Сказания Снежного племени

Близился февраль. С началом зимы позднеосенняя суета улеглась и на несколько недель в деревне не было слышно шума бурной деятельности. Все сосредоточились на собственном хозяйстве и семье. И поэтому так ждали наступления главного праздника, умаенные от скуки и сидения дома, ведь снег был еще не так крепок, чтобы детям лепить крепости и снежки рассыпались в руках, а взрослые были заняты тем, что проверяли состояние своих хижин на наличие трещин и протёков крыши, чтобы не возиться с этим в лютые холода. Прошел ровно год с тех пор, как Чимин думал, что никогда не будет держать глупую улыбку на устах в предвкушении собственной свадьбы. Мирские заботы молодых пар казались ему глупостью и балавством, разделить свою жизнь с кем-то ему, как замкнутому в своем мире и ревниво его охраняющему, казалось невозможным. Когда первые снежинки начали замерзать прямо в воздухе и оседать резными узорами на окнах, деревня ожила вновь. Несмотря на лютый холод, они плевали на продирающий до костей ветер и начинали готовиться к брачной луне. С самого утра мама растолкала Чимина, не постеснявшись зайти в его комнату, и приказала идти за водой. Мол, если её сын всё-таки выходит замуж, то ей, как хорошей матери, нужно было принести к общему столу и свои блюда, и для этого даже достала свои самые редкие ингредиенты, а воды нет. Бурча, омега впихнул ноги в валенки, демонстративно закинул вокруг головы конец шарфа, показывая, насколько ему плевать на то, как он будет выглядеть в противные семь утра, в которые матери приспичило разбудить его, и хлопнул дверью. Та, наблюдая за всей картиной страданий, закатила глаза и, подпоясав юбку, размяла руки и пошла будить мужа. Даже если их семья уже и не так богата, как раньше, она не выставит себя плохой матерью на глазах у всей деревни и потому обязана приготовить щедрые угощения. У покосившегося забора, наполовину утонувшего в высоких сугробах, Чимин забрал два ведра и, печально катя за собой санки за тонкую бечевку, поплелся, похрустывая снегом, к реке. На пути ему никто не встретился, вероятно, только его семья такая неугомонная и любит всё делать неоправдано рано. Рассветало — восходящее рыжее солнце где-то очень-очень далеко показалось ему аккурат над его тропинкой меж сосен. Кинув ведра у берега реки, Чимин убрал край шарфа с лица и почувствовал, как согревающие теплые лучи касаются его покрасневшего от морозца лица. Куски льда, во что превратилась вода реки у берега, отрывались и медленно плыли вдаль, а прыгающие на ветках снегири стряхивали с хвойных лап снег, и тот искрил на свету. Небо было таким восхитительным — фиолетово алым с густыми пушистыми облаками цвета ночного неба. Чимин никогда не думал, что утром здесь может быть так красиво. Проживя здесь всю жизнь, ему ни разу не приходилось видеть ничего подобного. В ведра ему попали вместе с чистой студёной водой также комки снега с камышами, и Чимин как мог вылавливал их, а потом решил оставить как есть и водрузил оба ведра на санки, поскрипывающие лыжами на досках небольшого деревянного пирса, где оборотни обычно ловили рыбу. Толкая их за собой, Чимин, пыхтя, отмахивался от лезших в глаза волос, и заметил, что рядом со своими следами, откуда он пришел, проваливаясь в снег, в другом направлении была прибранная лопатами дорожка, и решил сделать по ней круг, чтобы полюбоваться тем, как оборотни успели украсить деревню. Прямо у главных ворот установили каменные монументы вырезанных оборотней, большого и второго чуть поменьше, как символы альфы и омеги. Они задрали морды к нему и выли на луну, которой пока еще не было видно на небе. Пройдя чуть дальше, стало заметно, что здания у края главной площади нарядили украшениями из шишек, вербы, красных ягодок облепихи и рябины. Уже расставили