Секрет Раздора

Ночь. Дом золотистых хищников. Холодный страх медленно расползался по венам, парализуя каждую мысль. Казалось, она тонула. Где-то в бесконечной пустоте. - Пора менять стратегию. Нецелесообразно. Опасно. - Согласен. -Это всё... слишком. Для неё. Мысль что Сарасвати потеряет её пугала сильнее чем, расследование которое стало опасным. " Сарасвати! Доран Басу!. Их голоса, значит... я в безопасности?" Почему по её телу бьёт слабая дрожь, как от предчувствия беды? В голове с болезненной ясностью начали проноситься обрывки последних воспоминаний. Ночь. Тёмная парковка дома. Приближающийся силуэт в капюшоне. Стремительные шаги прочь, сорвавшиеся на бег. А затем тьма вокруг смазалось, сгустилась. - Сара... Ты ведь здесь?.. Но из-за нахлынувшей слабости она не смогла даже открыть рот. Или ей мерещилось? Глаза распахнулись. Стоило зрению Деви сфокусироваться, как тут же узнала свою комнату. -Госпожа Шарма. - спросил Доран осторожно наклонился над девушкой. - Как себя чувствуешь? - Сара спросила осторожно, стоя у окна. - Могло быть и лучше. Сарасвати подошла первой. Молча присела на кровать рядом с бедром Деви, не отвлекаясь на мелочи. Ладонь медленно, но уверенно опустилось на талию Шарма. Как якорь реальности. Детектив всмотрелась в лицо девушки. Взгляд серьёзный, без привычной иронии и сарказма, которой та часто прикрывалась. Казалось, случившиеся мучило Басу. Давило изнутри. Злило. - Деви. Ты меня слышишь? - Да. -Хорошо. Пальцы Сары скользнули к руке Шарма. Крепко, но осторожно обхватили ладонь. - Пожми. - сказала ровным тоном Сарасвати. - Что происходит, Басу? Дивия слабо сжала протянутую руку. И девушка почувствовала, как детектив следит за каждым её движением, за малейшим намёком на слабость или боль. Во внимательном взгляде читался холодный анализ. Точно. Первым делом Сарасвати проверяла её состояние. И это успокоило её. - Помнишь, что случилось? - Сара не разжимала ладонь. Вопрос прозвучал просто, но отозвался эхом в голове Деви, остриём скользнув по внутренней стенке черепа. - Смутно. Обрывками. - слова срывались с губ Шарма тяжело. - Помню тёмную парковку и... Быстрые шаги. Чужие. Ко мне. А дальше.. Дальше... Картинки вспыхивали и тут же гасли. Они не складывались в образ, не сплетались в цепочку. Будто разум сам оборвал нить воспоминаний, закрылся, пряча Деви от чего-то, что лучше не знать. Но в этом и была худшая пытка. Она хотела знать. Пустота обжигала сильнее боли. - Не спеши. Вспомнишь со временем, Деви. - голос Сары стал мягче, но тревога не ушла. Дивия чувствовала её под кожей, в каждом слове. - Мне нужно вспомнить... Глубоко внутри что-то царапнулось, требуя выти наружу. Но разум отказывался отпускать. Сарасвати обхватила её лицо. Заглянула в глаза. - Нам нужно сложить произошедшее по кусочкам. Объясни мне другое, Деви... - Сара смотрела серьёзно, но мягко сжимала ладонь девушки. -... Как так получилось, что ты оказалась одна посреди ночи в тёмной парковке? Ты ведь была внутри дома и работала. И там были Эрит, Рам, Шэйн и Радха. Светлый свет прожекторов бил в глаза, искажая лица вокруг. Застывшие в напряжённо ожидании, они казались масками, подсвеченными ярким светом. Вспышка - и дуло пистолета упёрлось в затылок сына мэра. Нет. Не то совершенно. Воспоминания девушки путаются, скользят. Работа за компьютером. Документы компании в руках. Яркие снимки... мелькающие на экране телефона. Экран... Вдруг воспоминания Деви прорвались наружу обличающей правдой. - Это мне. Написали. Угрозу с фото. Сарасвати и Доран коротко переглянулись - напряжённо, каждый по-своему непонимающе. - Что? - Басу сжала рукой в кулак, но при этом лицо было холодным. - В смысле... тебе написали и прислали фото? Мысли остались при Деви. Детектив же потянулась к телефону разблокировала экран. И открыла список звонков. Ничего. Никаких следов вчерашних сообщений. Никаких подозрений насчёт сталкера. Никакого указания бежать в больницу к брату. Шарма