О мгновенных проклятиях

      Возвратившись, Эштон просто заполз спать, пока ещё не замёрз окончательно. На ужин, на который его растолкали (очень аккуратно, впрочем), ему великодушно оставили и его обеденную порцию, так что он умял обе, поддерживая в себе жизнь, и хорошенько нахлестался сидра в процессе, уже плюнув на специфический кислый привкус. Не до того уже было.       Потом он просто сидел на кровати, ожидая, пока ужин уляжется как следует, и к нему подсел Лесли – как обычно, неуютно близко.       – Как ты себя чувствуешь? – задали ему уже немного приевшийся вопрос. Однако на этот раз взглядом показали в сторону горшка. – Ты почти не ходишь.       Эштону уже привычно сделалось немного нехорошо. Во-первых, его немного пугало, что Лесли решил последить и за этим тоже, а во-вторых... да, он едва ли что-то из себя выдавал. Ему банально не хотелось, и из этого следовало неуютное предположение о том, что нечем. Нагрузка на почки-то какая, раз в день несчастную капельку сцедить, а отфильтровать кучу всего...       – Эш?..       – А... тебе зачем знать надо?       Тот неуютно повёл плечами.       – Тут кое-кто болтал насчёт заворота кишок... я даже не знаю, пугает меня больше это, или то, что, возможно, у тебя пустой пищевой тракт.       – По-моему, очевидно, что первое...       Он собирался было договорить, что хирургия здесь вряд ли существовала, однако Лесли почти со страхом прошептал:       – В другом случае оно тебя ест.       – Конечно, ест, – буднично отозвался слегка захмелевший Эштон. – Раз я перестаю мёрзнуть, когда поел сам или когда оно потянуло жизнь из Рыцаря, значит, ест.       Лесли аж передёрнуло; он, почувствовавший это потому, что к нему привалились плечом, успокаивающе сжал запястье того, совершенно не раздумывая: реакция была и впрямь как на что-то неперевариваемое. Главное, чтобы Лесли не решил, что он от алкоголя делался сговорчивее или добродушнее – его просто слегка отпустило с незначительным анестетическим эффектом, отчего жизнь в целом капельку посветлела. Он, правда, осознавал, что это ненадолго, и что нечего злоупотреблять.       – Как ты... как ты так спокойно...       – Сидр.       – ...А.       Немного пораздумав, Лесли накрыл ладонью его кисть, и он сообразил, что так и не разжал пальцы. Ну, надо полагать, момент упущен...       Тот так и остался сидеть, пока он не протестовал, и ему подумалось, что Лесли самому нужны были помощь и поддержка, пусть и не в той же степени, что и ему. Ещё его посетило странное чувство: вторжение в личное пространство не было неприятным, максимум – непривычным. Если припомнить, в момент знакомства тоже неприятно не было, хоть тот влез-таки в его личную зону плечом на какое-то время.       Когда он улёгся спать, Лесли рядом свернулся под одеялом в комочек: то ли мёрзнул и сам, то ли после сегодняшнего Рыцаря тому сделалось по горло всего вокруг...       Проснулся Эштон уже замёрзшим. От разбудившего его Лесли опять исходило тепло, и он, вспомнив опять, что Проклятие могло с того стягивать жизнь, пытался держать дистанцию, но не особенно преуспевал: плечо Лесли всё время каким-то образом оказывалось рядом.       – Ты на что-то обижен? – лаконично осведомились у него после завтрака, и он покачал головой, ничего не озвучив. Кому-то вчера хватило, чтобы ещё новые неприятные факты выслушивать. А ему в общем-то, впереди ещё хватит всего, чтобы от себя отодвигать. Он уже предчувствовал, что в ближайшем времени ему сделается так дурно, что он уже и думать ни о чём не сможет.       – Сегодня что думаешь? – поинтересовался у него Грэг по пути к кабинету Таккота, на удивление спокойно поравнявшись с ним после лестницы. Зато Уэйд приотстал, и ему это почему-то не понравилось; позже он сообразил, что эти двое проверяли реакцию крыльев. Много позже. Сейчас же у него, за ночь замёрзнувшего, болела голова, и он все умственные ресурсы бросил на планирование действий. План в итоге не изменился.       – В порт, – коротко очертил он. – Потом церковь.       То же самое он сказал Таккоту, договорившись о сборе сопровождения к рынку на завтрашний день, и потом они, немного поглазев на карту, отправились в порт.       – Кстати, а мы разве не собирались подняться раньше? – вспомнил Эштон по пути. Грэг, это и предлагавший, оглянулся.       – Не думаю, что ты без завтрака куда-нибудь пошёл бы.       Значит, выглядел он уже заметно не ахти. Здорово...       – Голова? – тихо спросил его Лесли вместо обычной шарманки «как ты себя чувствуешь?», и он угукнул (голова побаливала) – а потом дал полный отчёт по состоянию, раз кое-кто напрашивался.       