деревянные столы и стулья под навесами из цветных ярких тканей, вышитых нитями, а на столбиках, их придерживавших, были вырезаны разнообразные узоры, завитушки, птицы и звери. — Осторожно, — крикнул Чимину в спину один из альф, и омега едва успел уклониться, как несколько альф прямо над его головой пронесли массивную каменную колону, на которой будет стоять тотем, которому будущие супруги будут приносить клятвы. Еще пару раз чуть не столкнувшись со старшими омегами, что носились между домов с тяжелыми котелками, Чимин решил вовсе уйти с оживленной площади. По краю деревни к его дому вела рощица с небольшим мостиком, куда он и направился, думая, что это дорога скрыта и не столь известна другим в деревне. О, как он ошибался. Этот мост был построен очень давно и успел обвалиться, груда досок лежала рядом с заново отстроенным мостом, частично закрывая небольшое болотце, через котрое он вёл. А новый мост был увешан разноцветными венками из сухоцветов. На каждом столбике мостового бортика было по несколько штук, массивые венки едва ли не падали в снег. — Эй, Чимин-а, ты чего подсматриваешь? Это вообще-то мы для вас сюрприз готовим, — Чонгук, стоящий в стайке из нескольких альф, крутящихся на мосту, заметил омегу и улыбнулся. Альфа весь красный от мороза, но донельзя счастливый, весь всетится в предвкушении долгожданного события. Услышав его, несколько молодых альф тоже завозмущались, но больше шутливо и, пока они пропускали Чимина вперед, брали с него слово, что он никому не расскажет, что видел, до самого праздника. К ним на мостик из-за густо стоящих стволов деревьев также пробивалось оранжевое солнце, и Чимин, не удержавшись, коснулся одного из венков. О, он так любил цветы, а все венки здесь были просто прекрасны. Вдруг тонкая бечевка выскользнула из его ладошки, и Чимин обернулся, испугавшись, что санки сейчас поедут вниз с округлого моста и расплескают всю его воду, но это был всего лишь Юнги. Кажется, стоит привыкнуть, что он всегда может быть среди молодых альф, поскольку с ними гораздо интереснее, чем просиживать штаны в ратуше и обсуждать дела по управлению деревней по старикашками. — Привет, — Чимин смущенно отвел взгляд. Альфе и омеге запрещено было видеться до брачной луны, именно поэтому сегодня Чимин ночевал у родителей, но за нарушение традиции никто из них возмущаться не мог. Сам он успел соскучиться. Явно заметив очевидный взгляд омеги на цветах, которые по традиции альфы сами должны плести в венки и дарить своим омегам, Юнги оглянулся, замечая, что альфы разговаривают в стороне от них, и выхватил венок с крайнего столбика моста, а затем протянул омеге, прося спрятать под шубкой. Чимин поднял на него пораженный взгляд и послушно спрятал венок. У них дома не росли цветы, мама говорит, что это пустая трата земли, а у мальчишки было столько идей, какие поделки можно было бы сделать с ними. Например, залить в смолу, использовать как закладки, из цветных лепесточков сделать масляные краски. Но, разве так можно? — Тшш, — Юнги приложил палец к своим губам, воровато улыбнувшись, и проводил его до зеленого дома, но остановился на расстоянии, чтобы никто не увидел, что они встречались. — Буду ждать тебя, детка. Чимин угукнул, тычась носиком в его большую ладонь, и оставил на запястье, откуда шел приятный запах альфы, крошечный поцелуй. Как только Чимин вернулся домой, начался настоящий хаос. Мать гоняла его за милую душу и даже запретила его отцу спрятаться в своей мастерской. Впервые в этом доме все что-то делали исключительно для Чимина, хотя немаловажно и то, что его руки сегодня будет просить сам вожак и его семья должна выглядеть презентабельно. В любом случае Чимин был подхвачен суетой и воодушевленно выполнял все поручения, пока ближе к вечеру мама не отправила его в баню. В отличие