Ужастики Повседневного Бытия

      Утро добрым не бывает. Особенно когда начинается не с кофе, а с ушедробительных предсмертных криков одной очень доставучей птички, которой не понравилось, что сердце у кого-нибудь слишком громко бьется или пыль чересчур шумно витает в воздухе. Джон бы этому Неверу и рад бы высказать все, что думает, однако Лололошка опять начнет строить из себя зоозащитника, психолога и вообще главного амбассадора фразы «давайте жить дружно», да только потом очень лицемерненько наорет на и без того уставшего от всего этого дурдома Джона. А Джон сейчас вообще не в состоянии ни спорить, ни орать в ответ, ни тем более – шутки шутить. Особенно когда башка трещит по швам не только от размеров его гениального мозга, а еще и оттого, что кажется, мозг этот сейчас вскипит. Совсем скоро на лбу Джона можно будет жарить яичницу – настолько тот горячий. (Джон, разумеется, тоже, но температура под сорок – это уже не вина его крутости.) Впрочем, пару скифосов здорового сна еще никому не вредили…       Если бы только здесь водился кофе!.. Тогда Джон был бы почти счастлив. И не пил бы подозрительные отвары из мухоморов, от которых иногда штырит похлеще любого кофеина. И не лечил бы больную голову бессмысленным и абсолютно непродуктивным плеванием в потолок. Да только бить морду монстрам в его состоянии пока что не выйдет. Поэтому Джон принимает вполне взвешенное решение – плевать в потолок и дальше, пока не опухнет от скуки или не законсервируется в собственной королевской кровати.       Однако долго его лежачий марафон не продолжается. Во-первых, потому что Джон сам по себе не способен сидеть на одном месте дольше, чем одна мысль в его голове перепрыгивает на другую – пару мгновений. И во-вторых, потому что Лололошка вдруг решил нарисоваться со своим этим дебильным:       – Ты в порядке?       Джон закатывает глаза, ощетинивается, как недовольный дикобраз, и бурчит в ответ:       – Нет конечно! Попробуй тут быть в порядке, когда очухаться не успеваешь, а тебе уже на мозги капают.       Лололошка даже замолкает. Тушуется. Виновато теребит в руках шарфик. И говорит:       – Я же как лучше хочу…       А у Джона это только разминка. Это он еще сто-пятьсот постиронических шуток выдумает, прокачает себе сарказм до максимального уровня, даже если вырубится прямо сейчас, и Лололошку этим обязательно достанет. Потому что режим язвы у Джона – это заводские настройки.       Но Лололошка не дает ему и рта открыть, впихивая в его руки бутылочку мутноватой жидкости. Еще и со словами:       – Это от Беренгария. Чтобы ты тут не умер.       А шанс-то, впрочем, был… Однако и тут Лололошка оказался героем. Джон понятия не имеет, как он это сделал, как спас Джона, как передал энергию… Но вот что Джон точно знает, так это то, что Лололошка – дурак.       Потому что:       – Я не умру без подозрительной грибной бурды в своем организме. А вот с ней – вполне вероятно.       Тогда Лололошка прибегает к самой очевидной, но рабочей манипуляции. Надвигает очки на лоб, строит брови домиком и очень старается стать похожим на кота с грустными глазками. Еще и говорит:       – Пожалуйста. Ради меня.       – А на ушах ради тебя не станцевать? – продолжает бурчать Джон.       Однако Лололошка тут же меняется в лице и глядит на него так грозно, как может только он. И тогда Джон совсем сдувается, покорно откручивая крышечку бутылки.       А дальше… дальше Джона вырубает. Он даже не успевает сообразить, в какой момент.

***

      У кого-то в голове тараканы, у кого-то строчки из заевшей песни, а у кого-то чёртики. Самые настоящие маленькие вредные чёртики. Вот сидят они у тебя в мозгу и объясняют, что да как.       «Вот почему ты такой вредный!»       Такую вот теорию выдвинул однажды Лололошка, и Джон, конечно, очень расстроился, что он сошел с ума. Ну потому что сойти с ума должен был именно Джон – это на него больше похоже. А Лололошка должен был смириться и не возникать. И этот план бы прекрасно работал, если бы не перевернулся вверх тормашками, и задача «не возникать» свалилась на Джона. Но не возникать он, конечно, не мог.       Поэтому теперь разговор заходит в тупик, ибо на совершенно обезоруживающий выпад Лололошки в виде «А как ты свое ужасное поведение объяснишь, если не чёртиками?», Джону становится решительно нечего ответить. И тогда он, пренебрежительно махнув рукой и тяжело вздохнув, в конце концов выдает:       – Все с тобой ясно. Кретин.       И тут же спешит ретироваться куда-нибудь в самую глушь Архея, где никакой сумасшедший Лололошка его не достанет.

