Bella Luna

— До сих пор не могу поверить, что вчера вечером ты привёз нас не в тот номер, да ещё и не на тот этаж, — смеётся Йен, пока Микки чувствует, как машина набирает скорость, скользя по шоссе I-10. Солнце сияет над ними, когда они снова въезжают в пустыню. — Я? Это явно была твоя вина. Я просто следовал за тобой, — Микки шокирован таким обвинением, но все равно смеётся, пока в его голове ярко всплывает та сцена. — Да ну, пожалуйста. Ключ был у тебя, — Йен не сдаётся. Эта перепалка длилась всё утро. От подшучиваний друг над другом по поводу хлопьев, — Йен предпочитал Fruity-O’s, — до обсуждения музыкальных предпочтений, — Микки нечаянно проболтался, что тайно любит кантри, — безостановочно. И вот теперь они вспоминают события после ужина в Tar & Roses. Небольшом дорогом ресторане в самом сердце Санта-Моники. Атмосфера там была идеальной для того, чтобы обсудить свои дальнейшие шаги: тихой, уединённой, с отдельной кабинкой. А еда только дополнила их впечатления, сделав вечер ещё более запоминающимся, чем могли бы предположить даже владельцы заведения. Они начали с порции мусса из куриной печени, поданного с поджаренным багетом, ежевикой и рукколой. Микки казалось, что он кончит в штаны прямо на месте от тех звуков, которые издавал Йен, пробуя еду. Его стоны и вздохи удовольствия будоражили член Микки, который так и не успокоился до конца ужина. Но оно того стоило — атласная текстура мусса в сочетании с кислинкой ягод — всё это было очень привлекательно. Затем они перешли к фетучини с чернилами каракатицы, обжаренными морскими гребешками, запечёнными томатами и базиликом. Это блюдо напоминало Микки ту самую вторую пасту, которую Йен когда-то приготовил Микки в Bella Luna, и он невольно вспомнил тот потрясающий минет, который получил в тот же вечер. — Чёрт, почему это не пришло мне в голову, — Микки вынырнул из своих мыслей под шелковистый голос Йена. — Это охренеть как вкусно. Напомни мне, когда вернёмся домой, заглянуть на рыбный рынок. Домой. Микки почувствовал жар в щеках и понял, что они стали ярко-красными. Упоминание о доме. Их доме. Месте, где ему больше не нужно будет бояться. Где Терри никогда его не найдёт. Он мысленно отметил, что нужно избавиться и от телефона. В пятницу он решил не отвечать на звонки отца, который ждал получения денег, поскольку чувствовал себя так, словно по нему проехался поезд прямо посреди ресторана Йена. С тех пор это ощущалось так, будто он стоит на весах, постоянно качаясь между чувством свободы и необходимостью оглядываться через плечо ради собственной безопасности. Они с Йеном также говорили о том, чтобы сообщить Мэнди, что ситуация изменилась, но не планы по её освобождению. Когда придёт время, когда Микки почувствует, что это будет безопаснее для неё и для них обоих, тогда он выйдет на связь — и таким образом у отца не останется ни единого шанса их выследить. Когда принесли липкие свиные рёбра на двоих с традиционными гарнирами — сырным картофельным пюре и жареной кукурузой, щедро покрытой кокосовым соусом, — оба мужчины ахнули при виде подачи. Это было великолепно, и Микки видел, как в глазах Йена начали крутиться шестерёнки. Это было не просто празднование — это была работа для них обоих, и Микки нравилось видеть, как силён в этом Йен, как он держится за свою трудовую этику и гордо демонстрирует её вместе со своей широкой, густо заросшей грудью. По праву. Они приступили к основному блюду, И Йен тут же начал высказывать мнение о каждом из блюд — что он бы изменил, а что оставил бы так же, устыдившись, что не придумал это первым. Микки рассмеялся, когда увидел, что губы Йена покрылись тёмными пятнами барбекю-соуса, не решаясь говорить ему, что тот выглядит, как чумазый ребёнок — но самым милым образом. Он держал это при себе, пока официант не подошёл и не испортил ему удовольствие. — Серьёзно? — Йен наклонил голову набок, взял салфетку и пару раз провёл ей по своим красивым розовым губам. Микки хотелось поцеловать эти губы, и соус, что на них остался. — Ты выглядел слишком мило. Прости, — Микки одарил Йена мальчишеской улыбкой, и всё, казалось, было прощено. Да и кто вообще мог бы злиться, когда они пили уже второй бокал Silvio Grasso Barolo — итальянского красного вина урожая 2019 года, которое обошлось бы им в тридцать четыре доллара за бокал, если бы шеф-повар и владелец заведения не пронюхали бы об их особенном вечере. — И за то, что в этом месте нет десерта, тоже, — Микки допил вино, пока