Bella Luna

— Ты сказал Милкович, Йен? — голос Липа звучит встревоженно на другом конце провода. — Ага. А что? Знакомо? — спрашивает Йен, продолжая чистить зубы зубной щёткой. — Йен. Да ладно. Не может же быть, что ты забыл тот случай, когда мы нашли связанного Фрэнка под домом, когда кто-то выбил из него всё дерьмо, — Йен хочет расспросить поподробнее, но, увы, такое в его юной жизни случалось не раз. — Они написали «киска» у него на лбу перманентным маркером? Вспоминаешь? — О чёрт, да, — воспоминание о запахах того дня накатывает на Йена. Мальчики не знали, сколько дней Фрэнк просидел взаперти, будучи забытым своей семьёй — обычное дело в их доме. — Потребовалась целая вечность, чтобы стереть маркер с его лица. Это был Терри? — Да, и это самое безобидное из того, что я помню. Фрэнк легко отделался за то, что украл у него, — рассказывает Лип. — Слышал, его дети ничем не лучше. — Не думаю, что Микки способен на что-то подобное, — встаёт на защиту Йен. Судя по тому, как прошёл их вечер, Микки совсем не выглядит тем хулиганом из Саут-Сайда, каким считает его Лип. А вечер был знатным. Кажется, не осталось ни единой поверхности в его кухонной зоне, которую они не окрестили. Микки оказался смелым партнёром, готовым и открытым в их первый раз, чем удивил даже Йена, что само по себе было задачей не из лёгких. — Йен. Ты ещё здесь? — доносится голос Липа. — Да, я здесь, извини. — Ещё раз, кого из детей Терри ты назвал? — Э-э-э… — Йен почти чувствует себя виноватым, называя настоящее имя Микки, даже Липу, которому, как он знает, можно доверять без лишних слов. — Микки. Микки Милкович. Наступает пауза, и Йен тут же жалеет о своём выборе. Он быстро набирает в рот воды, полощет и сплёвывает, пока брат продолжает говорить. — О чёрт, точно, я помню его, он надрал кому-то задницу за то, что тот тронул его сестру. Мелкий, темноволосый, с татуировками на костяшках? — Йен вспоминает эти волшебные татуированные пальцы, обхватывавшие его член прошлым вечером. — Так ты попросил его переписать ту статью до или после того, как накормил его едой, а потом своим членом? Йен закатывает глаза. — Да пошёл ты, Лип. — Что? Просто говорю, что не знал, что ты готов торговать собой ради хороших отзывов, — Йен оскорблён до глубины души, шокированный такой клеветой. — Он не для этого пишет, придурок. Он согласился переписать её ещё до того, как мы поужинали. — Ты же говорил, что он видел твой член тогда, на вечеринке, так? — Ну да, и что? — Вот тебе и ответ. Он пообещал переписать, а ты дал ему именно то, что он хотел. Удивлюсь, если он всё-таки выполнит обещание, учитывая, что он Милкович. — Ты настоящий мудак, ты в курсе? — Йен слегка разозлён. — О, может, он положил глаз на другое твоё детище… Bella, — Лип спешит поддразнить его. — Ч-Чего, ты под кайфом? В какой вселенной это вообще имеет смысл? — Он подлизывается к тебе, потом уговаривает выйти за него замуж и изменит твоё завещание… — Моё завеща… какое завещание? — Просто говорю, бро. Йен громко фыркает, чтобы брат услышал его презрение. Но это же Лип, в конце-то концов. Скорее всего, он просто завидует, что Йен нашёл кого-то раньше него. И это, должно быть, задевает, потому что его старший брат определённо не становится моложе. — Ты ведь снова с ним увидишься, да? — Лип, я тебя услышал, но Микки совсем не похож на своего отца. И он не собирается меня наёбывать. И уж точно ему не нужен мой ресторан, или на что ты там намекал. Он пообещал, и я ему верю. Я буду действовать медленно. — Не ты ли только что сказал мне, что нагнул его над барной стойкой, и, цитирую, «засунул три пальца глубоко в его тугую розовую дырочку»? В каком месте это, блять, медленно, Йен? — слышно, как его старший брат неловко хихикает, повторяя его слова. — Ладно, ладно. С этого момента буду двигаться медленно… — Йен даже не успевает договорить, как сам начинает смеяться. Кого он обманывает? Он уже попробовал этот восхитительный, круглый зад, и теперь подсел, как наркоман, жаждущий Микки, будто это чистый героин. Но он не может игнорировать этот тупой голос в голове, который звучит, как Лип. А что, если это был всего лишь трюк? Игра? Йен, по правде говоря, знает Микки не больше, чем любого другого прохожего на улице. Но он не может отрицать, что этот упругий зад так его загипнотизировал, что вчера он бы согласился на всё, что предложил бы Микки. — Просто будь осторожен, братишка. Всё, что я хочу сказать, — Йен слышит, как на другом конце провода брат затягивается сигаретой. Ему хочется спросить, с каких пор Лип снова взялся за эту старую привычку, но понимает, что в данный момент он — последний, кто может кого-либо осуждать. — Буду, — обещает Йен, хотя сам не до конца понимает, во что ввязывается, но это чувство возбуждения заставляет его дрожать с того самого момента, как он впервые увидел этого великолепного темноволосого красавца. На самом деле это совсем не похоже на него. Йен привык разбираться в деталях, гордиться своим умением всё организовывать, но теперь он ловит себя на том, что с нетерпением ждёт этой непредсказуемости, которую привнёс в его жизнь Микки Милкович. Но сначала Йену нужно утихомирить зародившиеся внутри сомнения.              

