Bella Luna

— Где, чёрт возьми, ты был? — он слышит её каблуки, как обычно, раньше, чем голос, так что готов к словесной взбучке. — Привет, Пенни. Я тоже скучал, — Йен приветствует её, не отрываясь от компьютера и продолжая печатать. — Не смешно, Йен. Я писала тебе всю ночь. Ты почти не отвечаешь на звонки с тех пор, как чуть больше недели назад был опубликован тот исправленный отзыв, и даже начал брать выходные… — улыбка на лице Йена выдаёт его. — Ни хрена себе. Ты с кем-то спишь. Как ты посмел не сказать мне? — Это что-то новенькое, Пенни. Не хотел сглазить, — его взгляд на мгновение смещается на неё, и он видит лицо оскорблённой женщины. — Ты намекаешь, что я приношу несчастья? — Не это я имел в виду, Пен, — Йен на секунду отвлекается от работы, чтобы встретиться с ней взглядом и подтвердить, что он вовсе не считает её плохой приметой. — Тогда кто он? Где ты его нашёл? — спрашивает его лучшая подруга, отчаянно надувая губы. Он полагает, что теперь можно поделиться. Он умирает от желания кому-нибудь рассказать, чувствуя себя уверенно в этих отношениях. — Ты ни за что мне не поверишь. Автор того дерьмового отзыва… он. — Ресторанный критик? Да ну нахуй. Как, блять, это произошло? — Оказалось, что это тот самый парень, которого я должен был забрать с той вечеринки, куда ты меня притащила, — сообщает Йен потрясённой Пенни. — Да ладно? Это же просто судьба какая-то, — замечает она. Йен никогда раньше не думал об этом в таких терминах. — Так вот где ты пропадал? Кормил своего нового любовничка витамином D? — Не ревнуй, Пенни. — Кто ревнует? Тебя просто не было рядом, Йен, — она распрямляется и скрещивает ноги, высокомерно вскидывая волосы. Теперь удивляется Йен. — Глянь на нас. Оба трахаемся. Кто бы мог подумать? Они дают друг другу пять, празднуя, как это делают лучшие друзья. — Он тебе нравится? — спрашивает Пенни, пока Йен снова сосредотачивается на цифрах на экране. — Его зовут… — Йен замирает, вспоминая, что Микки не просто скрывается, а боится, что его найдёт Терри. — Алекс. И да, очень. Это что-то новое, но при этом кажется знакомым, понимаешь? — Йен озвучивает подруге свои мысли, которые испытывал прошлой ночью. — Алекс чувствует то же самое. Мы не можем это объяснить. Как думаешь, всё слишком быстро? — Во-первых, зачем всё объяснять? Что есть, то есть, — успокаивает Пенни. — Сейчас слишком много давления с этими ярлыками. У вас есть чувства друг к другу — и этого достаточно, — Пенни тянется к мини-холодильнику и берёт бутылку воды. — А во-вторых, если вы оба согласны, двигайтесь в том темпе, который вам удобен, и пошлите всех остальных. Здесь нет правильного и неправильного, Йен. Есть только ты и Алекс. — Блять, где ты берёшь такие мудрые мысли? — Йену хочется одновременно смеяться и плакать. — Я просто шарю, придурок, — Пенни отмахивается от него, затем встаёт и, обойдя стол, треплет его кудри перед тем, как поцеловать в макушку. — Рада видеть тебя счастливым, малыш. — Взаимно, Пенни, взаимно, — отвечает Йен, наблюдая, как она, топая каблуками, покидает его кабинет и возвращается к себе. — И ответь, мать твою, на сообщения! — кричит Пенни через плечо. Йен смеётся, затем открывает телефон и заходит в чат с Микки. Йен (15:57): У меня. 23:00. Собери вещи.              