от дома Юнги, где купальня примыкала к хижине, сделанной из добротного толстого дуба с подклаткой из мха, чтобы не выпускать пар, у них место для купаний было на улице, сколоченное из тонких досок, и у мальчишки стучали зубы, пока он топтался в небольшом тазике с уже подстывшей водой и сырыми волосами, ожидая, пока подогреется еще вода на умирающей печке. Чтобы её растопить, нужно было уговорами и угрозами просидеть перед ней на коленях со спичками и берестой, а потом очень деликатно и с растановкой времени подкладывать дрова в топку, чтобы та хотя бы разгорелась. Котел для воды был уже не тот, протекал и крышка отходила, выпуская пар, так что все водные процедуры заняли у Чимина добрые три часа, и он всё равно чувствовал себя грязным. Ничего, он помоется у Юнги после праздника и… всякого, что их ждет. Мама помогла высушить ему волосы так, чтобы белые локоны легли волнами, и пригладила их у него на плечах поверх шубы, что Юнги сшил для него, красиво оттеняющую темным мехом его светлую кожу. Под низ у Чимина было приготовлено платье, которые он шил уже несколько месяцев, самостоятельно делал всю вышивку, пряча рукоделие от Юнги и занимаясь им исключительно в те моменты, когда знал, что альфа точно не придет домой. Платья подпоясывается под грудью, оно на вид воздушное, но из плотной льняной ткани. Её отрез Чимин долгое время хранил у себя и подумал, как символично, что его самая дорогая ткань понадобилась именно для свадебного наряда. Под него он надел прилегающие теплые вещи, чтобы не околеть на морозе, но благо подол предусмотрительно был длинным и за ним ничего не было видно. Перед тем как выйти, когда Чимин вдоволь налюбовался на себя в зеркале, его остановили родители в прихожей, тоже одетые в свои лучшие вещи. Мама, не сказав ни слова, посмотрела на него мокрыми глазами и погладила по щеке, а потом порывисто обняла, случайно толкнув мужа и чуть не развернув пышный торт у него в руках, что она так старательно готовила весь день. Отчего-то растроганный, Чимин обнял её в ответ и проморгался влажными ресницами. Их прервала музыка — оборотни с музыкальными инструментами прохаживались мимо каждой улочки деревни, созывая всех молодых невест и женихов из своих домов, чтобы те не опоздали на праздник. В прошлом Чимина всегда бесили эти звуки и непонятное для него веселье на улице, но теперь… теперь он был частью всего этого. Украшения, общий гомон и восторг, чужие волнения и суета — и в его честь тоже. В день его свадьбы. Чета Пак появилась на площади одной из последних, и его с матерью и отцом тут же окружили несколько семей, встав полукругом за спиной Чимина. Честно признать, мальчишка никогда не видел свою полную семью в сборе. Его старшие сестра и братья вместе со своими супругами и маленькими детьми. Некоторые баловались у их ног и не понимали, почему они вообще должны торчать на морозе, а не дома, укутанные в теплые шкурки, а те, что еще меньше, уже спали на руках. Самый старший из них, Соджун, подбадривающе ему улыбнулся, явив милые ямочки на щеках, и возвел вверх кулак, молча желая удачи. Сегодня их самый младшенький выходит замуж, и все они собрались, чтобы поддержать его, хотя совершенно не были обязаны этого делать. Вдруг разволновавшись, Чимин глубоко вздохнул и огляделся, сжимая в ладонях рукава шубы. Омеги со своими семьями стояли рядом с ними с одного бока, а напротив них собирались альфы. Пробежавшись глазами по знакомым и не очень лицам, Чимин увидел чету Мин и их младшего сына-альфу, тоже готового выбрать себе сегодня омегу. Но Юнги не было. Где же он? Когда ритуальные барабаны смолкли, а оркестр остановился рядом с уже накрытым столом, Чимин не заметил. Кусая губы, он всё оглядывался. А что, если альфа передумал и решил не приходить? Что, если с самого начала не хотел