Мужик в шляпе

Говард тяжело выдохнул, неуверенно глядя в сторону окна. Его лицо было освещено лишь бледным светом, пробивающимся с улицы сквозь щели в ставнях. Тишина дома ощущалась зловеще-гнетущей, но звонок, раздавшийся недавно, всё ещё звучал у него в ушах. Панический голос, ржание... Он не знал, кто это был, но сердце сжалось от тревоги. И всё же — он не мог проигнорировать зов о помощи. — Ну что ж... — пробормотал я, чуть улыбнувшись, хотя в моих глазах мелькнул страх. — Пойдем помогать тому, кто позвонил. Это же было на ферме?.. Парень шагнул к двери, по пути накидывая кофту. Голос звучал испуганно, почти отчаянно — и Говард понимал: времени может быть мало. Но всё же он не удержался от едва слышного смешка, натянутого, тревожного, словно смех был последней защитой от безумия, которое начинало подступать всё ближе. — Поедем туда. Щас только трактор возьму... — пробормотал я, не слишком уверенно, но достаточно решительно. Гараж встретил его скрипом старых петель и запахом машинного масла. Говард нащупал ключи, завёл старенький трактор, который с глухим рычанием ожил, и, открыв ворота, выехал в ночную тьму. Фары разрезали мрак, будто прорезая густой туман, который ложился на дорогу. — Хех... хоть я и не понимаю, зачем мне вообще нужна эта ферма... — бормотал он в камеру, установленную перед лобовым стеклом. — Почему тот мужик продал её незнакомцу? Хотя... уже начинаю понимать. Его голос стал чуть глуше, будто он говорил не в микрофон, а самому себе. — Чтобы избавиться от непонятного груза, вот почему... — он поморщился и натянуто усмехнулся. — Почему просто нельзя было бросить ферму и уйти?.. Мотор гудел, колёса мягко глотали ухабы старой просёлочной дороги. Слева мелькали безликие деревья, справа — поля, скрытые темнотой. — И да, кстати... — продолжал он, глядя в зеркало заднего вида, как будто ожидал там увидеть знакомый силуэт. — Куда делся Мужчина в шляпе? Я его давно не видел... Хотя, с моими "приключениями" на свою жопу, у меня уже крыша поедет, если он снова появится. Ещё один пугающий момент — и я вылечу отсюда с криками. Хотя... поздно.

***

Прошло два часа болтовни Говарда, сопровождаемой ночной дорогой и завываниями ветра за окнами трактора.

Он наконец увидел впереди контуры фермы — тёмные, изломанные силуэты зданий, как тени, вынырнувшие из земли. Над ними висело небо без звёзд, бесконечно глухое и давящее. — Ну вот, в принципе, и приехали... — выдохнул он, ощущая, как мурашки побежали по спине. Говард припарковал трактор у покосившегося забора, проржавевшего и наполовину скрытого в зарослях сухой травы. Фонари слабо мигали, освещая участок слабым желтоватым светом, и парень осторожно слез с сиденья, бросив взгляд на мрачные здания, выстроившиеся полукругом, будто в ожидании. Он направился к самому большому строению — амбару, совмещённому с конюшней. Его деревянные стены, покрытые трещинами и плесенью, скрипели от каждого дуновения ветра. Дверь застонала, когда он толкнул её внутрь. — Тут можно свет включить, — пробормотал я, — но подпрыгивать и нажимать на все лампочки я не буду, спасибо. — Я хмыкнул и вытер руки о штаны. Помещение вытянулось в длину, как туннель — узкое, с высокими потолками и множеством загонов по бокам. В ноздри ударил затхлый запах сена и чего-то более кислого, чуть сладковатого. Амбар действительно напоминал пещеру... И от этой мысли по спине Говарда пробежал холодок. — Не буду вспоминать об этом... — шепнул он себе, натянуто усмехнувшись. — Надеюсь, я в ту пещеру больше не вернусь... Он двинулся вперёд, тихо ступая по деревянному полу. Свет пробивался только из нескольких тусклых ламп под потолком, создавая длинные рваные тени. В конюшне стояло зловещее безмолвие. И вдруг — взгляд упал на одну из лошадей. Она лежала на боку, неподвижно, будто спала. Но стоило приблизиться, как Говард заметил разрез на её брюхе. Крови почти не было, как будто кто-то специально очистил место преступления. Он осторожно коснулся её шеи, и пальцы соскользнули по холодной, натянутой коже. Пульса не было. — У