О мгновенных проклятиях

      Эштон очнулся от собственного же вздоха, обнаружив, что он умудрился то ли задремать, то ли уплыть куда-то мыслями, просто подперев голову ладонью. Было до странного тепло, хоть одет он был всё в то же самое. Отопления поддали немного, что ли...       – Ну, сейчас, сейчас, уже заканчиваем, – добродушно отозвался лектор; он сообразил, что было слишком громко. Последовало несколько незлобивых смешков, и он торопливо уткнулся в тетрадь, нависнув с ручкой над последней написанной строкой, чтобы завершить конспект сегодняшнего материала.       И тут в памяти у него парализующей чередой воспоминаний пронеслись события прошлых нескольких...       Где я и когда я, задался он вопросом, невидяще уставившись в тетрадь. Он едва удержал дыхание в узде и беззвучным, затем сдержался, чтобы не схватиться нервно за мобильный телефон для проверки даты и времени. Вот почему ему показалось, что ему тепло – обычные ощущения по сравнению с тем ужасом чуть ли не раем показались. Господи, он сразу таким уставшим себя почувствовал только оттого, что вспомнил...       Едва лектор завершил пару, он уже более осмысленно прошёлся взглядом по набросанным собой же строкам. Среди них не обнаружилось никакой чуши, которой можно было ожидать при наличии некоторой фантазии; наоборот, совершенно нормальная лекция, по которой он определил день – тот же, в который всё и началось. Значит, Лесли сейчас как раз должен был появиться в коридоре, как и тогда...       Не раздумывая, Эштон в темпе собрал сумку, попутно тихонько проверив куртку на спине, и вышел из аудитории, сразу ища среди студентов знакомое лицо.       Пришлось остановиться и немного подождать; видимо, он вышел немногим раньше прежнего. А затем из двери другой аудитории и впрямь появился Лесли и сразу повёл взглядом по коридору, всё столь же спокойным и серьёзным, как и всегда. Следом наткнулся на его собственный... и слегка покачнулся, чуть шире раскрыв глаза. Вспомнил?..       Что странно, после этого ничего не произошло. Проморгавшийся Лесли просто застыл, ощупывая взглядом его лицо, и ему постепенно делалось всё более неловко: он не имел ни малейшего понятия о том, что сейчас происходило у того в голове. Наконец, не вынеся больше просто стоять без какого-либо разрешения ситуации (ему-то следовало проверить, как там дела с кафе – вдруг теперь всё совершенно в порядке, а обед упустить не хотелось), он, не размыкая зрительного контакта с Лесли, неспешно пересёк коридор, в котором после схлынувшего ажиотажа начала перерыва осталось не так много студентов, перемещавшихся уже спокойно, и остановился у окна: достаточно прозрачное приглашение переговорить.       Лесли будто бы немного поколебался, а потом резко исчез в аудитории, из которой вышел – и несколькими секундами позже столь же резко вылетел из двери, уже держа сумку на длинной шлейке, и замер, снова нашедши его взглядом. Затем, к счастью, того словно бы опустило; Лесли уже спокойнее направился к нему, на ходу неспешно перекидывая плоскую шлейку сумки через плечо... и Эштон, запоздало подметивший, что с него во время всего этого процесса не сводили взгляда, начал сомневаться в том, что отпустило.       Приблизившийся к нему Лесли положил ладонь на подоконник, очень разборчиво отчего-то прошедшись взглядом по его щекам, и снова уставился в глаза. Обоняния коснулся приятный запах: парфюм, отчётливая нотка, вызывавшая ассоциацию с грецкими орехами... он не особенно разбирался в запахах. Тогда, ночью, он ничего не ощутил; ещё не успело выветриться, видимо.       – Привет.       – Привет, – эхом отозвался Эштон, почувствовав себя ещё более неловко. Ему невыносимо хотелось уйти, чтобы не ощущать на себе взгляда человека, видевшего его в совершенно ужасном состоянии. Почему первое же побуждение Лесли – приблизиться к нему?       Ну, ладно, не первое, тот ещё о чём-то довольно долго раздумывал. И он даже не знал, что из этого было бы лучше.       На него ещё немного поглядели.       – Пойдём, – наконец разлепил губы Лесли, убрав ладонь с подоконника.       – Куда?       – Наружу. Я чувствую, что ты не хочешь здесь говорить, а нам следует.       Эштон воспринял это заявление со скептицизмом: лично ему следовало отдохнуть и отоспаться, прийти в себя, а потом уже заводить какие-то разговоры, пусть даже это было касательно человека, к которому он испытывал непонятно что. Но, как обычно, сытый голодного...       – Ты будешь настаивать? – уточнил он для ясности.       – Да.       Вот так вот, значит...       – Мы можем поговорить за обедом. Я угощаю, – предложили ему.       – У меня есть работа, – отклонил предложение Эштон. – Мне нужно идти. Я буду обедать там.       Лесли уязвлённо нахмурился.       – Я думаю, ты можешь выделить мне пару минуток. Я тебе компенсирую. Просто скажешь, куда тебе, я тебя довезу.       – Тебе непременно именно сейчас?       – А как ещё, Эш? Я поймал тебя сейчас, но в следующий раз ты просто слиняешь. Как в прошлый, – напомнили ему, и он поджал губы. Надо же, ему совершенно бессовестно выставили это в укор, хоть он никому не обязан был менять собственные способы взаимодействия с социумом и отдельно взятыми людьми.       – Ладно, пойдём, довезёшь, – согласился он с отдельно взятым человеком. – Но сначала довезёшь. Разговоры потом.       – А там ты встанешь и уйдёшь?       – Я сохраняю за собой право встать и уйти в любой момент, – напомнил он в ответ, и у Лесли дёрнулся уголок губ. Напоминать ещё и том, что его звали Эштон, а позволения сокращать имя он никогда не выдавал, он уже не стал после этого, ощутив, что что-то немного не так. – Или ты собрался говорить со мной насильно?       Вот тут на него глянули с обидой.       – Эштон, – строго произнёс тот, ступив ближе, в его личное пространство, и у него что-то щекотно шевельнулось за ключицами. – Ты будешь так со мной после...       – Прекрати немедленно, о нас сейчас чёрт-те что подумают, – негромко процедил он, отступив.       На несколько мгновений на лице Лесли появилось столь смешанное выражение грусти и досады, что он слегка опешил.       – Хорошо. Извини. Теперь мы можем пойти? Я не хочу тратить твоё время на это.       – Веди.       Вниз они спустились молча. Эштон буквально чувствовал, что Лесли раздосадован настолько, что по-ребячески пнул бы что-либо, что попалось под ноги, однако предчувствие это испарилось снаружи: вероятно, свежий воздух подействовал благотворно. У него и самого мысли немного успокоились.       Ему очень дружелюбно открыли дверцу машины – не слишком широко, старательно избегая показательности или издёвки в жесте, – и тихонько закрыли, не пугая хлопком. Со стороны водительского сиденья, впрочем, когда на последнем устроился сам водитель, повеяло расстройством.       – Я думал, ты хочешь со мной поговорить, – заметил Лесли, ненадолго задержав пальцы на повёрнутом ключе зажигания, словно собирал себя в руки, и включил обогрев.       – Ну... хочу, но не сейчас; я бы отдохнул от всего этого. И не хочу одновременно, – прямолинейно сообщил Эштон, надеясь, что если не его поведение, то слова донесут доходчиво.       Лесли спокойно взялся выезжать со стоянки.       – Аналогично, – сказал тот в процессе, и он приподнял брови, несколько усомнившись. – Лично мне будет тяжело говорить о чём-либо, что там произошло, особенно когда условия вернулись в нормальные из стрессовых. И я бы сейчас не очень хотел обсуждать. Только если оно тебе поможет. Выговориться там... Но в остальном я хочу поговорить. Я хочу с тобой говорить, Эш.       На него искоса взглянули.       – Приятно нормально видеть твои глаза, – сообщили ему вдобавок, и он отвёл взгляд, ощутив себя словно в прострации. Непривычно. Странно. Он сто лет, в конце концов, в машине не ездил... До странного же уютно. – Говори, куда ехать, или я просто повезу тебя кататься.       Эштона дёрнуло так, что он буквально подскочил на сиденье: в прошлый раз Лесли тоже поехал кататься, судя по всему. И теперь ему резко захотелось покинуть и машину, и дорогу.       – Ты чего?       Тот, глянув на него, следом слегка побледнел, кажется, тоже дойдя до каких-то мыслей; Эштон не знал, до каких именно, но адрес назвал.       – И... пожалуйста, езжай аккуратнее, ладно? – добавил он, поёжившись.       К некоторому его удивлению, Лесли не стал возмущаться с заявлениями, что и так-то нормально ездил, вместо этого покивав и полностью переключив внимание на дорогу.       Когда они доехали, Эштон извернулся на сиденье, присматриваясь к кафе, в котором работал. Он смотрел и когда они проехали здание, и видел там всё то же оживление, что и прежде... и сейчас, наверное, пытался просто в чём-то удостовериться (хоть хотел бы разувериться).       – Эш? Всё в порядке? – вопросили у него. Нахмурившись, он развернулся обратно, пока что не зная, пересказывать ли что-то и имело ли смысл идти спрашивать насчёт обеда. – Там что-то не так?       – Может быть... не знаю.       – Было что-то не так? – предположил Лесли, и он насупился пуще прежнего, предложив лучше переключиться на разговор, который от него хотели. – Да как тут говорить, пока ты такой хмурый... слушай, ты не очень поздно заканчиваешь? Я могу за тобой заехать?       Эштон не нахмурился сильнее только потому, что больше уже некуда было. Все местные кафе заканчивали работать в одно и то же время, и подвезти его потом можно было разве что в бар – а он выпивать не собирался, – либо домой – а места он тоже не собирался афишировать.       – Эш, сделай лицо попроще, пожалуйста, – изрёк Лесли, и сам непроизвольно нахмурившись. – Ты в кафе и работаешь, что ли?       Адрес он назвал поблизости на всякий случай, но теперь пришлось подтвердить.       – А... вот оно что. Тогда возить тебя будет некуда. Н-да... – Лесли задумчиво побарабанил пальцами по рулю, а затем глубоко вздохнул. – Тебя можно оставлять одного?       – Чего? – переспросил он удивлённо.       – Ну... иногда людей после травмирующего опыта не следует. Ты как себя насчёт этого чувствуешь?       – Со мной всё абсолютно нормально, – холодно произнёс Эштон, испытывая всё большее желание выбраться из машины. Он хотел отдохнуть; он не хотел думать ни о каких травмах. Просто отдых. Обычно так срабатывало. – Я буду в порядке. Спасибо за участие.       Лесли вдруг потянулся к нему, толкнул пальцем его кисть, и он обнаружил, что стиснул лежавшие на коленях кулаки так, что костяшки побелели.       – Меня беспокоит, что ты не ел с утра, – сообщили ему вместо совета расслабиться, и его немного отпустило. Лесли... буквально всё тот же. Либо не особенно повредился за последние пару дней... либо приходил в себя посредством всё той же опеки. Не исключено, что подумать о потребностях кого-то другого для этого человека было пока что легче, чем прикасаться к собственным проблемам, которым требовалось время, чтобы улечься – а с последним дела примерно так же обстояли у него. Только ему наедине с собой нужно было побыть. Пойти навстречу или?.. – Эш? – опять потормошили его. – Ты учишься, работаешь и ни черта не ешь? У тебя медицинские показания?       Эштон смерил того взглядом, ожидая, пока сам поймёт, насколько глупо звучал вопрос. При любой болезни нужно было есть.       – Обычно я обедаю прямо в кафе, – ответил он нейтрально, не став упоминать, что его медицинские показания в основном содержали необходимость уплаты студенческого займа. – А в тот раз не пообедал, потому что... потому что. И не поработал. Там были проблемы.       – А потом? – мягко спросил Лесли, накрыв ладонью его кисть. – Почему потом ты не пошёл домой? Только из-за работы? Или твои из тех, кто заставляет платить за аренду, раз взрослый?       Он отвёл взгляд, придержав при себе реплику о том, что это его дела.       – Ладно, не важно, на самом деле, – продолжил тот, мягко сжав его руку. – Можешь перекантоваться у меня, если нужно. Я разделю с тобой обед и ужин. С завтраком что-нибудь придумаем.       – И постель разделишь, да? – резковато, вызывающе бросил Эштон, не желая и близко слышать ни намёков, ни тем более условий.       – Не думаю, что я буду на это сегодня способен, – негромко ответил Лесли. – И не думаю, что захочу спать в доме один...       Эштон резко передумал.       – Извини, – отозвался он, параллельно задумавшись о том, что его самого мог покинуть спокойный сон. Охранник его точно выставит и больше не впустит, если он начнёт дёргаться во сне, особенно шумно. – Я... осторожно к этому отношусь.       Взгляд у Лесли вдруг сделался нежным.       – Иди, выясняй, как там дела, – неожиданно спровадили его из машины, ласково погладив по кисти; следом тот убрал руку. – Потом скажешь, как там что, и тогда уже будем договариваться. Просто... подумай по пути. Ты можешь ввалиться ко мне без каких-либо вещей, если не хочешь появляться дома; я выдам тебе домашнее.       Покивав, Эштон выбрался из машины. Свежий, немного морозный воздух тут же объял лицо, и он вдохнул поглубже, прочищая голову, чтобы отделить желание поверить в бескорыстность предложения от готовности поверить. Первого, к его собственному замешательству, у него нашлось в избытке; Лесли... был ему приятен. Неудивительно, наверное, раз Проклятие заподозрило там что-то такое, раз распахнуло перед ними ту самую книгу...       Я и в самом деле, спросил он у себя, приближаясь к кафе. Это был тот самый вопрос, который годилось бы обдумать наедине с собой и тем более без спешки, однако же обстоятельства вместе с Лесли подталкивали его к взаимодействию, которое могло всё ещё больше запутать. В любом случае... может быть, его оставят в тишине и покое, чтобы он мог всё разложить по полочкам; им обоим следовало управиться со стрессом прежде чем смотреть друг на друга в каком-либо ключе.       – А, это ты! – немного оживился подавленно созерцавший собственное заведение владелец кафе, увидев, что он приблизился. – Уже не стал тебе звонить и дёргать от учёбы... крыша у нас рухнула, представляешь?       – Крыша... – повторил Эштон задумчиво. Всё шло как прежде. – А... Эми с Джоном? Они в порядке?       – Джон столики как раз тёр в зале. С Эмили всё в порядке, слава богу; мусор решила выскочить вынести, пока никто ничего не заказывал. Говорит, фура какая-то рядом проезжала и как грохнуло в ней что-то... а у нас потолок возьми и рухни. Счастье, что сзади никого не было... Ребята, вон, говорят, – ему показали на строительную бригаду, копошившуюся у магазина. – Что там всё гнилое. Дожди туда, оказывается, затекали. Чтоб меня...       Пересказали всё то же самое.       – А им там помощь не нужна? – заинтересовался Эштон, немного надеясь стряхнуть с хвоста Лесли, пусть ему и обещали обед. Ему бы засесть где-то в спокойствии хотя бы на пару часов и обдумать всё хорошенько, прежде чем продолжать какие-либо взаимоотношения, потому что – откровенно говоря – ему не хотелось, чтобы они происходили по инерции всё в той же динамике. Хорошо бы определиться с тем, как себя вести, а не быть вечно ведомым, а то так завести могли туда, куда он не был готов, а то и вовсе не хотел.       – Сами управятся. Сейчас пылить начнут, нечего тебе этим дышать, домой иди, – дали ему от ворот поворот. – Выделю я вам какую-то компенсацию, не переживай.       Ага, гроши, невольно подумал Эштон, вынужденно направившись обратно к машине Лесли.       Ему опустили окно, когда он поравнялся с автомобилем, и Лесли незамедлительно указал на сиденье рядом:       – Садись, не мёрзни. Пусть даже пару слов.       Он так и поступил; ему учтиво приоткрыли дверцу изнутри, когда он приблизился. Надо же, не поленился тянуться...       – Что там?       – Крыша рухнула, – честно поведал он. – Как и в прошлый раз.       – Всё повторяется так же? – полувопросительно констатировал Лесли, задумчиво побарабанив пальцами по рулю, а затем и вовсе прижал костяшки пальцев к губам, о чём-то задумавшись. Эштон понятия не имел о чём: тот опёрся локтем на дверцу под стеклом, глядя вперёд; по чёткому, словно обрисованному скупыми линиями профилю Лесли понять что-либо было сложно, пока тот не хмурился. Последнее, впрочем, тоже вырисовалось немного позднее. – Поехали ко мне. Я состряпаю что-то на обед.       – Вот так сразу?       Лесли немного повернул голову, и совершенно ничего игривого в отправленном ему взгляде не было.       – Меня беспокоит мысль о кое-какой... вполне конкретной фуре.       – Да брось. Не станут же въезжать прямо в кафе... – Эштон осёкся, когда его пробрало. Совершенно иррациональный страх, но он такой тоже поймал. – Да и ты не в бункере живёшь, – добавил он, немного разряжая атмосферу.       – Я снимаю на втором этаже.       Они отправили друг другу долгий взгляд.       – Поехали, – наконец согласился Эштон. Второй этаж и впрямь виделся более безопасным; да и была ли разница, если его и так, и так пригласили к себе на ночь?       Лесли с облегчением завёл двигатель.       Немногим позже машина подъехала к аккуратному двухэтажному домику на окраине и въехала в гараж, приветливо открывший дверь.       – На первом этаже живут ребята, они встречаются, – без обиняков предупредил его Лесли, заглушая автомобиль. – Могут попробовать подразнить, не ведись и не смущайся. Но и за нападки не воспринимай, они сами такие, просто шутят.       Эштон угукнул, не особенно уловив, о чём именно речь, и скептически поглядевший на него Лесли уточнил, что там два парня-старшекурсника; тогда картина немного прояснилась.       – Вообще о них не переживай, – добавил тот наконец. Как будто рекламировал вид на жительство – соседи, мол, тихие, спокойные... – Пойдём. Как ты смотришь на душ?       У него незамедлительно зачесалось всё, что только можно было. Вообще, он периодически просился в душ в прачечной, когда простирывал там свои пожитки, что далеко не каждый день происходило (он не так уж много двигался, чтобы быть вспотевшим и грязным), однако в аудитории, когда пришёл в себя, в какой-то момент всё-таки покрылся испариной того неприятного рода, который обычно доставлял неудобства.       – Очень положительно... если можно.       – Нужно, – сообщил Лесли, жестом поторопив его из машины, и он, нахмурившись, встретился с тем взглядом уже над её крышей. – Как раз займёшься, пока я буду возиться с обедом и ужином, так что не торопись.       Его провели на второй этаж по внешней лестнице, попутно помахав ладонью выглянувшему из-за закрытой шторы соседу (Эштону тоже перепало приветствие, когда он осторожно поднял ладонь), стряхнули с него внутри сумку и куртку и, едва дав разуться, чуть ли не бегом загнали в ванную, словно мысли насчёт того, что готовить, могли от промедления куда-то упорхнуть.       – Всё с себя снимешь и положишь на тумбу, – проинструктировал его Лесли, указав на оную. Корзины для грязного белья не наблюдалось. – Я унесу.       – Куда? – машинально спросил Эштон.       – Стирать, куда ещё? Машинка в подвале, одна на всех. Не полезешь же обратно в несвежее. Я чуть позже занесу переодеться, не переживай.       – Я бы не...       – Так, давай не начинать, – прервал его Лесли, похлопав ладонью по тумбе. – Не вижу смысла спать в том, в чём весь день отходил.       Эштон поджал губы.       – Ты не думай... – начал он негромко, с той интонацией, в которой загодя угадывалось шипение. – Ты не думай, что тебе всё можно, и что я тебе всё что угодно с рук спущу, если та штука дала понять, что я к тебе привязался таким об...       – Разве не я тебя?..       Перебивший его Лесли запнулся.       Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Затем Лесли, неловко пробормотав «плещись, бери с полочки всё, что хочешь, я пойду», тихо ретировался, столь же тихо закрыв дверь. Эштон остался в некотором недоумении. Однако он всё же взялся раздеваться, влез под воду, сразу закрывшись шторой, и, когда он уже плотно занялся делом, дверь открылась снова; когда он осторожно выглянул, то вместо своих вещей обнаружил невскрытые упаковки трусишек с футболкой и большое полотенце. А вот потом обнаружил и тапки на полу, скромно стоявшие у тумбы. Кстати, ещё исчезло потрёпанное полотенце для рук, сменившись новеньким...       Большая футболка прикрыла и бёдра в верхней их части, но неловко он от этого чувствовать себя не перестал. Ещё более неловко ему стало, когда он тихонько вышел в коридор, а Лесли уже вылетел из кухни, на ходу вытирая руки, и в том же темпе увлёк его в спальню.       – Лезь под одеяло, – скомандовали ему, и он упёрся, вполне естественно испытывая неприятие к тому, чтобы плюхаться в постель к человеку, с которым он едва ли неделю плотно знаком. – Эштон, давай, у меня всё на плите, мне некогда! Бегом под одеяло, потому что если ты у меня простынешь, я тебя, блин, удавлю, – пообещали ему не совсем в шутку. – Сумку твою принёс, дать тебе расчёску или у тебя есть?.. Всё, со всем остальным потом разберёмся, марш под одеяло отогреваться!       Засим тот умчался, даже не став присматривать за тем, чтобы он всё так и сделал, и он, поёжившись – в трусах и футболке, да ещё немного влажному, всё-таки было холодно, – забрался под одеяло с того краешка кровати, где ему поставили сумку, и первым делом и впрямь достал расчёску, чтобы быстрее просушить волосы. Потом, спохватившись, проверил, на месте ли мобильник, осмотрел сумку в целом, не получив впечатления, что внутрь кто-то лез, и, немного пораздумав, достал конспект, чтобы занять мысли, после разговора в ванной не желавшие касаться ситуации между ними с Лесли. Возможно, ещё один показатель того, что к этому следовало подходить вдумчиво, а не во время небольшого перерывчика перед едой...       – ...ш. Эш, проснись.       – А? – переспросил он, встряхнув головой. Почему-то оказалось, что пристроить спину хватило, чтобы начать кунять и в итоге задремать. Ну, ещё моральной усталости, душа и свежего постельного белья.       – Вот, наконец-то, – мягко отозвался Лесли, сидевший на самом краешке. – Подвинься немного, пожалуйста... Проснулся? Бросай свою тетрадку и держи.       Ему протянули глубокую тарелку; в ней обнаружился картофельный супец, в который, особо не мудрствуя, накрошили лука и молочной колбасы.       – Я не знаю, как у тебя с желудком, раз ты тогда целый день не ел, – извинительно сообщили ему. – Ужин с обедом поставил более плотные, конечно, но пока подумал, что лучше не очень тяжёлого...       Тот взял с прикроватной тумбочки такую же миску с ровно таким же содержимым, и Эштон понял, что это то самое, что и обещали соорудить на скорую руку. Он, в общем-то, не жаловался; тёплое, не избыточно жирное – и спасибо большое.       – Хочешь за стол? – несколько утомлённо спросили у него, и ему сделалось немного стыдно: пока он тут дремал (а до этого ещё занимался водными процедурами), Лесли на кухне, видимо, весь употел, раз успел всё сразу. Так что он помотал головой, оживлённо взявшись за суп. – Вот и хорошо...       – Как там стирка? Помочь тебе потом?       – Лежи, – коротко отозвался тот, уплетая свой супец за обе щеки. – Сам схожу. Вообще... ты не переживай, я тебя займу.       Эштон недоуменно нахмурился, но разъяснений пока что не выдали. Зато потом Лесли, отобрав у него опустевшую тарелку, подозвал его к громадному шкафу и, открыв одну из дверец, оповестил, что это всё новое, и что он мог выбрать себе всё, что приглянётся.       – Чего?.. – переспросил он, пытаясь объять мыслью то, что перед ним лежала буквально гора новых, ни разу не надетых вещей. – Нет, я... просто выдай мне на ночь что-нибудь из старого...       – Эш, – перебил его тот, немного наклонившись, чтобы попасть в его поле зрения. – У меня есть глаза. У тебя два комплекта одежды. Поэтому ты сейчас выбираешь себе ещё один уличный и один домашний, либо я тебя, блин, закрою в шкафу, пока не выберешь.       – Я не могу просто взять у тебя вещи.       – Нет, можешь. Иначе они так и будут просто лежать. Я их не ношу. Они мне не нравятся. Может, на тебе по... лучше будут смотреться, – Лесли, вовремя поймавший что-то, едва не слетевшее с языка, немного отодвинулся, кажется, смутившись. – Просто выбирай, не думай. Всё равно лежит без дела, мне не жалко отдать.       Эштон ощутил себя так, словно спал. Всё немного... слишком.       – ...Я надеюсь, ты не будешь присматривать за тем, как я это делаю?       – Нет, у меня ещё полно дел, – моментально ответил Лесли. – Выберешь – ложись спать, если тебя так в сон клонит. Я не буду шуметь.       – Я хочу отдельное одеяло, – сразу выдвинул он требование, едва подумал, что ночью придётся делить одно такими темпами. Мягкая и тёплая постель, конечно, виделась весьма привлекательной, однако перспектива всю ночь дёргать, то, чем укрылся, в попытке сделать последнее нормально, могла совершенно испортить весь отдых. И отношения.       – Конечно, – сразу согласились с ним. – Так удобнее будет. Сейчас...       Одеяло ему достали из другой секции шкафа и просто вручили с указанием стелить как ему вообще восхочется. Затем Лесли добавил, что положит ему в ванной упаковку с зубной щёткой под зеркалом, и ретировался по прежде оглашённым делам; Эштон даже пикнуть не успел о том, что у него своя с собой имелась. Почесав тыковку, он потянул какой-то тёмно-серый свитер (большинство вещей были такого цвета, остальные – более светлых оттенков, но тоже монохромные), затем мягонький комплект спортивной формы, вряд ли Лесли нужный (те, кто занимался спортом, на такие даже не смотрели, а тому, кто не занимался – не нужно было вовсе), и положил на прикроватную тумбу с выделенной ему стороны, показывая, что выбрал. А то впихнёт ещё что-нибудь в принудительном порядке...       Что-то ещё смутно его обеспокоило, пока он откидывал большое одеяло и расстилал своё, но он не нашёл, что именно – как и какую-либо важность. Мелочь, наверное. С мыслью о том, что наверняка что-то забыл сделать, он забрался под одеяло, чтобы согреться, и, пригревшись, уже основательно уснул. Так хорошо было лежать на нормальном матраце...       Разбудила его возня рядом, и он вскинулся.       – Ты чего? – устало заворчал Лесли сбоку. – Я тебя испугал? Я предупреждал, когда вошёл, ты даже не шелохнулся.       Повернувшись – и проморгавшись, потому что сделалось уже темно, и комнату освещал только ночник, – он увидел уже устраивавшегося спать Лесли.       – А стирка? – вспомнил он наконец.       – Всё уже просушил, оставил в ванной... захочешь чаю или кофе – кухня в твоём распоряжении, выбери себе любую чашку кроме зелёной, чайник ещё горячий, – выдали ему дальнейшие инструкции, и тут он вспомнил, что и впрямь не попил ничего. Супа хватило, надо полагать... – Если скучно, включи себе телик, пульт тут, под лампой. Мне мешать не будет, если не очень громко.       Эштон стиснул в пальцах краешек одеяла. Не любил он положения, в которых ничего не мог дать в ответ, но жизнь так упорно пыталась его именно в такие поставить...       – Спи, – он неловко погладил Лесли по укрытому одеялом плечу. – Я не буду шуметь.       – Ага... выключишь ночник, когда вернёшься укладываться, ладно?       Вот тут Эштон наконец сообразил, что его беспокоило: у Лесли нашлись запасные подушка и одеяло, но другого места ему не предложили. Конечно, у того и так дел сегодня было достаточно, но он мог постелить себе всё и сам.       – Слушай, а у тебя разве нет дивана? В гостиной, например?       Лесли засопел, и ему показалось, что с ним хотели спать в одной комнате. То ли не доверял оставлять одного, то ли ещё что...       – У меня всё постельное бельё в прачечной, Эш. Последняя простыня в доме, вон, под тобой, – неохотно признались ему. – Завтра съезжу заберу.       – А... ну, да, без проблем, – неловко отозвался Эштон, сразу почувствовав себя нехорошо, и последовал естественно возникшему желанию ретироваться: – Я чаю пойду попью...       Лесли угукнул, вслед за этим зевнув, и он как был – в футболке и трусах – нащупал тапки и утопал на кухню, только постфактум сообразив, что скоро замёрзнет. Пришлось поискать просто попить, напиться, шастнуть ненадолго в ванную за всеми нужными перед сном процедурами и побыстрее вернуться под одеяло.       И тут он обнаружил, что сон не шёл. Хоть он хотел спать, он очень хотел, несмотря на дневной сон, ему буквально нужно было поспать ещё... но никак. Он даже попытался кое-как попинать соображаловку и попытаться уснуть так же, как приходилось спать с крыльями; затем он проделал прямо противоположное и улёгся на спину, но ничего из этого не отправило его в царство Морфея.       – Что такое? – сонно заворчал Лесли, когда он в очередной раз заворочался.       – Ничего. Просто не могу уснуть, извини.       – Включи себе телик, говорил же...       – Слушай, я хочу поспать, просто не могу уснуть. Очень хочу...       В лунном свете, едва пробивавшемся через полупрозрачные шторы, приподнялась голова на подушке рядом. Затем последовал вздох.       – Повернись спиной, – столь же сонно посоветовали ему.       – Зачем?       – Повернись, попробуем что-то...       Эштон осторожно отвернулся. И услышал, как Лесли сдвинулся немного ближе. А потом ему в спину что-то упёрлось между лопаток, мягко, но с давлением, и усталость навалилась на него ещё сильнее.       Затем он благополучно уснул.       Проснулся Эштон, почему-то вздрогнув. Он сперва не понял, в чём дело... а затем осознал, что ему слишком тепло, и что часть этого тепла исходила из источника, из которого не должна была. В смысле... вчера Лесли прилично уснул на другой половине двуспальной кровати, а сейчас оказался на его краешке и почти что прижимался сзади. Эштон мог просто опустить глаза и увидеть заброшенную на него руку, сейчас казавшуюся ему неуместно тяжёлой – как и положение. Какого чёрта?..       По крайней мере, между ними всё ещё два одеяла. Можно было бы сказать «спасибо и на том»... но Эштон чувствовал себя так, словно с каждой секундой всё больше трезвел.       Он позволил впихнуть себя в ванную и унести его одежду. Он позволил одеть себя в другую. Он позволил себя накормить и уложить спать. Он... позволил подобрать себя как котёнка.       Чем думал Лесли? Сам Лесли позволил бы так с собой поступить?       Скорее всего, нет. Почему было решено, что позволит он?       Подумав, что размышлять ему всё же хотелось где-то, где его не будет тревожить чужое присутствие прямо за собой, он тихонько отодвинулся, проверяя, насколько чутко спал Лесли. Последний, засопев, помялся, а потом перевернулся на спину, опять отбросив руку в его сторону, упавшую ему между лопаток на костяшки. Он аж вздрогнул. Тот там... вправду спал?       Когда он тихонько выполз из постели, Лесли даже не пошевелился. Будильник на тумбочке с другой стороны показывал шесть тридцать шесть. Ну и времечко... он не припоминал, чтобы когда-либо просыпался в такую рань. Выспался, значит. На этот раз точно.       Только желание отдохнуть никуда не исчезло. Он даже чувствовал себя более подавленным, чем вчера.       Первым делом он выбрался на кухню, чтобы устроиться там на какое-то время. Включил свет, задумчиво поглядел на чайник, но не решился: слишком шумно, да и так рано мог разбудить не только Лесли, но и соседей снизу. А жаль, подумал он, развернувшись спиной к кухонной тумбе, чтобы не вводить самого себя в искушение: он не видел горячих напитков, кажется, целую вечность.       – Эш? Что такое? – вопросил внезапно появившийся на пороге Лесли, сонно потирая лицо, и, приблизившись, всё ещё сонно прищурился, пытаясь что-то разобрать у него на лице. – Что-то случилось?       Он отрицательно покачал головой.       – Тогда чего ты? Почему не оделся? Замёрзнешь же. Я говорил, я не хочу, чтобы ты у меня простыл.       – Я заберу из ванной свои вещи, не переживай, – флегматично ответил Эштон тоном, предвещавшим разбор полётов. Он ещё не совсем собрал в кучу все нужные слова и вопросы, однако парочка у него уже имелась.       – Я не имел в виду твои вещи, – Лесли нахмурился, что-то, кажется, начиная соображать. Только он понятия не имел, в какую сторону. – А... я забыл дать тебе ножницы, чтобы снять бирки... точно...       Эштон слегка опешил. Это уж точно не главная проблема была. Что вообще происходило? Ну, положим, Лесли пока ни о чём не задумался, но он уже успел поставить под вопрос их совместное возвращение: если даже отбросить то, что Рыцарь мог в тот самый момент просто скончаться от старости или другого непредвиденного случая, – говорить что-то о любви? Тем образом, как они вчера попытались? Серьёзно? Да, у него была кое-какая кучка чувств, большей частью состоявшая из благодарности, страха потерять единственного человека поблизости и слепленная вместе симпатией, надеждой на возвращение и скороспелой привязанностью, буквально ситуационной, у Лесли, видимо, что-то было, и Проклятие могло просто всё это одним махом сгрести под общий знаменатель. За влюблённость сошло бы.       Кто вообще сказал, что оно разбиралось в человеческих чувствах?       – Ты обиделся, что я забыл сказать насчёт ужина? – взялся перебирать дальше Лесли, ступив ещё на шажок ближе. Как будто они уже с месяц жили вместе. – Прости, я вчера буквально отключался.       – Да не в этом дело!       – А что тогда? Ты попить хотел и передумать шуметь чайником? – вопросил тот, угадав момент, возникший у него уже непосредственно на кухне, и приблизился чуть ли не вплотную, уложив ладонь на тумбу за ним. – Бедняга, по горячему, наверное, так соскучился...       Эштон опешил уже повторно, причём ещё и наперёд, догадавшись, что должно было последовать за этим, потому что Лесли коснулся его лица, мягко скользнув пальцами по щеке; у него снова шевельнулось что-то внутри, учитывая, что от того вдобавок ещё исходило тепло только выбравшегося из постели человека. Однако он, слушая лишь рассудок, шлёпнул Лесли по руке, и тот отпрянул, глянув на него огорчённо и обиженно, словно он что-то должен был.       – Это ещё что такое? – добавил он сверху, гневно сощурившись. – Ты думаешь, ты можешь меня подобрать как котёнка и подходить ко мне как только вздумается?       – Эш...       – Не «Эш»-кай мне! Я сейчас забираю свои вещи, снимаю всё, что ты мне выдал, кладу на стол наличку за всё, чем попользовался, и ухожу...       – Куда? – коротко вопросили его. Слишком... неуютно близко к проблеме с жильём и финансами.       – А это уже моё дело.       – Куда, Эш? – повторил Лесли, всё столь же серьёзно глядя на него. – У меня есть глаза и уши. И мозг. В кампус ты не вписался, ребята судачат, что ты живёшь у друзей... но никто не видел у тебя друзей.       – Это не значит, что их нет.       – Эш, что с тобой? – осведомились у него. – Тебя как будто подменили; ты же...       – Это с тобой что?! – едва не взвыл Эштон, не понимая, что происходило. Если его наутро отрезвило, то с Лесли как будто всё произошло ровно наоборот. Тот только что чуть ли целоваться к нему не полез! – Ты ещё раз подумай-то: ты куда и во что? Я в каком состоянии был? Я в ужасном состоянии был! Ты к чему привязался? Ты... ты соображаешь вообще? – выпалил он, оформляя в слова ещё до недавнего времени невнятную мысль буквально на ходу. Скорее всего, именно это его и тревожило вчера. Не дай-то бог, кое-кого люди привлекали только в беспомощном состоянии... – А до этого ещё? До этого – вчерашний же день по календарю – мы с тобой только встречались в коридоре взглядом, и на этом у нас взаимодействия заканчивались!       – А батончики ты тогда куда деваешь?       Повисла пауза. Затем выдохшийся Эштон просто опустил лицо в ладони, внезапно почувствовав себя опять уставшим.       – Ты понимаешь, что ты что-то не то делаешь? – глухо вопросил он. – Нельзя просто брать человека и тащить его к себе домой. А потом ещё и лапы тянуть. Нельзя.       – Поэтому я хотел поговорить, – напомнил ему Лесли.       – Да это-то тут при чём?       Вздох. Не особенно лёгкий. Эштон едва сдержал собственный.       – У меня много чего есть тебе сказать и много чего – спросить, – терпеливо продолжил тот, и он сложил руки на груди, сам запасаясь терпением вести разговор дальше, раз уж начал. – И первое, что я тебе скажу... я не знаю, как... точнее, я услышал, как всё это воспринимаешь ты... но я ходил на тебя смотреть, потому что ты мне нравишься. Я увидел, что ты пугливый; ладно, я не стал настаивать и навязываться, но я начал пытаться что-то подобрать – как разговор, с которым к тебе можно подойти, так и правильное место и время. Ты мне нравишься, Эш. Услышал?       В глаза Лесли сразу стало неловко смотреть, и он отвёл взгляд.       – Услышал, – буркнул он, не торопясь выносить собственные суждения наружу. Лесли, конечно, был ему симпатичен внешне, однако он понятия не имел о том, что там на самом деле скрывалось внутри. – Что второе?       – Наконец-то... я тебе потом ещё пару слов по этому поводу скажу, но пока что – и это второе – ты идёшь со мной, и я тебя сую обратно под одеяло, потому что ты уже замёрз, – его взяли за локоть, показывая, что ладони кое у кого были изрядно теплее. – И там договорим. Заодно время будем видеть, чтобы пары не пропустить.       Эштон взял того за ворот пижамы, потому что его уже и потянули из кухни.       – Один вопрос, Лесли. Ты сам бы в ситуации, которую у меня предполагаешь, позволил бы кому-то вот так притащить себя в дом?       Ему прямо, серьёзно взглянули в глаза... но ответили не сразу, обдумав вопрос несколько секунд.       – Я не могу сказать сразу, потому что мне сложно представить себя в такой ситуации. Полагаю... незнакомцу – нет. Человеку, с которым у меня образовалась связь – вполне.       – Ну-ну. Я тебе потом ещё пару слов по этому поводу скажу, – пообещал он без тени шутки, и Лесли точно так же кивнул, показывая, что услышал.       – Пойдём?       – Пойдём.       В спальне Эштон просто забрался на кровать с ногами, завернулся в одеяло, не собираясь лежать при серьёзных разговорах, и в упор уставился на Лесли, выбравшего край кровати с его стороны, будто больше нигде не было места.       Его с полминуты рассматривали, и он, не выдержав подозрения о том, что что-то не так с его внешним видом, пригладил волосы.       – Да хорошо всё, – сообщили ему, улыбнувшись. – Просто мысли слегка разбежались. Расскажешь мне, что у тебя как? Этот разговор ещё с того вечера висит, когда я в тебя на машине чуть не воткнулся.       – Ну... – Эштон нахохлился, испытывая некоторое желание переспросить, должен ли он. – Давай сначала ты, раз уж ты обо мне знаешь больше. Ребята ему судачат; они такое только по запросу судачат, знаешь ли.       Лесли неловко прочистил горло.       – Ну, да, спрашивал, – признались ему честно. – Ты не спрашиваешь о человеке, который нравится?.. В любом случае, я... ну... что я? Я здесь живу один. Вот. Учусь на третьем курсе – может, ты знаешь, я с твоим братом учусь.       – Ты и его обо мне спрашивал? – между делом поинтересовался Эштон, немного расслабившись.       – Вот уж нет, – отрезал Лесли слегка возмущённо. – Я же не дурак. Я же вижу, что он даже одет лучше, так какой смысл...       Тот осёкся под его заострившимся взглядом.       – ...В общем, я предполагаю, что могу не услышать от него правды, и в любом случае лучше такие вопросы задавать изначально тебе. У тебя проблемы в семье, да, Эш? – тихо спросили у него. – Ты можешь со мной об этом поговорить. Я не буду давать никаких суждений или необдуманных ответов.       Брови у Эштона сами собой поползли вверх: он ожидал, что Лесли и тут, как и с тактильными вещами, будет переть напролом... однако это было очень тактично. Если не учитывать, что сам ответ из него всё-таки вытряхивали. Ну, зато вытряхивали деликатно, спасибо и на том. Что же... видимо, придётся отряхивать от пыли социальные навыки, которых он приобрёл достаточно ещё в старшей школе, пока всё было более-менее в порядке.       – Да, не буду, – подтвердил Лесли вдобавок. – Я сам, может быть, поступил со своими глупо, так что не мне судить. Грешен, так сказать, – тот криво усмехнулся.       – Я оценил. Однако... ты знаешь обо мне что-то, – заметил Эштон с прозрачным намёком, любопытствующе склонив голову набок. – Я тоже хочу знать о тебе что-то. Расскажи мне «что у тебя как».       – М-м-м... – со сложной, смешанной интонацией протянул Лесли. – Справедливо. Хорошо, – ему улыбнулись, однако затем тот снова посерьёзнел. – Хорошо. Значит... хм. У меня есть оба родителя, они всё ещё в браке, есть брат... ну...       Лесли задумчиво запустил пальцы в волосы. Эштон только склонил голову в другую сторону, не ощущая за собой права вызнавать или давить до получения ответов.       – Если вообще браться рассказывать, то, наверное, сразу и всё? – предположил тот в пространство. – Ты всё равно рано или поздно спросишь, почему я живу один.       – Я могу не спрашивать. Это сугубо твои дела, в которые не мне совать нос.       – А потом это сделаются твои дела, – сообщил ему Лесли так, словно так и должно быть. С чего бы?.. – Да и ты спросишь, откуда у меня это всё. В общем – да, родители отправляют мне денег на расходы. Машина старая отцовская, мне её просто сбагрили, потому что мать не захотела брать её себе. Да, состоятельные люди. Периодически посылают мне подарки – ты видел полку в шкафу. Догадываюсь, что изначально не мои... Эшли носит серое. Вот... – Лесли глянул на будильник, проверяя время. – Брат, в смысле. В общем, знаешь как обычно бывает? Люди делают детей и первенцу передают всё, что нужно передать из собственной занятости?.. Тут так не вышло. Они всю жизнь вокруг младшего. И он получает одобрение и похвалу за то, что делает то, что от него и требовалось, но никогда не делает больше. И в то же время я всю жизнь всегда предлагал помощь, всегда подставлял плечо без просьбы, но... я едва ли слышал что-то искреннее в свой адрес. Да и неискреннее перепадало так... не так чтобы уж часто. И я взбрыкнул, молча собрал вещи и уехал жить один. И ничего не изменилось. Оформляют только формальные звонки. Знаешь, как открытки раньше слали.       – И тебя никто не выставлял, пока ты там жил? – сугубо из научного любопытства поинтересовался Эштон. Любопытство это было ещё и в какой-то мере деструктивным: у него и так уже слегка подпортилось настроение, а после подтверждения оно уползёт вниз ещё больше.       – Нет, я сам ушёл.       – Вот как... – протянул он, коротко приподняв уголок губ, и отправил взгляд будильнику и сам. – Кстати, ты говорил, у тебя тут телевизор? Не хочешь новости глянуть?       – Думаешь, что-то будет насчёт наших знакомых? – совершенно правильно поняли его. – Давай взглянём, если хочешь.       Телевизор незамедлительно включили, и они как раз успели попасть на выпуск утренних новостей. Интересного, правда, ещё пришлось подождать; Лесли попытался с ним заговорить, однако он поднял указательный палец, прося не мешать, и тот умолк. Эштон чувствовал на себе взгляд всё время, пока ждал определённую новость, и когда она появилась, взгляд наконец убрали.       Сообщали, что ночью изловили двух обвиняемых в контрабанде лиц, по описанию весьма похожих на Грэга с Уэйдом... но в задержанной фуре обоих нашли мёртвыми без видимых причин смерти; последние на текущий момент устанавливалась.       – Дела... – протянул Эштон растерянно.       – Спасибо, что не вернули в тот же момент, откуда выхватили, – отозвался Лесли, опустив его кисть, так и зависшую в воздухе. – Было бы паршиво. Слушай, давай-ка устаканим наперёд день и пойдём собираться, а договаривать уже после пар будем. Хорошо?       Эштон испытующе склонил голову.       – Мне ко второй, – уведомил он того; Лесли замялся, не зная, как лучше поступить. – Видишь? Ты не уверен насчет того, чтобы выдавать мне ключи; так же и я не уверен касательно жизни в одном доме и сна в одной постели. Всё это не делается с бухты-барахты. Так что не вздумай обижаться.       – Даже не собирался, – ответили ему, хмурясь. – Но...       – Я погуляю где-нибудь до своих занятий.       – А потом? У нас третья пара общая... у тебя есть ещё потом? – с некоторой надеждой на обратное заинтересовался Лесли. Он покачал головой. – Тогда я тебя сразу подхвачу и поедем домой.       Эштон слегка опешил от этого самого «домой». Сразу захотелось присоветовать поаккуратнее с такими словами, однако он придержал язык: судя по всему, Лесли и сам был умным мальчиком, и раз не дошёл до мысли, что так поступать нельзя (точнее, можно, но не столь рано), то дойти пока что и не сможет. Значит, должно щёлкнуть само в какой-то момент, до которого надо просто переждать.       – Не смотри так, – заявили ему следом. – Я понимаю, что ты взрослый человек, что у тебя могут быть свои дела – я могу тебя и по ним свозить, без проблем, – но мне тревожно. Только не говори, что звучит эгоистично. Я знаю. Я говорил, что не образец добродетели. Давай пока что никуда не высовываться лишний раз. Вдруг это фаза какая-то...       Голос Лесли постепенно затих под его взглядом.       – Хорошо, – сказал наконец Эштон. – Но я надеюсь, что ты не будешь принудительно со мной разговаривать, если я окажусь не в настроении.       – Разве я похож на такого человека?       – Ты похож на человека, который ставит людей перед фактом.       Лесли недовольно засопел.       – Спасибо, что честно... Так, ладно, бегом собираться, сейчас с непривычки дольше займёт.       Эштону выделили на завтрак овсянки, которую он съел без пререканий: время и впрямь уже поджимало. Потом Лесли довёл его до гаража, посадил в машину и повёз. Ему даже сделалось несколько неудобно по пути.       – Ты в порядке? – всё с той же тихой заботой справился Лесли. – У тебя как будто что-то не на месте после того как я тебе рассказал. Если я тебя чем-то огорчил – я не хотел, извини.       – Лесли, – предостерегающе произнёс он, блеснув глазами, и тот отчего-то вздохнул. – Ты же прекрасно понимаешь, что не можешь быть тут виноват.       – Просто хочу знать, какие темы мне лучше огибать.       – Окольными путями?       – Окольными путями, – вынужденно согласился тот. – Но я узнаю у тебя, раз тебе не нравится, когда я расспрашиваю о тебе.       – Да, так лучше, – не менее вынужденно согласился Эштон. Туше.       Пауза, впрочем, не была неуютной.       – Не хочешь, чтобы нас вместе видели? – уточнил Лесли, когда впереди стало видно здание университета.       – Всё равно, – отозвался он. – И так судачат, и судачить будут. Только давай, пожалуйста, без двусмысленных жестов.       – Понял.       Его высадили, ничего не стесняясь, прямо на парковке, и он, кивнув Лесли, отправился гулять. Первым делом он заглянул в кафе, в котором работал, однако владельца там не обнаружил; то, что рабочие взялись основательно ковырять здание, насколько можно было судить по виду, его тоже не обнадёжило: если ремонт затянется – получение им денежки тоже затянется.       Пришлось гулять обратно. Оставшееся до своих занятий время он просто отторчал под окном, перечитывая вчерашнюю лекцию, чтобы освежить всё в памяти и собрать воедино, а со звонком и думать забыл о Лесли, сосредоточившись на интересной ему теме занятия.       А вот на совместной паре Лесли подсел к нему сам, риторически испросив «можно?»; он только покивал, не имея ничего против – только бы не отвлекал. Тот и не отвлекал, сам сосредоточившись на выдаваемом материале, однако примерно на середине лекции опустил руку под стол, коснувшись его бедра, и сразу убрал. Опустив взгляд, Эштон обнаружил на сиденье около себя шоколадный батончик, и этот жест спутал ему все мысли, отчего остаток пары он отсидел, рассеянно нависнув с ручкой над тетрадью: в нём образовалась сложная смесь эмоций (преимущественно положительных), из которой отчётливо вычленялась пока что совершенно глупая надежда на постоянство этого человека. Сколько они там были знакомы?..       Однако неуютно неопределённое состояние не покинуло его, и он только разобрал из этого всего, что не знал теперь, как к Лесли относиться.       