официантка убирала тарелки со стола, оставаясь для них всего лишь мимолётной фигурой — ведь они видели только друг друга. — Ничего страшного, я и так больше ни кусочка не съем, — Йен похлопал себя по точёному прессу, скрытому под угольно-серым пиджаком. — Тем более, у нас в отеле есть десерт. Вишня, помнишь? — напомнил он. И почему-то сам факт того, что Йен постарался — неважно, сильно или нет — чтобы он был счастлив, чтобы он был на первом месте, вызвал у Микки эмоции, которых он раньше не знал. Именно тогда у него начали наворачиваться слёзы. — Ну, не-е-ет. Эй, почему слёзы? Я думал, ты любишь вишню, ты же сам говорил, — Йен тут же соскочил со стула и встал на колени рядом с Микки, смахивая слёзы своими большими пальцами. — Блять, чувак. Прости. — Пожалуйста, может, перестанешь так говорить? Тебе не за что извиняться. Ты сегодня весь вечер был идеальным парнем, — Йен продолжал вытирать его слёзы, а Микки пытался заставить себя остановиться. Взять себя в руки, но с Йеном это было невозможно. Будто они существовали в каком-то другом измерении, где были только они двое. Где он был свободен выражать эмоции, которые скрывал годами, буквально. — Нет, Йен, правда. Моя жизнь непредсказуема. И я не понимаю, почему ты готов рисковать всем, чтобы быть со мной? — Микки выдал всё, что чувствовал с тех пор, как Йен предложил ему съехаться. — Микки, посмотри на меня, — Йен взял его за подбородок, заставляя посмотреть в его наполненные чувством, но всё ещё горящие глаза. Микки сосредоточился. — Я хочу тебя больше всего на свете, понимаешь? Кивни, если понимаешь, — Микки печально кивнул. — Я никуда не уйду. Хорошее, плохое, страшное — я со всем справлюсь, ясно? Кивни ещё раз, — Микки снова кивнул — на этот раз немного увереннее. Но чувство вины всё равно продолжало его разъедать. — Я ведь не тряпка, ты же знаешь. — Мик, никто не считает тебя тряпкой. Смотри. Здесь только ты и я. Только ты и я. — Йен обвёл рукой пространство вокруг них, его длинные руки направили взгляд Микки. — И даже если кто-то так подумает, сначала ему придётся сказать это мне в лицо, — тяжесть руки Йена на затылке успокаивала его, снимала страхи. Это было приятное прикосновение. — Откуда ты, блять, взялся? —невинно спросил Микки. Слёзы прекратились, но дыхание всё ещё сбивалось. Каждый раз, когда это случалось, Йен мягко сжимал его кожу чуть выше линии роста волос. На лице Йена появилась улыбка, и она зажгла в сердце Микки надежду. Надежду, что у них всё получится. Что ему больше не придётся оглядываться через плечо из-за тысячи причин. Надежду, которая, возможно, наконец позволит ему почувствовать себя дома. — Куда ты улетел? — спрашивает Йен. Яркие солнечные лучи, отражённые от проезжающей фуры, ослепляют его, и он стягивает с головы солнцезащитные очки. — Просто вспоминал, каким классным был прошлый вечер, — ответил Микки, наблюдая, как горы за окном становятся всё меньше. — М-м-м… это было просто потрясающе, если честно, — Йен тянется к груди Микки и сжимает её. — Я не об этом, извращенец, — Микки перехватывает веснушчатую руку, целует её и опускает себе на колени, теперь его взгляд строго прикован к водителю. — Я про ресторан. Спасибо, чувак. — Окей, бро, — шутит Йен, и смех срывается с его губ раньше, чем он успевает закончить фразу. — Пошёл ты. Ты понял, о чём я, — Микки выдёргивает свою руку из ладони Йена, но тот сразу же снова хватает её. — Я понял, о чём ты. И всегда пожалуйста, — теперь уже Йен целует его руку. — Тебе не нужно просить об этом, Мик. Твои проблемы — это мои проблемы. И наоборот. Так это и работает. — Просто никогда не делал этого раньше. Всё как-то в новинку, — ещё один шаг в сторону честности для Микки. — Я помню, ты это упоминал, но не мне было давить, если ты не был готов, — сообщает ему Йен. — Не знаю, можно ли назвать то, что у меня было, отношениями. Скорее уж «бей и беги», — признаётся он. — Обычно парни сразу же сваливали, как только узнавали, кто мой отец. Ебучие ссыкуны у нас в городе. В общем, с ними никогда не было… вот того, что есть у нас. Ты понимаешь, — краем глаза он видит, как Йен кивает, наблюдая за тем, как шоссе приближается к нему. — Никто и никогда не заботился обо мне так, как ты, — он чувствует себя уязвимым, но крепкое сжатие руки Йена вселяет в него уверенность. — Наверное, об этом я думал больше всего. — Хорошо, с этой минуты я буду заботиться о тебе так, как ты того заслуживаешь. Теперь тебе лучше? — Да. Я в порядке, — он всё ещё не может