Где-то на окраине

Погода в это время года в Снежной была отвратительная. Под ногами неприятно чвакала грязь, а промокший насквозь плащ тянул к земле. Капюшон то и дело грозило сорвать порывистым ветром, что неприятно завывал в уши. Редкие прохожие с удивительной невозмутимостью шлёпали по мутным лужам, что заставляло Жирафа почти отскакивать от грязных капель. С отвращением сморщив нос Жираф перебежал на другую сторону улицы. Поглощённый серо-бурым пейзажем он внезапно замер. С неба редкими стайками падали лёгкие снежинки. Они чуть кружились на ветру в миг возвращая окружающему краски. Завороженный Жираф с благоговением наблюдал за их танцем. Такие чистые и непорочные они мягко падали в отвратительную бурую грязь, не оставляя после себя и следа. На душе снова стало паршиво. Постояв ещё немного он размашисто зашагал дальше. Сегодня Жираф получил свою мору и твёрдо намеревался напиться в баре с только вернувшимся с задания Дебом. С противным скрипом открывается дверь и Жираф самозабвенно проваливается в обманчивую теплоту бара.

***

Дверь едва слышно распахивается. С замиранием сердца Жираф хватается взглядом и наблюдает за НИМ. Внутри что-то давно забытое трепещет, словно белёсые перья Нео. Мороз неприятно щекочет сквозь лёгкую одежду, но Жираф его совсем не замечает. Перед ним, воровато оглядываясь, такой непривычный в порыве детской шалости Нео скинул теплую обувь и трогает голыми пятками снег. Чуть дрожа от холода он с интересом ставит ногу, переступает и аккуратно делает шаги. Трепещущие белые крылья за спиной придают ему чистое ангельское очарование. Жираф морщится. Все это так похоже на то что было раньше и так отличается одновременно. Тогда, в Мондштадте, всё было словно в детской сказке — мило и невинно. У него не было нескольких десятков шрамов на теле, алкогольной ломки и проклятого клейма Фатуи. А у Нео ещё блестели слабо остатки надежды в глазах, его чувства были чисты. Теперь они куда более отчаянны и изранены. Теперь у них обоих руки по локоть в крови. Теперь Нео резко отшатывается от прикосновений к лицу, а Жираф рефлекторно выхватывает из-за спины лук. Они изломаны, разбиты и склеены из миллиона осколков в кривое целое долгими годами смирения и боли. В руках ярко сияет Крио Глаз Бога и Жираф испытывает острое желание спрятать его куда подальше. Сейчас он лишь неприятное подтверждение старого предательства, недопониманий и вязкой лжи. Поэтому он сердито пихает бесполезную сейчас вещицу в карман и шагает прямо в домашних тапочках по свежему снегу. Нео пугливо оборачивается на звук, но тут же расслабляет плечи. Линия его губ все еще сжата в тонкую нить, но в глазах уже нет страха. Жираф смотрит на него, кажущегося таким молодым и невинным и, кажется, готов простить что угодно. Он тянет руки вперед, хочет дотронуться и почувствовать под пальцами чужую мягкость. Он моргает и просыпается. В бок его недовольно толкает помятый Деб. Машет рукой неопределённо и тащит за собой из-за барной стойки. Снаружи зачинается рассвет, тонкий слой только вчера выпавшего снега мягко поблёскивает в тишине спящих улиц. Голова немного болит, а чужая ладонь крепко сжимает локоть. Жираф зевает и тянется. Деб рядом трёт с силой лицо. Они вдвоём стоят чуть ёжась от холода на пороге притихшего бара. Рассвет медленно растекается по небу и они расходятся. Жираф снова бредёт по серым улицам, но в груди тепло крутится воспоминание из пьяного сна.