Bella Luna

Он толкает Йена на серый кожаный диван, брюки рыжего уже расстёгнуты, член обнажён, твёрдый и сочащийся. Микки не может отвести взгляд, его сердце колотится о грудную клетку, пока он стоит перед Йеном. Они переместились с обеденного стола в гостиную с молниеносной скоростью, оставив всю посуду на столе, ни о чём не заботясь. — На колени, — хрипло шепчет Йен, и Микки словно не контролирует своё тело, падая на пол и опускаясь на колени. Вот он — снова выполняет приказы, как ребёнок. Йен смотрит на него, раскинув руки на спинке дивана, член непроизвольно подпрыгивает и подрагивает, и возвращает Микки отчаянный взгляд. — Мы будем играть? — спрашивает Микки, удивлённый словами, что сорвались с его пухлых губ. Его моргание совпадает с его дыханием — оба быстрые и рваные. То, как он спрашивает, само по себе эротично. — Иди сюда, — Йен делает жест двумя длинными пальцами, указывая Микки приблизиться. Тот подаётся вперёд, глаза, некогда кристально-голубые, теперь темнеют, как у льва в брачный период. Он устраивается между мощными бёдрами Йена, обтянутыми джинсами, и облизывает пересохшие губы, оглядывая всё, что скрыто за тканью. — Чего ты ждёшь? Давай, Микки, соси мой член, — Йен раздвигает ноги ещё шире. Микки поднимается на коленях, его бицепсы упираются в бёдра Йена, пока он наклоняется вперёд, чтобы вобрать чудовищных размеров член. Он открывает рот. Будучи хозяином этого вечера, он не хочет разочаровывать. Он позволяет твёрдому, как камень, члену Йена скользить по своему языку и эротично проникать в горло. Большой палец Йена придерживает его нижнюю губу, помогая, а другая рука скользит по шее Микки. Ему нравится, что Йен может чувствовать глубину его горла. Микки выпускает воздух через нос, не в силах вдохнуть, пока продолжает сосать и глотать. — Господи Иисусе, как ты, блять, это делаешь? — стонет Йен. Микки вынимает твёрдый член изо рта так же медленно, как Йен вводил его внутрь. Он жадно, но соблазнительно втягивает воздух, не отрывая своих остекленевших голубых глаз от глаз Йена. Губы опухли и покраснели от растяжения, но он представляет себе отметины, которые, вероятно, уже образовались на задней стенке его горла. И одна эта мысль заводит его ещё больше, когда он снова вбирает член Йена и заглатывает его целиком. Затем Микки хватает Йена за бёдра, призывая трахнуть свой грязный рот. Йен берёт его за волосы, начиная вбиваться, и звуки «гок-гок», исходящие из губ Микки, заводят даже его самого. Он тянется к молнии на своих джинсах и с силой дёргает её вниз, а затем запускает руку в боксеры, пропитанные предэякулятом. Пока Йен контролирует его голову, Микки начинает дрочить себе. Он делает это энергично и грубо, подстраиваясь под ритм Йена, который стонет и раз за разом шепчет имя Микки, явно не стесняясь каких-либо своих слов, произнесённых этим вечером. К примеру, Йен сказал, что любит его. Микки был уверен, что не ослышался. Но реальность этого осознания настигает его в тот момент, когда оргазм Йена приближается и бьёт прямо в заднюю часть его горла, полностью лишая способности думать. В конце концов Йен поднимает его, взяв под руки, давая лишь немного времени, чтобы вылизать член до блеска, и не успевает Микки опомниться, как губы Йена накрывают его его собственные. Они делят вкус Йена, их языки переплетаются, зубы покусывают губы. — Чёрт побери, Микки, — выдыхает Йен ему в ухо, отрываясь от его солоноватых на вкус губ. — Прости меня. — Прости? За что, мать твою? — За то, что сомневался в тебе, но в основном за то, что не трахнул тебя в первую же ночь, — шутит Йен, его большой палец поглаживает щёку Микки — одно из лучших ощущений за день. Не считая члена в его горле несколькими секундами ранее. — Думаю, мы с лихвой наверстали упущенное, чувак, — Микки отталкивается от торса Йена и обнажает покрасневший член, головка которого ярко-красная от того, что её как следует сосали и облизывали. И в этот момент Микки замечает сперму на полу под собой. Должно быть, он кончил где-то между тем, как заглатывал Йена и размышлял о том, как его партнёр произнёс слова «Я люблю тебя» перед началом их сексуальной эскапады. — Ты имел в виду то, что сказал? — он чувствует необходимость спросить после того момента, что они разделили. — Что я люблю тебя? Микки смущённо кивает, садясь на свои ноги сзади и заправляя член обратно в штаны, наблюдает, как Йен делает то же самое. — Я знаю, что мы не так много знаем друг о друге, но вот что я знаю точно, — Йен наклоняется вперёд и берёт его руки в свои. — Я ещё никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного. Ты знаешь, что с того момента, как я приехал, я даже не вспоминал о ресторане? Микки потрясён. — Ни разу. Такого никогда не было. Ты делаешь со мной что-то, Микки, что я не могу объяснить, заставляешь меня чувствовать то, о чём я никогда даже не думал, что возможно. Так что да… я имел в виду то, что сказал, — Йен наклоняет голову, поджимает губы, и Микки без колебаний приникает к ним в поцелуе, который говорит всё остальное, что Йен забыл сказать. — Думаю, я тоже люблю тебя.              