♡

              — Ты опоздал, — Йен хватает Микки за ворот рубашки и затаскивает его в квартиру, тут же прижимаясь к его губам, не теряя ни секунды. Поцелуй приветлив и эротичен. Йен проводит языком по губам Микки, вырисовывая узоры, облизывая его пухлые губы, которые в ответ жадно ищут его собственные. — Я скучал, — Йен мурлычет это в поцелуе, они продолжают целоваться, как возбуждённые подростки, которым запретили касаться друг друга на школьном балу. — Я тоже скучал. Йен прижимает Микки к стене, сумка с вещами, которую тот должен был собрать, падает на пол, но они не обращают на неё внимания — куда важнее поцелуи, которыми теперь Йен осыпает челюсть Микки, его шею, покусывая мочку уха, заставляя его издавать звуки, которые, в свою очередь, делают Йена охренительно твёрдым. — Боже, ты невероятен на вкус, сладкий и солёный одновременно, — Йен делится впечатлениями, проводя ладонью по паху Микки сквозь джинсы, чувствуя, насколько он уже возбуждён. — Весь день мечтал, чтобы ты выебал меня до потери сознания, — Микки тяжело дышит, пока Йен переключается на другую сторону его шеи, запуская руки под рубашку и сжимая соски. — О, можешь не сомневаться, Микки. Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, — Йен ловко подхватывает его на руки, и Микки тут же обвивает талию Йена ногами. Нежный гигант несёт его в спальню, а дальше начинается череда любовных утех. Но это не похоже на их прежние разы, когда всё было диким и бурным. В этот раз всё происходит медленно и ритмично, связь настолько глубока, настолько созвучна с другой, что кто-то мог бы назвать это чем-то потусторонним. Но для этих двоих это просто любовь. Любовь, которая могла случиться только благодаря череде событий, произошедших в идеальный момент. Любовь, столь мистическая, что иначе как судьбой её не назовёшь.              

