выпрямился, красиво улыбнулся и ответил:       — Я тоже. Всё, что у меня есть сегодня — благодаря ему.       — Это не может быть правдой, — ответил Се Лянь. — Столько всего, должно быть, было построено на собственном мастерстве и таланте Хуа Чэнчжу.       Призрак загудел, выглядя несколько недовольным.       — Я думаю, мы можем отказаться от притворства, — сказал Хуа Чэн, и беспокойство заполнило горло Се Ляня. Пауза, затем: — Гэгэ намного старше, чем кажется. Он когда-нибудь поклонялся Его Высочеству?       Се Лянь подавил смех.              — Нет.       — Поклонялся ли кому-нибудь другому?       Это прозвучало как проверка. Се Лянь покачал головой.       — Нет. Боги никогда не вызывали у меня такого интереса, я полагаю. Они всегда казались мне просто людьми. Могущественными, конечно, но они такие же, как и все мы. Люди или призраки.       Это вызвало у него задумчивый звук, а затем он добавил:       — Гэгэ, мы всегда рады видеть тебя снова.       Се Лянь проигнорировал тихий смешок Янсюнь. Хуа Чэн тоже проигнорировал её и вышел из храма. К тому времени, как Се Лянь и Янсюнь вышли наружу, он уже давно исчез.       Янсюнь схватила его за локоть и немедленно повела их по самому прямому маршруту к их зданию. Она ничего не говорила, просто сохраняла нейтральное выражение лица, хотя он мог представить, что происходило за ним. Капли дождя начали падать, пока они шли.       — Заходи внутрь, — решительно сказала она, скрестив руки на груди, когда они остановились у двери Се Ляня.       Вздохнув, он сделал, как ему было сказано, и Жое вручила ему ключ. Он открыл дверь и вошёл внутрь. Он закрыл за ними и повернулся к Янсюнь. Выражение её лица было сложным, слегка опущенный лоб, плотно сжатые губы и немигающие глаза, что, как он обнаружил, было свойственно призракам, когда они забывали притворяться людьми.       — Сними маску, — сказала она.       — Янсюнь… — он поднял руки вверх в знак примирения.       — Сними эту маску, или я выйду за дверь и скажу Чэнчжу, как, по-моему мнению, вы похожи, — перебила его она.       Ах, вот оно что.       Се Лянь вздохнул и снял маску с лица.       Янсюнь долго смотрела на него, сосредоточенно разглядывая его.       — Так ты бог, — спросила она небрежно, как будто спрашивая, не хочет ли он чаю. На самом деле, он бы хотел.       — Нет. Не совсем.       — Ты был им? — когда он замешкался с ответом, она продолжила: — Потому что та скульптура была очень похожа на тебя, Уцзинь.       Се Лянь вздохнул.       — Сядь, — сказал он, откладывая маску и подходя к своей маленькой плите. Ему нужен был чай, чтобы вести этот разговор. Вероятно, ему нужно было вино для этого разговора, но это казалось худшей идеей. Он позволил своему разуму успокоиться привычной рутиной кипячения воды и заваривания чая, пока взгляд Янсюнь следовал за ним всё время. Он предположил, что не было особого смысла скрывать от неё это. Она поняла ключевой момент.       Когда он вернулся, чайник и чашки были поставлены между ними на стол, он сел. Янсюнь налила им чай, а затем вытащила оставшиеся сладкие печенья, которые они не доели на пикнике, и поставила их на стол.       — Итак?       — Я… был богом, очень давно, — начал он, обхватив руками тепло чашки. — Но я совершал ошибки. Я вознёсся, затем пал и снова вознёсся… но я этого не заслужил.       — Ты этого не заслужил? — Янсюнь нахмурилась. — Ты? Ты самый бескорыстный и добрый человек, которого я когда-либо встречала.       Се Лянь покачал головой, улыбаясь.       — Я не такой. Я не был таким. Я делал ужасные вещи, Янсюнь. Я собирался сделать что-то невыразимо ужасное, — тихо признался он. Она была, вероятно, первым человеком, которому он когда-либо признавался в этом. Это было одновременно и сокрушительно, и освобождающе. Произнести эти слова вслух другому человеку. Чтобы их услышали. Вина глубоко засела в его костях, когда он вспомнил, что он почти сделал, что он сделал, кого он уничтожил в итоге. — Я… я заслужил это.       