Обратно они ехали в молчании. Сперва. На полпути Лесли не выдержал.       – К тебе приставали с расспросами?       – Нет...       – Боюсь представить, что будет, когда начнут.       Эштон, занятый попыткой разложить собственные мыслишки по полочкам, с недоумением повернул голову.       – Если не давать поводов для сомнительных догадок, ничего и не будет, – ответил он после паузы, за которую ещё раз обдумал сказанное. – С этим лучше поосмотрительнее. Всё остальное меня не волнует. Друзья, приятели, пусть хоть собутыльниками назовут; плевать.       Лесли покосился на него, сильнее стиснув руль, однако ничего не сказал, и он добавил в общий ворох впечатлений, что помимо очевидных реакций совершенно не знал и не понимал, что на что указывало и как правильно толковать вот такие вещи, например. Рано всё это заводить, пока не познакомились толком...       По приезду его попытались загнать в душ, но он, не привыкший мучить кожу мылом ежедневно, упёрся, не желая сталкиваться с подвижками в организме от смены привычек, и тогда Лесли загнал его обедать.       – Приятно, – высказался тот за столом; Эштон с сомнением поиграл бровями: лично ему было непривычно и немного неудобно, особенно сидеть дальше в свитере и джинсах, которые были вещами для улицы. Вроде бы и правильно всё – так в гостях и приходилось находиться, – а неловко. – Что? Мне приятно поесть в компании с тобой привычной пищи, – для чего-то растолковали ему, и он сперва подумал, что акцентировали на недавних событиях, когда приходилось есть чёрт-те что, однако следом он понял, что прогадал. – Тебе неприятна моя компания?       А, вот как... да ты у нас с характером, я погляжу. Ну, погоди, я сейчас тебе тоже по полочкам разложу, ехидно подумал Эштон, вскрывший ту самую эгоистичную сторону натуры Лесли, о которой последний упоминал.       – Во-первых, да, очень вкусно, – похвалил он первым делом стряпню: тот обыкновенный капустник сварил так, что язык можно было проглотить (и знал об этом, раз не предполагал, что проблема в пище, а не компании). Или он это так по нормальной домашней еде соскучился... – Хоть ты наверняка в курсе. Во-вторых... как с приятелем – приятно, как просто с присутствием – я спокойно могу поесть один, как с кем-то ещё... – Эштон слегка прищурился. – Ещё не разглядел.       Лесли отправил ему прямой взгляд, не стесняясь долгого зрительного контакта.       – Поэтому я и хотел говорить. Чтобы разглядел. Тебе вправду всё равно, одному или с кем-то?       – Абсолютно, – предельно ясно очертил Эштон. – Я самодостаточный. Могу общаться, могу не общаться.       Тот неопределённо покачал головой, словно молчаливо сетуя на что-то, и он понял, что перегнул.       – Настолько не хочешь мне ничего рассказывать?       Эштон промолчал, устыдившись, и в наступившей тишине вздохнувший Лесли ненадолго поднялся, чтобы включить чайник, на какое-то время заполнивший тишину между ними. Потом у него забрали опустевшую тарелку, налили чаю, заботливо уточнив, какой он будет, и, наконец, снова уселись напротив. Он уже собрался было открыть рот и всё-таки сказать, что переборщил, однако тут Лесли, уложив руку через стол, легонько потёр подушечкой пальца костяшку его кисти, свободно лежавшей на столешнице.       – Я действительно хочу знать, кто ты и чем ты живёшь, – негромко сообщили ему. Палец сместился на другую костяшку, словно тот оформлял некое перечисление. – Я знаю, что ты не станешь мне лгать, и если возьмёшься мне рассказывать – сделаешь это честно.       Следующая.       – Я не хочу тебя обидеть или заставлять тебя рассказывать, но мы оба знаем, что любая вещь рано или поздно всплывает, – продолжил Лесли, сместившись затем на четвёртую костяшку. Взгляда тот не поднимал. – Я хочу, чтобы у нас всё было хорошо и гладко, и очень хочу заранее определить подводные камни, чтобы их огибать. Хотя бы самые большие. И... – Лесли развернул ладонь, не нашедши больше для пунктов изложения места – начал-то со стороны большого пальца. – И я не знаю, как просить тебя очертить их, чтобы ты пошёл навстречу, не ощущая принуждения это делать.       «Я не знаю, как тебя просить», – прочёл Эштон между строк, сам не понимая оттенка прочитанного. Усталость? Досада? Искреннее желание донести, что иные имевшиеся инструменты общения не справятся вовсе?       – Слушай, я перегнул, – откровенно сказал он, ощутив себя совсем неудобно. – Извини. Я не со зла. Это... это некоторая специфика. Я потом как-нибудь расскажу, если... ты всё ещё захочешь знать.       – Конечно.       Лесли накрыл его кисть всей ладонью, и он на несколько мгновений застыл, переживая касание и нормальное, обычное тепло, приятно согревшее кожу. Так приятно, что в нём поднялось крохотное волнение, чуточку ускорившее сердечный ритм. Н-да... так серьёзные разговоры не поведёшь, конечно.       – Имей в виду заранее: мы с тобой друг друга не поймём, – предупредил он сразу, и Лесли, непонимающе нахмурившись, ответил, что они уже вполне взрослые люди для того, чтобы в любом случае придержать коней и спокойно всё обсудить и понять. – Нет, ты можешь сказать, что ты понял, ты можешь объять рассудком, но вот восприятие... ну... не переварит. Не сразу, во всяком случае.       – Умственное несварение? – Лесли усмехнулся. – Не переживай. Я приму всё, что услышу. Постараюсь, во всяком случае.       Эштон только вздохнул и убрал из-под руки того свою: он предпочитал не смешивать приятное с неприятным. И, задумчиво пожевав губами, неторопливо – у него всё равно всё вполне умещалось в несколько предложений – поведал о собственных обстоятельствах, поглядывая за реакцией Лесли. О том, как у него попросили проваливать и освободить комнату брату, как повесили на него выплату студенческого займа, как никому не было дела до того, что ввиду специфики специальности у него существовала дополнительная статья расходов.       Лесли выслушал, к концу взявшись за спинку стула и облокотившись другой рукой об стол.       – Упрямый, – проронил тот, ища что-то взглядом у него на лице.       – У нас всё ещё разные причины уйти. У тебя был выбор.       Тот покивал, однако рассматривать не прекратил.       – Не понимаю, – проронил Лесли затем, и он подавил вздох. Что у него так старательно выискивали?.. – Не понимаю, как можно было от тебя вот так отказаться.       – Чего? – переспросил Эштон, слегка обеспокоенный интонацией и оформлением фразы.       – Так, ну-ка, вставай, – велели ему, поднявшись, и он непроизвольно отодвинулся назад.       – Вот не надо пытаться что-то с этим сделать, – предостерёг он.       – И не думал. Давай, вставай и иди за мной.       Эштона потянули за собой за руку – вполне успешно, учитывая, что нормально питавшийся Лесли был тяжелее, – однако он всё равно заартачился, увидев, что привели его в спальню. Тот только перехватил его покрепче и довёл до шкафа.       – Значит так, – проронил Лесли, почти прислонив его боком к дверце, и открыл соседнюю – ту же, где держал вещи, из которых велел ему выбрать что-то в прошлый раз. – Я не могу покрывать тебе твои расходы, ты оскорбишься, я это прекрасно понимаю, но вот это я сделать могу. Ты у меня будешь хорошо и плотно одет, потому что мне не нравится, когда ты замёрзший; это я уже точно выяснил.       – Ты меня одевать вздумал? – едва не зашипел Эштон.       – А надо было раздевать? – ляпнул Лесли, привыкший к тому, что ответ всегда был где-то на языке. И в наступившей тишине, кажется, сообразил, что этот не только не слишком уместен, но и предполагал вещь, о которой Эштон изначально беспокоился.       – А можно меня просто не трогать? – слабо проронил он. – Вот просто...       – Так, садись. Я тебе сам выдам, раз тебе выбирать совестно, – непреклонно велели ему, указав на край кровати у шкафа, и, едва он насупился, тот добавил: – Попробуй логику включить, Эш. По ней переодеть тебя как раз таки лучше, потому что у тебя всё уже износилось и не греет толком. Ты, когда разницу ощутишь, сам не захочешь из нового вылезать. А меня избавишь от того, чтобы я всё это просто выбрасывал, потому что у меня уже место заканчивается.       