выдохнула. Напряжение, казавшееся невыносимым, постепенно рассеялось уступая тому, что проявлялось в каждом действии, в каждом взгляде.. Взаимному доверию? Господин Басу потёр подбородок. Он слушал и наблюдал. Казался задумчивым. - Да. Существуют разные рода манипуляций. Но это не очень просто. Требует знать самое больное место человека. - Как проверить интересно? Делаешь вид что не знаешь моего больного места, да? - А вот для сейчас не время. Мне нужен... твой телефон. -Можешь позвонить? - Уже звонили. Выключен. - Тогда отследить. - Это возможно. - Сарасвати умолкла на несколько секунду потом продолжила,- Но... честно? Результаты будут неточными. Мы узнаем только последнюю вышку, к которой он подключался. - Уверен, это колледж. - тихо сказал Доран задумчиго смотря в окно. - А "колледж" как результат? - Басу отвела взгляд выдохнув. - Абсолютно бесполезно. Везде и нигде одновременно. Они замолчали. Очередной тупик оставлял новые вопросы там, где хотелось найти ответы. Что теперь? Перерыть каждый метр элитного колледж даже района? Иронично, как мало пространства нужно, чтобы бесследно исчезла вещь. Тревога Деви не унималась. Она заполняла комнату, в которой каждый сейчас остался сам по себе, замкнутый в собственных мыслях. Три силуэта. Деви - на кровати, обхватившая лицо руками в попытке укрыться от обрушившейся реальности. Доран - напротив панорамного окна, напряжённый, с прямой спиной и отстранённый обычного запущенными в карманами ладонями. И Сарасвати, скрестившая руки на груди т раздражённо выдыхающая в потолок. Тишина превратилась в писк - острый, режущий, как скрип стекла по металлу. Этот звук казался злым. Не просто путем - наполненным гневом на всё происходящее. Звук... самого этого района. Так звучал чёртов элитный район. - Во всей этой ситуации я не понимаю одного. - сказал Доран смотря в окно. Деви и Сара одновременно посмотрели на Господина Басу ожидая что он скажет. Доранповернулся и посмотрел в глаза Дивии. Его голос стал непривычно тихим. - Как вам удалось от него уйти? -... - Шарма замерла словно её облили холодной водой. Тело девушки почему-то пронзил озноб. Не простой холодный - резко ледяной. Только встретила взбешённым взглядом Сары, Деви поняла, чего именно напугалась. Тени удивления в тоне Господина Басу. Детектив приблизилась так резко, что Шарма поднялась на ноги. Руки девушки уверенно, но без грубости опустились на плечи Деви. - Он говорил тебе что-то? Сталкер. Деви с начало удивлённо на неё уставилась как на допросе, словно находилась в участке. А Доран над чем-то думал смотря на них, задаваясь вопрос. - Ты слышала его голос? Ты хоть что-нибудь запомнила? Не справишься с нахлынувшимся порывом, Шарма заорала в ответ. Впервые перестала себя контролировать. -Думаешь, у меня было время анализировать?! Или хотя бы осознать?! - Дивия перестала себя держать в руках, перешла на откровенный крик. Усталось, тревога, боль всё давало свой эффект. - Может.. из нас только ты в состоянии подходить ко всему с холодной головой! К погоне за психами! К откачиванию кого-то! К попыткам убийства... И даже к сексу! - Воу-воу. Тише. Чёрт. - хватка вдруг смягчилась, Сарасвати обхватила её лицо ладонями. И вместе с этим.. в глазах напротив вдруг разгорелась совсем другая эмоция. Отчаяние, близкое к срыву. Сарасвати отстранилась потёрла переносицу. Удивление Дорана развязало новый виток мыслей. Тёмный. Жестокий и пугающий. Потому что что правдивый. - Доран прав. Я подошла слишком... поздно. У сталкера было время тебя убить. Сердце Деви сжалось. Мысли замерли. Шарма вспомнила чужой взгляд. Тяжёлый. Впивающий. Такой, что не разглядеть цвет глаз, - опасность чувствуешь нутром. Дивия и Доран, молчали смотрели на детектив. Шарма удивлённо, Доран задумчего в строну, понимая прекрасно о чём думала его племянница. - У Сталкера. Было. Время. Тебя. Убить. Сарасвати буквально прорычала слова, заставляя себя пропустить через горло их смысл. Хватка на плечах усилилась, на шее