Сквозь дождь и тьму

Семь дней. Ровно столько потребовалось судьбе, чтобы снова вмешаться в её жизнь. Семь дней спокойствия и этого оказалось достаточно, чтобы Гермиона начала сомневаться: действительно ли всё давно закончено? Она пыталась не возвращаться мыслями к бару, к чужим тёмным глазам через бокал вина, к голосу, который звучал так, будто не прошло ни одного года. Но память упрямая тварь. Она возвращает то, что ты не просил. Гермиона продолжала жить, как и должна была: просыпалась рано, заваривая крепкий чай вместо кофе; отвечала на десятки писем с разных магических министерств; проверяла отчёты по академиям, писала рекомендации, подписывала документы. Днём работа. Вечером книги. Ночью сон. Внешне идеальная стабильность. Внутри беспощадное, методичное движение мыслей к одному и тому же: она снова вернулась. Она говорила себе, что встреча не имеет значения. Что это просто совпадение, и ничего больше. Что у каждого есть прошлое. Что из некоторых историй люди выходят живыми, но уже не вместе. И всё же… На кухне, стоя перед окном с чашкой чая, она поймала себя на том, что ищет глазами горы, те, что виднелись за городом, будто надеясь увидеть там ответ. Абсурд. Чистой воды абсурд. Она упрямо отвернулась и добавила в заметки список дел на день, словно можно было напугать память планированием. Когда вечером Гермиона поняла, что перечитывает один и тот же абзац уже пятый раз, она закрыла книгу и решительно встала. Она переоделась, накинула пальто и трансгрессировала на пляж. Океан встретил её тишиной и лёгким, почти ленивым шумом волн. Воздух был прохладным, солёным, цеплялся к коже и волосам, будто напоминал что здесь, у воды, всё проще. Она прошла по мокрому песку, оставляя чёткие следы, которые волны стирали. Гермиона остановилась, вдохнула глубже. В груди стало легче, а потом опять пусто. Утомительно понимать, что даже спокойствие теперь кажется временным гостем. Она присела на гладкий валун. Закрыв глаза, она позволила себе думать. Только минуту. Минуты хватило. — Если уж ты решила прятаться от мыслей ночью у моря, Грейнджер, значит, дела совсем плохи. Голос прозвучал негромко, в груди что-то дернулось, как тонкая струна. Она открыла глаза и, конечно, там была она. Беллатрикс. Просто стояла, будто сама только что заметила её. Ветер спутал волосы, на плаще липли крупицы песка. — Ты… — Гермиона даже не сразу нашла слово. — Здесь? — Кажется, да, — Беллатрикс подняла бровь, словно удивляясь не меньше. — Расслабься, Грейнджер, я тебя не выслеживала. Просто решила пройтись. — Конечно, — сухо. — Каждый ведь выбирает прогулки посреди ночи у холодного моря. Абсолютно спонтанно. — Ничего удивительного в плохих привычках, — Беллатрикс чуть усмехнулась. — А ты что здесь делаешь? Гермиона смотрела на неё секунду дольше, чем стоило. — Дышу, — ответила она. — Попробовала дома, не вышло. Беллатрикс хмыкнула, шагнув ближе, но не слишком. Уважительно близко, или опасно близко, кто как решит. — И что, воздух помог? — До твоего появления вполне, — Гермиона приподняла бровь. — Или сейчас ты скажешь, что тоже просто вышла вдохнуть ночной воздух и по чистой случайности оказалась рядом со мной? — А что? Ты думаешь, если бы я заметила тебя и не подошла, то мучилась бы и сожалела? — Это ты сказала, — Гермиона скрестила руки. — Но, раз уж ты подняла тему… Беллатрикс посмотрела на неё и пожала плечами. — Ладно, признаю. Если бы я прошла мимо, было бы раздражающе. — Вот, — Гермиона кивнула, будто это подтверждало всё в мире. — Я так и думала. — Я не планировала говорить с тобой, — тихо сказала Беллатрикс. — Но раз уж я здесь… и ты здесь… — Не драматизируй, — оборвала её Гермиона. — Это всего лишь побережье, а не знак свыше. — Разумеется, — кивнула Беллатрикс, слишком спокойно. Гермиона коротко фыркнула. Щит, конечно, так себе, но хоть какой-то. — Значит, совпадение. Прекрасно. И что теперь? Будем смотреть на волны, будто это что-то объясняет? — Даже не думала предлагать, — тихо сказала Беллатрикс, взгляд мелькнул куда-то мимо. — Я вообще ничего не предлагаю. Просто не хотелось делать вид, что я тебя не увидела. Гермиона скрестила руки, плечи чуть напряжённые, будто она стояла не на пляже, а в кабинете перед спорным докладом. — Сложно поверить, что ты умеешь пройти мимо. — Иногда умею. Сегодня не смогла. Она отвернулась к морю, будто океан умел отвечать на вопросы, которые люди избегают. — Ладно. Посидим немного. Только чтобы потом ты не говорила, что я тебя прогнала. — Даже не рассчитывала, — Беллатрикс едва заметно улыбнулась, не поднимая глаз. — И