♡

              Они трахаются, едят холодные лепёшки и увядший салат, и снова трахаются. Йен пытается убрать за ними, но это бесполезно — их тела отвлекают их от любой продуктивной деятельности. Они решают, что будет лучше, если Йен пойдёт домой переодеться и принять душ, а Микки займётся уборкой. Они прощаются долгими, затяжными поцелуями. Поцелуями, которые оставляют след в душе, заставляя желать большего. — Позвоню, как только доберусь домой, — шепчет Йен в его губы, осыпая их мягкими, нежными поцелуями. — Лучше бы тебе это сделать, — носы слегка соприкасаются перед тем, как они расстаются. Микки наблюдает, как Йен отходит назад, не отводя от него глаз, пока не достигает лестницы. И даже тогда Микки ждёт, пока Йен потеряется из виду, предполагая, что рыжеволосый обернулся, пренебрегая своей безопасностью. Он заходит обратно в дом и закрывает дверь, опираясь спиной на неё, чувствуя себя так, словно оказался в какой-то странной версии девчачьего фильма. Он подносит футболку к лицу, глубоко вдыхая и выдыхая запах мужчины, который заставил его кончить сильнее, чем когда-либо за свои короткие двадцать шесть лет. Его ноги дрожат, подобно желе, а спина болит от того, что его перегибали через край дивана бесчисленное количество раз, в бесчисленном количестве поз. Он ждёт сообщения от Йена о том, что тот благополучно добрался домой, прежде чем идёт в душ, а затем созванивается с ним по видеосвязи. — Выглядишь чистеньким и сияющим, — говорит Йен, прежде чем поздороваться. — Господи, видел бы ты, из каких мест я вычищал сперму. Каким, блять, образом ты умудрился кончить мне в ухо? — смех Йена похож на симфонию, и Микки заплатил бы любые деньги, чтобы слушать её снова и снова. — Должно быть, это произошло, когда мы… — Йен играет бровями, заставляя Микки рассмеяться и на этот раз. — Не надо это говорить, придурок, — он закрывает глаза и качает головой, зная, что Йен всё равно это скажет. — Говорить что? Шестьдесят девять? — рыжий дьявольски хихикает, его щёки розовеют, а глаза сияют. Микки чувствует себя слабым, околдованным красотой и обаянием Йена, а также его членом. Тем, как он использовал его, чтобы контролировать Микки, дарить оргазмы, доводить до той самой точки, где Микки думал, что расплачется, лишь бы получить разрядку, которая заставила бы его потерять землю под ногами. Он словно глина в руках этого человека — то, за что ещё несколько лет назад он бы ударил, стоило бы кому-либо предположить такое. Микки Милкович — не чья-то сучка. Разве что если Йен попросит. Если дело касается Йена, он выполнит любую просьбу этого сногсшибательного красавца. — Заткнись нахуй, — Микки продолжает смеяться. — Бля, какой же ты милый, — Микки прикусывает нижнюю губу, ошеломлённый этим комментарием, чем-то новым для него. Он не знает, как правильно поступить. Сыграть невозмутимость? Принять и двигаться дальше? — Ты тоже, — решает он, ведь они сейчас честны друг с другом, и ему не хочется отклоняться от этого. — Для тебя это слишком быстро? — спрашивает Йен. — Странновато, но