Рассудив, что раз Лесли эти вещи настолько не нужны, что дошло до выбрасывания, Эштон отступил к кровати и уселся на краешек, от нечего делать сложив руки на коленях. Кивнув одобрительно, тот повернулся к полкам, и ненадолго повисло молчание, разбавленное шелестом упаковок; почти сразу Лесли вернулся к нему с несколькими парами джинсов, которые сгрудил на кровать – около пяти или шести.       – Эй, эй! Притормози.       – Не «эй»-кай. Свитер есть свитер, а тут фасон надо подобрать. Что не подойдёт – откладывай, подойдёт – забирай. И не стесняйся, – присоветовал словно бы внезапно погрузившийся в мысли Лесли и отвернулся обратно к шкафу. – Я всё равно не смотрю. Мне нужно кое-что обдумать. Ты... был прав насчёт принятия.       Эштон, приподнявший одну из пар джинсов на вытянутых руках, замер.       – Ты обо мне? – уточнил он.       – Нет. Разочаровался в людях, – последовал краткий ответ; затем шелест упаковок приостановился. – Я к Эшли отношусь совершенно индифферентно, но будь он в нужде, я бы от себя хоть одну вещь да отнял. А у тебя подкладка на куртке уже протёрлась.       – Ты видел? – неловко произнёс Эштон.       Пауза. Затем Лесли, оставив в покое полки, дёрнул третью створку шкафа, снял с вешалки очень прилично выглядевшую тёплую чёрную куртку и положил на кровать около него, судя по всему, не принимая вообще никаких возражений.       – Надел раза четыре, может быть, когда надо было срочно основную отстирать, – поведали ему, хмуро и отчего-то виновато. – Мне покупали на вырост, а потом оказалось, что мне жмут рукава.       Эштон непроизвольно бросил взгляд на руки Лесли. А ведь действительно, столько таскал его, всегда с одной стороны причём, не меняя руки, и не жаловался.       – Объёмного мне не пересылали, извини. Возьмёшь? Или неприятно?       – Возьму! – торопливо отозвался Эштон, по поводу этой вещи не чувствуя себя стеснённым: это уж точно никому не нужно было. – А как ты будешь, если тебе понадобится твою стирать?       – Махнёмся на денёк обратно, – отозвался Лесли. – Всё, меряй. Мне нужно обдумать.       Тот опять отвернулся, уже надолго застряв на полках, что-то выискивая и периодически складывая на пододвинутый к себе табурет, и Эштон с некоторым колебанием спустил с себя свои джинсы, тоже уже начинавшие протираться. Потом ему сделалось, собственно, уже не до того, а ещё немного позже, когда Лесли присел к выдвижному ящику и начал что-то оттуда выгребать себе на колени, он, заподозрив, что это всё тоже ему, и вовсе ускорился, чтобы остановить этот процесс.       – Я всё, – возвестил он, и Лесли оглянулся. – Я вот эти две возьму, если ты не против.       – Да хоть все, – отозвался тот, наконец-то оторвавшись от ящика с грудой мелких упаковок, и переместил последнюю на кровать; затем сходил за стопкой на табуретке и отправил её туда же. Эштон уставился на всё это добро, совершенно безвозмездно предлагаемое ему, повернулся, чтобы получше обозреть, и перевёл взгляд на усевшегося на некотором расстоянии Лесли. В голове у него оказалось совершенно пусто. Да, куча была монохромной и скучной (понятно, почему Лесли раздражался помимо того, что покупалось это вообще другому человеку), но это всё – новые, ещё плотные, тёплые и приятные вещи, которые ему предлагали просто так. И не просто предлагали, а чуть ли не всучивали. – Не знаешь, что сказать?       – Я даже не знаю, что думать...       Лесли невесело усмехнулся.       – Я тоже.       Затем тот пересел к нему с другой стороны и обнял за плечи – то ли привык уже, что большая часть спины у него прежде была недоступна, то ли показывал, что не имел посторонних мотивов.       – Это всё твоё, даже если мы поссоримся, – сказали ему затем, отстранившись. – И не вздумай возвращать обратно. Я освобожу тебе полку, кстати.       – Спасибо, – прошелестел Эштон, от избытка эмоций опять ухватившись за Лесли, чтобы хорошенько обнять, и последний осторожно уложил ладонь ему на лопатки. – А ты... ты не думал отдать на благотворительность?       – И что бы я тебе сейчас дал тогда? – скептически вопросил Лесли. – И вообще... так дашь туда, а не факт, что на нужное дело пошло. Слышно иногда, как оно бывает. Лучше помочь близким. Да и... – тот отстранился, погладив его по плечу. – Я всё-таки эгоист, Эш. Я хочу видеть, что мои действия вправду помогают людям. А теперь... давай-ка я включу нам какой-нибудь фильм, чтобы мы не возились в тишине.       Первым делом, впрочем, Лесли взялся освободить ему полку, чтобы он мог сложить теперь уже свои вещи, и Эштон с застывшей улыбкой пронаблюдал, как тот ужал лишённые какого-либо порядка стопки и впихнул рядом такие же. В общем-то, готовил Лесли вкусно, но вот что касалось порядка – тут говорить было не с кем, судя по всему... Может быть, поэтому и утвари было по-минимуму – чтобы нечего и нечем захламлять.       Затем телевизор всё-таки включили (Лесли затем, что любопытно, почти украдкой взялся складывать всё нормально на табуретке, словно устыдился), и Эштон присмотрелся к тому, что ему выдали из мелочи. Футболки, трусы, носки – и обычные, и тёплые, – перчатки, даже пара подштанников и небольшой тёмно-серый шарф – как раз чтобы аккуратно завернуться под воротом куртки, если последний прилегал не слишком плотно. У него чуть слёзы на глаза не навернулись. Видел, наверное, что у него тоже не плотно застёгивалось...       – Слушай, а ты этими спортивками, которые я вчера взял, не пользуешься? – поинтересовался он, шмыгнув носом.       – Да они ни на что не годятся.       – В них спать удобно. Да и дома бродить как раз...       Ему незамедлительно выдали ещё два комплекта, тоже вариаций серого, один – вовсе почти белый, и он, собравшийся попросить всего один на смену, немного опешил.       – Где-то у меня ещё один был, вроде бы... – задумчиво заворчал Лесли, и он успел схватить того за руку, едва не взвыв, что не надо больше; это восприняли уже совершенно спокойно, словно его критически важно было обеспечить минимумом, после которого к нему охотно прислушаются. – Тебе ужасно идёт, – заметил Лесли немногим позже, даже не поворачиваясь от полок. – На мне никак, но тебе очень идёт. Кстати, ты... нормально себя чувствуешь? Ничем не болеешь?       – Э... да.       – Ты всё ещё бледный.       – Я не бледный, у меня кожа светлая, – проворчал Эштон, периодически сталкивавшийся с беспокойством в свой адрес по этому же поводу.       Оглянувшийся Лесли отправил ему столь долгий взгляд, что ему сделалось немного не по себе.       – Ты чего?       – Нет, ничего.       Тот уже отвернулся обратно, однако у Эштона сложилось впечатление, что с улыбкой. Странно...       Управившись с одеждой и с некоторым облегчением сменив уличную, он попросил у Лесли конспект второй половины пары, и за последним он и провёл время до ужина; последний прошёл спокойно, совершенно без напряжения, почти сонно, и ему подумалось, что так можно и привыкнуть. Потом его потащили в гостиную (где он удостоверился в том, что диван и впрямь существовал) посмотреть фильм с какой-нибудь из старых кассет из целой коробки у старого же проигрывателя, и сам Лесли при этом засел на диване с ноутбуком, глядя разве что в полглаза и всё время ковыряясь в текстовом редакторе с целой простынёй команд. Наверное, шум фильма помогал сосредоточиться... ему, впрочем, тихое клацанье клавиш полностью переключило внимание на фильм.       К титрам он сделался уже сонным, кажется, ненамеренно заразив этим и Лесли, и они оба поплелись спать.        А вот уже после выключения ночника Эштон кое-что вспомнил.       – А ты в прачечную так и не поехал?       Тот с досадой засопел.       – ...Завтра.       Немногим позже он снова обнаружил, что не мог уснуть; сонно заворочавшийся Лесли откинул на него руку, упёршись костяшками ему в спину, и его буквально отключило.