не думай начинать какие-то… разговоры, — добавила Гермиона. — Молчу, — шепнула та. — Это ты у нас специалист по дисциплине. — И по границам, между прочим, — буркнула Гермиона. — Иногда. Тишина растянулась. Волны шли и шли, как будто могли своими плесками стереть всё, что происходило раньше. Минуты две Беллатрикс действительно молчала. Это было странно. Гермиона даже удивилась, как тишина стала уютной. Беллатрикс поджала колени, обхватила их рукой. В другой держала маленький камешек и перебрасывала его между пальцами, с какой-то нервной точностью. — По-твоему… — Гермиона заговорила первой, и голос прозвучал тише, чем ей хотелось. — Это нормально? Так вот просто… сидеть? После всего? — Ненормально, — согласилась Беллатрикс. — Но, Грейнджер… многое в нашей жизни было ненормальным. Они переглянулись. И обе слишком быстро отвели взгляд. — Мне казалось, — произнесла Гермиона, — что если я переживу всё это, я в какой-то момент проснусь и пойму: всё позади. Что можно жить дальше. — На лице мелькнула короткая кривоватая улыбка. — Но оказывается, прошлое иногда возвращается в бар и заказывает себе вино. — Я, между прочим, не только вино заказываю, — тихо бросила Беллатрикс. — Великолепно. Значит, прогресс. Беллатрикс коротко рассмеялась. — И что теперь? — спросила Гермиона, не глядя. — Ничего, — ответила Беллатрикс. Им хватило одного взгляда, чтобы понять: ни одна из них не собирается первой вставать. И что-то в этом было неправильно — да. Но ещё и неизбежно. Через некоторое время Гермиона встала, стряхнула песок с ладоней. — Если я останусь ещё минуту, я начну думать, что это нормально. — Это может быть нормально, — мягко. — Нет, Беллатрикс. Пока не может. Гермиона шагнула на сухой песок, потом остановилась, будто вспомнив что-то слишком, слишком личное. — Я пойду домой, — сказала она. — Я знаю. — И ты… — Я останусь здесь. Гермиона всмотрелась в неё. Будто запоминала. Или проверяла не исчезнет ли, если отвернуться. И только потом, уже уходя, бросила через плечо: — Не следуй за мной. — Не буду. Гермиона не обернулась. Просто пошла вдоль берега, всё дальше. Её фигура растворялась в ночи, шаг за шагом, пока полностью не исчезла. А Беллатрикс осталась сидеть там же, сжимая тот самый камешек. Когда Гермиона скрылась, Беллатрикс подняла голову и тихо, едва слышно прошептала: — Я всё ещё не знаю, как не любить тебя.

***

После той ночи у моря дни словно сами нашли новый такт. Они стали встречаться часто. Слишком часто, чтобы назвать это случайностью, и слишком редко, чтобы признать закономерностью. Ветреное утро на рыночной площади: Гермиона с корзинкой фруктов, Беллатрикс с тканевым пакетом и усталым видом. Короткое, почти комичное: — Доброе утро. — Доброе. И каждая уходила своей дорогой, будто бы это был самый обыденный обмен в мире. Но в памяти он задерживался дольше, чем хотелось. Потом библиотека. Гермиона занята свитками, лицо сосредоточено, волосы собраны в неидеальный пучок. Беллатрикс в другом конце зала делала вид, что изучает алхимический трактат, хотя взгляд упрямо снова и снова возвращался к тому столику. — Ты всё так же читаешь? — спросила Гермиона, остановившись рядом. — Иногда, — тихо. — Чтобы убедиться, что мозг ещё работает. Сухая улыбка. Лёгкий кивок. И снова тишина между ними. Иногда они встречались в маленькой кофейне с кривыми стульями и запахом шоколада. Гермиона брала что-то тёплое и пряное, Беллатрикс чёрный чай без сахара. — Хороший день, — могла сказать Гермиона. — Бывает лучше, — отвечала Беллатрикс, но уголки губ предательски подрагивали. И так снова и снова. Пару минут. Пара слов. Иногда просто кивок через улицу. Они будто учились ходить, не наступая на тонкий лёд собственной истории. Порой казалось, что кто-то невидимый слегка подтолкнул их локтями, ставя в один переулок или в одну очередь за горячим хлебом. Но никто не торопился назвать это судьбой или совпадением. Слишком опасные слова. Так прошло несколько недель. В их жизни ничего не случилось. И случилось много, потому что появилось привычное. Не признания и не безумные рывки прошлого. Просто «привет» и «как дела?». И редкое, робкое тепло, будто руки, давно привыкшие к оружию, учились держать фарфоровую чашку. Иногда Гермиона, возвращаясь домой, ловила себя на мысли, что не проверяет дорогу взглядом, будто не ждёт никого. А потом всё равно оборачивалась. И тихо усмехалась себе под нос, не признаваясь зачем. Иногда Беллатрикс, наливая вечерний чай, вдруг ловила в воздухе аромат жасмина, такой нежный. Она закрывала глаза, выдыхала. И чай на языке становился