Выражение её лица сделало что-то сложное, уголки её губ опустились. — Что именно?       — Изгнание из Небесного царства, — сказал он и развязал ленту на шее, открыв ей оковы. Он коснулся той, что была на его шее. — Она запечатывает мою духовную силу, — затем он кивнул в сторону своей лодыжки. — У меня есть ещё одна, которая запечатывает мою удачу. Это мое покаяние.       Янсюнь внезапно рассмеялась.       — О, это имеет такой чертовски большой смысл. Честно говоря, я рада это слышать, — сказала она, наклоняясь и поглаживая его лодыжку. — Твое везение ужасно, я была уверена, что такое не может быть естественным.       Се Лянь улыбнулся и махнул рукой в ​​сторону пространства вокруг них.       — Это лучше, чем было. Удача Хуа Чэна и его влияние на город, похоже, помогают… Ты не будешь делиться ничем из этого с Хуа Чэном, — твёрдо сказал Се Лянь. — Пожалуйста. Это важно.       — Если это то, чего ты хочешь, конечно, но… Почему? Он явно боготворит тебя. Буквально, — она покачала головой, делая ещё один глоток чая. — Эта статуя была невероятной. Он должен знать тебя, верно? Она была пугающе точной.       — Я думаю, что да. Я помню его, или, кем, как я думаю, он был… Нет, я уверен, что прав.       — В чём?       — Я могу ошибаться, — Се Лянь покачал головой. — Если я прав, то, наверное, нехорошо делиться такой личной историей.       Бровь взлетела вверх.       — Личной? — спросила она, и голос её был многозначительным.       — Не в этом смысле.       — Как скучно.       Некоторое время они сидели молча, Се Лянь выпил ещё одну чашку чая и откусил миндальное печенье.       — Как ты думаешь, он знает, что ты — это ты? — спросила она. — Он бы узнал тебя?       — Я так не думаю, — ответил он. Из того, что Се Лянь помнил о Хун-эре, они общались всего несколько раз, и он был тогда совсем молод — сам Се Лянь ещё даже не вознёсся, когда они впервые встретились. — Как ты думаешь, он может?       — Не знаю, — сказала она, наклонив голову набок. — Но он действительно много на тебя пялится. Ты так или иначе привлекаешь его внимание. Я никогда раньше не видела, чтобы он так долго удерживал на ком-то своё внимание. Он также довольно пристально смотрел на меня. Понятия не имею, почему, я просто занималась своими делами.       — Хм.       Они допили чай, в нехарактерной для Янсюнь тишине, прежде чем она плюхнулась на пол и уставилась в потолок. Се Лянь потратил время, чтобы заварить ещё один чайничек.       — Так как же твоё настоящее имя? — спросила она, когда он снова сел. — Кем ты был? Ты встречал Небесного Императора раньше? Кем ты вознёсся?       Се Лянь рассмеялся.       — Хочешь знать?       Янсюнь приподнялась на локтях и устремила на него пристальный взгляд.       — Конечно! Думай об этом как о… покупке моего молчания.       — Предоставляя тебе больше информации.       — Именно так, — кивнула она.       Се Лянь не мог не улыбнуться ей.       Янсюнь прижала руку к груди.       — Клянусь сохранить всё это в тайне. Я даже отдам тебе за это что-нибудь.       Это казалось справедливым и соответствовало образу жизни Призрачного города. Он мог доверять этому обещанию.       — Меня зовут Се Лянь, — сказал он, его собственное имя звучало странно на языке после стольких лет сокрытия. Более двух лет было ничего, кроме Уцзинь и гэгэ, и за годы до этого как генерал Хуа и Советник Фансинь. — Я был наследным принцем Сяньлэ. Я определённо встречался с Цзюнь У. В первый раз я вознесся как Бог Войны.       — Неудивительно, что у гэгэ такой хороший вкус, — сказала она, лениво поглаживая одну из серёжек, которые он ей купил. — Наследный принц, я уверена, у тебя были вещи получше этого.       — Это так, — ему вдруг стало очень приятно узнать, что одна из таких всё ещё здесь, гордо висит в волосах Хуа Чэна. Не всё исчезло.       — Тебе не кажется странным, что тебя так боготворят? — спросила Янсюнь. — Просто кажется, — ее руки махнули от себя, — он боготворит тебя так сильно.       — Я… нет, не думаю, что когда-либо казалось. Полагаю, это пришло с моим положением наследного принца, — медленно сказал он. — Ты растешь, ожидая определенного почтения… Даже до вознесения со мной обращались как с чем-то большим, чем что-либо. Телом в тысячу золотых, а не просто ещё одним человеком, — он рассмеялся. — Я думаю, это также пришло с вознесением в семнадцать лет. Я смотрю на мальчиков этого возраста сейчас, и они очень мало беспокоятся о том, что человек может ошибаться и совершать ошибки. Уверенность в своей неспособности потерпеть неудачу… А вы, безусловно, можете.       — Семнадцать? Ах, неудивительно, что ты всё ещё такой красивый. Такой молодой, — выражение её лица постепенно сменилось. — Так что, всё это время это был только ты? Один более шестисот лет?       Именно в этот момент, почувствовав, что настал её час, Жое начала давать о себе знать. Она дико извивалась под его одеждами, прокладывая себе путь на свободу. Янсюнь отпрянула, когда белая ткань выскочила из-под воротника его одежды.       — Ах, Жое, — отчитывал её Се Лянь. — Ты снова подслушивала.       — Что это, чёрт возьми?       — Не один, как видишь, — ответил Се Лянь с фальшивой радостью. — Жое была со мной почти всё это время. Жое, это Янсюнь. Пожалуйста, будь к ней добра.       Жое, наконец-то выпущенная на свободу, чтобы взаимодействовать с другим существом, кроме детей-призраков, полетела прямо к Янсюнь. Она обмотала свой конец вокруг её запястья и возбужденно исследовала оттуда, будучи необычайно дружелюбной.       — Это мило, — смягчилась она, поглаживая Жое по тому, что обычно принималось за её голову. Се Лянь солгал бы, если бы сказал, что никогда не думал рисовать или пришивать маленькие глазки Жое, но было бы несправедливо так изменять его компаньона. — Я так понимаю, она не разговаривает?       — Нет.       — Где ты её нашёл? — она прищурилась. — Кажется, на ней есть небольшой отпечаток злой ауры.       Как бы это вежливо выразить…       — Происхождение Жое… к сожалению, трагично. Так что я получу от этой торговли? Я помню, что мне что-то обещали, — спросил Се Лянь, поспешно меняя тему.       — Я скажу тебе, где мой прах.       Се Лянь оторвался от наблюдения за Жое и встретился взглядом с Янсюнь.       — Заметь, я тебе его не передаю, хотя, по-моему, мы уже определились с тем, где находимся на этом фронте, — сказала она, как будто это означало что-то, что он должен был понять.       — Есть ли… разница? — медленно спросил Се Лянь, нахмурившись. — Я знаю, что прах важен для призраков, поскольку он является способом их уничтожения, но…       — Подарить кому-то свой прах — это вершина романтики, — ответила Янсюнь. — Необычный жест, учитывая, насколько он опасен, но сказать тебе, где мой… — это доверие. Ты можешь уничтожить меня в любом случае, но, — она пожала плечами, — таков обычай. Сегодня ты оказал мне доверие, и я, по-видимому, могу уничтожить твою жизнь, так что это кажется справедливым.       Се Лянь медленно кивнул.       — Возле святилища, которое я поставила для А-Фэна в своей комнате, есть дыра в стене, скрытая за небольшой картиной. Внутри два переплетенных серебряных браслета, — сказала она, взглянув в сторону своей комнаты. — Один — прах А-Фэна, другой — мой. Мы вместе хотя бы так.       — Спасибо, — серьёзно ответил Се Лянь. — Я ценю твоё доверие и твою дружбу, Янсюнь.       Она фыркнула на него, как будто такие нежные чувства были ниже её достоинства.       — Так ты думаешь, что теперь становится ещё страннее знать, что ты возбуждаешься от мысли о человеке, который, очевидно, боготворил тебя на протяжении более половины тысячелетия?       Се Лянь застонал и уронил голову на стол.