детектива вздулась вена - она злилась. Не просто злилась. Ярость пожирала женщину изнутри, разрушала, превращая мысли в хаос. Не на Сталкера. На себя. Во взгляде пульсировала боль, не терпящая оправданий. Деви видела: она примеряет цену допущенной ошибки. Проводит внутренний суд. Мысленно раскидывает худшие их сценариев, как если бы... Как если бы Дивия осталась ранена. Как если бы Дивия... умерла. И в глазах Сары застыл мучительный приговор - она бы никогда себе этого не простила. Деви по смотрела на неё с грустью. А Сарасвати молча смотрела на девушку. Детектив на мгновение отвела взгляд. Затем вновь посмотрела на Шарма. И прежде чем Дивия успела что-либо понять резко притянула к себе. Крепко. Жест - признания без слов. " Я не лишусь тебя" , "Не подпущу к опасности. Не позволю тобой рисковать". И Деви чувствовала в этой хватке непреклонное обещание. Её желания защитить Шарма. От всего - Я не должна была этого допустить. И подпускать его близко к тебе. - Сарасвати всё сжимала в объятиях, словно боялась от пустит и Деви рассеется. - Мы не должны были. Вообще выпускать вас из дома. - сказал Доран, мрачно и холодно, хрустя кулаками - С этой минуты ты под моей защитой. - твёрдо сказала отстраняясь. "Наверное, это всё и вправду зашло слишком далеко." - До тех пор, пока мы не поймаем Сталкера... старайтесь сообщать обо всех передвижениях и никуда не ходите одна. - Этот район опаснее, чем мы предполагали. К тому же... - Сара тут же замедлилась и посмотрела на дядю. - Что? - хмурясь спросила Шарма. - .. - Сарасвати молчала. - Всё хорошо, можешь сказать. - спокойным тоном сказал Господин Басу. Стоя сзади сжимая плечо племянницы. - Сталкер действует странно. Нехарактерно. Выделяет тебя, среди прочих жертв которые уже мертвы. - В каком смысле "выделяет?" - непонимающее спросила Шарма. - Он отошёл от своего почерка. - Тем, что не убил меня? Дрожь вновь пронзила тело девушки. Ноги подогнулись, и Деви опустилась на диван, едва удержав равновесие. Знала ответ. И всё равно ждала его. Вопрос крутился в мыслях. "Тем, что не убил меня?" - Да. - твёрдо ответила Басу. В комнате Дивия царила вновь тишина — густая, вязкая, будто воздух сам задерживал дыхание. Свет из огромного окна падал на Сару и Дорана, рассекал полумрак, превращая пыль в медленно танцующие искры. Они стояли напротив друг друга — не двигаясь, лишь глаза говорили. Сара смотрела на него пристально, сдержанно, как всегда. Её чёрные зрачки казались глубже обычного — в них сквозило нечто большее, чем просто усталость. Доран, чуть нахмурив брови, отвечал тем же. Между ними будто промелькнуло: «Ты снова не спишь, Сара…» — «Не могу. Пока он где-то рядом.» Он первым отвёл взгляд. Молча подошёл к двери и открыл её — жестом пригласил её выйти. Они вышли в коридор, где свет был мягче, а пол под ногами отдавал тихим эхом. — Игра его затянулась — голос Дорана был низким, немного хриплым. — Слишком, — отрезала Сара, но тихо. — Он оставлял рядом, с телам жертва карты, и убивал он тех кто связан с семьёй Шарма, И… — она замолчала, глотнула воздух, — его главная цель Дивии. Доран остановился, посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде мелькнула тревога, замаскированная под строгость. — Сара. Его нападения на неё это только первый его ход. А дальше может быть только хуже. Она слабо усмехнулась, взгляд упрямый, но плечи чуть дрожали. — Я уже привыкла, что на меня охотятся. Но если он тронет Дивию — я его уничтожу. Доран подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо — движение короткое, почти неуловимое, но в нём была забота. — Не всё в твоих силах, девочка. Ты сильная, но не всесильная. Ты знаешь я рядом с тобой. — Я и не собираюсь быть всесильной, — прошептала Сара. — Достаточно быть тем, кто не сдаётся. Он тихо вздохнул, взгляд его стал мягче. — Ты всё в мать. Та же сталь. Только, Сара… — он сделал паузу, — не дай этой стале сломаться изнутри. Она подняла на него глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то тёплое — редкое, почти запретное. — Спасибо, дядя. Но я не ломаюсь. Я ржавею — потом чищу себя и иду дальше. Доран усмехнулся. — С тобой спорить бессмысленно. — Зато живее всех живых, — с едва заметной улыбкой ответила Сара. Они замерли в тишине коридора. И снова — один взгляд. Тот самый, из которого было ясно: он её боится потерять, а она — боится позволить себе, чтобы её кто-то защищал. Сарасвати пошла обратно в комнату к той кто не покидал её образ из головы. " Не прощу себя, если потеряю её." *** Ночь растекалась по кампусу тяжёлым бархатом. Луна висела низко, выдавливая свет из облаков и разметая бледные полосы по фасаду старого корпуса — тому самому, в котором находился дом Шарма. Окна второго этажа отражали тусклую желтизну ламп в коридоре, а одно из них — комнату Дивии — светилось тонким прямоугольником уюта в этом море темноты. С другой стороны двора, у тёмной стены технического входа, стоял человек. Вытянутый силуэт под капюшоном, руки в карманах, плечи — сжаты, будто он вымерял собственное терпение. Он не делал резких движений: его тело было выверено на экономию — экономию тени, дыхания, времени. Единственным живым пятном на нём был легкий блеск от влажного асфальта, отбрасываемый лунным светом, и тонкий дым сигареты, если он её зажёг — но это было не всегда; иногда он просто стоял и слушал, записывал в себе непрерывное, монотонное «как есть», которое считывали ночи и одинокие улицы. Через окно, за полутёмной занавесью, было видно комнату Дивии. Она сидела на кровати, поджав ноги к груди, обхватив коленями голенища своих брюк. Голова — наклонена, волосы — чуть растрёпаны; в отражении стекла свет казался мягче, чем на самом деле: полутон её кожи, маленькая дрожь плеча при каждом вдохе. Она не смотрела в окно. Она не подозревала, что где-то, в тёмном кармане города, кто-то наблюдает за её тихим движением. Перед ней на коленях, возможно, лежала тетрадь, может — фотография её родителей; возможно, она просто сидела и думала, обнимая себя как дитя, которое пытается согреться. Зритель в тени выглянул из-под капюшона лишь на мгновение — лицо не проявилось, оставаясь клочком ночи. В лунном свете виднелись контуры носа и подбородка, но не более того; капюшон скрывал глаза, и если кто-то углядел бы его — он бы увидел лишь пустоту там, где должно быть лицо. На рукаве блеснула тонкая полоса татуировки или шва — мелкая деталь, но точная, как подпись. Он стоял и не шелохнулся. Ветер играл с кромкой его худи, и влекомая лунным дуновением пыль с тротуара едва шуршала у его ботинок. Он слушал. В этой тишине — звук отдалённого фонаря, иногда — скрип ветвей; но кроме этого он ловил дыхание дома, скользящее за стеклом, и то нечастое — как будто каждые дыхательные паузы там были себе на уме. Наблюдать — это не просто смотреть; это целая профессия, и он — мастер простых профессий. Его наблюдение было холодной работой: не эмоция, а рутина; не страсть, а расписание. Внутри комнаты Дивия казалась маленькой и уязвимой, и в этом контрасте его тёмная фигура только усиливала ощущение надвигающегося равновесия. Он знал её распорядок, знал, что поздно вечером она возвращалась в эту комнату и садилась так, будто прятала в себе последние крупицы спокойствия. Он знал — потому что наблюдал уже давно. Фотографии, заметки, трупы, кинутые в почтовый ящик — всё составляло карту, по которой его глаза ходили как по дому. Он вдохнул. Холодный воздух ударил ему в лёгкие, и в этом вдохе было больше, чем просто воздух: там был запах мокрой земли, запах сигаретного дыма из прошлых ночей, запах машин, проезжавших далеко внизу. И в этот вдох, тихо и почти невесомо, прорезал его губы голос — не для кого-то, а себе: — Ты ещё жива... — произнёс он, и его голос, низкий и сдержанный, едва донёсся до стекла. Он не собирался быть услышанным. Это было скорее утверждение, проверка реальности: «Ты есть». — Но и настанет твой конец, Шарма. Слова повисли в воздухе, и