теплее. Они не говорили о прошлом. И не пытались строить будущее. Просто существовали в одном городе, в одном мягком движении навстречу. И если кто-то со стороны смотрел, всё было просто. Две женщины из прошлого, иногда встречающиеся по пути. Всего лишь мимолётные встречи. Но под кожей что-то шевелилось. Как первая зелёная веточка, пробившаяся сквозь холодную землю ещё до того, как официально наступила весна. Весна подкрадывалась. Город начал пахнуть хлебом и цветущими деревьями. Люди вдруг чаще улыбались. У моря появились первые смельчаки, которые уверяли, что вода уже тёплая, и тут же визжали, заходя по щиколотку. Гермиона заметила, что тоже начала дышать легче. Но это всё влияние теплого воздуха В один из таких дней она снова вышла на улицы без цели. Просто гулять, смотреть на витрины, слушать шум площади, ловить разговоры туристов. И как это теперь часто бывало, она увидела её. Беллатрикс стояла у прилавка лавочницы, которая продавала стеклянные амулеты. Огромные, нелепо сверкающие, слишком яркие, даже можно сказать детские. Беллатрикс держала в руках маленький шар с золотыми искрами внутри и слегка хмурилась, будто пыталась понять, как вообще можно купить что-то столь ненужное и при этом трогательное. — Сомневаешься? — тихо произнесла Гермиона, остановившись рядом. Беллатрикс не вздрогнула, лишь медленно повернула голову. Удивления не было. Как будто она уже знала, что Гермиона где-то поблизости. — Это слишком блестящее, — отозвалась она с серьезностью, которой явно не заслуживал стеклянный шарик. — И это проблема? — Это подозрительно. Гермиона не удержалась и улыбнулась. — Так и запишем: подозрительно блестящий шар, объект повышенной опасности. — Ты смеёшься, — поджала губы Беллатрикс, но уголок её глаза чуть смягчился. — Ещё скажи, что тебе не кажется странным вот это. Она покрутила шар, и золотые искры вспыхнули сильнее. Гермиона на секунду задержала взгляд. Странным было совсем другое, то, как спокойно сейчас звучал голос Беллатрикс. Как ровно она дышала. Как будто её, наконец, не разрывали изнутри. — Мне кажется красивым, — сказала Гермиона. — Тебе всё красивое кажется безопасным, — тихо. — Неправда, — возразила она мягко. — Иногда красивое самое опасное. Молчит. Но в глазах мелькнуло понимание. Про них, про прошлое, про всё. Беллатрикс положила шар на стол, собираясь уйти, и продавщица тут же всплеснула руками: — Señora, он вам так шёл! — Я не ношу блестящее. Гермиона наклонилась к лавочке. — Заверните, пожалуйста. Беллатрикс медленно повернула голову: — Грейнджер… — Тише, — она улыбнулась чуть шире, чем собиралась. — Это просто смешная безделушка. Иногда людям полезны такие вещи. — Я не… — Беллатрикс хотела что-то возразить, но выдохнула. — Ты неисправима. — Есть такое, — Гермиона взяла маленький пакет. — И это подарок. Просто стекляшка. Беллатрикс посмотрела на свёрток так, словно в нём могла быть ловушка, но всё же взяла: — Я не люблю подарки. — Я знаю. Поэтому это для дома. Не для тебя. — Пауза. — И да, ты можешь спрятать его в ящик, если захочешь. — Возможно, так и сделаю. Но пальцы у неё дрожали едва заметно. Они вышли на солнечную улицу. Стояли пару секунд, словно оба не знали, что должен значить этот момент. — Пойдёшь? — спросила Гермиона, кивая в сторону набережной. — Не уверена, что опять хочу замёрзнуть возле моря, — тихо усмехнулась Беллатрикс. — Тогда просто прогуляемся? Несколько минут. Если хочешь. Беллатрикс кивнула. Они шли молча. Через рынок, мимо старой кофейни, вдоль низкой стены, где сидели подростки и спорили о чём-то своём. Ветер был тёплый. Их шаги были неспешными. Разными по ритму, но каким-то образом синхронными. Беллатрикс и Гермиона, не заметили, как шум города растворился за спиной. Воздух стал солёнее, ветер мягко трепал волосы, и чем ближе к набережной, тем больше пахло морем. Беллатрикс сунула руки в карманы плаща. На солнце её волосы блестели медью, и Гермиона, сама того не желая, подумала, что этот цвет слишком тёплый для человека, который так долго жил во тьме. — Тебе здесь, наверное, не нравится, — тихо сказала она, глядя вдоль линии воды. — Почему? — Слишком открыто. Беллатрикс улыбнулась одним уголком губ но ничего не ответила. Они остановились у старого пирса, где доски слегка поскрипывали под ногами. Волны катились мягко, перекатывая свет. Гермиона прислонилась к перилам, вглядываясь в горизонт. Беллатрикс стояла чуть позади. — Помнишь, — начала Гермиона, не оборачиваясь, — как ты когда-то говорила, что море не терпит слабых? Беллатрикс тихо усмехнулась: — Звучит как я. Наверное, я