на нем жениться, но не знал, как отказать? Что, если Чимин сам так лип к нему, а Юнги напротив совершенно ничего к нему не чувствовал и лишь боялся его обидеть? — Прошу внимания, — старейшина, стоя на небольшом деревянном возвышении, поднял ладони в воздух, и, когда опустил их, на площади уже прекратились разговоры. Он ласковым взглядом осмотрел их новое поколение молодых волчиц, одетых в восхитительные свадебные наряды, и волков, репетирующих тексты своих признаний, с которыми выйдут к полюбившейся им омеге делать предложение. Все волнуются, переживают, эх, вот она, молодость. — По традиции, начать празднование брачной луны должен вожак, однако у него тоже сегодня большое событие и от тоже волнуется, так что простим его за это, — Юнги, стоящий за его спиной в тени факелов, покраснел, отвел взгляд и смущенно скрестил руки за спиной. Восходящий на сцену отец поддерживающе сжал его плечо и вышел вперед. — Так что дадим слово нашему старейшине и вожаку-ветерану. — Дорогие сородичи, сегодня мы собрались под светом Брачной Луны, чтобы отпраздновать священные узы любви и единства. Пусть каждый найдет свою пару, с кем будет делить радости и испытания, и пусть наша стая процветает, как никогда раньше. Вперед, празднуйте с сердцами, полными радости и надежды! Вслед за его словами раздались аплодисменты и вой восторженных волков. Однако, когда всё стихло, больше ничего не произошло. Все волки остались стоять на своих местах, и Чимин, совершенно не знакомый с традициями, даже не догадывался, что происходит. Перестав оглядываться, он вздрогнул, когда Юнги оказался прямо перед ним, а вся семья Чимина сделала шаг назад, чтобы оставить влюбленным немного места. — Я бы хотел признаться в любви красиво, но сегодня я дико волнуюсь, — признался Юнги и кто-то из толпы его друзей выкрикнул «это точно!», и альфа кинул злой взгляд в ту сторону, откуда тут же раздался смех. Нервно, альфа протер руки, давая себе несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, и встал на одно колено, поднимая на свою омегу взгляд и протягивая руку. — Пак Чимин, ты сделаешь меня самым счастливым альфой и станешь моим мужем? Чимин старался не паниковать из-за того, что на них сейчас обращены взгляды всех оборотней стаи, и без сомнений взял его за ладонь, а потом, вдруг наплевав на всё, наклонился и поцеловал его. Их союз был встречен новыми переливами музыки и поддерживающими свистами. Юнги поднялся и встал рядом с ним, а затем они отошли в сторону, куда вскоре присоединилсь все пары, которые согласились заключить свой брак в этот день. Греясь в руках альфы, чье дыхание согревало ему макушку, шелестя листочками от венка, который альфы дарили своим омегам, забирая из огромной повозки за сценой, тем самым обозначая омегу, как молодую невесту, Чимин любопытно следил за их друзьями. Тэхён так разволновался, что его руки затряслись, пока он протягивал свою ладонь Чонгуку, и тот, светясь ярче солца, больше не дал ему нервничать и подхватил на руки, тут же согревая, снимая тревоги и частично закрывая от посторонних глаз. Однако были и отказы. Как уже было сказано, именно омеги считались главными в деревне, именно об их благополучии, а не о своем собственном, заботились альфы, следя, чтобы в деревне хватало вдоволь пропитания, чтобы дома хорошо отапливались, чтобы на территорию их горы не совались чужаки. И омеги не спешили с выбором. К некоторым очень красивым парням подходили разные альфы, но все получали отказ, а кто-то соглашался, повинуясь сердцу, заключить союз с совсем юным альфой, но даже эта пара выглядела счастливой и довольной. Хватало и настоящей драмы, когда альфа умолял на коленях омегу принять его предложение, он обещал ему золотые горы, но лишь ставил омегу в неудобное положение, а потом ревущего альфу оттащили