него в трубке тоже звучали нотки лошадиного ржания... — проговорил я дрожащим голосом. — Может, та лошадь, которая гналась за тем парнем, убила и её? Это… она?.. Он на секунду замолчал, всматриваясь в застывшее лицо мёртвого животного. В голове всплыли обрывки видео и статей из интернета. — Я как-то смотрел про лошадь-убийцу… Может, это она и есть... — торопливо зашептал он, будто боялся, что кто-то его подслушает. Он выпрямился, стряхнул с рук невидимую пыль и направился дальше. Амбар плавно переходил в небольшое помещение, где оказалась старая кухня. Он осмотрел полки, нашёл запасы консервов, печенья и бутылку воды. Взял немного еды — так, на всякий случай — и вышел наружу. Ночной воздух был тяжёлым и влажным. На горизонте мерцали слабые отблески огней, но здесь, посреди поля, Говард был один. Только он и безмолвная, тревожная тьма. — Мне показалось, надо бы проверить пугало, — сказал я вслух, идя по тропинке между колосьев. — Оно меня очень пугает. Поэтому… почему бы не посмотреть страху в глаза, а? Голос дрожал, но в нём звучала усмешка — нервная, натянутая. Он вспомнил Мужчину в шляпе, его оскал и шаги за спиной. Вспомнил, как пару раз был на грани... — Всё ради контента, да?.. — прошептал он, и шагнул в сторону пшеничного поля, где темнело одинокое, перекошенное пугало. Pov Говард: Я медленно подошёл к пугалу, окружённому шуршащими от ветра колосьями. Высокая, перекособоченная фигура возвышалась надо мной, будто наблюдая. Лоскуты тряпья на его теле едва колыхались, но в этом движении было что-то живое... почти дыхание. Я всмотрелся в его пустые чёрные глазницы и вдруг почувствовал, как что-то в нём дышит. Моё сердце сжалось. Резкий холод прошёл по спине, и я невольно отступил на шаг назад. Отойдя вбок, я заметил люк — старый, заржавевший, почти сливающийся с землёй. Деревянная крышка была не заперта, и я, поколебавшись всего мгновение, взялся за неё. — Что ж… пойдём посмотрим, что там… — пробормотал я, снимая процесс на камеру. Скрипнув, люк отворился. Я опустился вниз, по ржавой металлической лестнице, ступени которой скрипели под моим весом. Внизу оказалось что-то вроде погреба, но он был странным… стены из земли, пахло влажной пшеницей, и сквозь щели в потолке пробивался тусклый свет. Грядки с золотистой пшеницей тянулись по сторонам, словно кто-то выращивал её здесь… под землёй. Я моргнул. И в следующее мгновение... уже стоял посреди бескрайнего поля. Пространство полностью изменилось. Небо стало тускло-серым, будто покрытым пылью, солнце — слабым и чужим. Пшеница тянулась во все стороны — сотни, тысячи километров золотого океана, уходящего за горизонт. Ветер здесь звучал иначе: будто кто-то тихо шептал среди стеблей. — Это… другое измерение?.. — прошептал я, озираясь, и с тревогой посмотрел в камеру. Под ногами появилась узкая тропинка, вытоптанная в пшенице. Я пошёл по ней, стараясь не сбиться, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тревогой где-то в груди. Прошло около пяти минут. Я завернул, следуя за изгибом дорожки, и вскоре заметил сундук. Он стоял в одиночестве, прямо среди поля, словно забытый кем-то. Я осторожно открыл крышку — она заскрипела — но внутри не оказалось ничего. — Пусто... — выдохнул я и поднял взгляд на безмолвные, однообразные колосья вокруг. — Какое странное место... Я продолжил идти. Ещё минут десять петлял по полю, теряя ориентиры, чувствуя себя всё более потерянным. И вдруг — снова пугало. Оно стояло посреди дороги. Тот же силуэт. Те же пустые глазницы. Подошёл ближе — и вдруг… оно пошевелилось. Резко, неестественно. Его рука выстрелила вперёд, схватила меня за запястье. Я вскрикнул — не от боли, а от неожиданности. Пугало дёрнуло мою руку — вывернув её так, что в голове отозвался крик страха. В следующее мгновение я моргнул — и оказался снова в своём мире. Перед тем же пугалом, у амбара. — Это было страшно... — пробормотал я в камеру, чувствуя, как дрожат пальцы. Я повернулся и пошёл вдоль амбара, медленно, прислушиваясь к тишине. За зданием, между полем и стеной, я заметил