ощущается так, будто мы просто продолжаем что-то, как будто мы уже были здесь, понимаешь? Такое чувство, что я знаю о тебе всё, что мне нужно знать, — он мысленно задаётся вопросом, видит ли Йен, как телефон трясётся, потому что его руки дрожат. — Правда? — Йен тут же соглашается. — Будто я уже знаю, как ты отреагируешь, ещё до того, как ты скажешь. Странно, — и вот снова эта улыбка, эти ослепительно белые зубы, которые, должно быть, когда-то скрывали брекеты, они такие ровные. — Поздновато просить тебя сдать тест? — предлагает Микки, имея в виду отсутствие презервативов во время обеих встреч. — Переживаешь? — спрашивает Йен Микки, и его улыбка почти исчезает. — Я? Нет. Уже как полгода ни с кем не был. Судя по последней проверке, я чист по всем пунктам. А ты? — Микки кусает нижнюю губу изнутри в ожидании ответа. — Не могу сказать, что был таким же ангелом, как ты. Последнее «свидание», если это можно так назвать, было три месяца назад. Но мои анализы тоже отрицательные. Всё равно, может, было бы неплохо продолжать проверяться. — Ты предлагаешь мне быть только с тобой, Галлагер? — Микки наклоняет голову в сторону и пытается сдержать улыбку. — Ну, я как бы думал, что это стало понятно, как только ты нашёл мою сперму у себя в ухе, — в этот раз они оба смеются, подстёгивая друг друга, но ни на секунду не отводя взгляды. — Завтра снова на работу? — спрашивает Микки у мужчины, чьё заспанное лицо уже выдало его с потрохами. — Угу. А ты? Сколько счастливых ресторанов смогут обслужить твою шикарную задницу на этой неделе? — флирт Йена мог бы быть поизящнее, но, с другой стороны, если всё так плохо, Микки не о чем беспокоиться. Он закатывает глаза: — Напряжённая неделя, целых четыре места. Одно на Каньон-Драйв. — О-о-о, то самое с бразильской кухней? — Да, слышал и хорошее, и плохое, так что не очень-то жду, — манера, с которой Йен выпячивает губы, выражая сочувствие к Микки, снова заставляет его испытать то самое щекочущее чувство, как в тот день. — И ещё три на окраине: одно на западе, Spenser's, и два других к востоку отсюда, John Henry's Cafe и Mario's. Слышал о них? — Не-а, незнакомо. Тебе можно взять плюс одного в какое-нибудь из них? — беззастенчиво спрашивает Йен. — Не знаю. Но почему бы и нет. Худшее, что они могут сделать, — это попросить нас заплатить, так? — Микки размышляет: если это работа, считается ли это свиданием? — Я посмотрю, что можно сделать, глянь свой график. — Хорошо. Не хочу вешать трубку, — сморщенное лицо Йена вновь выдаёт его. — Чем быстрее ты уснешь, тем быстрее мы встретимся в твоих снах, — Микки обожает эту версию себя — способного выражать свои внутренние мысли так, как он всегда мечтал, с партнёром, который ценит его любовь. Партнёром? Неужели это и есть Йен? Йен, по сути, сказал, что они теперь только друг с другом, так что да, партнёр. — Ты очарователен, знаешь это? — каждое моргание становится дольше предыдущего, светлые ресницы медлят, прежде чем глаза снова открываются. — Спокойной ночи, Мик. — Спокойной ночи, Йен.              