другие мужчины в сторону, чтобы тот истерикой не омрачал праздник. — Ты когда-нибудь уже делал предложение? — гадая, а почему он никогда не задавал этого вопроса раньше, спросил Чимин, закинув голову, чтобы поглядеть на альфу. — Нет, но мне делали. — Омега делал тебе предложение? — Из-за того, что в будущем я должен был стать вожаком, начиная с совершеннолетия омеги предлагали мне себя, хотя я никого из них не любил и всегда прямо отказывал. Спустя несколько лет предложения сменились на угрозы, что мне уже не стоит быть разборчивым, а соглашаться на то, что дают, ведь я уже стал совершенно не интересен для брака с молодым омегой. Слушая, Чимин еще теснее вжимался спиной ему в грудь, понимая, насколько же глупые омеги окружали его альфу всё это время. Ну ничего, теперь им ничего не остается, как кусать локти и с завистью смотреть, как такого альфу уводят в любящие руки, что будут его по достоинству ценить и уважать. Юнги не понравилась долгая пауза, и он еще теснее прижал к себе Чимина. — Уже сомневаешься в своем выборе? — спросил он почти шепотом, и Чимин цокнул, шлепая его по ладони на своем животе, а потом пригладил. — Думаю, какой подарок мне достался. — Нет, — Юнги склонился к его уху, подкрался ладонью выше, чтобы взять его за челюсть и повернуть к себе. — Настоящий подарок сейчас у меня в руках. Омега вздрогнул от поцелуя, его венок чуть не упал с головы, но Юнги поймал его и снова вернул на место, заправляя ему длинные волосы за ушки. Когда все пары, желавшие сегодня заключить союз, оказались вместе, началось настоящее празднование. Вожаку с его омегой выделили места на стульях с резными высокими спинками ровно по центру, по правые и левые руки расположились их семьи, а далее остальные оборотни. Стол ломился от угощений, и глаза Чимина засияли восторгом, когда он увидел свои любимые сладости, ореховую пастилу, которую не ел с самого детства и которую, оказывается, готовили только на этот праздник. Юнги принимал поздравления, беря в их паре на себя общение со всеми, но развить диалог не пытался, каждую минуту его глаза возвращались к омеге, даже если Чимин этого не замечал, кушал и веселился, общался через стол с Тэхеном, вокруг которого плясали его щеночки, а Чонгук не выпускал из объятий. Все здесь пили вино — редкий алкоголь, припасенный в погребах для брачного праздника, и, вспомнив об этом, Чимин тихо спросил у альфы, чтобы никто не услышал, немного смущенный, но больше предвкушающий наконец его попробовать. Юнги передал ему стакан и также тихо сказал, повинуясь чужой манере: — Пей осторожно, оно крепкое, — послушно кивая, омега попробовал и облизал губы от кроваво-красного напитка. Юнги задержал на нём взгляд, его глаза потемнели, но он мотнул головой и спросил, понравилось ли. — Вкусное и терпкое, почти не отличается от клюквенного морса, что мы с тобой пили, — альфа озадаченно нахмурился, а потом вспомнил, как, как какой-то мальчишка, воровал с погреба выпивку для Чимина. Казалось, это было только вчера. — Угощайся, — альфа нежно погладил его по голове, и Чимин наклонился к прикосновению. Одна чашка вина расслабила его, и вскоре он положил голову Юнги на плечо. Празднование брачной луны помимо заключения брака также знаменовало собой наступление полярной ночи. В их краях она длилась всего несколько недель, но с самым поразительно ярким северным сиянием. Когда всем наскучило сидеть за столом, оборотни отправились к озеру, где открывался самый лучший вид на горы и звездное переливающееся небо. — Мне так тепло, — заметил Чимин. Одной чашкой вина дело не кончилось, и пускай оба знали, что ему много не нужно, чтобы напиться, Юнги предупредил его, но ограничивать не стал. Самому было интересно, как поведет себя пьяненький омега, а насчет брачной ночи у альфы не было совершенно