♡

              — Готово. — Что готово? — спрашивает Йен у того, который даже не поздоровался. К счастью, голос запечатлелся в памяти Йена с той ночи, когда Микки умолял его кончить ему в рот. — Отзыв. Я переписал его этой ночью. Всё готово, — сообщает Микки. — Ты, эм… хочешь прочитать перед тем, как я пошлю его Тесс? Голос брата, прозвучавший ранее, снова всплывает в голове и велит согласиться. — Да. Хотел бы, — отвечает Йен. — Хорошо, только мне нужна твоя почта… И, не дожидаясь дальнейших вопросов, Йен отводит телефон от уха, чтобы отправить Микки сообщение с адресом своей электронной почты. — Ладно, отправил. Перезвонишь мне? — Микки звучит нервно. — Не-а, всё в порядке… если только у тебя нет других дел, — это не совсем вопрос, и он не ожидает, что Микки повесит трубку, на что тот отвечает «нет» и остаётся на линии, пока Йен открывает письмо. Некоторые из вас, кто, возможно, читает мой блог, по неизвестным мне причинам, могут помнить, как несколько недель назад я посетил место под названием Bella Luna. Шикарный ресторан в Палм-Спрингс, где кипит ночная жизнь, принадлежащий и управляемый шеф-поваром Йеном Галлагером, получившим признание критиков и известным своей домашней итальянской кухней, местными винами и десертами собственного производства. Это нелегко признать, но вот мы здесь. Иногда мы совершаем ошибки в жизни, и мне кажется, что именно это произошло в тот день, когда меня пригласили в это заведение. Мой отзыв был вводящим в заблуждение. Так что вот, что произошло, когда я нанёс им повторный визит. Он продолжает читать и не может поверить в тот уровень лести, который Микки излучает в своей статье, где описывает «абсолютно сочное и восхитительное филе» и «приятный хруст фритто мисто». Когда он доходит до части, где ньокки описываются как «подушечки, вызывающие оргазм», это начинает казаться лёгким перебором даже для Йена, который не любит ничего больше, чем читать о своём ресторане. И голос на этот раз звучит немного громче. Неужели Микки действительно так думает? Или это только из-за того, что Йен заставил его кончить пять раз за тот вечер? Сраный Лип. — Ну? — голос в голове Йена сменяется тем, что доносится из телефона. — Лучше? — Да, да. Всё хорошо, Мик. Спасибо, — Йен дочитывает статью и закрывает письмо, ненавидя себя за мысли о том, что у Микки могут быть скрытые мотивы, и ещё больше ненавидя брата за то, что тот навёл его на такие мысли, окончательно запутав. — Просто хорошо? Я половину этих предложений в статье загуглил, чтобы убедиться, что они имеют смысл, а это не так-то просто, знаешь ли. Думал, ты будешь… ну, не знаю… немного более рад, — разочарование в голосе Микки не остаётся незамеченным. Это определённо что-то да значит. — Нет, всё замечательно, Микки. — Правда? Не хочешь сказать это своему голосу? Звучит так, будто ты до сих пор недоволен. Какого хрена тебе от меня надо, чувак? — Может, это мне стоит спросить тебя? — выпаливает Йен, злясь на