Слегка побледневший Лесли о чем-то задумался и надолго оставил его в покое. Его это целиком устраивало, потому что его нервно потряхивало от неприятного предчувствия, имевшего все основания подтвердиться, и ещё и контактировать с кем-либо ощущалось излишне.       Ближе к месту назначения он почувствовал, что темп передвижения замедлился, и поднял голову, чтобы узнать причину. Оказалось, что Грэг с Уэйдом тщательно присматривались к прохожим, словно кого-то выискивали... но был ли смысл? Опознавать незнакомого человека (на Рыцарях не было написано, в конце концов) было дольше, чем явного чужака, выделявшегося одеждой. На будущее разве что...       У того самого здания Уэйд с Грэгом о чем-то переговорили жестами, и последний направился дальше, однако дверь прошёл, остановившись у угла; Уэйд тогда оглянулся на них с Лесли и тоже жестом поторопил подходить.       – Хочет заглянуть в окно? – догадливо поинтересовался Лесли. Кивнув, Уэйд присоветовал предполагать потише и подвёл их к самой двери.       Вскоре из-за угла появился Грэг и энергично показал на дверь, подняв при этом два пальца.       – Давай-давай, иди, – зашипел тот, приблизившись и взявшись за дверь. – Они вдвоём!       Эштон дёрнулся, наоборот, побоявшись связываться сразу с двумя Рыцарями (а вдруг оба агрессивные и найдут способ ему навредить), и Грэг подпихнул его под локоть к двери:       – Бегом давай! Не понимаешь, насколько это удачное стечение обстоятельств? Разъяснить тебе?       – Ты охамел? – возмутился Эштон, дёрнувшийся схватиться за и без того нывший локоть, в чём не преуспел: он-то всё ещё держал Лесли под руку.       – Разъяснить? – почти доброжелательно повторил Грэг, потянувшись к его куртке, чтобы схватить за грудки.       Рука Лесли, учтиво удерживаемая горизонтально, поднялась навстречу – и Грэга цепко ухватили за мизинец, удержав на месте надёжнее, чем за запястье: тот явно не желал выворачивать себе палец. Что занятно, проделано это было молча и без лишних слов, словно самого Лесли так не раз хватали, и тому это опостылело. Нужно знать движение, в конце концов, чтобы успеть.       – Оставь, – проронил Лесли с нажимом. – Куда-то торопишься? Там задней двери нет, не уйдут.       – Потайные? Крыша? – коротко изложил Грэг возможные варианты отступления. Надо признать (хоть и не слишком приятно), вполне справедливо: для взрослого здорового мужчины ничего не стоило спуститься с крыши первого этажа.       – Вот и присмотрите вдвоём снаружи, – предложил Лесли, отпустив Грэга. – То, что им нельзя навредить, не значит, что их нельзя задержать.       В глазах у Грэга наметилось некое размышление, словно сказанное нашли занятным и ещё хотели бы немного обдумать.       – Сами-то управитесь? – поинтересовался тот небрежно в попытке сохранить лицо (не то чтобы там изначально что-то имелось с точки зрения Эштона).       – Постараемся, – сухо ответил Лесли, ступив к двери. На этот раз Эштон более охотно направился внутрь, успокоенный тем, что хоть на какое-то время окажется врозь с осточертевшими уже контрабандистами. – Ты в порядке? И так-то руки, наверное, болят...       – Болят, – угрюмо подтвердил он. Лесли только вздохнул, не набравшись духу сказать, что всё будет хорошо – ничего хорошего, в общем-то, впереди и не ждало. – Держись сейчас подальше, эти штуки меня самого дёргают. Заденет ещё...       – Понял.       Лесли, закрывший входную дверь, и впрямь не стал подходить обратно вплотную – только ступил ближе, давая понять, что всё равно не шарахался и не станет.       – Эш? Тебе нехорошо?       – ...Ничего, – ответил он, поёжившись. Мандраж его не отпускал, только усилившись, и ощущение было на редкость неприятное. Наверное, на этот раз будет не так-то просто...       Собравшись с духом, он взялся за дверную ручку, даже не зная, на что надеяться, и шагнул внутрь.       На него повернули головы двое мужчин; один из них сидел за столом как гость, второй – стоял, опёршись на столешницу, словно что-то только что первому выговаривал. Эштон не успел ничего рассмотреть и не стал, буквально нутром ощутив спереди агрессию и опасность. Ещё он увидел, что оба схватились за висевшие на поясах мечи, и торопливо устремился вперёд, надеясь если не на то, что крылья его защитят (сразу от обоих – сложный для исполнения фокус даже для магической сущности), то хотя бы на то, что успеет первым атаковать: либо так, либо куда ему, недоедавшему последние полтора года, против двух упитанных мужчин?       Пока он приближался, помимо выхваченного оружия гость вскочил на ноги и незамедлительно замахнулся, а владелец кабинета подорвался перемахнуть через стол, тоже по направлению к нему.       