♡

              — М-м-м… доброе утро, — Йен приветствует Микки, когда тот медленно открывает глаза, затуманенные сном, и по его лицу расползается улыбка. — Доброе, — голос Микки хриплый, с утренней осиплостью — именно таким, каким Йен надеялся его услышать. Их первая ночь вместе прошла на ура, и Йен специально проснулся раньше, чтобы не упустить этот момент. — Что? — Ничего. Абсолютно ничего, — Йен наклоняется и целует его, игнорируя утреннее дыхание и сосредотачиваясь на том, что он целует Микки, обнажённого, в своей постели. Он провёл много ночей, дроча на этот самый сценарий, и реальность оказалась даже лучше, чем он мог мечтать. Ощущение его кожи, звуки, которые он издавал, были не что иное, как оргазм. Единственной энергии хватает лишь на то, чтобы оторваться от губ Микки и прижаться к его лбу своим. — Скажи, что сегодня ты весь мой? — А если не скажу? — огрызается Микки. — Тогда мне придётся совершить своё первое преступление. — О, ты думаешь, что сможешь меня похитить, да? — улыбка Микки захватывает дух, а его заспанные глаза изо всех сил пытаются выглядеть бодрыми. — Да пожалуйста, мне всего-то нужно показать мой волшебный член… — О боже, ты не мог назвать свой член так, — громкий смех, который Микки издаёт, опьяняет. — А что? Хочешь сказать, что он не заслуживает такого названия? — Йен тыкает пальцем в голую кожу Микки, замечая следы укусов на его спине и шее. — О-о-оу. Ты вообще как, нормально с этим? — он медленно проводит кончиком пальца по отметинам. — Укусы? Да, чувак, почему бы и нет. Я ведь твой, верно? — Микки переводит взгляд с татуированных костяшек обратно на глаза Йена. — Блять, ты потрясающий, — на этот раз Йен прыгает на Микки, поцелуй глубокий, полный языка и зубов, что вызывает долгие, тянущиеся стоны. Им удаётся оторваться друг от друга около полудня. Они невинно моются в душе, моют друг другу волосы, скрабят спины и целуются на прощание, как новобрачные, которые делали это уже сотню раз. Они одеваются и в конце концов направляются на кухню, где Йен всё утро хвастался своими вкусными омлетами. — Ладно, Галлагер, покажи, на что ты способен, — Микки забирается на табурет, который стоит с другой стороны бетонного кухонного острова. Йен копается в ящиках, выбирая сковороду и лопатку. Яйца, сыр, лук и уже приготовленный бекон достаются из холодильника вместе с маленьким контейнером сливок. — Ты не поймёшь, за что благодарить меня больше, за омлет или за тот раз, когда я лакомился твоей задницей целых тридцать минут. — Господи. Ты никогда не перестанешь это вспоминать, да? — он ощущает, как Микки закатывает глаза, пока достаёт стеклянную миску из шкафа и венчик из керамического контейнера рядом с плитой. — Какого чёрта я должен забыть об этом олимпийском уровне поедания задницы? — Йен смеётся, разбивая половину упаковки яиц в миску и забрасывая горсть острого оранжевого чеддера. — Боже, вы, шеф-повара, все такие? Он подмигивает Микки, достаёт лук и, не сводя глаз со своего гостя, начинает нарезать его мелкими кубиками, делая это с точностью. После того как Йен продемонстрировал свои кулинарные навыки, он добавляет к яйцам бекон и лук, немного сливок, и начинает энергично взбивать смесь. Микки не может не заметить его интенсивный взгляд. — Когда ты понял, что хочешь этим заниматься? Готовить, — голубые глаза наконец поднимаются, мягкие и задумчивые, полные любопытства. — Будучи средним ребёнком, я всегда оставался с самыми неприятными делами. Забрать младших с школы, стирка, выносить мусор. Но готовка — это было то, что мне нравилось. Это позволяло мне вырваться из хаоса дома хоть на пару минут, понимаешь? — Йен вспоминает, как в первый раз готовил ужин и похвалу, которая последовала за этим. Это тоже было приятно. — Мне повезло, это как-то само собой случилось. Мне нужно было найти работу, но я был слишком молод для большинства мест, а первая вакансия, что подвернулась, была на кухне мыть посуду. Им было всё равно, сколько мне лет, главное — я мог мыть тарелки, — объясняет Йен. — Почему тебе пришлось устроиться на работу так рано? — манера, в которой Микки сидит на табурете, скрестив ноги, с руками, сложенными на футболке с оторванными рукавами, заставляет Йена представить, каким был молодой Микки. — Семейная драма. Отец — никогда не был рядом, мать — полный развал с собственными проблемами, — Йен выливает сырые яйца на сковороду, которая уже стоит на плите, покрытая маслом, и начинает шипеть и пузыриться. — Моя сестра и брат делали всё, что могли, учитывая, что они сами были детьми. Он замолкает, пока мешает яйца, регулируя огонь, и Микки тоже не перебивает его. Хлеб кладётся в тостер, а бекон — в отдельную сковороду, и Йен будто волшебник на кухне, мчащийся туда-сюда, словно создаёт зелье, которое готовит каждое утро. Наконец, яйца выкладываются на тарелки, вместе с беконом. Тост и контейнер с маслом ставятся перед Микки, прежде чем тарелка оказывается точно так, чтобы пар бил прямо ему в лицо. Йен знает, что он хорош в своём деле, но настоящее удовольствие он получает от наблюдения за тем, как другие наслаждаются его творениями. Наблюдением за тем, как Микки делает первый укус, пар струится из его идеальных губ, когда они обвивают вилку. То, как он жуёт с закрытыми глазами, используя все свои чувства, чтобы насладиться едой, стоит всех тех ночей, которые он проводил в одиночестве, представляя, как накормит мужчину своей мечты. — Ну как? — Йен умирает от желания услышать после первого укуса. Микки берёт ещё один кусочек, и Йен вздыхает, предвкушение убивает его, он опускает голову между плеч. Смех Микки привлекает его внимание. — Расслабься, Рыжий. Это пиздец как вкусно. Господи, я смотрел, как ты готовил это из того же дерьма, что есть у меня дома, и оно никогда не было таким вкусным, — Йен вздыхает с облегчением, хотя он и не сомневается в своих силах, но всегда приятно получить подтверждение. — Секрет в сливках и в том, как ты их взбиваешь, — Он слышит подтекст в этих словах, когда они слетают с его губ. — Ну, я бы сказал, что ты преуспел в этом и на кухне, и в спальне, — Микки подмигивает, затем засовывает ещё одну порцию в рот, а Йен намазывает ему тост маслом, временно забыв про еду. Он вполне счастлив быть зрителем завтрака Микки этим утром и, возможно, в обозримом будущем.              