самого себя, как только слова покидают его рот. — Что, чёрт возьми, это значит? — голос Микки приобретает оборонительный тон, и, по мнению Йена, вполне обоснованно. — Это значит, что сначала ты пишешь дерьмовый отзыв, не зная, кто я, а потом вдруг начинаешь петь мне дифирамбы после того, как я оттрахал тебя до изнеможения, —Йен понимает, что это не имеет никакого смысла, как только слова вылетают изо рта. — Пошёл ты, чувак. Ты вообще слышишь, что несёшь? — То есть ты хочешь сказать, что всё, что ты написал, это действительно то, что ты чувствуешь? И это никак не связано с тем, что было прошлой ночью? Или с тем, кто я такой? — Йен ненавидит, как звучит его собственный голос. Заткнись к чёртовой матери, Йен. — Господи, шеф-повара действительно высокого мнения о себе. Я думал, ты другой, — тон Микки сменяется с оборонительного на жалостливый. — Знаешь что, Галлагер. Я всё равно опубликую эту статью, даже после этого дерьмового разговора, и да, это действительно то, что я чувствую. Я реально пытался исправить любой вред, который мог нанести этой наградой. Полагаю, это нихрена не значит, да? Когда Йен уже думает, что Микки сейчас бросит трубку, он, наконец, говорит то, что на самом деле хотел сказать. — Почему ты не сказал мне, кто твой отец? — спрашивает Йен. — Что? С хуя ли ты заговорил о моём отце? — Я говорил с братом… — Йен зажмуривает глаза от собственной откровенности. — Да, и кто это? — Лип Галлагер. — Никогда о нём не слышал. Йен немного шокирован ответом. — Правда? Потому что он тебя помнит. — И обо мне ты тоже говорил? — Просто хотел узнать о тебе побольше, — эти слова вырываются, и он прикусывает нижнюю губу до ало-красного цвета. Ты идиот, Йен. — Есть такой гаджет, которым все пользуются… может, слышал о нём, телефон называется, — Микки буквально источает сарказм. — Слушай, это долгая история, но, может, перестанешь спрашивать обо мне у себя там, дома? — Ты не ответил на мой вопрос, — следует длинная пауза, но дыхание Микки всё ещё слышно. — Ты занят сегодня вечером? Йен не знает, что ответить, и теперь уже его очередь немного помолчать. — Вообще-то у меня сегодня выходной. Днём надо будет на пару часов заскочить в ресторан, но после этого я свободен, — наконец, уступает Йен. Это должно стать приключением, верно? — Я пришлю тебе адрес. — Буду после семи, — Йен слышит, как связь обрывается, и не может поверить в то, какой сумасшедший день выдался, а ведь сейчас только два часа дня. Он понимает, что Микки переписал статью, искренне стараясь сделать как лучше для него, и не может поверить, что позволил брату влезть в его голову и убедить в обратном. Ему стыдно за то, что он высказал свои сомнения Микки, но тот каким-то образом пропустил это мимо ушей и пригласил Йена к себе. И судя по всему, этот голубоглазый красавец, возможно, собирается поделиться чем-то более личным, и Йен понимает, что никаким образом Микки не похож на того, кем Лип пытался его выставить.              