древний камень корпуса будто отозвался эхом, вернув в ответ длинное тягучее молчание. Фраза — простая, железная — имела в себе не торжество, а обещание: не громкий приказ, а хладнокровное предвидение. Он не закричал; он не потребовал. Он сказал, будто ставил метку, как ставят крест на карте — знак для себя: «здесь». Слова не проникли в комнату так, чтобы их заметили. Они рассеялись меж деревьев и стёкол, растаяв в ночном холоде. Дивия не подорвалась; её плечи едва дрогнули; возможно, она даже не заметила эту тень. Но для него это было достаточно: выйти из тени, бросить свою линию, и уйти, чтобы посеять семя тревоги и ожидания. Это была стратегия — создать ощущение неизбежности, чтобы каждая ночь превращалась в испытание. Он задержался ещё на мгновение, зафиксировал положение света, ветер, звук удаляющегося лифта из корпуса, потом сделал шаг назад. В его движении не было спешки: он не убегал, не прятался; он котировал свои маршруты, отмечая, куда и как выглядывать будет снова. Под мышкой визор сумки слегка терся о бедро, и он на секунду коснулся чего-то холодного — возможно, фотоаппарата, возможно — блока листков с чернилами. Всё это — инструменты наблюдения и разметки. Уходя, он не шел по дороге. Он шел по теням: по стене, по узкой дорожке между кустами, избегая света, чтобы не оставить следов. Его силуэт исчез так же бесшумно, как появился, оставив на влажном асфальте отпечаток — тёмное пятно, быстро впитавшееся в землю. *** Комната была почти темна. Только блеклый свет от уличного фонаря падал сквозь жалюзи, превращаясь в узкие полосы, пересекающие пол и стену. Воздух стоял неподвижно, будто боялся нарушить хрупкое равновесие. Где-то вдалеке тикали часы. Дивия сидела на полу у окна, поджав ноги к груди. Лоб упирался в колени, длинные волосы спадали на плечи и падали вперёд, скрывая лицо. Рядом на полу лежала папка с делом — раскрытая, смятая, а по краю стекали две неровные капли. Она держалась как всегда — собранно, внешне спокойно, но руки, прижатые к ногам, мелко дрожали. Когда дверь за её спиной тихо щёлкнула, Дивия не подняла головы. Сарасвати Басу остановилась на пороге, задержав дыхание. Мрак комнаты будто впитал её в себя: фигура Сары вырисовывалась только контуром — строгие плечи, усталый силуэт, взгляд, в котором тревога и решимость перемешались. Несколько секунд она просто смотрела на Деви. Потом медленно подошла. Без слов. Без звука. Сев на пол, Сара прислонилась спиной к спине Деви — мягко, осторожно, чтобы не испугать, не спугнуть её хрупкое равновесие. Между их телами сначала было расстояние в дыхание, потом они почти соприкоснулись. Тепло от Сары проходило сквозь одежду — живое, спокойное, как обещание: ты не одна. Дивия вздрогнула, но не отодвинулась. Только глубже прижала колени, плечи чуть поднялись, а потом едва заметно опустились, будто выдохнули. Тишина стала гуще, но в ней появилось дыхание двух человек. И тогда Сара услышала — тихий, еле различимый звук, как будто кто-то пытается спрятать слёзы за ладонью. Её грудь сжало. Дивия закрыла рот рукой, стараясь не издать ни звука. Слёзы текли медленно, и, впервые за долгое время, она не пыталась их сдержать — просто позволяла себе быть живой. Всё, что было заперто внутри: усталость, злость, страх, боль — всё нашло выход, и тело мелко дрожало, будто само не знало, что с ним происходит. Сара не выдержала. Она тихо повернулась — настолько медленно, что одежда едва зашуршала. Перед ней было дрожащая спину Деви, всхлипы, едва слышные, и её рука которая сжимала собственные волосы. Она выглядела не как та Дивия Шарма, которую знала весь город — уверенная, дерзкая, непоколебимая. Перед ней сидела девочка, на которой держался весь мир, и которая вдруг позволила этому миру рухнуть хотя бы на минуту. Сарасвати не сказала ни слова. Просто протянула руку, коснулась её плеча, потом чуть сильнее — и, когда Дивия не отстранилась, подтянула её ближе. Дивия замерла, а потом медленно, почти неловко, скользнула