***

      Он немного нервничал в следующий раз, когда Хуа Чэн отвёл его в Райское поместье. Но Хуа Чэн не упомянул храм Цяньдэн, и Се Лянь не собирался поднимать этот вопрос с ним. Он действительно не верил, что Хуа Чэн причинит ему боль, если он расскажет, кто он такой, не после того, как увидел это, но он также не был готов даже подумать об этом.       Сначала ему нужно было разобраться в своих чувствах. Ему нужно было понять, чего он хочет. Ему нужно было решить, хочет ли он так сильно и бесповоротно изменить динамику их нынешних комфортных отношений. Он также был всё ещё довольно подавлен комментарием Янсюнь и не хотел ни с чем из этого разбираться.       И вот теперь, несколько недель спустя, они были на другой тренировке, его заботы отошли в сторону и он был полностью сосредоточен на Хуа Чэне и Эмине перед ним. Се Лянь был немного безжалостен, выискивая пробелы Хуа Чэна в некоторых новых формах, с которыми они работали.       — Нельзя, чтобы Бич Небес заржавел, — весело сообщил Се Лянь Хуа Чэну, его тон был перевозбуждённым, как и в те времена, когда они глубоко погружались в обмен ударами. — Мы не можем позволить Небесам думать, что Хуа Чэнчжу можно победить.       — Гэгэ такой внимательный, так беспокоится о моей чести, — ответил Хуа Чэн и взмахнул рукой вместе с Эмином.       Се Лянь рассмеялся и нанёс ответный удар, проскочив через ту же защиту, которую он прорвал несколько мгновений назад, Хуа Чэн всё ещё не мог противостоять этому. Се Лянь сегодня был действительно в своей стихии. Такое количество тренировок стёрли всю ржавчину, которая накопилась на его навыках, и он был вполне счастлив подразнить Хуа Чэна, учитывая, как много призрак дразнил его за последние месяцы.       Сегодня Се Лянь экспериментировал с коротким мечом, который, казалось, был сделан из стекла, но не двигался и не вел себя как стеклянный. Он мог показаться довольно тяжёлым, если бы его держал кто-то другой, кроме него самого. Для Се Ляня это был вполне управляемый вес, и Хуа Чэн присвистнул, увидев, как он вращает его без усилий.       Хуа Чэн нанёс ему особенно ловкий удар клинком, и Се Лянь ухмыльнулся, танцуя вокруг него с легкостью и изяществом, возвращая движение обратно к нему.       — Гэгэ, конечно, прав, — Хуа Чэн ухмыльнулся. — Мне бы не хотелось думать, что кто-то из этих отбросов даже попытается, — он увернулся от удара. — Я также думаю, что гэгэ мог бы победить их сам, учитывая его манеру сражаться.       Се Лянь рассмеялся. В последнее время у него не было никаких шансов. Не без духовной энергии, которая могла бы укрепить его. Он чувствовал, что, вероятно, сможет обойти их достаточно, чтобы уйти, но это был бы план: уйти. Он в любом случае не хотел видеть никого из них. Или, возможно, хотел бы увидеть Фэнь Синя или Му Цина. Однако издалека было бы лучше. Он действительно не мог знать, как такое воссоединение может пройти сейчас.       Они обменялись ещё несколькими ударами, Се Лянь теперь просто играл с Хуа Чэном, и…       Половица не выдержала.       Нога Се Ляня застряла в дыре, и он упал, слишком сосредоточенный на парировании удара Хуа Чэна, чтобы удар не попал по нему. Его клинок пролетел по полу, когда он упал, и Хуа Чэн быстро опустил Эмина.       Он не мог поверить, что это произошло снова. Пол в городе был настроен против него!       — Мне жаль, — сказал Се Лянь, высвобождая ногу. — Это уже второй раз, когда это происходит в вашей резиденции, — и это не считая времени в Логове!       — Ты можешь ломать пол сколько хочешь. Его легко починить. Если угодно, ты оказываешь мне услугу, находя, какие доски нужно заменить, если они так легко ломаются, гэгэ, — Хуа Чэн протянул ему руку.       Он был слишком добр. Се Лянь принял её.       — Если Хуа Чэнчжу так говорит.       — Ну, я думаю, на сегодня хватит. Гэгэ очень много работал, и подкрепиться не помешает, — сказал Хуа Чэн, поднимая Се Ляня с пола, у которого от прикосновения перевернулось в животе. — Мы также не можем позволить тебе вернуться в Логово в таком виде. Пойдут разговоры.       Се Лянь не был уверен, что именно это значит, но он мог сказать, что изрядная часть его волос распустилась во время спарринга, и он определённо вспотел. Хуа Чэн был вызовом, и он обожал это. Вызов. Кхм.       Сегодня его провели в новую комнату, подняли на второй этаж поместья и провели через дверь, которую Хуа Чэн открыл, нажав на механизм. Это была библиотека, огромная и просторная, с книгами на каждой доступной поверхности. Она почти соперничала с арсеналом по своей внушительности, хотя всё, что было связано с клинками, всегда занимало более прочное место в сердце Се Ляня.       Даже не останавливаясь, чтобы взглянуть на книги, Хуа Чэн прошёл через комнату и направился к двери на противоположной стороне. Се Лянь быстро последовал за ним, по пути просматривая тексты. Он не мог даже представить, сколько их было здесь или сколько тем должно быть охвачено. Он бывал во дворцах с меньшей коллекцией. Неудивительно, что Хуа Чэн, казалось, знал так много, если это скрывалось в его поместье.       Они вышли на большой закрытый балкон, с которого открывался вид на Призрачный город во всей его красе. Они явно долго боролись, раз ночь успела опуститься на город, красное сияние освещало звездное небо. Облаков не было, только растущая луна и ранняя вечерняя россыпь звёзд.       Перед ними стоял стол, накрытый чаем и едой. Се Лянь сел, а Хуа Чэн присоединился к нему.       — Это прекрасно, — сказал Се Лянь, глядя на море света фонарей над городом. В прохладном воздухе раздавались далекие крики и музыка, и Се Лянь улыбнулся этому. Хуа Чэн наклонил голову в сторону Се Ляня.       — Наверное, это было странное место, чтобы приспособиться к нему в одиночку, — размышлял Хуа Чэн, на этот раз взяв чайник и наливая чай им обоим, прежде чем Се Лянь успел до него дотянуться. Это Се Лянь должен был подавать, но ему уже отказывали на эту тему, и он не стал бороться. — Для живого человека, приехавшего сюда, как мне кажется, обычаи здесь кажутся непривычными. У тебя остались какие-то вопросы?       Се Лянь задумался на мгновение, выбрав несколько кусков еды со стола и собрав их на своей тарелке, в то время как Хуа Чэн отвёл взгляд и позволил ему есть в уединении. Се Лянь также позаботился о том, чтобы положить несколько отборных кусков на тарелку Хуа Чэна, пока тот не смотрел.       — У призраков нет такой же структуры власти, как у Небес, — сказал Се Лянь. — Вместо чётко определённой иерархии призраки, похоже, уважают власть и влияние, которых у Чэнчжу, похоже, в достатке.       Хуа Чэн улыбнулся ему из-под опущенных ресниц.       — Лестью ты везде добьёшься успеха, гэгэ.       — И вот я задался вопросом… как стать Непревзойдённым, Королём Призраков? — спросил Се Лянь. — Это просто вопрос накопления энергии или нужно пройти через… хм, Призрачную кару?       — Призрачную кару? — усмехнулся Хуа Чэн       — Да, как Небесная кара, но для призраков. Мало кто есть на твоем уровне силы, так что я предположил, что должно быть что-то большее.       Хуа Чэн откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.       — В каком-то смысле гэгэ прав. Любой призрак может достичь ранга Свирепый, имея достаточно времени, решимости и духовной энергии, но чтобы достичь силы Непревзойдённого, чтобы его действительно считали Королём Призраков, призрак должен пережить гору Тунлу.       Это название ничего ему не давало.       — Я никогда не слышал о таком месте, — ответил Се Лянь. — Итак, предположим, что призрак уровня Свирепый решает, что он готов предпринять попытку, он просто идёт на эту гору?       — Нет. Это более непредсказуемо. Гора Тунлу зовёт нас туда. Что-то в этой земле, когда открываются ворота, почти принуждает призраков идти туда. Вызывает у всех призраков невероятное безумие, — он покачал головой. — В последний раз, когда это случилось, Призрачный город едва не сгорел от хаоса.       Се Лянь поднял брови в удивлении.       — Но это редкое явление, — продолжил Хуа Чэн. — За моё время гора Тунлу открывалась только дважды.       — Ты и Черновод? — предположил Се Лянь.       — Да.       Какой захватывающий процесс. Се Лянь задавался вопросом, как вообще такое могло произойти, ведь это же не могло быть полностью естественным. Место, способное притягивать всех призраков вокруг? Это было невероятно мощно. Может быть, проклятие? Но опять же, чтобы оно затронуло такую ​​большую территорию? Это было неслыханно.       — Сколько же времени тогда длится такое испытание?       — По-разному, — пожал плечами Хуа Чэн. — Мне потребовалось десять лет, но это зависит от того, сколько времени потребуется, чтобы победить конкурентов и стать достаточно сильным, чтобы противостоять Печи.       — Печи?       Хуа Чэн посмотрел вдаль.       — Это финальная часть. Она делает тебя Королем Призраков. Ты входишь в Печь, она запирает тебя внутри, и ты должен сбежать в течение сорока девяти дней. Если сможешь, ты достаточно силён, чтобы считаться Непревзойдённым.       — Это довольно долго, — размышлял Се Лянь, тихо наблюдая за Хуа Чэном, багровый свет города заставлял его лицо сиять, подчеркивая красивые линии его лица и челюсти. Он задавался вопросом, был ли он одинок, запертый там. — Стоило ли оно того?       Хуа Чэн посмотрел на него, его лицо было серьезным.       — Да.       — Тогда я рад.       — Ешь, — отклонился Хуа Чэн, и демонстративно повернулся лицом к городу, держа чашку в руке, сидя почти что спиной к Се Ляню, и уставился на огни. Се Лянь сдвинул маску и стал быстро есть.       Резкий стук в дверь библиотеки раздался, когда он съел половину. Се Лянь резко вернул маску на место.       После этого Хуа Чэн крикнул:       — Заходи.       Посланник Убывающей Луны вошёл и поклонился Хуа Чэну, стоя по стойке смирно, пока он говорил.       — Мои извинения. На юге возникла проблема, требующая внимания Чэнчжу. Срочно.       Лицо Искателя Цветов под Кровавым Дождём сменились со спокойного на недовольное. Однако он всё равно встал, выпрямился и стал сосредоточенным.       — Оставайся здесь, — твёрдо сказал Хуа Чэн Се Ляню. — Я вернусь. Чувствуй себя свободно, заходи и читай всё, что хочешь. Я не задержусь.       А затем мрачно пробормотал:       — Он мне должен, чёрт возьми, — и исчез за дверью в вихре своих кленовых одежд, а за ним по пятам последовал Посланник Убывающей Луны. Он задавался вопросом, о чьём долге он говорит. Очевидно, Се Лянь был не единственным, кто был должен Хуа Чэну.       Таким образом, Се Лянь остался один с полным доступом к библиотеке Райского поместья.       С одной стороны, он хотел бы, чтобы они были в арсенале, и он мог бы остаться со всеми этими великолепными мечами, чтобы любоваться ими, сколько бы времени ни понадобилось Хуа Чэну, чтобы вернуться. Он мог бы с большим удовольствием изучить все виды оружия, если бы у него было время. С другой стороны, он был очарован возможностью узнать, какие тексты Хуа Чэн хранил в своей обширной библиотеке.       Доев последний кусок еды более неторопливо, Се Лянь приступил к расследованию.       Первый раздел, который он нашёл сразу слева, когда вернулся, оказался разделом с самыми разнообразными текстами по совершенствованию. Руководства и писания, охватывающие все стили, о которых он когда-либо слышал за свою долгую жизнь, и даже больше. Он даже нашёл копию с подробностями своего собственного пути совершенствования, старая, нежная бумага, ломкая под кончиками его пальцев. Се Лянь улыбнулся про себя; Хуа Чэн был прав, хвастаясь, что у него вполне могла быть такая вещь в его библиотеке. Однако он быстро вернул её на полку, не желая причинять ей ещё больший вред. Такая старая бумага была так подвержена повреждениям, и знать, что она здесь, просто существуя, было более чем достаточно.       