Ужастики Повседневного Бытия

      Однажды Лололошка позеленел.       Джон тогда не на шутку удивился и даже поинтересовался, с какой вдруг стати. Однако Лололошка только плечами пожал и сказал, что Джон, между прочим, тоже зеленый. Тогда Джон вообще ничего не понял.       А потом он заглянул в фонтан и увидел в отражении воды свою совершенно зеленую физиономию. А еще впалые глаза с чернеющими синяками под ними, серые обескровленные губы и какую-то высушенную кожу, тонкой тканью обтягивающую кости. Увиденное заставило Джона первый раз в жизни заорать в страхе от вида своего отражения. И потом у него отвалилась челюсть, упав в фонтан с громким «плюх!».

***

      – Ладно. – Джон меряет комнату широкими шагами, то и дело хватаясь за волосы, за шею и за щеки (больше, конечно, для того, чтобы ничего не отвалилось), и абсолютно безуспешно пытается понять происходящее. А чего-то не понимать Джон, как всем известно, ненавидит. – Ладно! Я могу понять твои шутки с переставлением конечностей, постоянное желание играть моей башкой в футбол и даже, блин, выпадающие мозги, но это!.. – Джон резко останавливается, чтобы ткнуть пальцем в Лололошку, весело наматывающего свои торчащие из распоротого живота кишки на шею, словно бусы. – Это уже ни в какие ворота…       Лололошка хитро улыбается и отвечает:       – Прикольно же.       Теперь Джону хочется разбить голову о стену от беспросветной тупости товарища, однако в силу того, что она в действительности может разбиться и даже куда-нибудь укатиться, ему приходится от этого внезапного порыва воздержаться.       Вместо этого Джон просто вздыхает тяжело и показательно (потому что дышать ему во-первых, не требуется, и во-вторых, не то чтобы это спасет положение), хмурится и складывает руки на груди.       – Ты понял, почему ты умер? – спрашивает он.       Лололошка только руками разводит.       – Я понял, что хочу сожрать чьи-нибудь мозги.       – Ну умнее ты от этого не станешь.       Тогда Лололошка предполагает:       – Может, я… упал?       – На тебя это похоже, – Джон усмехается. – однако почему тогда ты не блин?       Лололошка многозначительно чешет в башке.       Джон продолжает:       – Ну ладно ты, ты можешь не так вздохнуть и окочуриться, но чтобы я!.. И что прискорбно: я совершенно этого не помню. И как объяснить данное, хм… явление, тоже не имею понятия. Хотя у меня есть теория, что ни прокс, ни Очищение тут ни при чем.       Конечно, Джона очень злит тот факт, что он вообще позволил себе умереть. Еще и так некстати. Еще и, скорее всего, как-нибудь по-дебильному. Типа утонул в фонтане, подавился слюной, траванулся грибочками Беренгария – ну все в таком духе. Глупость же!       И что его злит еще больше – это то, что момент самой смерти провалился куда-то вглубь сознания и до сих пор упрямо не хочет всплывать. Последним воспоминанием Джона стала позеленевшая рожа Лололошки, будто бы его прямо сейчас стошнит. Однако Джон со своим «А ты че зеленый?» опередил и тошноту, и здравые мысли.       А Лололошка только плечами пожимает и спрашивает:       – Это потому что нельзя умереть во сне? Ну, в смысле умереть в привычном понимании.       Джон тоже пожимает плечами и бросает свое раздосадованное:       – Вероятно.