никаких планов. Всё будет так, как захочет Чимин, и если это не произойдет сегодня, у них еще вся жизнь впереди. Секс, конечно, приятная составляющая брака, но далеко не главная. После своих слов Чимин захотел скинуть шубу, но благо Юнги следил за ним и тут же поспешил одеть её обратно на ему плечи. Простуда им точно не нужна. — Но Юнги-и, ты же вообще без рубашки ходишь, почему мне нельзя? — дул губы омега, и альфа стер с уголка его рта алое пятнышко вина, а потом щелкнул по носу и круто развернул от себя, чтобы Чимин посмотрел на рассветающее зеленовато-желтое северное сияние на усыпанным звездами темно-синем ночном небе. Тут же позабыв о своих претензиях, омега ахнул, завороженный. После небольшой передышки старики и дети пошли спать, а у молодых только начиналось веселье. Подвыпившие альфы, наполненные счастьем и адреналином от того, что любимый омега принял их предложение руки и сердца, захотели посоревноваться силой в горах, и несколько невест побежали с ними, но большинство омег решили устроить ритуальные танцы. Отойдя от деревни, они развели большой костер и водили хороводы вокруг него, болтая всякие пошлости, которые планировали сотворить в будущей семейной жизни, сплетничали и веселились, побалтывая в руках глиняные кувшины с вином. Тэхен тоже был навеселе, а потом откуда-то принес им с Чимином по такой же таре и утащил его к костру. Чонгук, носившийся за развеселенным супругом, разрывался между тем, чтобы не отпускать его от себя, боясь, что пьяный омега может случайно прожечь одежду о горящие ветки, поскользнуться или удариться, однако Юнги, уже смирившийся с ситуацией, остановил его за плечо и предложил занять место наблюдателей на скальном возвышении у замерзшего озера. Пусть омеги гуляют, сегодня их праздник. Альфы взяли себе по деревянной кружке с пивом с общего стола и неохотно болтали, каждый пребывая в своих мыслях по поводу своей новой жизни в браке. Как показала практика, омеги, даже вусмерть пьяные, все-таки умеют пить лучше, чем альфы. К тому времени, как песни смолкли, а музыканты, которых омеги притащили на свой шабаш, уже спали на своих барабанах и гуслях, костер превратился в угли — и юные невесты засобирались домой. На пошатывающихся ногах, неровной походкой, они накидывали обратно свои шубы, нацепляли чьи-то венки, раскиданные по земле, потому что свои где-то потеряли, и обязательно вместе с собой утаскивали хотя бы одного успевшего уснуть, чтобы не спал на морозе. Так, группка мальчишек и девчонок, заботясь о своей компании, очень медленно, но с успехом добралась до дома. Чего не скажешь об альфах. Для Юнги с Чонгуком, что уже не первый год оставались единственными трезвыми альфами в брачную луну, стало рутиной стаскивать убуханных альф со скал и деревьев, некоторые поразбивали лбы, кто-то затеял драку, другие пьяными в хламину валялись в сугробах комками шерсти. Они помогали только самым адекватным, взваливали по два парня себе на плечи и тащили поближе к костру, оставленному омегами, чтобы погрелись и протрезвели, а самых плачевных, если не было сильных ран, оставляли на земле. Вернувшись в деревню ранним утром, что можно было понять только по тонкому изменению температуры, так как вокруг всё ещё стояла глухая ночь, альфы нашли своих суженых по запаху в доме одной из омег. Взвалив ненаглядного себе на плечо, Чонгук махнул ему рукой и пошел домой, широко зевая. Юнги же поднял Чимина на манер невесты, и за короткую поездку до дома Чимин успех проснуться. От него разило вином, но сладость природного запаха перебивала кислые нотки. Признав альфу, омега мурлыкнул и расслабился, уютно поерзал у него в руках и крепко обнял за шею. Чмокнув его в макушку, в которой застряли сухие веточки от венка, Юнги зашел в их теплый дом и тихо прикрыл тяжелую дубовую дверь.