боком к ней и прижалась. Одной рукой она сжала рукав рубашки детектива, другой — ворот. Пальцы вцепились, будто боялись, что если отпустит, всё снова рассыплется. Лицо спряталось в плечо детектива, дыхание сбилось, и Сару обдало горячими, несдержанными слезами. Басу прижала её к себе. Одной рукой обняла за плечи, другой — легонько провела по волосам и остановилась на затылке, удерживая. Щекой коснулась её головы. Её ладонь ощущала дрожь Деви — такую живую, такую человеческую. И впервые за долгое время в груди Сарасвати что-то сместилось — не боль, не жалость, а странная мягкость, тревожная и теплая. — Тише, — прошептала она почти беззвучно. — Я здесь с тобой. Дивия не ответила. Только вцепилась сильнее, так что пальцы побелели. Сквозь её тихие рыдания слышалось, как в ней ломается броня, как рушится всё то, что она так тщательно строила вокруг себя годами. Сара закрыла глаза. Она уткнулась лицом в шею, Шармы. Ей не нужны были слова. Просто сидела, слушала этот неровный ритм дыхания, чувствовала, как постепенно напряжение у Деви отступает. Их дыхание стало единым, как будто две разбитые части нашли, наконец, место, где можно просто быть. *** На улице была ночь. Комната тонула в полумраке. Воздух был густым от запаха дыма и металла — слабо освещённая лампа бросала блеклый круг света на стол, где валялся шлем. Шэйн сидел в кресле, развалившись так, будто мир должен был подстроиться под его лень. Сигарета дымилась в пальцах, на губе запеклась кровь, на костяшках блестели свежие царапины. Он выглядел так, словно драка была просто рутиной, частью его дня. Дверь тихо приоткрылась. — Я знала, что тебя найду именно здесь, — холодно сказала Радха, заходя в комнату. В руках у неё была аптечка. — После того как всё сломал. Точнее одно человека. Который сбежал. Шэйн бросил на неё взгляд из-под тени чёлки. — А я думал, ты уже спишь, львица— хмыкнул он, выпуская дым. - ублюдку повезло что жив остался. Тут вмешались ваши ребята. — С такой вонью сигарет и звуками, будто кто-то разбирал стену? Вряд ли. - Радха закатила глаза и сказала сухо.— Радж старший брат Рама. И к тому же он того не стоил чтобы об него руки собрать. Он усмехнулся, лениво потушил сигарету об пепельницу и чуть откинул голову назад. — Что, опять пришла спасать? — Нет, — коротко ответила она, открывая аптечку. — Просто не хочу, чтобы ты сдох от инфекции на моих глазах. Он приподнял бровь и усмехнулся. — Как трогательно. — Не льсти себе. Она подошла ближе, опустилась перед ним на корточки и протёрла костяшки спиртом. Шэйн вздрогнул, но не издал ни звука. Только скривился — и ухмыльнулся: — Аккуратней, львица. Не убивай раньше времени. — Сам виноват, — сухо ответила она, не поднимая взгляда. — Радж тебя чуть не убил. — Радж слишком много болтает, недобитый урод— бросил он. — Надо было кому-то закрыть ему рот. Или вообще лишить его этой функции. — Конечно, — фыркнула Радха. — Твой способ решения проблем — это кулаки. — Работает же. Она закатила глаза и взяла бинт. — Может, попробуешь говорить? — Не интересно, — сказал он, наблюдая за её руками. — Слишком мирно. На пару секунд наступила тишина. Только их дыхание и тихий шелест бинта. Радха почувствовала, как он смотрит на неё — настойчиво, с той наглой лёгкостью, которая раздражала и почему-то немного смущала. — Перестань пялиться, — бросила она, не поднимая глаз. — С чего ты взяла, что я пялюсь? — в голосе сквозила усмешка. — Потому что я чувствую, — сухо ответила она. — Хм. Значит, чувствуешь меня, — протянул он, насмешливо. Радха резко посмотрела на него: — Шэйн, хоть раз можешь не быть идиотом или всегда такой? Он чуть склонил голову, задумчиво, и сказал с тем самым низким, спокойным голосом, в котором не было злости — только некая грубая прямота: — Нет. Я такой, какой есть. Она вздохнула и заклеила рану на его губе. — Держи рот закрытым хотя бы пару дней. — Тогда тебе будет скучно, —усмехнулся он. — Мне и так скучно, когда ты открываешь