тогда пыталась казаться мудрой. Сначала они просто стояли на пирсе. Ветер поднимал лёгкие брызги, где-то внизу лениво билось море. Гермиона держала ладони на перилах, чувствуя холод металла, Беллатрикс стояла рядом, чуть позади, будто боялась приблизиться слишком сильно. — Пойдём? — предложила она после долгой паузы. — Вон там лавочки у стен. Если я ещё немного постою, мои колени объявят забастовку. Гермиона кивнула. Они сошли с пирса и сели на старую деревянную скамью под тусклым фонарём. Вокруг уже почти стемнело, люди расходились, остались только редкие прохожие и звук моря. Они смотрели как солнце опускается ниже и ниже, окрашивая воду в медь. Разговор шёл не о чём-то важном, просто о жизни, о пустяках, о том, как в детстве Гермиона боялась грозы. Иногда одна из них что-то вспоминала, смеялась. — Ты всегда была такой правильной, — сказала Беллатрикс, поддразнивая, — даже сейчас держишь руки на коленях, как школьница перед директором. — Привычка, — ответила Гермиона с улыбкой. — Ты бы тоже не расслабилась, если бы в твоей школе каждую неделю кто-то взрывал котёл. — У нас, между прочим, тоже были взрывы, — сдержанно парировала Беллатрикс. — Только чаще всего по моей инициативе. Гермиона рассмеялась и покачала головой. — Вот уж в кого трудно было не влюбиться. Беллатрикс чуть опустила взгляд, но не отвела его полностью. — Не уверена, что тогда это казалось такой уж удачной идеей. Солнце за это время почти спряталось за линией горизонта. Тени вытянулись, вечер стал тише, и только чайки лениво кричали где-то вдалеке. Гермиона вздохнула: — Знаешь, я, кажется, впервые за долгое время не думаю о том, что будет завтра. — Значит, я полезна, — усмехнулась Беллатрикс. — Могу добавить в твой список услуг: «Временно отключаю тревожность.» — Да, и заменяешь её лёгким чувством паники, — поддела Гермиона, и они обе рассмеялись. Женщины за разговором не заметили, как небо окончательно потемнело. Луна поднялась над морем, фонари стали чуть ярче, и вечер превратился в ночь. Остался только мягкий свет и две женщины на старой лавке, те самые, что когда-то стояли по разные стороны войны, теперь просто слушали друг друга. — Забавно, — сказала Гермиона. — Когда-то я думала, что ты не умеешь просто сидеть. — Я и не умею, — Беллатрикс улыбнулась. — Но рядом с тобой всегда почему-то хотелось попробовать. — Прекрати, — покачала головой Гермиона, но уголки губ дрогнули. — А ты помнишь, как тогда в лесу я пыталась разжечь костёр без палочки и чуть не подпалила тебе волосы? Гермиона рассмеялась. — Чуть не — это мягко сказано. Я потом неделю пахла гарью. — А я неделю слушала твои лекции о безопасности, — парировала Беллатрикс, тоже улыбаясь. — Впрочем, ты была убедительна. — Я всегда убедительна, — гордо сказала Гермиона, глядя вдаль. — Вот это точно, — тихо ответила Беллатрикс. Гермиона кивнула в сторону своего дома: — Уже поздно. — Я провожу, — спокойно сказала Беллатрикс. — Думаешь, я заблужусь в трёх кварталах? — Нет, но если споткнёшься, будет кому посмеяться. — Очень трогательно. — Благотворительность моё новое хобби, — ответила Беллатрикс, и Гермиона снова улыбнулась. Они шли обратно почти молча. Город уже мерцал огнями, и звук шагов терялся в вечерней суете. У дома Гермионы Беллатрикс остановилась, чуть уперевшись на стену. Гермиона обернулась, собираясь поблагодарить, но слова застряли. Беллатрикс стояла близко. Слишком близко, чтобы это можно было объяснить случайностью. Свет от фонаря скользнул по лицу девушки, и Беллатрикс вдруг поняла, что помнит каждую черту, будто все эти годы лишь закрывала глаза. Она не двинулась сразу. Просто смотрела внимательно, как смотрят на что-то давно потерянное, что вдруг нашлось само. Рука Беллатрикс едва заметно дрогнула, будто хотела подняться, коснуться, но остановилась. На долю секунды дыхание стало общим. Гермиона почувствовала, как внутри что-то рвануло, будто память тела, которое когда-то знало это расстояние. Беллатрикс отступила первой. Медленно, почти осторожно, словно боялась, что даже шагом может что-то разрушить. — Спасибо, — сказала Гермиона, слишком быстро. — Всегда пожалуйста, — ответила та. Голос был ровный, но чуть хриплый. — Спокойной ночи. — И тебе. Беллатрикс кивнула, развернулась и ушла, растворяясь в тени переулка. Гермиона стояла у двери дольше, чем нужно. Потом медленно поднялась к себе, чувствуя, что в груди будто что-то сдвинулось с места. А внизу, на улице, Беллатрикс остановилась на повороте, посмотрела вверх, на окно, где уже горел свет, и выдохнула, сжимая ладони в карманах.