♡

              Они закончили завтрак, Микки предложил убрать, так как Йен готовил, и Йен в тот момент не мог влюбиться в него больше, чем уже был. Наблюдать, как Микки бегает по кухне, пытаясь угадать, куда что положить, и ошибается, не раздражало Йена так, как это бы произошло, если бы это был кто-то вроде его брата. Как только кухня стала «чистой», Йен взял Микки за руку и повёл в спальню, раздевая его и поклоняясь каждому сантиметру пяти футов и семи дюймов его тела — от пальцев ног до век. Горловые стоны и рычание наполнили квартиру, и Йен в этот момент пожалел, что это не плейлист, который он может слушать, когда захочет. После того как они оба кончили от мучительной игры в управление оргазмом, ни у одного из них не было сил двигаться, и они позволили сперме засохнуть там, где она осталась, — это проблема на потом. Сейчас же они хотят лежать в объятиях друг друга и греться в послевкусии того, что оба будут вспоминать как самое незабываемое время, проведенное вместе. — Ты не закончил рассказывать мне о своей семье, — бормочет Микки, а Йен заворожен звуком его голоса и ощущением его руки на груди Микки. — Что ещё ты хочешь узнать? — Я хочу знать всё, — Микки целует его руку теми же губами, которые только что обхватывали его член, пока он не кончил сильнее, чем помнит. — На самом деле, рассказывать особо нечего. Средний ребёнок, о котором часто забывали. Когда я попал на кухню, всё было примерно так же, так что я притворялся, пока не справился. Держал голову опущенной и выполнял приказы, как и дома, — вспоминает Йен, его пальцы скользят по едва заметным волоскам на груди Микки. — А потом мне просто выпал шанс, словно кто-то разглядел во мне потенциал и решил, что я стою риска, — символизм не ускользает от Йена, ведь он чувствует то же самое по отношению к Микки. — И вот теперь я здесь, с тобой, — Йен целует голову перед собой. — Думаю, лучше уже быть не может. — По сравнению со мной, звучит довольно скромно. — О, ну я просто приберёг часть, где мой отец врезал мне по лицу за то, что я однажды надел его рубашку, и как он пытался продать моего брата за деньги каким-то незнакомцам, — Йен наклоняет голову вперёд, замечая, как у Микки приподнимаются брови. — Или ту, где моя мама перерезала себе вены прямо у нас на глазах. — Прости, чувак. Мне не стоило… — Микки, откуда ты мог знать? К тому же, это справедливо — поделиться этими частями себя после того, как ты рассказал мне всё дерьмо про своего отца. Мужчина, игравший роль маленькой ложки, переворачивается, чтобы оказаться лицом к лицу с Йеном. — Почему нам пришлось пройти весь этот путь, чтобы встретиться? — спрашивает Микки, и Йен наблюдает, как голубые глаза пробегают по его губам, затем снова поднимаются вверх, чтобы встретиться с его изумрудно-зелёными. — Думаю, так даже лучше, чем если бы мы встретились в Чикаго. Кто знает, что могло бы там встать у нас на пути? — наступает многозначительная пауза, оба мужчины погружаются в размышления о том, как всё могло сложиться иначе. — Не думаю, что твой отец стал бы нас поддерживать. Микки громко смеётся, и Йен следует его примеру, лишь для того, чтобы снова поцеловать мужчину, от которого его сердце бьётся быстрее, чем минута в Нью-Йорке. — Боже, никак не могу насытиться тобой, — шепчет Йен напротив пухлых розовых губ. — Я знаю, что ты имеешь в виду, — язык Микки скользит по внутренней стороне верхней губы Йена, и тот притягивает его ещё ближе, насколько это вообще возможно, целуя долго и жадно, пока им не приходится рассоединиться, чтобы вдохнуть воздуха. — Ты ведь понимаешь, что в какой-то момент мне придётся вернуться домой? Я взял с собой одежды всего на одну ночь. — Можешь взять что-нибудь из моей, — Йен утыкается лицом в изгиб шеи Микки и вдыхает запах мыла, который почему-то смешивается с запахом Микки совсем иначе, чем с его собственным. — В какой вселенной ты думаешь, что твои гигантские штаны подойдут для моей задницы? — Ну, я знаю, что у тебя там кое-что припасено… — Йен шлёпает Микки по заднице, грубо сжимая одну из его обнажённых ягодиц. — Ты — козёл, — Микки поджимает губы в ожидании поцелуя, и Йен не заставляет его ждать. Им не нужно много времени, чтобы вновь заняться сексом этим утром. Йен притягивает Микки, усаживая его на свои бёдра, помогая развратному брюнету направить его член в свой предвкушающий ободок, всё ещё растянутый, влажный и готовый после их предыдущего сеанса. — Блять, — они оба одновременно шипят, когда Микки насаживается до конца. Татуированные костяшки вжимаются в его грудь, пока Микки начинает двигать бёдрами, не торопясь, дразня его, мурлыча имя Йена. Йену хочется упереться ногами и вонзиться в нежную попку своего бойфренда, но он сдерживается, позволяя тому повеселиться. Микки переключается с плавных круговых движений на резкие толчки вперёд-назад, и только тогда Йен сдаётся, крепко сжимая его бёдра. Он помогает Микки двигаться, зачарованно наблюдая, как член Микки подпрыгивает, разбрызгивая капли предэякулята на его живот. Одна из рук Йена покидает упругую кожу Микки и вместо этого обхватывает его член, сжимая и двигаясь в такт их отработанному ритму. — Не останавливайся, Мик. Так охуенно, — стонет Йен, забавляясь тем, как играет с головкой и щелью члена Микки, усиливая удовольствие мужчины. Йен позволяет Микки наслаждаться моментом, но этот момент заканчивается, когда он больше не может контролировать себя, обхватывая Микки за талию и переворачивая его на спину, член всё ещё глубоко в нём. Йен начинает двигаться, и звук его кожи, ударяющейся о кожу Микки, лишь подстёгивает его ускориться, заставить мужчину под ним кончить хотя бы ещё раз за сегодня. — Я люблю тебя, Микки, — пыхтит Йен, продолжая вбиваться в него. — Я серьёзно. Не только потому, что то, что у нас есть… ух-х-х, это потрясающе, — Йен чувствует нарастающее напряжение, его головка задевает простату Микки. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Даже за одеждой… о, чёрт, — он зажмуривается, и на мгновение его бёдра замирают, но пульсирующие мышцы Микки явно не помогают. — Ты предлагаешь мне переехать к тебе? — Микки также замирает, давая Йену шанс не кончить слишком быстро. — Прошёл всего месяц, Галлагер. — Ты можешь отказаться, — предлагает Йен, всё ещё осознавая, как сильно его член жаждет разрядки внутри идеальной задницы Микки. — Я могу подумать? — переспрашивает Микки, дыша тяжело и прерывисто. — Это не «нет», так что мне и этого хватит, — Йен целует его губы, всё ещё приоткрытые от шока, а затем возвращается к тому, чтобы выдолбить из своего партнёра всё, что только возможно. — Твою ма-а-ать, Йен, — Микки изгибается от силы, с которой Йен бьёт прямо в его сладкое местечко. Первым кончает Микки, даже не касаясь себя, струя спермы с силой выстреливает ему на живот и грудь. Йен всегда поражается её количеству. Он следует за ним спустя пару толчков, чувствуя, как тело Микки всё ещё дрожит от оргазма. Выскользнув из Микки, он берёт оба члена в руку и начинает поглаживать их в унисон, смешивая их сперму, наслаждаясь ощущением их кульминации. — Да, — просто говорит Микки. — Блять, да. — Правда? — спрашивает Йен, не уверенный, не галлюцинация ли это, учитывая, сколько крови отхлынуло у него от головы. Микки жеманно кивает, прикусив губу. — А с хуя ли нет? Это единственный ответ, который нужен был Йену.              