***

      Никто не знает, почему решение прийти посоветоваться к Неверу вдруг одновременно всплыло в головушках двоих зомби-мироходцев. И главное, почему именно к Неверу с его-то характером. Джон, например, даже не отрицает, что данный феномен вполне мог быть делом крыльев этого воробушка-переростка. Ну, в смысле, убийство. Не превращение их в зомби. Это было бы совершенно глупо со стороны Невера. Они ведь даже после смерти продолжат его доканывать! Однако…       Однако Невера они находят еще более недовольного, еще более грустного и в тяжелой, как бремя собственной вины, депрессии. Впрочем, типичный Невер, разве что приумноживший свое страдание раз в десять.       – Кар! – восклицает он и чуть с кровати не падает, когда его аккуратно, но так, чтобы наверняка достучаться, дергают за перья на хвосте.       Лололошка говорит:       – Привет.       И Невер как начнет размахивать своими лопастями, будто подражая самому черному и самому вредному в мире вентилятору, как начнет каркать с эмоциями, совершенно непонятными простым смертным… Э… уже мертвым, да. Впрочем, он выглядит удивленным.       – Роророшка! – каркает он. – Ты живой!       Лололошка хочет возразить, однако Невер его перебивает:       – Но как? Ты… ты же упал!       И это Лололошку окончательно сбивает с толку. Он спрашивает совершенно озадаченно:       – Как-так – упал? Куда?       Ответить Неверу не дает Джоновский внезапный (даже для самого Джона) и очень громкий смех, доносящийся откуда-то из прохода. В конце концов сам Джон, страшно довольный, веселый и, как отмечает Невер, абсолютно зеленый, показывается в дверях. Вообще, Невер, конечно, отмечает еще и то, что Лололошка почему-то тоже зеленый. Да еще и с кишками вместо шарфа! И уже сам сбивается с толку.       Нормальный человек бы давно свалился в обморок от такого зрелища. Или нормальный ворон. Или даже не совсем нормальная воронесса, потому что женщины кишки не очень-то жалуют. Особенно когда они, как рубашка, навыпуск. Дурной тон!       Однако Невера данная картинка совсем не напугала и даже не повергла в шок. Скорее, просто озадачила, ибо он за всю свою длинную воронью жизнь повидал столько кровищи, кишков и трупов, что… впрочем, почти всегда он их съедал.       И теперь Невер удивляется уже появлению Джона и чуть было не начинает снова хлопать крыльями. Да только Джон, выставив вперед зеленые с почерневшими пальцами ладони, показывает, чтобы Невер чуть поубавил пыл. И он слушается. И говорит:       – Джон! Ты живой!       Джон тоже хочет возразить, однако Невер не дает:       – На тебя же Роророшка упал!       И Джон даже на какое-то время теряет дар речи. Лололошка, впрочем, тоже.       С минуту они глядят друг на друга молча. Пока Лололошка наконец не интересуется:       – Как-так?       Сначала Невер многозначительно пожимает плечами, а потом, чуть подумав, все-таки поясняет:       – Ну, мы с тобой сидели, р-р-разговаривали. А потом ты стал уходить… споткнулся… и упал!       – А снизу как раз проходил Джон, какое совпадение! – встревает Джон, наконец очухавшись.       – В общем-то, да, – кивает Невер.       Джон сдавленно стонет:       – Какой позор, лучше бы я утонул в фонтане…       А Лололошка опять чешет репу и с очень умным видом изрекает:       – А че нам делать-то? Мы, как бы так сказать… немножко того. Ну, не живые.       Невер по-птичьи склоняет голову и очень внимательно рассматривает Лололошку, его зеленую физиономию, выпотрошенный живот и обмотанный вокруг шеи кишечник. Да, определенно, сразу и не скажешь, что мертвец!       Джон в этом плане выглядит получше. Даже после смерти он следит за собой!       – Да, – в конце концов соглашается Невер. – Немножко – не то слово… Может, вас похоронить?       Лололошка, кажется, пугается. А вот Джон спокоен как удав. (Поправочка! Мертвый удав.) И он аж присвистывает:       – А спасать ваш мир кто будет? Ты что-ли?       Невер бы тоже почесал репу, если бы мог.       Лололошка предпочитает тактично молчать.       Тогда Джон закатывает глаза и… и это становится его ошибкой! Потому что глаза закатываются в прямом смысле. Куда-то в череп. И исчезают там. Джон успевает сказать только «ой». А, и еще:       – Почему у меня в черепе пусто?!       Лололошка бы посмеялся, если бы в данной ситуации было бы хоть что-то смешное. Однако глаза Джону приходится доставать руками, что напоминает, скорее, сцену из фильма ужасов.       Когда он вставляет их обратно, тяжело вздыхает, расстроенный тем, что лишился возможности использования любимого жеста во избежание повторения инцидента. И в конце концов заключает:       – Рано нас хоронить. Сначала мир спасем. Главное не развалиться!