Однако он нервно пролистал несколько других, которые выглядели более-менее совместимыми с его текущим путем, но с меньшими ограничениями на, э-э, удовольствие. Он мысленно отложил несколько для дальнейшего чтения, если он всё ещё будет один после того, как сделает обход библиотеки.       Далее по рядам шли истории стран, в которых он жил, стран, о которых он слышал, и многих стран, о которых он не слышал. Некоторые казались настолько чуждыми, что иллюстрации и языки внутри ошеломляли. Он пролистал несколько текстов о местах, где он жил лично, и посмеялся над ошибками, которые быстро обнаружил на нескольких страницах.       После этого появились книги, полные рецептов. Редкие или магические ингредиенты, забытые кухни и блюда культур с разным значением. Он взглянул на фрукты, которые никогда раньше не видел, и представил их вкусы в своём воображении. Он задался вопросом, пробовал ли Хуа Чэн их или просто собрал информацию.       Далее шла обширная коллекция вымышленных историй, легенд и басен, снова охватывающих годы, династии и культуры, о которых Се Лянь никогда не слышал. Он отметил эту часть в своём уме, чтобы вернуться к ней. Это было определённо довольно хорошее развлечение, если Хуа Чэн будет отсутствовать дольше, чем предполагал, а учитывая, что он уже целый час был один, это было вполне возможно.       Затем последовала часть немаркированных текстов. Эта коллекция была не такой большой, как предыдущие, которые он обнаружил, но и не маленькой. Заинтригованный, Се Лянь выбрал одну наугад, бледно-желтый оттенок книги привлек его внимание своим приятным цветом, и раскрыл её.       Прекрасно нарисованное изображение двух мужчин, лежащих на странице, их губы соединены, а руки в диком объятии. Он поспешно перевернул страницу, чувствуя, как его щёки горят, и обнаружил ещё одну, на которой мужчина лежит на кровати, а его любовник берёт его в рот. Ещё одна страница, мужчина прижат к стене, его любовник напротив него, и их члены в их руках. Ещё одна, мужчина наклонился над столом, его любовник внутри него. Ещё одна…       Се Лянь, закусив губу, пролистал ещё несколько страниц. Сердце колотилось в груди, а глаза видели иллюстрацию за иллюстрацией всё более ярких и захватывающих отрывков чувственности. Гибкости и бесстыдной страсти, цепких рук и пылающих тел и…       Он услышал шаги в коридоре и захлопнул книгу.       Се Лянь внезапно вернулся в своё тело, болезненно осознавая, как трясутся его ноги и насколько прерывисто его дыхание. Возбуждение свернулось в нижней части его живота, а его полутвёрдый член давил на внутреннюю часть его штанов.       Се Лянь засунул книгу обратно на полку, лихорадочно смотря куда угодно, только не в эту секцию. Он мог обдумать эту информацию позже. Что ещё важнее, ему нужно было спокойствие, прежде чем кто-нибудь вернётся и найдёт его в таком оживлённом состоянии. Он схватил книгу с полки наугад, убедившись, что он переместился на несколько шагов вниз по полкам и подальше от искушения.       Его щёки всё ещё были горячими, когда он свернулся калачиком на диване в центре библиотеки, сжимая в пальцах книгу. Он сделал долгий, медленный вдох. Разжал пальцы на бумаге. Выдох, который длился дольше вдоха, прочтение «Сутры этики». Он держал глаза открытыми и сосредоточенными на обложке книги, не доверяя тому, что тьма его век хотела показать ему. Он снова вдохнул и открыл первую страницу.       Это была книга о вышивке.       