♡

              — Срань Господня, ты чё делаешь? — Микки открывает дверь перед большой охапкой продуктов, и, поняв, что это Йен, пропускает его внутрь. — Ты пнул мою дверь? — А как ещё, ты думаешь, я бы постучал, руки-то заняты, — Йен стоит в квартире, пытаясь удержать три больших коричневых бумажных пакета. Микки берёт средний пакет и видит, как щёки Йена раскраснелись после тяжёлого подъёма по лестнице в его кондоминиум. — Было бы неплохо, если бы ты сказал, что лифт сломан, — хмыкает Йен, а Микки жестом приглашает его пройти на кухню. Пакеты одновременно опускаются на центральный стол, и то, как Йен вытирает пот со лба, вызывает у Микки лёгкий трепет. — Было бы неплохо, если бы ты сказал, что собираешься ограбить продуктовый магазин, — отвечает Микки с ухмылкой, явно заинтригованный планами рыжего. — Что это, чёрт возьми, такое? — спрашивает он, наблюдая, как Йен тянется к самому большому пакету, который, судя по всему, полон зелёных листовых овощей. — Ты ужинал? — Нет. — Планы были? — Не особо, просто заказ, в который входили куриные наггетсы и картошка фри, — без стеснения признаётся Микки. — Куриные… что? Ты же ресторанный критик, ты зарабатываешь на том, что ешь пятизвёздочные блюда за деньги, — Йен, похоже, ошеломлён таким откровением, и Микки не упускает из виду, как он раскладывает продукты. Это было бы не так заметно, если бы Йен раньше бывал в его кухне, но по тому, как он ориентируется в помещении, очень систематично, как будто у всего в его голове есть своё место. Впечатляет, как быстро рыжий адаптируется к новым условиям. — Именно. Вся эта еда потрясающая, но, бля, чувак. Иногда это становится чересчур, — Микки присоединяется к распаковке. В его пакете молочные и белковые продукты. Он кладёт масло на столешницу, а Йен тут же берёт его и ставит рядом с плитой. — Разве у тебя не бывает такого: приходишь домой вечером, с желанием поесть макарон с сыром или пицца-бубликов? Чего-нибудь простого, над чем не нужно задумываться? — Нет. Когда я прихожу домой, мне обычно хочется какой-нибудь азиатской лапши, мини-бургеров или… — Йен держит в руках что-то, похожее на какое-то тесто в прозрачном пакете, — …домашнюю лепёшку с ветчиной, сыром и салатом? — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — ухмылка превращается в широкую улыбку, и он качает головой в сторону шеф-повара, явно гордясь собой. — И то и другое? — зубастая ухмылка Йена волшебным образом превращает улыбку Микки в смех. — Ладно, Шеф, говори, что делать, — Микки складывает пустые пакеты, замечая в глазах Йена едва заметную перемену — оттенок голода. — Я принёс тебе фартук, — Йен протягивает его Микки. Ничего причудливого: тёмно-синий джинсовый фартук с коричневой отделкой и вышитой тем же цветом надписью «Bella Luna». — Я что, нанят или типа того? — Типа того, — Йен ловким движением разворачивает фартук и подходит к Микки. Безмолвный движение длинных, крепких пальцев Йена, указывающее, чтобы тот повернулся, завораживает Микки, и он подчиняется, становясь спиной и жаждая прикосновений Йена. Воспоминание о том, как это ощущается, ещё свежо, но он жаждет подтверждения. Лёгкая тёмно-синяя ткань скользит через его голову. Тонкий ремешок плотно обвивает шею, а затем тёплые руки пробираются от его живота к спине, затягивая длинные полоски материала и оборачивая их вокруг талии ещё раз, прежде чем завязать узел у его бёдер. Микки мог бы отреагировать, но он слишком занят тем, чтобы другие части его тела не выдали его настоящих чувств. — Вот так, — Йен отступает назад, оставляя холод на спине Микки после соприкосновения со своей грудью. — Повернись. Посмотрим. Микки подчиняется, сам не понимая, что это за мистическая сила, ведь обычно он никогда не делает то, что ему говорят. Но, возможно, он делает исключение для того, кто знает его в библейском смысле. — Хорошо, ты посмотрел. Теперь что мы делаем? — снова спрашивает Микки, пытаясь разорвать затянувшийся взгляд. Это срабатывает. Пока что. Йен объясняет ему, как замешивать тесто. Движения его сильных предплечий выглядят двусмысленно, и Микки задаётся вопросом, не является ли это формой прелюдии со стороны шеф-повара. После растягивания и вытягивания теста они оставляют его отдыхать. Они подготавливают остальные ингредиенты, параллельно подшучивая друг над другом, и избегая самой причины, по которой Микки