Ужастики Повседневного Бытия

      Джон никогда уличных кошек не кормил.       Он ни разу не останавливался, чтобы погладить какого-нибудь котика. Никогда не извинялся перед ним за то, что не может взять домой. Никогда не заглядывал в эти печальные глаза, никогда не искал в кошках утешения. Джон всегда был к ним равнодушен.       Сейчас он идет по двору, сбивая капли дождя с травы, смело шагая по лужам и не боясь простуды. К дождю он тоже не питает каких-то особых чувств. Да и вообще многие вещи, которые в обществе принято романтизировать, кажутся ему совершенной глупостью. Он думает о нейтронах, протонах и электронах. Он думает о ядерных реакциях.       Когда Джон срезает путь через детскую площадку, по голове начинают бить так некстати появившиеся ледяные частицы. Их так много, что игнорировать уже не получается. И площадка встречает Джона очень гостеприимной песочницей с навесом в виде мухомора.       Конечно, никакой град не может заставить его перестать думать о куда более интересных вещах, чем погода. Просто это явление нужно переждать. И Джон не злится. Он думает о взрывах. Он думает о природе нейтронных звезд. Он смотрит в небо и думает, что оно примерно такого же бледно-серого цвета, как и эти звезды. Они искривляют пространство-время вокруг себя. Они – это одна из возможностей эволюции звезд. Когда Джон думает об этом, он представляет огромной мощности вспышки сверхновой, пульсары и туманности. Он не хочет смотреть на дождь.       Что-то шевелится под боком. Что-то живое. Джон вздрагивает от неожиданности и глядит на песок. Видит белый дышащий клубок. И он поднимает голову, заглядывает голубыми ясными глазами Джону в стекла темных очков. И говорит:       – Мяу.       Джон решает его игнорировать, но теперь не может представить ни единой звезды. Град назойливо барабанит по шляпке мухомора. Представитель семейства кошачьих раздражает своим присутствием и своим печальным:       – Мяу.       Джон не выдерживает:       – Че?       Кот (или кошка) все смотрит на него. Не отходит даже тогда, когда Джон чуть пихает его ногой. Кошки вообще животные гордые, но эта еще терпит. Кошки вообще Джона ненавидят. Даже самые добрые и ласковые кошки его знакомых становились настоящими демонами в присутствии Джона. И у него всегда были разодранные в мясо руки.       – Мяу.       Джон вздыхает. Ему кажется, что это глупо – разговаривать с кошкой. Но вокруг нет никого, кто бы его за это осудил и никого, кто бы вообще поговорил с ним. Поэтому Джон жалуется, что:       – Холодно.       – Мяу. – Кот, кажется, соглашается.       – Ерунда какая-то… – снова говорит Джон и делает длинную паузу аж в полминуты, будто собираясь с мыслями, будто сомневаясь, что не сошел с ума. – Ни души вокруг и вдруг – кошка.       – Мяу?       Джон ничего не отвечает. Дождь бьет с новой силой. Кошка осмеливается приблизиться, и на этот раз Джон ее не отталкивает. Она забирается к нему на колени, и тогда он чувствует себя последним идиотом, который вместо учебы, вместо работы, вместо своих проектов обнимается с кошкой в песочнице. Кошки вообще Джона ненавидят. И еще ни одна не давалась ему в руки. А эта – терпит.

***

      Джон сам не знает, как это чудо оказалось у него в доме – белое, мягкое и совершенно мокрое. Кошка сидит вальяжно на коврике у порога, а руки у Джона все еще на удивление целые.       Она глядит на него как-то грустно.       – А кошки что едят?.. – спрашивает Джон куда-то в пустоту и сам же добавляет: – У меня только кофе есть.       И, вероятно, решает все-таки попробовать предложить кофе, ибо уходит на кухню. И кофе, конечно же, без молока.