Он задавался вопросом, почему Хуа Чэн имел такие книги в своей библиотеке. Он задавался вопросом, научился ли Хуа Чэн шить и вышивать, создавали ли его талантливые руки такие произведения искусства. Он задавался вопросом, каково это было бы снова иметь эти руки на своей голой коже. Каково это было бы быть в таких объятиях с призраком, каково с Хуа Чэном, обвившимся вокруг его спины и трахающим его в твёрдое дерево стола, чтобы мужчина лежал под ним, раскрытый, с очевидным выражением желания на его красивом лице, с руками Хуа Чэна на члене Се Ляня, со ртом Се Ляня на…       Се Лянь застонал от разочарования, согнулся вперёд и спрятал лицо в книге — бессмысленное занятие, учитывая маску на его лице.       — Прекрати, — резко прошептал он себе. Он почти желал, чтобы он не видел этих картинок, но тихий, нуждающийся уголок его разума возбужденно вращался, собирая воедино образы и его незаконченные желания во что-то связное. Больше не просто горячие эмоции и свободные идеи кожи и прикосновений, а…       Эта книга не работала.       Хуа Чэн мог вернуться в любой момент, а Се Лянь был не в состоянии его поприветствовать.       Вставая, всё ещё немного неловко, Се Лянь направился обратно к тому месту, где он нашёл книгу, и поставил обратно на полку. Затем, как хороший, сдержанный маленький ученик, которым он был, выбрал одну из легенд страны, о которой он никогда не слышал, и сел обратно.       Он не внял ни слову. Вместо этого он уснул на мягких подушках дивана, пока Хуа Чэн осторожно не разбудил его и не отправил домой несколько часов спустя.       Было бы ложью сказать, что он не думал об этой жёлтой книге в уединении своего собственного разума после этого. В своём собственном доме, дрожащими пальцами беря себя в руки и представляя. Он чувствовал себя не в своем уме от этого чувства, тщательно спрятанного в течение дня, но поглощающего его в тёмные часы ночи, наедине с одной только Жое, чтобы судить его… и когда это было слишком, он закрывался в ванной.       У него постоянно были смешанные чувства по этому поводу.       С одной стороны, он никому не причинял вреда, кроме своего сердца и основам совершенствования. Хуа Чэн не знал и никогда не должен был знать, если только он внезапно не проявит интерес, и тогда… может быть. Может быть, Се Лянь позволит этому случиться. Он не был уверен, что вообще знает, что делать в таких отношениях. Но эта идея была соблазнительной. Он любил Хуа Чэна больше, чем следовало бы, это он знал. Конечно, были… чувства… влечение. То, что было влечением и увлечением, медленно перерастало во что-то гораздо более неподвижное. Это заставляло его нервничать больше, чем что-либо ещё.       Хуа Чэн был добрым, но и безжалостным. Он был сильным, могущественным и уважаемым. Он был харизматичным и… он также был когда-то маленьким ребёнком, которого Се Лянь спас от неминуемой смерти и внушил ему преданность на всю жизнь. Ах, он никогда не мог бы сказать такие вещи сейчас. Если не знаешь, ради чего жить, живи хотя бы ради меня. Эти слова физически не могли сойти с его губ!       Как Хуа Чэн когда-либо мог чувствовать к нему что-то подобное? Желать его так? Се Лянь достаточно обременял его такими глупыми словами, ему не нужно было обременять Хуа Чэна своими своенравными эмоциями. Хотя, как бы унизительно это ни было, Се Лянь всё равно был рад, что эти слова сработали. Хуа Чэн — Хун-эр — очевидно, прожил некоторое время после детства, а затем долго-долго после его смерти, став кем-то невероятным.       Се Лянь думал, что Хуа Чэн, по крайней мере, считал их друзьями, хотя и не был уверен, насколько искренне это чувство было взаимным. Он надеялся, что это так. Чем больше времени он проводил с Хуа Чэном, за фехтованием и разговорами в залах и комнатах Логова, тем больше он думал, что они могли бы быть. Разница в их положениях — в обоих направлениях Хуа Чэн знал, кто он такой, — и очень намеренное эмоциональное дистанцирование Се Ляня, однако, усложняли ситуацию.       Итак, он позволил своим рукам и мыслям блуждать без какого-либо реального намерения за этим. Он только причинял себе боль, и это было нормально. За эти годы он сделал себе гораздо хуже.