вообще пригласил Йена. Затишье перед бурей. Оба это знают. Когда блюдо готово и отправлено в духовку, мужчины проводят время в споре о том, является ли авокадо фруктом или нет, который затягивается дольше, чем нужно, пока Йен не сдаётся и не проверяет это в Google. Убедившись, что он прав, можно сказать, что Йен довольно самодоволен, но он ведёт себя как джентльмен и остаётся сдержанным в своих комментариях. Как только Йен заканчивает своё выступление — типичный шеф-повар, — они делают несколько коротких шагов к обеденной зоне, и, когда Микки садится за стол, он чувствует на себе пристальный взгляд Йена. — Итак… не хочешь сказать, зачем я здесь? — Ты спрашивал о моём отце. А то, что я хочу сказать, я хочу сказать тебе в лицо, — вскоре после их телефонного разговора он решил, что чувствует нечто определённое к Йену, и он знает, что это быстро, но, чёрт с ним, он уже пережил самые худшие вещи в своей жизни, и страх отказа занимает последнее место в его списке. Они накладывают себе еду, деля её поровну, прежде чем начать тяжёлый для них обоих разговор. — Он опасен, — начинает Микки. — Ему нравится думать, что он управляет южной стороной Чикаго, но на самом деле это лишь кучка отбросов и подонков, убеждённых, что он достаточно влиятелен, чтобы походить на власть. — Да, мой брат, он сказал… Терри? — Йен смотрит на него. Микки кивает, подтверждая имя. — Сказал, что Терри — тот ещё тип. А ещё он сказал, что его дети ничем не лучше. Это правда? — Смелый вопрос, Галлагер, — Микки ковыряет свой салат, наблюдая, как Йен небрежно откусывает от своей лепёшки. — Ты мне скажи. Думаешь, я нарциссичный, гомофобный расист, который избивает и бросает собственных детей? Йен жуёт, и зелёный цвет его глаз заставляет Микки хотеть ненавидеть рыжего, и, возможно, он бы так и сделал, если бы Йен не был таким чертовски привлекательным и не готовил так, будто сам дьявол породил ребёнка с Джулией Чайлд. Ладно, может, не с ней, но знания Микки о женщинах-поварах ограничены. В любом случае, этот человек вдохнул воздух в его жизнь, которая иначе была бы унылой. — Я имел в виду, что это один из наших первых настоящих разговоров лицом к лицу, так что мне бы хотелось побольше информации, — Йен прищуривается, а Микки отмахивается, удерживаясь от того, чтобы кинуть в него салатом, только потому что это первый случай, когда кто-то смог сделать зелень такой вкусной. — В общем… Он делал действительно мерзкие вещи с людьми, в основном с детьми. Забирал их, когда они были в самом худшем положении — будь то наркоманы или просто неудачники, — и поднимал на ноги, — на этом моменте он перестаёт есть, воспоминания о том, как он был ответственен за молодых женщин и мужчин, которых заманивали в фургон из таких мест, куда даже Микки не осмелился бы сунуться в одиночку, мелькают в его голове. — Терри забирал их, селил в доме в другой части города, помогал встать на ноги: лекарства, еда, консультации — всё, что им было нужно, — теперь и Йен перестаёт есть. — Он становился их спасителем, всё, что ему нужно было сделать, — это немного послушать, притвориться, будто ему не всё равно. Как будто он на самом деле был отцом, — Микки закатывает глаза, пытаясь сдержать слёзы. — Некоторые, думаю, имели проблемы с ролью отца, и он играл на этих чувствах… Это были те, кто готов был сделать ради него всё, включая продажу собственного тела, — Микки стыдливо отводит взгляд вправо, закусывая нижнюю губу, боясь посмотреть Йену в лицо, поэтому продолжает говорить, чтобы заполнить неловкую тишину, нависшую над ними. — Он убеждал их, что это правильно. Что если они хотят отплатить ему, то это единственный способ. Что это никому не вредит и выгодно для всех, он лгал им. Микки моргает, на мгновение закрывая глаза, прежде чем открыть их и увидеть выражение лица Йена, которое сложно прочитать. Узел в его животе завязывается, подобно голодной кобре, пока он пытается закончить. — Так что, по сути, он содержал бордель, и именно так он начал своё «наследие», — Микки добавляет воздушные кавычки к последнему слову для усиления эффекта. — Но это ударило ему в голову. Он начал думать, что он важнее, чем есть на самом деле. Начал проявлять жестокость, избивать проституток, детей — некоторым из них было шестнадцать или семнадцать — и забирать у них все деньги вместо того, чтобы брать ту долю, о которой договаривались