♡

              Слова Пенни звенят у него в ушах, пока они с Микки одеваются после второго душа за день. Двигайтесь в том темпе, который вам удобен. Он ни капли не жалеет, что предложил Микки переехать к нему. Это, честно говоря, была спонтанная идея, но она казалась правильной. Он не врал, когда сказал, что не хочет, чтобы Микки уходил, и какой смысл ждать, если что-то кажется правильным? Он дал Микки возможность передумать, но тот отверг её быстрее, чем Йен думал. И вот они здесь, улыбаются друг другу, как дураки, с разных концов комнаты — натрахавшиеся, наевшиеся и счастливее, чем были за долгое время. Проходит два дня, и Микки говорит, что больше не может жить в его безразмерных вещах. — Это странно, чувак. Будто я сжался или что-то в этом роде. — Не знаю, мне кажется, ты выглядишь довольно мило в моих спортивках. — Тебе просто нравится, что я без белья, и ты можешь смотреть, как болтается мой член. — И… — Йен хихикает. Они заезжают к Микки, чтобы он смог переодеться в одежду, подходящую для ужина, поскольку собираются в ресторан на побережье Санта-Моники, в котором у Микки бронь. Они решили продлить свой секс-отпуск и снять номер в отеле, так как ехать предстояло почти два часа, но с одним условием — сначала Йен заскочит в ресторан. Это будет самое долгое время, которое он проведёт вдали от своего детища, и ему нужно убедиться, что персонал позаботится о нём должным образом.              