Крылья встретили обоих. Мелькнувшее у Эштона перед глазами левое, щёлкнув кончиком по острию меча правее, наотмашь хлестнуло почти преодолевшего столешницу Рыцаря; его при этом дёрнуло влево, уводя из-под удара, только чуточку задержавшегося.       Эштона немного наклонило: среднее крыло торжествующе распрямилось вверх.       А затем пара вонзилась в обоих Рыцарей уже намертво, целеустремлённо и жестоко; правый коротко вскрикнул, кажется, погибнув всё же быстро, легче, нежели другой... и следом Эштона стремительно перестало это беспокоить: тепло заливалось в него в двойном объёме, и это было быстрее, чем он мог вынести.       Он просто взвыл, качнувшись к столу, неосознанно переступил, чтобы сохранить равновесие, и всё снизу словно обожгло, включая внутренности в низу живота, где так стрельнуло, что его всего съёжило, и он обрушился на край стола, а потом и просто на пол, когда не вышло ухватиться. От боли в коленях и особенно в паху, буквально запрещавшей шевелиться, чтобы не стало ещё хуже, горло перехватило, и он просто заскулил, ничего не соображая: голова с ушами тоже присоединились. Лесли его, кажется, позвал, но он едва расслышал и тем более не отреагировал, пытаясь прижать к уху кисть, отзывавшуюся жжением, не понимая, где вторая, и буквально не соображая, что вжимал её в пах, бессознательно стремясь зафиксировать там всё в одном положении.       Под рукой у головы вдруг появилось что-то постороннее, а затем голову сдавило, и он захрипел. И тут её начало отпускать.       – Лес... ли?..       Что ему ответили, он, понятное дело, не расслышал; он, скорее, удивился, чем спрашивал, кто это. И так ясно. Зато он наконец сумел продышаться и впустить в голову первые мысли. Одна из них гласила, что ему передали слишком много жизни, а он у Лесли наверняка ночью прилично отъел... а чем меньше в нём избытка жизни, тем меньше боли. И он потянулся к тому поближе, чтобы поделиться – почти что в принудительном порядке, учитывая, что под столом места было маловато. Колени отозвались болью, распрямляясь, однако он закинул-таки Лесли запястья за спину и потянул к себе.       – Ладно. Понял, – на удивление сговорчиво согласился тот, убрав с себя его руки, и просто подвинулся ближе. – Боже, от тебя аж прёт! Сейчас, жди, а то я тут взмокну...       Лесли расстегнул куртку, ещё и приспустив с плеч, опять обхватил ладонями его уши и прислонил лбом к себе.       Минут двадцать с ним просто сидели. В какой-то момент ему почудилось, что в помещении появился кто-то ещё; тогда же грудная клетка под лбом непродолжительно завибрировала, и впечатление рассеялось. Ещё чуть позже, когда состояние у него облегчилось, Эштон немного повернул голову, и его, мягко отпустив, прислонили виском к себе. Лесли только немного повозился, усаживая куртку на место, и ещё и приобнял его за плечи. Он забрался под стол, чтобы до меня добраться, наконец дошло до Эштона, и он удивился этой мысли и текущему положению вещей. Следом ему ещё и сделалось неловко оттого, что это выходило за рамки обычно оказываемой ему заботы, и он кое-как поправил куртку на Лесли, собираясь её застегнуть, чтобы не простыл.       – Оставь, от тебя всё ещё жарища, – отозвался тот, мягко погладив его по плечу, и его посетило некоторое облегчение: не нужно напрягать пальцы, которые всё ещё немного пекло. – Тебе легче?       – Ага... Спасибо.       – Не за что. Ты извини, я... я понял, как ты ко вторжению в личное пространство и в дела относишься... но я как услышал, как ты завыл – не выдержал. Звучало, как будто ты сейчас просто рядом с ними ляжешь – и всё...       – Забудь, – посоветовал Эштон, благодарно потрепав того по плечу, насколько смог. – В смысле, забудь, что ты это слышал, пожалуйста. Два сразу всё-таки... слишком. С одним было бы проще.       – Не первый раз, когда я встречаю это утверждение...       Эштон устало усмехнулся.       – Эш? У тебя... у тебя болело что-нибудь... новое?       Кажется, Лесли отчаянно пытался сформулировать вопрос так, чтобы звучало нормально, но вряд ли вообще существовали для этого подходящие слова. Он, в общем-то, понял.       – Не знаю, мне старое-то всё перекрыло...       Тот что-то пробухтел едва слышно, и он переспросил.       – Говорю, не обнимешь тебя даже толком из-за этих штук... – с некоторым сожалением повторил Лесли       – А. Ну... не самое важное, я полагаю... Давай-ка мы с тобой пойдём потихоньку.       Пауза.       – Мне не кажется, что ты успокоился, – медленно и осторожно заметил Лесли, и он задался вопросом, с чего бы. – Либо тебе придётся как-то попросить эту штуку... высвободиться.       