рот. Он тихо хохотнул, но когда она поднялась, поймал её за запястье. Не грубо — просто остановил. — Ты правда не боишься? — Кого? — Меня. Она чуть нахмурилась. — Мне нечего бояться. — Ха, — он усмехнулся, отпуская руку. — Может, тебе просто нравится опасность. — Или мне просто надоело, что ты ведёшь себя, как подросток, — бросила она и собрала аптечку. Он снова потянулся за сигаретой, глядя, как она идёт к двери. — Радха. — Что? — Спасибо. Она остановилась на секунду, не оборачиваясь. — Не благодари. В следующий раз сам купишь антисептик. — Ага. Или просто подожду, пока ты снова прибежишь. Радха только фыркнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Шэйн остался сидеть в полутьме, прикуривая новую сигарету. На губах у него играла та же дерзкая усмешка, но в глазах мелькнуло что-то странное — короткое, непонятное даже ему самому. Он втянул дым, посмотрел в окно и хрипло усмехнулся сам себе: — Не любит, но чертовски неравнодушна. *** Дома Мэра, в центре города. Ночь два дня назад. Ночь окутала город плотной тьмой, разрезаемой только огнями редких машин и глухим светом из окон мэрии. Внутри, на верхнем этаже, горел один-единственный кабинет. Мэр Кристиан Де Клер сидел в массивном кожаном кресле, откинувшись на спинку. На столе перед ним — разложенные папки, конверты, бокал недопитого виски и дымящаяся сигарета в тяжёлой пепельнице из мрамора. В помещении пахло табаком, древесиной и холодом — запах власти и усталости. Он долго молчал, глядя в окно, где отражалось его собственное лицо — уставшее, с резкими чертами и внимательным взглядом человека, который привык видеть людей насквозь. — Позови помощника, — хрипло произнёс он, не оборачиваясь. Из-за двери тихо появился мужчина в костюме, склонив голову: — Да, господин мэр? — Всем, — голос Де Клера был низкий, ровный, но в нём чувствовалось что-то ледяное. — Всем семьям. Пусть получат приглашения к нам. На выходные. Без исключений. — Конечно. — Помощник быстро кивнул и исчез за дверью, понимая, что спорить не стоит. Когда кабинет снова погрузился в тишину, Кристиан потянулся к стопке фотографий. На верхней — молодая женщина с прямым взглядом и едва заметной улыбкой. Дивия Шарма. Он долго рассматривал фото, пальцами ведя по линии её лица. Затем, не меняя выражения, поднёс сигарету ближе и медленно прижал тлеющий край к бумаге. Фотография затрещала, края задымились, и белое лицо на снимке исказилось огнём. — Игра ещё не окончена, госпожа Шарма, — тихо произнёс он, глядя, как пепел осыпается на стол. Огонёк сигареты погас в пепельнице. В кабинете снова воцарилась темнота — густая, как предчувствие чего-то опасного. *** Тайный Дворец Мумбаев. Двенадцать лет назад. Полночь. Дворецкий закрыл за последним гостем тяжёлые двери, и в зале воцарилась глухая, вязкая тишина. Огни хрустальной люстры дрожали в отражении старинного дубового стола, за которым сидели четыре семьи — Тузы: Басу. Дубей. Шарма. Рай. Ни один посторонний не смел даже приблизиться к этому залу. Здесь решались судьбы, здесь вершилась их тайная игра — карточная партия, где каждая фигура значила больше, чем жизнь. На столе лежали карты, разложенные как символы власти. Туз пики — у Басу. . Туз треф — у Дубея. Туз червей — у Шарма. Туз бубен — у Рая. Но между ними — одна карта лежала рубашкой вверх. Джокер. — Думаю, пора перейти к делу, — произнёс Арджун Басу, голосом холодным, как сталь. Он сидел по левую руку от своей жены, глаза его сверкали отражением пламени свечей. Бриджеш Дубей, мужчина с тяжёлым взглядом, ударил ладонью по столу: — Он нас предал. Не один раз. Сначала с Рай, потом с Басу, потом снова с Шармой. Этот человек не знает слова “верность”. — Он знает, — тихо, но резко перебила Виджая Шарма, мать Деви и её муж Аршан Шарма. Её глаза были ледяные, а голос — ровный, без тени эмоции. Аршан наблюдал, за мужчиной — Просто он верен только себе. В углу комнаты, где тень ложилась плотным покровом, стояла фигура мужчины. Лица его не было