♡

              Микки будит жужжание телефона. Он засунул его под подушку, чтобы услышать, если Йен позвонит утром. Он достаёт его, и, увидев номер, рука с телефоном падает ему на грудь. Он вздыхает с таким раздражением, которое могло бы поспорить с эмоциями обиженного подростка. Он отвечает: — Ты в порядке, Мэндс? — Знал, что ты ответишь, тупой говнюк, — голос вызывает мгновенную ненависть в его сердце, когда он садится на кровати. — Что с Мэнди? — Она в порядке, не переживай. В отличие от тебя, я забочусь о своей семье, — рычит Терри с другого конца. — Какого хуя тебе надо, Терри? — Мои деньги, мудак. С процентами. За два года, полагаю, ты будешь выплачивать мне это либо до конца своей жизни… — мерзкая пауза, — либо я продам твою задницу, и получу даже больше, чем причитается. — Мне послышалось, или ты только что сказал, что заботишься о семье? — Ты перестал быть семьёй в тот момент, как сдал меня, ограбил и оставил нас на мели гнить в тюрьме, — злость в голосе Терри нисколько не трогает Микки. Его злит лишь то, что эта мразь была освобождена по закону, но не по сути дела, как и его братья, которые ничем не лучше отца. Теперь к ним присоединился и Игги. — У меня нет твоих денег, по крайней мере, не всей суммы, — признаётся Микки. — Спустил всё на педиковатых шлюх, да? — конечно, его отец первым делом предположил бы именно это. — Мне не нужно за это платить, они сами выстраиваются в очередь за моей задницей, — Микки знает, что эти слова заставят отца содрогнуться. И хотя это, возможно, только подтолкнёт его к мысли действительно продать своего сына, если доберётся до него, по крайней мере, он может утешиться мыслью о том, какое отвращение вызвал у отца. — Ёбаная мерзость. — Что-что? Мерзость? Ты не возражал против того, чтобы брать деньги у бедных пацанов, которые сосали, чтобы крышу над головой сохранить. Если уж мы заговорили о мерзости, — Микки слышит яростный рык, пробившийся через динамик. — Деньги. К пятнице. Или ты пожалеешь, что я не продал тебя на аукционе. Я пришлю парней… на 500 W St. Raphael? Микки слышит, как сглатывает, когда отец упоминает его адрес, но когда он пытается ответить с отрицанием, телефон уже разряжен, и Микки хочется запустить им через всю комнату от чистой ярости. Вместо этого он издаёт яростный крик, от которого сам пугается из-за той ненависти, что в него вложена. Его крик затихает, и он слышит стук ноги над собой — знак, что он разбудил соседей и потом выслушает претензии. Ничего нового, ведь те жалуются на каждый шум, который издаёт Микки. Он проводит рукой по лицу и ощущает смесь страха и отчаяния. Последнее, чего он хочет, — это чтобы Терри объявился в Палм-Спрингс. Сейчас он только начинает обустраивать свою жизнь, ту, о которой мечтал в детстве. Жизнь, где он может позволить себе быть собой, быть с любимым и желанным человеком, который любит его так же сильно. Если Терри появится сейчас, кто знает, как это отразится на Йене и их отношениях. Конечно, он уже рассказал Йену всё самое худшее о Терри, но ещё не раскрыл, за какими зверствами наблюдал сам. Да, он управлял борделем, но это была далеко не сказка с единорогами и парадами. Пока он не соврал Йену ни разу, но боится, что ему придётся, если Терри снова покажет свою уродливую сущность.              