Вопрос естественным образом увеличился в объёме, и Эштон осторожно оглянулся. И увидел, что иглы крыльев крепенько вонзились в пол и обе ножки стола; непарное, почти неестественно вывернутое, наверняка воткнулось и в толстую столешницу сверху. Намекающе коснувшись локтя Лесли, он вынужденно сдал чуточку назад на четвереньках, пригнув голову от среднего крыла, и, усевшись немного свободнее, призадумался о том, что делать. Давай-ка, нам потом за следующими Рыцарями, не застревать же здесь, усиленно подумал он, адресуя мысль Проклятию. Ничего не произошло. Угрюмо запыхтев, он подобрался, медленно распрямляясь, и иглы столь же медленно и неохотно потянулись из выбитыми ими расщелин.       Когда он выпрямился, его пробила дрожь: помимо окровавленных Рыцарей, один из которых изрядно забрызгал стол (и Лесли под это полез, надо же...), окрестности места, куда он плюхнулся, были иссечены и исцарапаны. Либо Проклятие пострадало вместе с ним, либо он всё-таки как-то мог управлять крыльями... стоило ли оно того?..       – Эш? Ты как?       – Ничего, – ответил он, запоздало осознав, что взялся за стол, осматривая картину. На самом деле двигаться было тяжеловато; рассудок уже так от всего устал, что восприятие притупилось. – Ничего, если я возьму тебя под руку?       Выбравшийся из-под стола Лесли моментально оказался рядом и взял его за локоть сам. В позвоночник отдалась короткая вибрация: крылья заинтересованно дрогнули.       – У меня всё в порядке с сознанием, – сразу предупредил Эштон для ясности. – Мне просто ещё тяжело двигаться. И я... я устал. Я хочу поспать. Я боюсь начать дремать по дороге.       – Понял. Без проблем.       – Спасибо. И ещё одно. Ты... когда от меня перестанет быть тепло, постарайся сохранять дистанцию, ладно? Эта штука тобой интересуется. Я аж чувствую.       Лесли разлепил губы, чтобы произнести всего три слова; Эштон аж опешил.       – Что значит «ну и что»? – неверяще переспросил он.       – То и значит. Я вижу, как оно ведёт кончиками, когда я подхожу, – поведали ему невозмутимо. – И до сих пор ничего не случилось. Я не думаю, что случится, этой штуке невыгодно.       – Послушай...       – Нет, это ты послушай, – упрямо прервал его Лесли, уложив его руку себе на локоть: достаточно говорящий жест, указывавший на то, что обсуждаемая тема дальнейшему развитию не подлежала. – Таккот говорил о добродетели, а не о хорошем отношении к кому-то одному. Во мне нет ничего примечательно добродетельного глобально – так, чтобы ты знал. И я пока что умею думать за себя, и я подумаю за себя, и за тебя, если понадобится, а ты обо мне не беспокойся. Отдыхай. Услышал?       Эштон угукнул, не имея что возразить. Даже если он не хотел ни о чём задумываться – его дело предупредить; там уже пусть рассуждает как знает.       – Вот и хорошо. Пойдём?       Снаружи, естественно, уже ждали.       Ощутив на себе взгляды, Эштон вдруг почти возненавидел всех в помещении, завидев и знакомые пары штанов с ботинками. Все эти люди – помимо Грэга с Уэйдом – сейчас пойдут сопереживать полёгшим Рыцарям, кажется, договаривавшимся-таки попробовать прикончить его первыми (судя по слаженности, с которой на него кинулись), но прежде этого собрались поглазеть на него как на диковинку, не дав спокойно и тихо уйти, а эти вот люди – которые Грэг с Уэйдом – сейчас опять будут рождать совершенно неуместные намёки, словно никак не доходило, что ему абсолютно не до того...       В пространстве произошла некоторая перемена. Ноги же, которые он видел из-под козырька капюшона, попятились к стенам. Затем он сообразил по сместившемуся весу на спине, что крылья угрожающе растопырились, тяжёлые, тёмно-красные, и кто-то испугался и за свой зад.       – Прекратите глазеть, господа, – зазвучал в тишине голос Лесли, в точности соответствовавший голосу человека, которому единственному доверили держать в руках что-то небезопасное – в конкретном случае вести под руку. – Это цирк? У вас два трупа за дверью; вот ваши заботы. Извольте к ним приступать.       Судя по робкому бормотанию, гудением заполнившему предбанник, почти все повинны были именно в глазении. Исполнившись благодарности (и почувствовав, что вздыбившиеся крылья сыто сникли обратно), Эштон немного подумал и потянул Лесли за локоть перед выходом, шепнув застегнуться; тот, пригревшийся около него, спохватился, сразу взявшись за молнию куртки.       – А чем вы занимались? – недоуменно поинтересовался заметивший это Уэйд.       – Я расстёгивал его все тридцать минут, – изрёк обрётший самообладание Эштон; Лесли прыснул. – Плохо знаком с концепцией застёжки-молнии, понимаете ли.       Грэг вдруг зашёлся смехом, и Лесли, уже взявшийся за дверную ручку, помедлил, ожидая исхода.       – Уроды, – наконец процедил мужчина со смешанными чувствами. – Уф-ф... У меня скоро сложится впечатление, будто мир держится только на абсурдном юморе. Кстати, вы отсидели там дольше получаса.       И ещё столько же бы сидел, раздражённо подумал Эштон, больше спокойствия и отсутствия поблизости двух конкретных раздражающих фактора желавший только спать, и подвинулся поближе к Лесли, после этого наконец-то открывшего дверь.       По пути он, размеренно переставлявший ноги и периодически ищуще ощупывавший локоть Лесли, чтобы убедиться в том, что и впрямь не уснул на ходу, уже совсем не обращал внимания на поверхность под ногами, полностью доверившись проводнику. А в отведённой им комнате заполз на кровать, устроился и почти сразу отключился, так быстро, как ещё никогда в жизни.       Разбудили его к ужину, так же как и вчера. И он всё ещё хотел спать.       Лесли отправил ему почти несчастный взгляд, завидев, сколько он прикладывался к сидру, но так ничего и не сказал. За столом вообще царила странная атмосфера; никто не смотрел ни на кого, однако и напряжения не было. Только странное истощение.       – Что-то случилось, пока я спал? – наконец поинтересовался он, не выдержав. Ответил ему, что удивительно, не Лесли, а Грэг:       – Ничего такого. Просто всем есть о чём подумать.       – И о чём же? – после секундной паузы произнёс Эштон, придержав при себе уточнение конкретно о себе – мол, ему, значит, не о чем или нечем?       Грэг склонил голову набок – сильно, словно устал держать.       – Не чувствуешь? Или забыл? Осталось два Рыцаря, – напомнили ему. – По поводу которых не сказали, что они гулящие и сложно поймать. Два Рыцаря.       – Ах. День, значит. Определённо день. Хотелось бы надеяться...       – Как и нам, – голос Грэга едва заметно смягчился. Затем тот зевнул, и все начали расползаться на боковую.       Эштон поступил так же. Едва он ещё раз подумал о том, что при хоть сколько-нибудь удачном стечении обстоятельств ему здесь оставался всего день, глаза у него защипало... и он запретил себе: если в прошлый раз он поревел без последствий, потому что был прогретым сразу после Рыцаря, то сейчас у него будут проблемы. Просыпаться с заложенным носом (в лучшем случае) не особенно хотелось.       Утро выдалось мерзкое. Эштон уже и не вспомнил о последних размышлениях перед сном (иначе поздравил бы себя с верным решением), пока пытался собрать себя в сидячее положение. Было жутко холодно. Холоднее вчерашнего. Его уже начинало от этого тошнить, отчего ел он через силу.       – Ещё немного, Эш, – тихо попытался увещевать его Лесли, когда он застыл посреди еды, бессмысленно глядя на желток, зачёрпнутый кусочком хлеба, и он столь же бессмысленно повернул голову. Потянуло послать всех и каждого к чёртовой матери, но он сдержался. Лишние усилия. – Ещё день. Ещё Рыцарь, после первого сегодня будет легче.       Эштон осмотрел эту мысль за завершением трапезы. Всё было логично... однако его что-то беспокоило; даже не моральная подоплёка того, что им обоим уже не столь важно... слабое предчувствие. Не слишком хорошего толка. Ах, да, Уэйд что-то там говорил о сказках... даже в сказках всё не бывает просто. Особенно в сказках.       – Я выпросил у ребят снаружи, чтобы они отправили кого-то за обезболивающим, – поведал ему Лесли, когда он закончил с завтраком, и протянул ему маленькую фляжку; он машинально взял. Весу в ней оказалось всего ничего – как и, вероятно, жидкости внутри. – Сказали, действует не сразу, через какое-то время, так что пей, и пойдём.       Он немного пораздумал – насколько мог, потому что мозг не очень хотел шевелиться. Опять же, пока он всё время дрых, разговаривать тут могли о чём угодно...       – Я не буду, – просто отметил он, опустив вопросы о том, в самом ли деле это обезболивающее, не надули ли кое-кого (причём могли и Лесли), и как кто-либо мог знать, не возникнет ли у него побочных эффектов.       – Ты мне.... – Лесли запнулся, наверняка подумав о том, как будет звучать вопрос, но всё же завершил последний: – Ты мне не доверяешь?       – Нет, конечно, – буркнул Грэг. – Ты присмотрись, ему хреново. И у него утренняя паранойя, по-моему. Но нам бы на утренние мессы успеть. Слышал, крылатый?       – Эштон? – неверяще повторил Лесли; наверное, тот сказал бы что-то ещё, однако теперь в разговор ворвался Уэйд:       – Так, либо пои его насильно, либо идите сюсюкайтесь за дверью! Достали...       Лесли едва слышно засопел с досадой.       – Я выпью снаружи, – на пробу постановил Эштон, привыкший думать, что на людях и посреди улицы что-то злонамеренное производить избегали. Да и на случай побочных эффектов можно было быстрее получить помощь... если имелись способы с таковыми помочь.       – Годится, – с облегчением согласился Лесли. – Придётся тогда у церкви подождать...       – Как раз посмотрим, чтобы не попасть на промежуток между мессами, когда можно свалить, – согласился Грэг со вздохом. – Сойдёт. Давайте, погнали, не затягиваем, может, через полдня дома уже будем.       Эштон устало сполз с кровати, хоть не имел никакого желания куда-либо идти: высиживать что-то тоже особого смысла не было. Церковь, правда, его беспокоила, Таккот упоминал, что там ему наговорят всякого неприятного... но с другой стороны – уже не было особой разницы. Он действительно просто хотел домой, как и говорил вчера.       Напомнив Таккоту, что скоро они вернутся сюда, чтобы пойти на рынок, они направились наружу, где Эштон плохо слушавшимися от мороза пальцами открыл флягу и сделал оттуда глоточек, уполовинив жидкость на донышке. На всякий случай. Мало ли.       – Там ещё что-то осталось? – незамедлительно заинтересовался Лесли, когда он взялся прятать плотно закрытую флягу во внутренний карман куртки. Хоть тихонько, и на том спасибо... – Мне сказали, что там целая порция.       Он промолчал, не собираясь объясняться. Не маленький, в конце концов, должен был понимать, что еда едой, а медикаменты, какие бы ни были, пусть даже растительного происхождения, могли натворить с непривычным к ним организмом дел.       – Эш? – нажал Лесли, немного склонившись, чтобы заглянуть под козырёк капюшона, и он отправил в ответ упреждающий взгляд. – Ух... Ладно, дело твоё. Я в любом случае за тобой присмотрю, конечно, но...       – Что «но»?       – Было бы неплохо, если бы ты сам не мешал. У нас был об этом с тобой разговор.       – Вы закончили там шептаться? – не выдержал Уэйд. – Холодно!       – Холодно? – негромко переспросил Эштон, полностью проигнорировав возмущения.       – Становится всё холоднее, – подтвердил Лесли. – Тут, похоже, надвигается по-настоящему холодный сезон. Так что... давай пойдём потихоньку?       Ему предложили локоток, и он снова взял того под руку, с самого утра не слишком уверенный в собственных ногах. Хорошо, что церковь совсем рядом...       Когда они добрели до пресловутой церкви, не особенно торопясь из-за замедленного им самим темпа (всё равно далеко отойти от него не могли), у Эштона легонько, но неприятно занемело в горле. И лицо.       – Нормально себя чувствуешь? – опять насел на него Лесли, стоило остановиться сбоку вытянутого здания. Оба контрабандиста уже разбрелись к торцам небольшой церкви, чтобы посмотреть, как дела обстояли с дверьми, и Лесли просто улучил момент.       – ...Не очень.       – Тошнит? Голова кружится? – с искренним беспокойством спросили у него. Понимал, значит, чем чревато... или только что додумался. – Я запомнил, где у них тут лекарь, можем пойти прямо сейчас.       – Да-да, чтобы в меня влили ещё больше какой-то хрени, – буркнул Эштон, с горечью скривив губы. На языке тоже было горько после местного лекарства, и ему отчаянно, чуть ли не до слёз захотелось мятный леденец. Просто... просто обычный мелкий леденец, которыми его угощали продавцы в ночнике...       Лесли вдруг обнял его, слабо, осторожно, чтобы случайно не сделать больно, просто давая знать, что сопереживал.       – Прости, Эш, я не знаю, что ещё можно здесь для тебя сделать... я бы не скармливал тебе не пойми что, но у тебя так стремительно ухудшается симптоматика...       У Эштона шевельнулось что-то внутри. Он заподозрил, что что-то довольно тёплое, однако сказать было сложно: от самого Лесли исходило тепло, хоть сквозь куртки передаваться не должно было, и он едва не поёжился, снова вспомнив о жизнеобмене. Нужно будет вернуть потом...       – Спасибо... Спасибо, что озаботился, – поблагодарил он, немного упёршись, и его отпустили. – Я скажу, если совсем плохо себя почувствую.       – А ты уже... ох.       Тот погладил его по плечу, явно не зная, что ещё можно было сделать, и он придержал опустившуюся руку за запястье, коротко благодарно сжав; на ладони ещё на несколько мгновений осталось тепло.       – Спасибо, Лесли, – повторил он, следом переключив внимание на почти одновременно возвращавшихся контрабандистов.       – Задняя дверь открыта, – деловито сообщил Уэйд. – Помещения сквозные.       Значит, из задних комнат возможно было пройти в основной зал.       – Хорошо, – постановил Грэг. – Месса сейчас заканчивается, снаружи уже подтягиваются на следующую. Нам ещё немного подождать, а потом входить. Ты там успел убраться?       – А он назад пошёл? – переспросил Уэйд озадаченно. – Я раньше вышел.       – Значит, не видел. Хорошо. Ждём.       