поверить в свою удачу. — Хочешь остановиться за снеками или продолжим разговор? Они решают заехать на ближайшую заправку, которая выглядит сомнительно, но цены там низкие, а после трат на отель и бензин дешёвая еда кажется хорошей идеей. Микки соглашается зайти за закусками, пока Йен заправляет машину. Внутри он хватает Pringles со вкусом барбекю и малиновые Pop-Tarts. Чёрт с ним, их можно есть и холодными. Чтобы запить, по просьбе своего партнёра, он берёт кофе, а себе — почему бы и нет? — упаковку из шести банок пива. Он ведь не планирует садиться за руль. Своё он уже отрулил. Он не сводит глаз с Йена, наслаждаясь тем, как тот двигается, полностью осознавая свою сексуальную уверенность. А может, и не осознавая, что делает его ещё привлекательнее, чего уж там. Он подходит к кассиру, бросает всё на прилавок и ждёт итоговой суммы. Всего на минуту отводит взгляд от Йена, расплачивается картой, а когда собирается забрать покупки, видит, как Йен стремительно направляется к выходу, прижимая телефон к уху. Это неожиданно, ведь они договорились не пользоваться телефонами до возвращения домой. — Поехали, — торопит Йен. — Какого хрена происходит? — Объясню по дороге. Сейчас нам пора, — Йен бросает на прилавок немного денег за бензин. Микки почти уверен, что их слишком много, но, судя по тому, как напряжён Йен и как он реагирует на голос в телефоне, это не имеет значения. Микки запрыгивает в машину за секунду до того, как Йен рвёт с места, даже не пристегнувшись и не проверив слепую зону на предмет встречного движения. Микки нервничает, потому что никогда раньше не видел Йена таким, более того, он боится задавать лишние вопросы. Поэтому просто сидит молча, крепко прижимая пакет с покупками к груди, сам того не замечая, в ожидании услышать, куда они так срочно несутся.              

♡

              Сказать, что звук, вырвавшийся из его бойфренда, был до боли душераздирающим, — значит не сказать ничего. Это был долгий, протяжный крик, который невозможно описать словами, сколько бы раз кто-то ни пытался. Поток ругательств, последовавший за ним, неудивителен, как и удары кулаками по гипсокартону. Но это уже не имеет значения. Всё и так разрушено — на первый взгляд без возможности восстановления. Окна разбиты вдребезги. Столы и стулья разбросаны по залу. Некоторые сломаны, другие будто обгорели, словно кто-то пытался устроить пожар, но, к счастью, потерпел неудачу. Когда они заходят на кухню, нержавеющая сталь, некогда сверкавшая чистотой, теперь покрыта самыми отвратительными надписями, какие только можно себе представить. Фразами, которые даже взрослые хотели бы не видеть. Угрозами, призывающими персонал закрыть заведение и убираться из города самым жестоким образом. Казалось бы, среди людей должен быть хотя бы шум, разговоры. Но сотрудники молчат. Как на похоронах. Будто воздают дань уважения тишиной и молитвами. Они ждут, как отреагирует Йен. Сначала это была ярость. Но теперь, глядя на разгромленную кухню, испорченные продукты, разорённые приборы и, самое страшное, уничтоженные ножи. Ножи, о которых Микки помнит: Йен рассказывал, что у него они с тех пор, как он учился в СІА. Ножи, заработанные потом и трудом. Ножи, которые вели его по карьерному пути. Микки не верит своим глазам. — Убирайтесь, — Голос Йена сдержан и спокоен. — Йен… — похоже, только Аарон достаточно смел, чтобы попробовать возразить. — УБИРАЙТЕСЬ! — кричит Йен, по-прежнему стоя спиной ко всем. — Ты можешь остаться, Микки. Сотрудники оставляют двух мужчин наедине и направляются в столовую. Микки слышит слёзы раньше, чем видит их. — Что за хуйня, Микки? — Йен стоит в простой позе. Слёзы застывают на нижнем веке, прежде чем скатиться по его веснушчатым щекам. — Кто мог такое сделать? — Сраные гомофобы. Кто-то, кто явно не понимает, с кем связался, — Микки обнимает его за плечи, впервые ощущая его тело таким ослабленным. — Я даже не знаю, что делать. Звонить в полицию? Убирать это всё? — Звони в чёртову полицию. Не верю, что сам это сказал, — последнюю фразу он скорее бурчит себе под нос. — Копы скажут, что делать дальше. Камеры есть? — Э-э… д-да. Да, у меня в кабинете, Йен моргает, пытаясь стряхнуть слёзы, но Микки видит, что тому трудно сосредоточиться. Он забирает у Йена телефон и набирает 911. — Микки, ты не должен… — «Твои проблемы — это мои проблемы», помнишь? — Микки стирает слёзы с его щёк, так же, как накануне вечером это сделал Йен. — Да. Я хочу сообщить о взломе.              