странное углубление в земле. Будто кто-то небрежно вырыл яму — земля была разбросана, края — размытые. Внутри торчала верёвка, свисающая вниз, как импровизированная лестница. — Шахта?.. — пробормотал я и, колеблясь, заглянул внутрь. На дне — тьма. Но внизу я различил тоннели. Узкие, как кротовые ходы, ведущие куда-то вглубь. Я ухватился за верёвку и начал спуск. Внутри становилось всё прохладнее, плотнее, воздух застревал в горле. Было… не по себе. Что-то в этом месте отталкивало, будто предупреждало: не иди. Я спустился. Стоял теперь внизу, окружённый тишиной, лишь слабое эхо капель где-то вдали нарушало мёртвую пустоту. Мне стало некомфортно. Почти страшно. После того как я спустился, я пошёл в один из этих туннелей. Стены были влажные, пахли сырой землёй и чем-то гнилым. Проходы тянулись в разные стороны, как корни дерева, и я выбрал один, что показался самым прямым. Туннели были где-то два–три метра в высоту и примерно такой же ширины. Свет сверху больше не проникал, и я включил камеру на ночное видение. Прежде чем двинуться дальше, заменил батарею — не хотелось остаться в этой тьме без света. Я шагал медленно, осторожно ставя ноги на влажную, местами липкую землю. Камера слегка потрескивала от напряжения, а зелёный свет ночного режима придавал туннелям потусторонний оттенок. Изредка по стенам пробегали тени от неведомых корней или мелких провалов, и мне приходилось останавливаться, прислушиваться. Сердце билось чаще, чем хотелось бы. Минут двадцать я блуждал по этим землянистым туннелям, проходя развилку за развилкой. Я не поворачивал — просто шёл прямо, надеясь, что это хоть куда-то приведёт. Вокруг всё было одинаково: коричневые стены, лёгкий гул в ушах, и мой собственный шаг, глухо отражающийся от почвы. Периодически казалось, что за спиной кто-то идёт следом… но, обернувшись, я видел только ту же глиняную пустоту. Я начал ощущать лёгкое головокружение от однообразия. Туннели начали казаться замкнутыми, давящими. Почва под ногами пружинила, как будто дышала. Иногда я касался рукой стен — они были прохладными, местами рыхлыми, и порой осыпались от малейшего прикосновения, открывая живую, почти кровавую по цвету глину. И вот, наконец, впереди показался какой-то проход. Он был оформлен иначе — не просто земляная дыра, а чёткий контур двери. Деревянная, старая, с ржавой ручкой, она слегка приоткрыта. Я зашёл внутрь. Там был письменный стол, покрытый пылью. Вокруг него стояли книжные шкафы, поставленные уголком, словно кто-то специально создал замкнутое рабочее пространство. Книги — тёмные, обветшавшие, с полустёртыми названиями, некоторые без обложек, а другие — исписанные от руки. Было тихо. Слишком тихо. На столе стоял старомодный телефон. Чёрный, с витым шнуром. Я сразу узнал его — по нему мне и звонили. Но… кто? И где тот, кто звонил мне? После того как я спустился, я пошёл в один из этих туннелей. Стены были влажные, пахли сырой землёй и чем-то гнилым. Проходы тянулись в разные стороны, как корни дерева, и я выбрал один, что показался самым прямым. Туннели были где-то два–три метра в высоту и примерно такой же ширины. Свет сверху больше не проникал, и я включил камеру на ночное видение. Прежде чем двинуться дальше, заменил батарею — не хотелось остаться в этой тьме без света. Я шагал медленно, осторожно ставя ноги на влажную, местами липкую землю. Камера слегка потрескивала от напряжения, а зелёный свет ночного режима придавал туннелям потусторонний оттенок. Изредка по стенам пробегали тени от неведомых корней или мелких провалов, и мне приходилось останавливаться, прислушиваться. Сердце билось чаще, чем хотелось бы. Минут двадцать я блуждал по этим землянистым туннелям, проходя развилку за развилкой. Я не поворачивал — просто шёл прямо, надеясь, что это хоть куда-то приведёт. Вокруг всё было одинаково: сырые стены, лёгкий гул в ушах, и мой собственный шаг, глухо отражающийся от почвы. Периодически казалось, что за спиной кто-то идёт следом… но, обернувшись, я видел только ту же глиняную пустоту. Я начал ощущать лёгкое