***

В один из дней Беллатрикс пришла в академию под зельем. Гермиона представила её всем как старую знакомую, Лисандру, исследовательницу заклинаний старого типа. Никто не заподозрил подвоха. Только одна Гермиона знала, кто на самом деле стоит рядом, и от этой тайны становилось странно тепло. Беллатрикс шла по коридорам с видом, будто оценивает оборону противника. — У тебя тут всё чересчур чисто, — заметила она, глядя на идеальные стеллажи и полированные парты. — Мне даже страшно дышать. — Вот и не дыши, — сказала Гермиона, и обе тихо засмеялись. Она показывала ей лаборатории, зал зелий, тренировочные аудитории, где ученики отрабатывали чары левитации. Беллатрикс внимательно слушала, иногда задавала вопросы, с тем аналитическим интересом, который Гермиона давно не видела у других преподавателей. В какой-то момент Гермиона поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не приходится быть настороже. Она просто говорила и кто-то по-настоящему её слушал. После обеда они пили чай в кабинете Гермионы. Там пахло корицей и чернилами. За окном шёл мелкий дождь, тот самый из-за которого не хочется вставать с места. На столе стояли две чашки кофе, а между ними кипа бумаг, на которые Беллатрикс смотрела с видом человека, приговорённого к чтению бухгалтерии. — И ты действительно сама проверяешь каждую строчку? — спросила она, лениво покачивая перо в пальцах. — Да. — Гермиона не подняла головы. Беллатрикс усмехнулась. Тишина накрыла кабинет. Беллатрикс откинулась в кресле, небрежно закинув ногу на ногу. В облике Лисандры она выглядела слишком правильной, почти противоположность настоящей Беллатрикс. Дверь тихо щёлкнула и на пороге появилась Джинни. — Гермиона, я хотела спросить… — Она замерла, увидев «гостью». — Ой. Извини, не знала, что ты не одна. — Всё в порядке, — спокойно сказала Гермиона. — Это Лисандра, помогает мне с архивом. Джинни кивнула, но взгляд её был таким, будто она не поверила. — Очень… приятно, — сказала она, и вежливо улыбнулась. — Надеюсь, вы хотя бы отдыхаете, а не только работаете. — Мы стараемся, — ответила Гермиона, чувствуя, как в уголках губ дрожит невольная улыбка. Джинни ушла так же быстро, как и появилась. Беллатрикс откинулась на спинку стула и тихо хмыкнула. — Вот теперь я понимаю, почему ты не любишь, когда кто-то входит без стука. — Она просто не ожидала, — сказала Гермиона, стараясь скрыть смущение. Беллатрикс наклонилась ближе, в голосе её появилась лениво-насмешливая мягкость. — Это твоя знаменитая Джинни Поттер? Та, с которой ты когда-то…? — Белла! — Гермиона чуть не пролила чернила. — Что, просто уточняю биографию, — с самым невинным видом сказала Беллатрикс. — Забавная, кстати. Гермиона закатила глаза, но в уголках губ всё равно заиграла улыбка. — Знаешь, тебе не идёт эта серьёзность, — сказала Белла. — Когда ты так сосредоточена, у тебя лицо как у строгой директрисы, готовой отнять у студента волшебную палочку. Гермиона подняла глаза: — Белла, я и есть строгая директриса. — Но не с собой же, — возразила та и чуть наклонилась ближе. — Отпусти хоть раз всё к дементорам, Грейнджер. Гермиона фыркнула, но всё равно опустила перо, откинувшись на спинку стула. — Что ты предлагаешь? Беллатрикс сделала вид, что серьёзно задумалась: — Ну, для начала, можно хотя бы перестать считать вздохи между записями в журнале. Гермиона рассмеялась: — Ты неисправима. — Это моё лучшее качество, — ответила Беллатрикс с притворной гордостью. Между ними зависло лёгкое напряжение. Беллатрикс чуть подалась вперёд, локоть соскользнул со стола, почти задел рукав Гермионы. Их пальцы едва коснулись и обе замолчали. — У тебя, кстати, — Беллатрикс чуть склонила голову, — прядь волос падает на лицо. Прежде чем Гермиона успела отреагировать, Беллатрикс протянула руку и аккуратно убрала прядь за ухо. Пальцы коснулись кожи на долю секунды, но этого хватило, чтобы у Гермионы перехватило дыхание. Она выдохнула и, будто ничего не произошло, сказала: — Тебе стоит помнить, что я директор этой академии. — А мне стоит напоминать, что я не студентка, — ответила Беллатрикс. На лице Гермионы появилась тень улыбки. Она покраснела, но не отвела взгляда. Беллатрикс, видимо, заметила это и в уголках её губ промелькнуло довольство, почти незаметное. — Ты наслаждаешься этим, — сказала Гермиона, стараясь вернуть голосу твёрдость. — А ты тем, что пытаешься выглядеть спокойной, — мягко ответила Беллатрикс. Их взгляды встретились. Несколько секунд ничего не происходило. Только дождь стучал по стеклу. Гермиона отодвинулась первой. — Тебе стоит идти. Уже поздно. Беллатрикс встала, подхватила плащ, но прежде чем уйти, наклонилась к столу. — Если бы я знала, что работа у тебя выглядит так… я бы пришла помочь раньше. — Помочь? — переспросила Гермиона. — Да, — Беллатрикс задержала взгляд, на губах, — хотя бы сбить тебе дыхание ещё раз. Она медленно выпрямилась, и ушла, не дожидаясь ответа. А Гермиона, оставшись одна, заметила, что рука всё ещё дрожит, там, где коснулись её пальцы.