♡

              Полиция вызвана, но оператор 911 сообщает, что придётся ждать до девяноста минут, прежде чем кто-либо сможет прибыть на место. Микки соглашается, и вызов фиксируют в системе. Он ставит таймер на своих часах на девяносто минут, а затем отправляется искать Йена в его кабинете. Шеф-повар уже отправил всех домой, понимая, что сейчас им остаётся только ждать. Нет смысла тратить чужое утро впустую. Когда он находит Йена, тот просматривает записи с камер, надеясь разглядеть преступников и получить преимущество к моменту, когда приедет полиция. Он придвигает к себе стул, садясь рядом с Йеном, и оба погружаются в видеозапись с прошлой ночи. Они начинают просмотр с полуночи — ресторан закрывается в одиннадцать, но после уборки персонал уходит уже ближе к этому времени. В час ночи всё спокойно. В два тоже. Но вскоре после трёх появляется свет, тень, а затем в кадре начинают летать стулья — вместе с двумя людьми, которые их швыряют. Разглядеть их сложно: один худощавый, среднего роста. Второй — здоровенный амбал, крупный и сильный, судя по тому, с какой лёгкостью он разбрасывает мебель. — Что это, блять, за люди? — Йен перематывает запись до момента, где громят кухню, — там освещение немного лучше. Они продолжают смотреть, и тут Микки накрывает тошнотворное чувство, будто на него обрушился груз весом в тысячу тонн. Оно бьёт прямо в живот, и он готов вывернуть всё содержимое желудка прямо на пол. В кадре снова мелькают лица. Всего мгновение — но этого достаточно. Ошибки быть не может. Оба преступника — его родные братья. Игги и Джейми Вот оно. Вот тот момент, когда посторонние вторглись в его альтернативную вселенную и разрушили всё. Когда Йен увидит его семью такими, какие они есть на самом деле, когда поймёт, какую боль они могут причинить, и бросит его никчёмную задницу. — Йен, — сначала Микки произносит это так тихо, что сам сомневается, сказал ли вообще хоть что-то. — Й-Йен, — он пытается снова, уже точно ощущая, как воздух проходит сквозь его губы, но Йен слишком увлечён попытками идентифицировать преступников и не отвечает. Тогда Микки делает последнюю попытку — громче. — Йен. — М? — Йен отвечает, не отводя взгляда. — Я… я знаю… я знаю, кто это, — и та стремительность, с которой Йен переводит взгляд на Микки, поражает. Даже пугает. — Что ты имеешь в виду? — хрипло спрашивает Йен. — Я имею в виду, что знаю, кто это на записях с камер, — Микки становится трудно смотреть на человека, от которого он не мог оторвать глаз всего несколько часов назад. — Это мои братья. — Т-твои братья? Как… как это вообще возможно? Ты же выбросил телефон после того, как проигнорировал его, — Йен выглядит так, будто у него выбили весь воздух из лёгких, будто он ощущает тот самый момент, когда его сердце разбивается от услышанного. — Правда ведь? — Я, эм, я ещё не выбросил его. Хотел напоследок поговорить с Мэнди. — Ты что, блять, издеваешься? — Она моя сестра. И не то чтобы он знал моё точное местоположение, телефон нельзя отследить, но он умеет манипулировать людьми, добиваясь того, чего хочет. Кто знает, что он сделал, чтобы найти меня, — паника нарастает, и он чувствует, как стены вокруг него сужаются. — Хочешь сказать, что к этому причастен твой отец? Что это он разрушил всё, над чем я когда-либо работал? — Йен в ярости, и Микки во второй раз видит его с новой, незнакомой стороны. — Я не знал… — но он знал.