вначале. — Как об этом не сообщили, Микки? — впервые подаёт голос Йен, отодвигая свою наполовину опустошённую тарелку, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди, пока Микки пытается ответить. — Каким бы психопатом он ни был, у него были последователи на самых высоких уровнях. Некоторые копы с района появлялись в доме в обмен на минеты от жильцов. Это создавало видимость, что у Терри есть связи с полицией, — Микки тоже отодвигает свою тарелку, чувствуя себя ужасно из-за того, что испортил иначе прекрасный ужин. — Но он начал сдавать позиции из-за всех этих наркотиков, выпивки и ещё хрен знает чего. Когда мне и моим трём братьям исполнилось по восемнадцать, Терри решил, что мы должны зарабатывать на жизнь сами, а не сидеть на шее. — И тогда ты решил уехать сюда? — Типа того. Терри знал, как сильно я ненавидел то, что он использует этих бедных детей. Особенно лесбиянок, заставляя их думать, что они натуралки, заставляя трахать всё, что имеет член, — ненависть в глазах Йена совпадает с чувством, возникшим в животе Микки. — Он знал, кто я такой, я никогда этого не скрывал. Поэтому он понимал, что лучшим наказанием для меня будет ответственность за всё это. — Так оно и было, да? — соглашается Йен, будто читает его мысли. — Так и было, но нахуй его. Я не собирался отдавать ему победу, — Микки тянется за пивом, температура которого уже близка к комнатной, и делает быстрый глоток, во рту пересохло от всей этой болтовни. — Поэтому я поступил так, как поступает любой хороший сын, и взял всё на себя. Я рулил этим местом как следует. Не было ни одного спокойного дня. Слухи разлетались. Но, к сожалению, долетали они не до тех людей. — Врагов Терри? — Нет, в доме оказался кто-то под прикрытием. Они находились там месяцами. Оказалось, я сам нанял их работать на ресепшене, не зная, что это крысы, но, по сути, у них везде были уши, — объясняет Микки. — Её звали Сара. Она казалась своей, и всё подтвердилось, когда я проводил проверку безопасности, а её история «бедной несчастной» была известна даже на улицах. Мы сразу же поладили, и она ненавидела Терри всей душой. Ненавидела его примерно так же, как и я. Поэтому, когда она узнала, что здание собираются обыскать, она раскрылась и предупредила меня заранее. — Как тебе удалось уйти так, чтоб Терри не узнал? — Йен ёрзает на своём стуле, несомненно чувствуя дискомфорт, когда напряжение нарастает в его бёдрах. — Я знал, где он прячет бабки. Видел, как однажды ночью он положил их в морозилку, не заметив меня. Я разработал план: забрать деньги, вложить, чтобы заработать ещё, а потом отослать брату с сестрой и переправить их к себе, — его дыхание сбивается, когда он вслух признаётся в своём плане кому-то, кроме брата и сестры. — Я дождался, пока облава пройдёт, его арестуют, а сестра с братом будут в безопасности, забрал деньги и свалил. — Это просто невероятно, Микки, — удивление на лице Йена говорит само за себя. — Теперь ты понимаешь, почему я хотел это скрыть. И почему прошу тебя не ворошить осиное гнездо. Если он узнает обо мне… или о тебе, тогда… — Микки не осмеливается озвучить то, о чём думает. — Есть что-то ещё, что ты мне не договариваешь? — Йен не дурак. Он тяжело вздыхает: — Тот день, когда я впервые посетил твой ресторан. Терри позвонил. Он нашёл меня, ну, типа нашёл. На деле он манипулировал моим братом, чтобы тот ему рассказал. — И поэтому ты написал то, что написал в тот вечер? — спрашивает Йен. — Да, я был зол, и это казалось правильным — выплеснуть всё на бумагу, тогда я понятия не имел, кто ты, и, честно, мне было наплевать, — Микки пытается подобрать правильные слова. — Знаю, ты думаешь, что я изменил своё мнение после того, как мы переспали и так далее, но я пообещал тебе ещё до того, как между нами произошло что-то подобное, а я не отказываюсь от своих слов, это я могу сказать тебе точно. — Клянёшься? — спрашивает Йен, его глаза, похожие на оленьи, сверкают ярким зелёным оттенком. — Клянусь. Скорость и сила, с которыми Йен вскакивает из-за стола, затмили бы любого супергероя. Йен оказывается рядом с Микки прежде, чем тот успевает осознать, что происходит. Он поднимает его со стула и целует с такой страстью, которая не требует объяснений. — Кажется, я люблю тебя, Микки Милкович, — ощущение того, как Йен произносит это в его губы вызывает у Микки смесь радости и тоски.