***

На следующее утро Гермиона проснулась раньше будильника. Обычно в такие дни она вставала сразу, наливала чай. Но сегодня не смогла. Просто лежала, глядя в потолок, и ловила себя на том, что всё ещё помнит касание пальцев, след который остался на коже. Она попыталась выдохнуть, выкинуть это из головы, но воспоминание возвращалось. Когда она, наконец, дошла до кухни, чай заваривался дольше обычного. Она налила чай, насыпала соль вместо сахара, попробовала и тихо рассмеялась самой себе. Смех вышел резким, почти выдохом. Всё утро Гермиона вела себя как по инструкции: совещание по расписанию, проверка бумаг, короткий разговор с Джинни. Всё идеально. Только мысли снова возвращались к вчерашнему вечеру, к тому, как чужие пальцы убирают с её лица прядь. К той секунде, когда она, директор академии, героиня войны, сидит в своём кресле и краснеет словно школьница. Гермиона взяла себя в руки. Настолько, насколько это вообще было возможно. Она отправилась в кабинет, села за стол и заставила себя прочитать три страницы отчёта, прежде чем поняла, что смотрит на одни и те же строки, а в мыслях витает совсем другое. Она закрыла папку и решительно поднялась. Если мозг не слушается, нужно занять тело. Она прошла по коридору академии, задерживаясь взглядом на каждом знакомом лице. Ученики обсуждали что-то на повышенных тонах, один из мальчишек прятал в мантии слишком подозрительно дымящийся сверток; Гермиона молча подняла бровь, и юнец растерянно спрятался за угол. Преподаватель по древним рунам поправлял очки, выглядел так, будто совсем не спал. Всё казалось обычным. И всё же, будто само здание запомнило тень, что прошла по его коридорам. После двух часов пустой работы она уступила, позволила себе отвлечься и выйти в город без цели. На улице пахло свежим хлебом от пекарни через дорогу, влажной мостовой после утреннего дождя. Ветер гулял между домами, поднимая края плаща. Город жил: люди смеялись, ругались, старик кормил у фонтана голубей, дети гоняли мяч. Гермиона шла медленно, не строя какой-то заранее выбранный маршрут. Казалось, что если двигаться без направления, можно спрятаться от замыслов собственного сердца. Она свернула в квартал антикварных лавок, Гермиона вошла в узкий проход, чуть поодаль от главной улицы. Колокольчик над дверью старой лавки звякнул, когда она толкнула её. Запах старого дерева ударил в ноздри. Старушка-продавщица подняла глаза, улыбнулась, будто узнала. — Добро пожаловать, мисс. Она осмотрела полки, выцветшие карты, серебряные ложки, высохшие чернильницы, книги без названий на корешках. Её пальцы остановились на старом театральном бинокле. Она взяла его, приложила к глазам, и мир стал ближе, витражи напротив, вывеска лавочки, и едва заметный силуэт на улице. Она убрала бинокль слишком быстро, будто обожглась. Но когда выглянула через окно, там никого не было. Глупость. Она расплатилась за чернильницу, убрала маленький свёрток в сумку и вышла на улицу. Воздух сразу показался слишком ярким после полумрака лавки. Гермиона немного постояла, прижимая ремешок сумки к плечу. Можно было повернуть налево, вниз, к набережной, пройтись вдоль моря. Но часы на ратуше отбили половину второго, и она решила вернуться в Академию. Она свернула в переулок, ведущий к верхней части города. Дома здесь стояли ближе друг к другу, бельё на верёвках лениво колыхалось от ветра. Маггловские машины гудели где-то внизу, волшебники в мантиях, казалось, растворялись в толпе так же естественно, как и обычные прохожие. Гермиона шла быстро, будто опаздывала на урок, хотя ближайшее совещание начиналось только через час. Ноги сами выбирали путь: через маленькую площадь с фонтаном, мимо лавки со свитками, мимо киоска, где продавали сладкую, обжигающе горячую кукурузу. Она поймала себя на том, что думает не о отчётах и не о протоколах заседаний. Перед глазами снова мелькнул стеклянный шар с золотыми искрами, который она больше недели назад вложила в руку Беллатрикс. Интересно, что та с ним сделала. «Спрятала в самый дальний ящик? Выбросила в море? Разбила о стену?» — Гермиона покачала головой, как будто могла вытряхнуть эти мысли наружу. Её пальцы невольно сжались на ремешке сумки, и она ускорила шаг. Когда показались высокие башни академии, сердце у неё странно успокоилось. У ворот толпились студенты. Кто-то спорил о домашнем задании, двое третьекурсников пытались заставить учебную метлу взлететь без помощи палочки и почти снесли друг друга с ног. Возле входа в здание Джинни на бегу перехватила Гермиону за локоть: — Ты сегодня странная. — У меня совещание через пять минут. — Не ври, — Джинни скрестила руки. — Ты бледнее чем обычно. — Всё в порядке. — Когда ты это говоришь, обычно всё наоборот. Гермиона задержалась на секунду, и