— Терри мог… Я не знаю, как он нашёл… и даже если нашёл, не понимаю, как он связал всё воедино или почему просто не пришёл за мной сразу. — Господи, Микки. Разве имеет значение, как? Он нашёл тебя и отправил громкое и совершенно однозначное сообщение. Я в полной заднице, Микки, — кричит Йен. — Мне лучше уйти. Я уже достаточно натворил. — Микки, я не хочу, чтобы ты уходил. Я не злюсь на тебя, — Йен поворачивается на своём стуле, беря Микки за руку. — Я злюсь на то, что твой отец думает, будто он победил, что он считает, что страх заставит нас отступить. — Йен, будет безопаснее, если я уйду. Чем больше расстояние между нами, тем лучше. — Подожди. А как же твои братья? Копы захотят знать, если мы их опознали. Ты не можешь лгать ради них. Я не позволю, — предупреждает Йен. — Ты не понимаешь, Йен. Это моя наименьшая проблема, если Терри знает, где я. — Наша проблема. — А? — Ты сказал «моя проблема». Это наша проблема, помнишь? — снова напоминает ему Йен. — Йен, ты же не всерьёз. Взгляни на эти записи. На свою кухню. На свои ножи. О, боже, твои ножи. Я знаю, что они значили для тебя, — паника Микки нарастает, и он понимает, что ему нужно уехать как можно дальше, как можно скорее. — Мне плевать на ножи, Микки, — Микки знает, что это ложь. — Если ты уйдёшь, если с тобой что-то случится — вот что имеет значение. Я могу купить новые ножи. Мы можем всё починить… наверное, — Йен отводит взгляд, глядя на дверь в разгромленную кухню. Он злится, впадает в ярость, но Микки чувствует, что он пытается её сдержать. — Но замену тебе я не смогу найти, а починить тебя можно лишь частично, так что не думай ни на секунду, что я позволю тебе выйти за эту дверь без меня. Если твоя семья зашла так далеко, чтобы добраться до тебя, я даже знать не хочу, что они сделают, когда действительно тебя найдут. Они обнимаются — долго, крепко прижимаясь друг к другу, и без слов всё становится предельно ясно.              

♡

              Полиция прибывает, вскоре за ней — криминалисты, чтобы снять отпечатки пальцев и собрать улики. Берут показания, делают снимки, изымают записи с камер. Ни Йен, ни Микки не сообщают о том, что уже просмотрели записи. Когда придёт время, они опознают виновных и окажут полное сотрудничество, но до тех пор оба молчаливо соглашаются не раскрывать эту информацию. Тем временем у них и так достаточно забот. Если Терри узнал адрес ресторана Йена, знает ли этот психопат его домашний адрес? Они составляют план: сначала забрать вещи из дома Йена, затем заехать к Микки, после чего переселиться во временное жильё, которое организует Йен, пока Микки даёт показания полиции. Спустя несколько часов, когда они прибывают к Йену, они заходят осторожно, проверяя каждую комнату одну за другой, словно команда спецназа без оружия. Всё чисто, и оба облегчённо вздыхают. Микки остаётся на страже, пока Йен собирает небольшой чемодан. — Блять. Пенни, — кричит Йен из другой комнаты. — Пять сообщений. Мне нужно ей позвонить. — Займёмся этим, когда доберёмся до места, — отвечает Микки. — Сейчас главное сосредоточиться. Спустя несколько минут Йен выходит с небольшим чемоданом и, как предполагает Микки, сумкой с туалетными принадлежностями. — Ты прав, — Йен ненадолго останавливается, чтобы быстро поцеловать его, прежде чем надеть ботинки обратно. — Как далеко это место? — Примерно в тридцати минутах к югу отсюда. Так что лучше поторопиться, — Йен хватает ключи со стола, а Микки держит дверь открытой, позволяя им обоим покинуть свой вечный дом, по крайней мере, пока.              