видно — капюшон и тьма скрывали черты. Только едва различимый блеск глаз отражал мерцающий свет свечей. — Вы обсуждаете меня так, будто я не здесь, — произнёс он низким, глухим голосом. — Хотя именно я держал ваш баланс, когда вы разрывали друг друга. — Баланс? — насмешливо повторил Арджун сверкая глазами из мрака. — Ты называл “балансом” хаос, который сам создавал. — Я делал то, что нужно было игре, — холодно бросил тот. — Не я сделал вас монстрами. Вы были ими всегда. Наступила тишина. Только капля воска упала на стол, расплываясь янтарным пятном. Виджая медленно встала, положив ладонь на карту Джокера. — Игра закончена, — произнесла она. — Ты больше не часть партии. Мужчина в тени медленно выдохнул. — Значит, вы решили… вычеркнуть Джокера из колоды? — Нет, — вмешался Бриджеш Дубей, откинувшись в кресле. — Мы решили, что Джокер лишается всего. Богатства. Имени. Дома. И права быть частью нас. — И если ты появишься снова, — добавил Аршан Шарма, — мы закончим начатое. Мужчина молчал. Потом шагнул вперёд — свет на миг осветил его щеку, но не лицо. — Тогда помните: вы вычеркнули не карту. Вы вычеркнули себя из игры. С этими словами он снял перчатку, бросил её на стол — и ушёл. Двери за ним закрылись глухо, как крышка гроба. Несколько секунд все молчали. Потом Виджая Шарма прошептала сжимая руку мужа: — Сегодня мы избавились от хаоса. Но иногда именно хаос — единственное, что удерживает порядок. Никто не ответил. Только пламя свечей дрожало сильнее, будто само чувствовало, что с этого вечера началась новая, тёмная глава их истории. *** Ночь легла на город глухо, будто сама тьма затаила дыхание. Больница спала. Коридоры были пусты, дежурные медсёстры шептались у стойки, не замечая фигуры в сером халате, катящей тележку для медикаментов. Колёса тихо скрипели, отражаясь эхом в длинных коридорах. Под капюшоном не было видно лица — лишь отблеск холодных глаз, в которых не дрогнула ни капля сомнения, ни страха. Он остановился у двери палаты Кайраса Шармы. Несколько секунд смотрел на табличку, потом бесшумно вошёл внутрь. Тусклый свет падал на неподвижное тело юноши, опутанное проводами и аппаратурой. Монитор мерно мигал зелёной линией — символом слабого, но живого сердца. Мужчина тихо поставил тележку у кровати. Его рука в перчатке сжала что-то под тканью. На секунду он замер — будто слушал. Потом склонился чуть ближе к спящему Кайрасу. — Ты спишь спокойно, — прошептал он. Голос звучал глухо, едва различимо. — Но твоя кровь слишком долго текла по чужим венам. Пора вернуть долг. Он отступил на шаг, проверил что-то под покрывалом тележки — движение точное, выверенное, холодное. Затем повернулся и направился к двери. Ни звука. Только лёгкое дребезжание колёс, исчезающее вдоль коридора. Снаружи, уже у выхода, фигура остановилась. Ветер ворвался внутрь, зашевелив халат. Мужчина достал из кармана маленький чёрный прибор — гладкий, блестящий, с единственной красной лампочкой. Он поднял руку, посмотрел на здание, где за окном мерцал свет из палаты Шармы. — Всё возвращается туда, откуда началось, — произнёс он глухо, почти спокойно. Он сжал прибор, и тьма вокруг будто дрогнула. Следующее мгновение случился взрыв, осколки стекла больницы разлетелись в разные стороны поглотил свет, ветра и гул — такой силы, что даже ночь на секунду ослепла. Издалека донеслись крики, сирены. Полиции и пожарных, свет машин в далеки освещали его спину. Над зданием взвился дым и пламя, рвя небо. Фигура уже уходила прочь, не оборачиваясь. Медленно и очень плавно. Из его рук выпало фото обгоревшее — юный Кайрас с родителями, ещё до всего. И фото медленно словно качалась у ветру упала рядом с пультом. Мужчина остановился, посмотрел на горящие здание больницы и словно думая, о чём то. Затем растворился в темноте, оставив после себя лишь запах гари и тень, где когда-то было имя — Шарма. А из глубины улицы, тише шёпота, прозвучало последнее, как печать: — Наконец род Шарма сгинет в алым пламени.