головокружение от однообразия. Туннели начали казаться замкнутыми, давящими. Почва под ногами пружинила, как будто дышала. Иногда я касался рукой стен — они были прохладными, местами рыхлыми, и порой осыпались от малейшего прикосновения, открывая живую, почти кровавую по цвету глину. И вот, наконец, впереди показался какой-то проход. Он был оформлен иначе — не просто земляная дыра, а чёткий контур двери. Деревянная, старая, с ржавой ручкой, она слегка приоткрыта. Я зашёл внутрь. Там был письменный стол, покрытый пылью. Вокруг него стояли книжные шкафы, поставленные уголком, словно кто-то специально создал замкнутое рабочее пространство. Книги — тёмные, обветшавшие, с полустёртыми названиями, некоторые без обложек, а другие — исписанные от руки. Было тихо. Слишком тихо. На столе стоял старомодный телефон. Чёрный, с витым шнуром. Я сразу узнал его — по нему мне и звонили. Но… кто? И где тот, кто звонил мне? Часть 12 (от лица Говарда) Вдруг раздался лошадиный визг. Резкий, пронзительный, почти человеческий по интонации — будто крик боли и злобы одновременно. Я вздрогнул всем телом, бросился к двери и с усилием захлопнул её, щёлкнув хлипкий замок. От него было мало толку, но хоть какая-то преграда. Ужасное чувство росло внутри. Тот, кто убил незнакомца, возможно, охотился и за мной. Я не хотел становиться следующей жертвой. Благо, под книжными полками был небольшой проход — узкий, всего в несколько десятков сантиметров в высоту. Его было почти незаметно, если не приглядываться. Но человек мог пролезть. Я медленно отполз к нему, не сводя глаз с двери. В окошке рядом с дверью внезапно появилась морда лошади. Изуродованная, страшно-противная… как будто сама по себе была пародией на животное. Кожа висела лоскутами, глаза — белые, стеклянные, без зрачков. Из пасти сочилось нечто коричневато-красное. Я нащупал "запасной выход", и, не отводя взгляда от лошади, услышал глухой удар — она выбила дверь с нечеловеческой силой. — Блять! Блять! — сорвалось с моих губ. Мат был случайным — но как иначе, если я выжить хочу? Если выживу — обязательно замучу этот момент в видео. Я резко юркнул в проём, карабкаясь, царапаясь, будто змея, пробирался в узкое пространство и метался в поисках выхода. Протиснувшись наружу, я побежал. Далеко. Насколько хватит сил. Отбежав на несколько метров, я всё-таки обернулся. Лошадь! Она бежала за мной! Но не так, как обычные животные — она скакала на двух ногах, человекоподобно, с огромной скоростью. Её лицо было измазано буро-красной жижей, возможно кровью, а в пустых белых глазах горела решимость. В её взгляде читалось одно: поймать, вырубить, притащить в логово… и разорвать. Я чуть не споткнулся от ужаса и отчаянья, но заставил себя не останавливаться. Сзади раздался новый, хриплый лошадиный крик, полный ярости. Впереди замаячил свет — выход! Сердце застучало сильнее, ноги будто сами побежали быстрее. Я нащупал верёвку, по которой спускался, и стал карабкаться вверх, цепляясь за каждую петлю с бешеным отчаянием. Лошадь замешкалась внизу, словно решая, стоит ли преследовать… но всё же, прыгнула и начала забираться следом. Вскоре я вылез наружу, заскочил на трактор, включил его и со всей силы рванул прочь от фермы. Громыхая, колёса крутились, земля сзади взрывалась. Лошадь бежала следом, уже на всех четырёх. Это выглядело настолько жутко… нереально… Когда я проехал ту станцию, где мужик отдал мне ключи от "моей" дачи, трактор резко дёрнулся и заглох. — Да чё за фигня?! — выдохнул я в панике, оглядываясь. Лошадь снова приближалась. Я вскочил, подорвался с трактора и побежал, сначала в сторону дома Гриши, затем — в сторону деревни. Позади раздалось ужасающие, прямо-таки адское ржание — настолько мощное, что закладывало уши. Я завопил: — Спасите!! Пожалуйста!! — выкрикнул изо всех сил, надрывая голос, надеясь, что кто-нибудь услышит. Впереди я заметил двух парней у какого-то дома, на окраине деревни, в которой я был с Гришей. Я помчался к ним, не разбирая дороги, почти плача от страха и того, что скоро я, возможно, могу умереть.