♡

              Они подъезжают к квартире Микки, и раздаётся жужжание телефона Йена. Он сообщает, что это Пенни, и отправляет звонок на голосовую почту. Микки просит Йена остаться снаружи, перезвонить подруге и обещает, что не задержится, но Йен даже не думает слушаться и следует за ним в квартиру. Они поднимаются по длинному лестничному пролёту — лифт попрежнему не работает. Подойдя к квартире, они слышат шум, будто кто-то борется и спорит. Оба замирают на месте. — Это похоже на Терри, — шепчет Микки через плечо стоящему позади Йену. — Чёрт. Мой пистолет внутри. — Как думаешь, кто там с ним? — так же тихо спрашивает Йен. — Лучше бы не моя сестра, а то сегодня в тюрьму отправлюсь уже я, — предупреждает Микки своего партнёра, который, похоже, воспринимает угрозу всерьёз. — И что ты собираешься делать? — спрашивает Йен. Но прежде чем Микки успевает ответить, изнутри раздаётся грубый, до боли знакомый голос. — Вы, пидоры, весь день собираетесь там торчать или зайдёте и встретитесь со мной лицом к лицу, как настоящие мужики? — кричит Терри. — Какого хуя? Он нас видел? — Йен явно потрясён тем, что их раскрыли. Микки же ничуть не удивлён. Это одна из вещей, которые он всегда ненавидел в Терри — его обострённое восприятие. Он умел чувствовать окружающее лучше, чем другие. — Тащите, блять, свои задницы сюда, пока я ещё сильнее не испортил её хорошенькое личико. Микки открывает дверь, Йен следует за ним. И там, привязанная к кухонному стулу посреди тесной гостиной, с заплывшими от ударов и кровоточащими глазами, с разбитыми губами, слабая и беспомощная, какой Микки не видел её никогда, находится… — ПЕННИ…! — раздаётся крик Йена. Микки хватает его, не давая броситься вперёд, он понимает: если Терри сделал это, пока их не было, то сейчас, когда они здесь, он способен на большее. — Я пристрелю её, нахуй, — нагло заявляет Терри, взводя пистолет и приставляя его прямо к её виску. — Йен, послушай меня. Послушай. Он не врёт. Он действительно это сделает, — Микки пытается заставить Йена сосредоточиться, услышать его голос. Он говорит сдержанно, сохраняя ровный тон. — Мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие. Если мы сохраним спокойствие, то сможем вытащить её отсюда, понял? Ты понял? Кивни, если слышишь меня, — Микки использует тактику Йена, и это срабатывает. Рыжий кивает, раздувая ноздри, в глазах у него слёзы, которые, как догадывается Микки, вызваны гневом, а не печалью. — Где мои деньги, Мик? — спрашивает Терри, не убирая оружие от головы Пенни. Он отступает на пару шагов назад и, с самодовольной ухмылкой, усаживает свою надменную задницу на диван Микки. — Я звонил в прошлую пятницу, чтобы договориться о передаче, и вот, пожалуйста, никакого ответа. НИКАКОГО. ЁБАНОГО. ОТВЕТА! — Терри дёргает Пенни за волосы, срывая злость. — Я дал тебе шанс. Прошло ещё шесть дней, Мик. ШЕСТЬ! И до сих пор никаких, блять, денег, — голос Терри гремит. — Моя ошибка. Так что ты не оставил мне выбора, кроме как взяться за дело самому, раз уж ты решил, что трахать своего мелкого твинка куда важнее, чем помнить обо мне и моём предупреждении. — Не смей, сука, его так называть, — рычит Микки. — Ты, блять, совсем с катушек слетел, ты в курсе? Нахуй было громить его ресторан, а? И Пенни, она-то, блять, что тебе сделала? — Где мои деньги, ты, грязный хуесос? — Терри уклоняется от вопросов Микки и направляет пистолет на него, как и подобает ублюдку-отцу. — Что, собрался нас всех перестрелять? Думаешь, тебе это сойдёт с рук? Как ты планируешь выбить деньги с мертвеца? — провоцирует Микки, удерживая внимание Терри на себе. — Не испытывай меня, щенок. — Каким вообще раком ты меня нашёл? Даже Мэнди не знает моего адреса. Из глубины квартиры раздаётся звук смытого унитаза. Затем журчит вода — кто-то моет руки. — Кто ещё здесь? — резко спрашивает Микки, а затем слышит, как открывается дверь ванной, и кто-то выглядывает в коридор. — Ты, нахуй, издеваешься? — Привет, Мик. — Сэнди, — с раздражением отвечает Микки.