***

      А теперь Джон лежит в отрубе с мыслями о чёртиках.       «Ать-два, ать-два!» – чёртик, отвечающий за Джоновский типичный нарциссизм, работает усердно. Именно поэтому Джон думает, что Лололошка – дурак, а вот он, Джон, – не дурак вовсе. А Джон натура гордая, поэтому с дураками предпочитает не водиться. И гордо шагает себе по эльфийскому лесу, шмаляя пустотной магией в бедолаг леших, выпуская пар.       Нет, конечно, Джон не рассердился на Лололошку только из-за того, что тот привел весьма точную аналогию с чертями внутри его хрупкой, видавшей виды души. Есть и еще причины, почему лешие сейчас терпят страшнейший апокалипсис в их жизни и пока что не самый страшнейший гнев Джона – причины весьма удручающие. Например, доброта Лололошки иногда выходит за грань этой самой доброты и превращается в какую-то клоунаду, делая самого Лололошку грустным клоуном-терпилой. А он этого и рад не замечать, потому что люди (и всякие вороны) выглядят, видите ли, радостно, когда самоутверждаются за его счет. И нет, Джон не имеет в виду, что надо лезть бить морду всем подряд. Надо всего лишь перестать вести себя так, будто никто в этом мире больше не спасет их… а, точно.       Никто их, бедных, не спасет. Кроме Лололошки. И, может, Джона, если его заставят. Но, может, именно поэтому им бы стоило проявить хоть немного вежливости в отношении своих спасителей? А Лололошке бы стоило перестать им потакать.       Чёртик, отвечающий за злость, вспыльчивость и, может, даже жестокость тоже усердно трудится и думает о том, как бы Лололошку за это побить. Только не очень сильно, а то еще обидится. И только не по лицу, а то Джон каждый раз будет пугаться синякам на его (и своем) красивом личике. Это как если бы он смотрелся в разбитое зеркало, в которое сам же кулаком и зарядил.       И третий чёртик не дремлет. Да только Джон понять не может, что это за чёрт такой, и как его присутствие влияет на самого Джона. Чёртик тоже вредный, тоже доставучий и проецирующий в мысли самые разные обзывалки и рифмы к имени Лололошка.       Джон вдруг решает, что в общем-то, ерунда какая-то выходит с этими чёртиками и очень уж навязчивыми мыслями. Поэтому он останавливается.       Лес вокруг чернеет стремительно и неожиданно, как при сильном пожаре. И это уже ни в какие рамки здравого смысла не входит. Не вмещается даже. А все потому, что Джон чувствует копошение в своих мозгах, причем так ясно, как будто бы их разбирают по кирпичикам.       Сначала из его головы выпрыгивает чёртик-нарцисс, потом чёртик-злодей и последним – чёртик-юморист. Джон глядит на это все и думает, что грибы все-таки непростые были.       И вот вроде бы три чёртика было – маленьких и почти безобидных. А теперь стоит перед Джоном один огромный чёрт с рогами, красной кожей и хвостом-кисточкой. Да еще и в таких же оранжевых очках. И таком же шарфике. Тут вот Джон по-настоящему пугается.       А чёрт говорит, что:       – Я – это ты.       А Джон ему боится отвечать, потому пытается внушить себе нереальность происходящего так, чтобы опровергнуть существование чертей наукой… не вспоминая, конечно, о магии, которая во-первых, сама по себе является наукой, и во-вторых, вполне может этих самых чертей породить.       А чёрт продолжает:       – Это ты такой же как я. Вредный, страшный, никого, кроме себя, не любящий… да еще и шутки у тебя злые!       Джон крепко-крепко зажмуривается. Открывает глаза. Снова зажмуривает. Но чёрт не пропадает. Тогда Джон решает на него его же оружием.       – Тогда это ты как я, получается, – говорит он. – Это страшнее. Мной быть страшно, ты не вывезешь.       Чёрт чешет репу.       Джон развивает мысль:       – Я страшнее любого дьявола.       Чёрт тогда вообще теряет суть разговора, но пытается оправдаться:       – Но если таким тебя делаю я…       Джон взрывается хохотом.

***

      «Ну вот, сам себя переспорил», – первая мысль, посетившая головушку Джона после пробуждения.       Дальше он оглядывается по сторонам, но никого не находит. И замечает, что галлюцинаций, кажется, тоже нет. И голова не трещит. И вроде бы даже не отваливается.       Но грибов все равно больше не хочется.       А хочется мир спасать в кои-то веке. И с Лололошкой потрещать о смысле бытия, Вселенной и прочем. И про свой горячечный сон не рассказывать. Чтобы и в его глазах чёртом не сделаться.