только затем, уже уходя, бросила: — Я сама разберусь. Джинни смотрела ей вслед, прищурившись. Она знала её слишком долго, чтобы поверить. Она вошла в здание, задержавшись на секунду в холле. Пол блестел после недавнего очищающего заклинания, в воздухе пахло мелом и свежими чернилами. На стене тикали часы. Гермиона спустилась по боковой лестнице, минуя оживлённые коридоры, и вышла во внутренний сад. Этот сад когда-то был просто внутренним двором, но за время успел превратиться в место передышки для преподавателей и особо смелых студентов. Здесь росли магнолии и декоративные ивы, по каменным дорожкам ползла тёплая зелень, в центре тихо журчал фонтан. Сегодня сад был почти пуст. Пара старшекурсников сидела у дальней стены, шепталась над конспектами. Увидев Гермиону, быстро спрятали сигарету и сделали вид, что обсуждают древние руны. Она сделала вид, что поверила. Выбрала скамью под магнолией, села, положила ладони на колени. Закрыла глаза, досчитала до десяти. Вдох, выдох. Кроной над головой шевелил ветер, где-то в ветвях глухо щёлкнула белка, перебираясь с ветки на ветку. Шум академии остался за стенами: голоса, шаги, лёгкий гул. Здесь было тихо, даже очень. Она почувствовала это ещё до того, как услышала шаги. Сначала лёгкое изменение воздуха, как если бы кто-то тихо прошёл по траве. Потом знакомое, неторопливое постукивание каблуков по каменной плитке. Гермиона не открыла глаза. — Внутренний сад считается зоной для отдыха преподавателей, — сказала она, когда шаги остановились рядом. — Студентам сюда нельзя без разрешения. — К счастью, я сегодня не студентка. Она услышала эту ленивую улыбку ещё до того, как повернула голову. Лисандра. Точнее, Беллатрикс в образе Лисандры. — У тебя удивительная способность появляться там, где я хочу побыть одна, — заметила Гермиона, сдвигаясь на скамье буквально на пол ладони. Места осталось достаточно, чтобы можно было считать это галантностью. Беллатрикс опустилась рядом, никак не комментируя это движение. Плащ чуть задел колено Гермионы. — Ты сама говорила, что у вас в академии нужно учиться наблюдать, — спокойно ответила она. — Я наблюдаю. — За чем? — За тобой. Ответ прозвучал так просто, что Гермионе захотелось проверить, не ослышалась ли она. — Замечательно, — произнесла она сухо. — Возможно, тебе написать об этом в списке обязанностей приглашённой исследовательницы. Лисандра улыбнулась краешком губ. — Ты сегодня ходишь кругами, — сказала она. — Сначала город, потом лавка с мусором, теперь сад. Для человека, который обычно раскладывает день по минутам, это почти бунт. Гермиона медленно повернула к ней лицо: — Ты следила за мной? — Я просто оказалась неподалёку. Несколько раз. — Потрясающее совпадение. — У нас с тобой давно перестали быть обычными совпадения, Грейнджер. Она произнесла это тихо, но без привычной насмешки. Словно устало признавая факт. Гермиона отвернулась к фонтану. Вода падала мягкими струйками, повторяя один и тот же рисунок. — Здесь академия, Белла. У меня занятия, отчёты, студенты. А у тебя… — У меня тоже есть занятия, — перебила та. — Например, не дать тебе превратиться в каменную статую с идеальным расписанием. Гермиона фыркнула: — Ты переоцениваешь своё влияние. — Правда? Беллатрикс чуть подалась вперёд. Расстояние между ними сократилось почти незаметно, но воздух сразу стал плотнее. — Тогда почему ты каждый раз, когда слышишь шаги в коридоре, вскидываешь голову, будто ждёшь кого-то определённого, а не обычного сотрудника? — Ничего подобного. — А когда тебя кто-то случайно касается в очереди в столовой, ты вздрагиваешь так, словно это не плечо ученика, а моя рука. — Ты воображаешь. — Возможно. Хотя, — она наклонила голову, — воображение никогда не пахнет корицей и чернилами. Гермиона сжала пальцы на своей юбке и прокляла всё на свете за то, что кровь легко выдаёт её состояние. По щекам расползлось тепло. — Тебе стоит меньше смотреть, — сказала она. — И больше читать свои тёмные трактаты. — Я читала, — протянула Беллатрикс, вытягивая ноги. — Там ужасно скучно. Про кровь, смерть, предательство. Всё то, что мы и так знаем. А вот твоя попытка делать вид, что ничего не происходит, куда увлекательнее. Она замолчала, внимательно рассматривая профиль Гермионы. — Когда ты злишься, у тебя вот здесь появляется маленькая морщинка. Тёплый палец едва коснулся кожи у переносицы. Настолько быстро, что это вполне мог быть случайным движением. Гермиона даже не сразу успела отпрянуть. — Перестань. — Нравится тебе это или нет, но я слишком долго жила, чтобы не видеть очевидного, — мягко сказала Беллатрикс. — Ты устала притворяться. — Я не притворяюсь. — Ты притворяешься, что твоя жизнь теперь только бумаги, комиссии и правильные решения. Она чуть наклонилась, так