♡

              — Привет, — в конце недели Микки стоит в дверях офиса Йена в ресторане. — Привет… как? К-кто тебя сюда пустил? — запинается Йен, но всё же поднимается, чтобы поприветствовать Микки. Они быстро целуются в губы, и Йен жестом приглашает Микки войти в крошечную комнату. — Аарон сказал, что всё нормально. Похоже, ты снова рассказывал обо мне, Шеф? — спрашивает Микки. Кличка «Шеф» вызывает у Йена рычание. Запомнил. — Может быть. Это проблема? — Нет, — просто отвечает Микки. — Когда ты уже расскажешь персоналу, кто я на самом деле, а? Аарон всё ещё зовёт меня Алексом, и это слегка подло. — Подло? Хм? Или ты имеешь в виду — плохо? — он закатывает глаза на Йена, который тут же меняет тему после своей неудачной попытки быть сексуальным. — Что привело тебя сюда? — Думал, может, поужинаем где-нибудь, — Микки предлагает, надеясь, что публичное место сыграет ему на руку, учитывая, что он хочет рассказать Йену о своём отце. — Могу приготовить тебе что-нибудь прямо здесь, — предлагает Йен. — Позволь напомнить, что каждый раз, когда ты для меня готовишь, мы оказываемся переплетены, как крендельки. — Повторюсь… это проблема? — Йен смеётся над собственным остроумием. — Просто подумал, что мы могли бы сходить на свидание. Поговорить. Узнать друг друга получше. — Разве мы не сделали это накануне? Поговорили. Узнали друг друга получше? — Йен повторяет его слова. — Сделали, но кроме моего поехавшего отца должно быть что-то ещё и… а что ты вообще рассказал мне о себе? — Туше. Но у меня такое чувство, что дело не только в этом. — Почему ты так думаешь? — Есть один нервный тик у тебя, который показывает, что ты не до конца честен. — С чего ты взял? Я был с тобой абсолютно честен. — Были моменты, например, когда мы говорили о людях, с которыми у нас были отношения. Ты сказал, что прошло полгода, а у тебя глаз дёрнулся. Я знал, что это неправда, но это мелкотня, так что я не стал обращать внимание. — Ладно, прошёл год. И это пиздец как пугает, чувак. — Шеф-повар не может не замечать детали, Мик, — Йен подмигивает, и снова Микки становится уязвимым. — Так как насчёт того, чтобы поговорить здесь? Я что-нибудь приготовлю, после чего трахну тебя на кухне, как и мечтал, а уж на свидание пойдём позже, когда почувствуешь себя лучше, и я смогу побаловать тебя так, как ты заслуживаешь. — Блять, я люблю тебя, — шепчет Микки, с трудом удерживаясь от того, чтобы прямо здесь и сейчас не нагнуться, и не быть оттраханным, как сучка, которой он жаждет быть.              

♡

              После того как персонал покидает ресторан, точнее, их выдворяет Йен, готовится ужин: свиная миланеза и домашняя паппарделле с томатами старинного сорта и каперсами. После ужина мужчины выходят в переулок за рестораном, чтобы выпить эспрессо и дать еде перевариться. Микки обдумывает, как начать этот сложный разговор, но Йен снова его удивляет. — Дело в твоём отце, не так ли? — Йен закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула, словно готовится к очередной истории. Он не ошибается, ни в малейшей степени. Страшно представить, насколько хорошо этот человек его знает. — Он звонил как-то утром, застал меня врасплох — набрал с телефона моей сестры, — сообщает Йену Микки. — Требует вернуть ему деньги. — Я думал, он сидит в тюрьме вместе с твоим братом? — Оказывается, уже давно на свободе. Эти придурки-копы в Чикаго не могут нормально делать свою работу, так что его выпустили из-за какой-то формальности, дерьмовых улик или чего-то ещё, — Микки дует на свой эспрессо, который всё ещё обжигающе горячий, не уточняя, что срок возврата денег — сегодня. Ему не хочется, чтобы Йен волновался ещё сильнее. К тому же, он ничего не слышал от Терри, а тот слишком туп, чтобы разобраться в ситуации, так что шансы на то, что он найдёт Микки, минимальны. — Сколько ты ему должен? — Двадцать пять тысяч… — Микки внезапно ощущает тяжесть этой суммы, произнеся её вслух. — И плюс все те проценты, которые он выдумает. — Твою мать, Микки. У тебя есть такие деньги? — Я потратил половину на обустройство квартиры и покупку машины, чтобы устроиться на работу. Часть отложил и понемногу добавлял за последние месяцы, но этого всё равно недостаточно, — почему ему вдруг стало стыдно? Эти деньги принадлежали ему по праву, он заработал их, и не должен испытывать такого чувства. — Я мог бы… — предложение не успевает прозвучать, как