♡

              Они входят через дверь в переулке, Йен решает припарковаться сзади, чтобы не мешать началу вечернего наплыва гостей. Йен хватает Микки за руку, когда они входят в оживлённую кухню, отмечая, что все находятся на своих привычных местах: Трина во главе как шеф-исполнитель на время отсутствия Йена, а Майкл занимает её прежнюю позицию, продвигаясь в качестве су-шефа. Дела у парня, похоже, идут хорошо, отмечает про себя Йен. — Стол 43. Две свинины. Три ньокки. Одни с красным соусом, аллергия на орехи, — выкрикивает Трина со стола из нержавеющей стали, расставляя четыре тарелки, только что принесённые ей для подачи. — Аарон. Стол 26, — она разворачивается и передаёт тарелки уже ожидающему персоналу. — Да, шеф, — раздаётся хором ответ поваров. — Йен, — следующей слышится её радостная реплика, когда она с чистой радостью вытягивает букву «н» из его имени. Он любит своих сотрудников, каждого по-своему, но Трина — особенная. Она может заставить любого почувствовать себя самым важным человеком в комнате. Даже если эта комната будет полна аристократов, ей будет плевать на титулы — куда важнее для неё человеческая сущность. Трина на мгновение покидает свой пост, чтобы поприветствовать босса, обнимает его и тут же возвращается к следующей партии тарелок, готовых к подаче. — Ты принёс нам перекусить? — Трина кивает в сторону Микки, подмигивая ему с той самой дьявольской улыбкой, которая сходит с рук только ей одной. — Привет, Трина, — Микки, или Алекс, как его всё ещё знают в коллективе, отвечает, помахав ей рукой. Йену нравится, что сотрудники уже запомнили его бойфренда, несмотря на то, что они виделись всего один или два раза. И наоборот. — Вы здесь на ужин? — спрашивает Майкл, обжаривая свинину на раскалённой сковороде. — Нет, просто хотел убедиться, что вы хорошо относитесь к моей малышке, — поддразнивает Йен, прекрасно зная, что нет людей, с которыми он бы с большей уверенностью оставил свою девочку. Весь персонал дружно оборачивается и показывает Йену средний палец, как будто он уже не раз использовал эту фразу, и они заранее отрепетировали ответ на следующий. — Едем в Санта-Монику на вечер. Здесь всё в порядке? — спрашивает он, прохаживаясь по кухне и проверяя заготовки, десерты и даже заглядывая к близняшкам, Софи и Симоне, чтобы поздороваться, пока те скребут тарелки. Йен знает, насколько важна эта работа, и никогда не игнорирует сотрудников, которые каждый вечер выполняют самую грязную работу на кухне. Он всегда старается награждать их в первую очередь. Они с Микки останавливаются у раздаточного стола и наблюдают, как Трина вытирает тарелки с ньокки, убирая лишний соус. Йен бесконечно благодарен за то, что нашёл, по сути, женскую версию самого себя, которой доверяет, как семье, хотя это не так уж и много значит, потому что своей семье он доверяет ровно настолько, насколько смог бы её бросить, но для Йена доверие — это важно. — Всё отлично, — отзывается Аарон с рабочего места, вычёркивая со списка столы и заказы по мере их готовности. — Вывозишь своего парня загород? — Что-то типа того. Можно сказать, отмечаем, — кухня тут же замирает, воцаряется напряжённая тишина, и все взгляды устремляются на Йена и Микки. — Мы просто съезжаемся, ребят, расслабьтесь. Раздавшиеся аплодисменты, радостные крики и свист заставляют обоих мужчин расплыться в широких улыбках, и кухня вновь оживает. — Пенни здесь? — спрашивает Йен. — Нет, она взяла выходной, — отвечает Аарон, держа тарелку с домашними профитроли, посыпанными сахарной пудрой и политы солёной карамелью, с клубникой. Йен про себя отмечает, что надо взять немного ягод, чтобы покормить Микки — ещё одно желание, которое нужно вычеркнуть из списка. — Новости есть? — спрашивает Йен, не уточняя, но все и так понимают, о чём речь. Тишина, за которой следует чувство разочарования. — Если что-то узнаете, напишите мне. — Oui, Шеф, — голоса снова говорят в унисон. Если уж они не добьются звезды, то как минимум останутся потрясающей командой. Слаженной, действующей как единое целое. Йен горд тем, что сумел здесь создать изначально сам, но понимает, что для того, чтобы достичь нынешнего уровня, потребовалась команда. — Ты готов? — Йен поворачивается к Микки, полностью осознавая скрытый смысл вопроса. — Ты даже не представляешь, насколько, Галлагер. На этой ноте они прощаются, Йен ненадолго останавливается у холодильника после того, как спрашивает у Микки, какие фрукты он предпочитает, и ответ… вишня. Затем они выходят через ту же дверь, через которую вошли, находят машину и целуются над консолью перед тем, как уехать.