что слова прозвучали почти у самого уха: — Но вчера, когда я убрала прядь с твоего лица, ты дышала так, словно снова в лесу и кто-то держит тебя за горло. Только на этот раз не от боли. Гермиона резко поднялась. Скамья скрипнула. Магнолия над головой качнула ветвями, сбрасывая на плечи несколько лепестков. — Ты не имеешь права… — Напоминать тебе, что ты живая? Беллатрикс тоже встала. Она не приблизилась, но стояла достаточно близко, чтобы Гермиона чувствовала тепло её тела через одежду. — Я не прошу от тебя ничего, чего ты не готова дать сама, — сказала она спокойно. — Ты всегда что-то требуешь. — Возможно. — продолжила она после короткой паузы. — Я прихожу сюда не для того, чтобы снова разрушить всё, что у тебя есть. Я слишком хорошо знаю, как это выглядит. Гермиона усмехнулась одними губами. — У тебя богатый опыт. — Да. И он говорит мне, что иногда людям нужно не величественное «навсегда», а несколько честных минут. Она шагнула в сторону, оставляя путь свободным. — Если ты скажешь, то я могу исчезнуть из твоей жизни. Наших случайных встреч станет меньше, я не буду больше маячить у тебя перед глазами, Грейнджер. Мне не сложно это сделать, если от этого зависит твоё счастье. Гермиона смотрела на неё пару секунд. Сказать «исчезни» было бы логично. Можно даже сказать правильно. Но в памяти вспыхнул кабинет, запах корицы и чернил, её собственный смех, когда Беллатрикс поддразнивала её за строгость. Все те моменты когда они случайным образом оказывались в одном месте, все взгляды, общий смех, истории. Она вдруг очень отчётливо поняла, что уже давно не живёт в мире, где все решения делятся на «правильные» и «неправильные», ведь любое решение правильное если оно выбрано твоим сердцем и желанием, но вот куда это решение приведет — покажет время. — Не смей исчезать без предупреждения, — сказала она наконец. Беллатрикс приподняла бровь: — Приказ директора академии? — Скорее… рекомендация, — Гермиона почувствовала, как уголки губ сами поднимаются. — У нас так не принято. — В академии или в твоей жизни? — В моей академии, — уточнила она. Беллатрикс отступила на шаг, словно признавая результат дуэли, которую никто не объявлял. — Тогда мне придётся время от времени заглядывать, чтобы не нарушать локальные традиции. — Только не врывайся на урок к пятому курсу, — устало предупредила Гермиона. — Они и так склонны романтизировать всё, что касается тёмных артефактов. — О, я постараюсь держаться подальше от детей, — голос Беллатрикс потемнел на секунду, но тут же снова стал лёгким. — А вот от тебя… это сложнее. Она повернулась к выходу из сада, но, сделав два шага, остановилась и бросила через плечо: — И да, Грейнджер. — Что ещё? — В следующий раз, когда пойдёшь по городу в дождь, возьми хотя бы зонт. Трудно сохранять достоинство, когда волосы прилипают к лицу. Гермиона фыркнула. — Сказала человек, который когда-то часами стоял под проливным дождём, размахивая палочкой. — Тогда мне не от кого было прятаться, — ответила Беллатрикс. — Сейчас… немного иначе. Она ушла, растворившись в полутени арки. Гермиона обратно села. Лепестки тихо падали на скамью. В саду снова воцарилась та самая тишина, за которой она сюда пришла. Только теперь она ощущалась не как пустота, а как пауза между страницами книги, которую кто-то всё-таки собирается дочитать.

***

Вечером город выдохнул. Дождь ушёл, улицы блестели мягким отражением фонарей. Гермиона возвращалась домой пешком. Город казался мягче, чем днём: лавки закрывались, воздух был прохладным, с моря тянуло солью. Она остановилась у своих ворот и оглянулась, привычка, от которой никак не избавлялась. Никого. Только человек, выгуливающий собаку, и девушка, спешащая закрыть цветочный ларёк. Квартира встретила тишиной и запахом лаванды, вчера вечером она зажгла аромасвечу и забыла потушить вовремя. Она включила свет, сняла плащ, прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода закипала, девушка подошла к окну. Снизу тянулся свет улицы, редкие машины, пара запоздалых прохожих, дрожащий отблеск фонарей в лужах. Она подумала о саде, о словах Беллатрикс и о том, что она не сказала: «Исчезни». Услышав свист чайника, она отошла от окна и взяла чашку, налила чай и ушла в гостиную. Села, поджав ноги, как делала когда-то в библиотеке Хогвартса, когда хотелось отгородиться книгой от всего мира. На этот раз книг не было. И мыслей о следующем заседании тоже. Гермиона позволила себе сейчас не выстраивать планы, не искать скрытых линий будущего, не заставлять себя решать заранее. Просто сидела в кресле, под вечерним светом луны, которая тянулась к полу длинными бледными полосами. — Пусть будет, как будет, — сказала она тихо. Иногда знание, что завтра наступит и будет другим, уже достаточно.