***

      Кружка стремительно летит на пол, взрываясь и разлетаясь осколками по полу, разбрызгивая вокруг кофейную жижу. У Джона чуть заметно дрожат руки.       На пороге сидит не кошка.       Человек. Настоящий, но совсем незнакомый парень. В белой, как кошачья шерсть, толстовке. И такой же мокрой – насквозь, что вода стекает. Волосы липнут ко лбу. Щеки красные. Он на Джона не смотрит, только пялится в одну точку на полу. И Джон вообще не врубается.       – Это как понимать? – в конце концов интересуется он, мысленно прогоняя все возможные варианты объяснения произошедшего. И вариант с тем, что этот парень – маньяк, нравится ему меньше всего.       Наконец парень поднимает голову и смотрит Джону в глаза (или по крайней мере туда, где они находятся, но не видны из-за темных стекол) своими – ясными, синими. Чуть улыбается – виновато. И говорит:       – Мяу.       У Джона от такого глаза на лоб лезут, а брови – в стратосферу. Однако критическое мышление еще способно крутить шестеренки в мозгу, поэтому Джон совсем отказывается от варианта с маньяком. Теперь он думает, что это… да ну это же совсем бред сумасшедшего!.. Однако Джон предполагает:       – Ты – кот?       Парень сначала медлит, но потом вроде как кивает. И вопросом на вопрос:       – Это странно, да?       Джон аж присвистывает.       – Да не, ниче подобного! Меня в этой жизни уже ничем не удивить.       Парень шмыгает носом. Джон продолжает:       – Если я действительно схожу с ума, то уже давно. Это правда по-дебильному? С котами беседовать.       Парень пожимает плечами. А потом кивает. А потом секунду раздумывает, пытается определиться. И в итоге выдает:       – Ты хотел кота. А я вот… не совсем.       – Ну да, – усмехается Джон. – будь ты, так сказать, натуральной кошкой, ты бы зашипел, разодрал мне рожу и ретировался куда подальше. Кошки меня ненавидят.       Парень глядит непонимающе. Будто действительно не врубается – за что? А потом отводит взгляд. Молчит пару мгновений. И опять:       – Ты хотел кота. А я… не знаю, зачем вообще тут. Я пойду… – И еще раз шмыгает носом. То ли от холода, то ли от того, что сейчас заплачет. Но подходит больше первый вариант, потому что с него уже натекла не маленьких размеров лужа.       Джон сначала думает: ладно. А потом вдруг что-то замыкает в мозгу. Что-то ему несвойственное. Что-то, похожее на – фу, какая гадость! – доброту.       Парень поднимается на ноги. Джон меряет его внимательным взглядом. И наконец:       – Да ладно уж, Мурзик, заходи.

***

      Можно назвать это везением, если этот кот действительно с кайфом хлебает кофе. И печенье ест тоже с кайфом. С улыбкой до ушей разваливается на диване и с кайфом игнорирует подозрительный Джоновский взгляд. Все-таки совершенно незнакомый человек в доме его знатно напрягает. Хотя и почти не бесит. Просто потому, что Джон нашел свободные уши, чтобы вдоволь потрещать о звездах.       – Она состоит из ядерной материи, – говорит Джон. – настолько плотной, что вот такой вот, – Он показывает пальцами пару сантиметров. – кусочек будет весить миллиарды килограмм. Нейтронная звезда. Она искривляет пространство вокруг, время, и никто никогда к ней не приблизится, потому что ее плотность практически идентична плотности черной дыры. А вокруг нее – вакуум. Ядро силой своего притяжения заставляет верхние слои звезды устремляться в освободившееся пространство. В процессе этого движения они разгоняются до огромных скоростей, ударяются о ядро и отражаются обратно. Происходит вспышка сверхновой. Звезды – это бесконечные взрывы.       Лололошка, – таким именем представился кот, – надкусывает печеньку, улыбается на словосочетании «черная дыра» и вообще сияет радостью, когда Джон доходит до «взрывов». Улыбается невинно так, а потом резко – в лоб:       – У тебя нет друзей, да?       Джон тут же затыкается. И сбивается с мысли. И вообще – со светлой полосы своей жизни.       – Ты прям сама тактичность! – возмущается он. – Кошки все такие наглые?       – Ты говоришь о звездах так, будто они живые, – невозмутимо отвечает Лололошка.       Джон задумывается. Разглядывает гостя – долго так. Его одежда, насквозь мокрая, сушится теперь на батарее: Джон подмечает его странно белую кожу по всему телу. Предполагает, что это оттого, что на солнце он бегает под шерстяной защитой.       А у кошек друзья разве есть?       – А ты ко мне почему вообще пристал? – спрашивает Джон. – Сидел бы себе дальше в песочнице.       И Лололошка отвечает:       – Знаешь, как люди одиноких кошек подбирают? Бездомных, голодных, грустных… Мне, может, одинокого человека подобрать захотелось. И чтобы меня подобрали – как кота… – И снова заглядывает в глаза, но на этот раз у него получается встретиться взглядами с Джоном, ибо он сам в них глядит. Уже добровольно. – У меня же тоже друзей нет. Ни среди людей, ни среди кошек. Я как будто не там и не там.       – Поздравляю, – говорит Джон мрачно и даже саркастично. – У меня такой проблемы нет, просто не всем дано считаться с моим гением.       Лололошка на провокацию не поддается:       – Вот я об этом сразу подумал, когда ты говорил про «никто никогда к ней не приблизится…». Что ты такую аналогию проводишь… с собой.       А кошки-то создания проницательные!..       Джон вздыхает. И больше ничего не говорит, как бы ни хотелось выдать что-нибудь совсем ядовитое.       Чтобы одиночество наконец перестало нависать как грозовая туча. Чтобы два их одиночества друг друга нашли.