уже отвергнуто. — Нет, даже не думай, Галлагер. Я никогда не возьму твои деньги. Это не твоя война, и я не могу втягивать тебя в своё дерьмо, даже если от этого зависит моя жизнь, — Микки остаётся непреклонен, и тема закрывается. — Слушай, в истории, которую я рассказывал тебе на днях, есть кое-что ещё. То, что ты должен знать обо мне. Вещи, которыми я не особо горжусь. — Микки, если ты рассказываешь мне это, потому что боишься, что Терри придёт сюда и заставит меня тебя ненавидеть, то теперь моя очередь тебя останавливать. — Ты его не знаешь, Йен. У него есть множество способов заставить людей верить во всякое дерьмо, — в голосе Микки слышна дрожь, и он надеется, что Йен это заметит и воспримет всерьёз. — Он абсолютно помешан. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что считает своим. — Хорошо, так что самое худшее, что он может сказать мне о тебе, а? Выкладывай, опереди его, — Йен подбадривает его. Это имеет смысл: если он расскажет Йену, то ему нечего бояться, верно? Именно поэтому он с самого начала не хотел с ним разговаривать тем вечером, не так ли? Но Микки трудно подобрать слова, чтобы объяснить побои, которые ему приходилось наносить клиентам, унизительные вопросы, которые он задавал проституткам, и все те ужасные вещи, свидетелем которых он становился, оставаясь при этом в стороне. — Я не тот, кем ты меня считаешь. — Что ты имеешь в виду? — Мне приходилось делать вещи, Йен. Вещи, которые могут заставить тебя посмотреть на меня иначе. — Какие вещи? — Я причинял боль людям. Людям, которые, возможно, этого не заслуживали. — Так…? — Йен явно не знает, что думать. Он почти перестаёт моргать, пока ждёт продолжения. — Ты… н-насколько сильную боль ты им причинял? — Я никого не убивал, если ты об этом. Просто пару раз избил клиента, когда тот не мог заплатить. Что-то типа того. — Это всё? Это самое худшее? — спрашивает Йен. — Видел кое-что, о чём, наверное, должен был сообщить. Как сотрудников унижали, плохо с ними обращались… — он не решается сказать больше, опуская взгляд в пол от стыда. — Это не кажется ужасным, Микки. Отстойно, конечно. Но не ужасно. — Что? Думал, я младенцев из багажников продавал или что-то в этом духе? — Господи, нет, — на лице Йена появляется выражение отвращения. — Не знаю, чего я ожидал, но что бы тебе ни пришлось делать, чтобы выжить в прошлом, это осталось в прошлом, Микки. Я не могу винить тебя за то, что твой больной извращённый отец заставлял тебя делать. Когда их кофе допит, взгляды задерживаются, и мысли возвращаются к разговорам последних двух дней. — Выходит, ты опять выкрутился и не рассказал мне ничего о себе, а, Рыжий? — вдруг выдаёт Микки. — С чего ты это взял? — спрашивает Йен, беря обе крошечные чашечки, которые уже опустели и хранят лишь остатки полуночного чёрного кофе. — Ну, мы поговорили, ты приготовил нам ужин, который был чертовски фантастическим, кстати, спасибо. Но я точно помню третье… Что же это было… Ах да. Ты обещал заняться со мной кое-чем в своей кухне, — полуприкрытые глаза Микки говорят Йену, что ужин переварился и энергии на всю ночь у него хватит. Микки чувствует себя хорошо после разговора с Йеном. В их общении никогда нет осуждения, и даже за то короткое время, что они проводят вместе, Микки уверен, что может прийти к Йену с чем угодно. Он не всегда думает, что Йен будет с ним соглашаться или принимать его сторону — отношения так не работают, — но нет сомнений, что Йен всегда его выслушает и даст почувствовать себя понятым. И именно такие отношения Микки всегда мечтал иметь. Ну и ещё те, где он оказывается на вершине как вишенка на торте. — Где бы вы хотели меня видеть, Шеф? — Микки вспоминает, как ранее этот термин взволновал Йена, и произносит его снова. — На кухне. Снимай всё. Сейчас же, — приказывает Йен и бросается за Микки, шлёпая его по заднице, пока тот раздевается, оставляя след из одежды на полу кухни. Он стоит обнажённый посреди кухни Йена. Шеф-повар, всё ещё в своей униформе, доводит Микки до возбуждения, которое словно огонь пульсирует в его венах. Йен говорил, что это его фантазия — трахнуть Микки на каждой поверхности кухни, объединить две свои страсти. И этой ночью Микки собирается исполнить это желание. Позволить Йену использовать своё тело так, как тот захочет. Всё, что заводит Йена, Микки сделает реальностью. И вот так пятничный дедлайн Терри исчез из мыслей и был забыт.