Буквально через несколько минут Грэг отправил товарища к главному входу – войти в зал, чтобы этот самый вход перекрыть, и сесть поближе к алтарю, сокращая дистанцию до Проклятого и давая Эштону и остальным спокойно войти через задний ход. Надо сказать, план самому Эштону не нравился своей прагматичной жестокостью, но он хорошо понимал, что это – единственный способ закончить всё быстро. Даже если Уэйд сейчас и спугнёт Рыцаря – они уже подойдут к задней двери, где перехватят того. Иного надёжного способа, если в церкви обычно хитрые Рыцари, на руках не имелось.       – Вперёд, – кратко поторопил их Грэг, высчитавший нужное время, и Лесли повёл Эштона к задней стороне церкви. Дверь и впрямь оказалась открытой, однако они ни с кем не столкнулись. В задней комнате никого не было, и даже в подсобном помещении, которое Грэг осмотрел с пугающим знанием дела. – Значит, зал, – проронил тот. – Будет давить морально. Ты как?       Эштон, которому и предназначался вопрос, бесцветно повторил, что просто хотел домой.       – Не худший настрой, – оценил Грэг. Посмотрели на него наверняка тоже оценивающе, но он уже не хотел ни знать, ни реагировать. – Всё, иди. Авось управишься.       Стоило войти сквозь небольшую дверь в зал – и Эштон почувствовал на себе взгляды.       – Чудовище явилось! – возвестил с возвышения, где был алтарь, хорошо поставленный красивый женский голос. Можно было бы представить последний в песне... если бы Эштона не оцарапало значение слов. Он не был чудовищем. Он не был чудовищем! Его выдернули из его родного, привычного места и времени и взгромоздили на него какую-то дрянь, которую тянуло убивать зарвавшихся людей!       В голове у него внезапно немного прояснилось, словно Проклятие стянуло на себя гнев, и вместо последнего внутри заворочалась обида, мрачная, злая, приправленная желанием расправы. Он не заслужил этих слов. Заслужили, может быть, крылья, только что растянувшиеся повыше и пошире, словно красуясь (вот оно, мол, чудовище, любуйтесь!), но не он.       – Взойди же, дай на себя взглянуть! – предложили ему, и его и внутренне потянуло к ступенькам. Однако что-то как будто ему немного мешало...       Повернув голову, он наткнулся взглядом на Лесли.       – Я пойду с тобой, – последовало ещё одно предложение, тоже сомнительной привлекательности. – Сам бы не захотел один. И... тебе тяжело со ступенями, да?       – Как можешь ты пособничать чудовищу? – снова зазвенел мелодичный голос. Однако на этот раз Эштон разобрал там жестокую нотку. Возможно, избрание в Рыцари обусловлено излишней нетерпимостью к тому, что тут определялось грехом, и это оказался буквально инквизитор? Пусть и в юбке; даже особенно в юбке: женщины часто более жестоки, нежели мужчины.       Лесли поднял голову, немного поглядел на фигуру в белом одеянии, видимую не полностью и тоже скрывавшую голову капюшоном, но в отличие от обычая, ответа не нашёл. Должно быть, тоже устал. Зато обратился к нему, тихо, только для него:       – Давай-ка пойдём прекращать этот цирк. Не могу больше слышать. Не хочу, чтобы ты это слышал. Пойдём. Просто обопрись об меня и пойдём.       Разобрав едва слышимое отчаяние в тоне, Эштон так и поступил, покрепче сжав руку того непослушными пальцами, тут же накрытыми сверху обтянутой перчаткой ладонью. И шагнул на одну из немногих ступеней, незамедлительно поддержанный поднявшимся выше Лесли. Взглядов на нём тут же стало больше. Полный зал... должно быть, все, кто хотел участвовать в местных таинствах, не помещались в такой маленькой церквушке.       Если бы ему раньше сказали что-нибудь насчёт двух отчаявшихся студентов в другом мире – не такая картина обрисовалась бы у него в воображении, ох, не такая...       Ещё чуть-чуть – алтарь располагался неуютно, неприятно высоко, – и он полностью увидел Рыцаря, чьё белое одеяние ниспадало до самого пола. И там, внизу, было столь же белым.       Рыцарь развела руки, словно приветствуя их, однако немного отступила, сохраняя дистанцию.       – Столь молод! Сколь грешен был ты, коль Проклятие утащило и подмяло тебя?       – Кто выстирывает тебе робу? – задал Эштон иррационально волновавший его вопрос; у него в голове застряло то, как она отступила. Значит, знала. Не как первый Рыцарь, уверенный в своей защите, знала, что уязвима. – Те, кого ты клянёшь грешниками? Хорошо не пачкать руки. А кому-то приходится.       Рыцарь медленно, почти неловко опустила собственные, кажется, выбирая ответ; от двери удивлённо, но довольно присвистнул Грэг.       – Мои послушники чисты, – наконец зазвенел голос почти металлом. – Твоё ли право судить? Сие выдано лишь свыше. Мы зрим, что выдано тебе.       Эштон неприятно улыбнулся, ступив ближе к алтарю, и Рыцарь шагнула вбок, к стене напротив алтаря, на которой мозаикой было выложено что-то тоже белоснежное.       – Как будто здесь никто не знает, что это раздают маги на службе у вашего короля.       Вряд ли это было тайной; скорее всего, Проклятые до него упоминали об этом в некоторые моменты. Вот и в помещении после его слов не завелись интенсивные шепотки удивления или обсуждения...       – Однако Проклятие избрало тебя из призванных, – продолжила дебаты Рыцарь. – Склони голову. Испробуй покаяться...       – И ничего этим не добьюсь, – отклонил предложение Эштон, опёршись спиной на алтарь. – Человека спасает человек, а не молитва. Спасение утопающего – дело рук самого утопающего. Или ты хочешь, чтобы я молился о том, чтобы Проклятие перебралось на кого-то другого? Пожелание мук для ближнего не расценивается у вас как грех?       Обещанное ему моральное давление оказалось не таким уж существенным. Возможно, потому, что ему не приходилось параллельно тратить силы на движение или погоню; возможно, потому, что он и так уже выдохся, и порог допустимого у него уже был ниже прежнего. Рыцарь, впрочем, и впрямь была хитра, как и обрисовал Таккот, потому как ответ последовал почти сразу:       – Грешен, зрю. Не мыслишь о мольбе за избавленье просто – лишь желаешь для ближнего...       – Ты знаешь, как работает Проклятие, раз упомянула о призванных, – перебил Лесли, без стеснения поймав Рыцаря на слове. – Оно с него никуда не уйдёт, пока не сделает своё дело или пока он не погибнет. Никто не молится о собственной погибели.       – Молись о милости! Молись о замирении его, ибо аки стадо нуждается в пастырях, так и народ нуждается в Рыцарях.       – Фуфло, – выплюнул Эштон, воспользовавшись чужим лексиконом (слово весьма подходило); он не был настолько глуп, чтобы пытаться усмирить или образумить штуку, которая буквально тянула из него жизнь. – У вас тут в городе народный орган правления, сами себе можете направление указать, взрослые самостоятельные люди.       – Ну, ну, – успокаивающе произнесла женщина после небольшой паузы. – Молись об излечении ран души, и тебе явится верная отповедь.       – Люди ждут, – проронил Эштон, разгневанный последними словами. – Заводи свою проповедь. А о частных молитвах поговорим потом.       Проклятие снова немного стянуло с него злость, но и почему-то не влекло его вперёд, словно вместе с ним избрав выжидание: он догадывался, что алтарь был важен для мессы, раз так сильно выделен среди помещения, и Рыцарю придётся сюда приблизиться. Из тех же соображений он упёрся ладонью в плечо стоявшего рядом Лесли и – между ними – попросил отодвинуться, чтобы не задело; тот беспрекословно отступил к краю возвышения.       Немного поколебавшись, Рыцарь просительно сложила ладони и что-то забормотала. У Эштона от этого образовалось холодящее внутренности впечатление того, что Проклятие на нём заёрзало – то ли из неприязни, то ли нетерпеливо. Однако он продолжил ждать.       Наконец, Рыцарь расцепила руки и ступила вперед; роба у неё словно слегка засветилась, как и мозаика на стене за ней, и он засомневался в том, что Проклятие само справится – буквально в центре того, чему призвано противостоять. К тому же, в некоторых религиях, насколько он знал, могло присутствовать и церемониальное оружие (вроде кинжала), на поверку оказывавшееся вполне рабочим и действенным. Затем он потерял из виду её руки в складках робы, и предчувствие немного усилилось.       Когда от приблизившейся Рыцаря наметилось ещё движение помимо шага, крылья буквально рванулись вперёд, словно хищник к добыче, и, пронзив тело в белом одеянии, тут же с силой отбросили, швырнув остатки на окрасившуюся красным белую мозаику; на пол что-то упало, нежно звякнув. Потерявший равновесие Эштон, вынужденно завалившийся на карачки, рассмотрел около себя белый нож с изогнутыми ручкой и клинком. Надо же...       Пара крыльев торжественно распрямилась над ним, словно красуясь, а вот среднее опустилось, и когда Эштон поднял голову, то обнаружил, что кончик крыла коснулся лужицы крови, ручейком притёкшей ближе, словно под притяжением.       Затем в него начало вливаться тепло, и он зажмурился, ожидая обычной боли; всё полыхнуло немного приглушённо, но всё ещё сильно: должно быть, слишком много благословения наряду с просто жизнью. Он едва слышно заскулил, чувствуя, что у него вот-вот подломятся локти, которые очень болезненно воспримут соприкосновение с полом, но тут его подхватили, прислонили к себе, и чьи-то ладони мягко зажали ему уши, избавляя от части боли.       – Спасибо, – пробормотал он, не слыша себя. В слух затем протиснулся голос Грэга, предположительно – приглашение всем сидящим в зале расходиться к чёртовой матери, раз Лесли ничего не ответил, а потом он начал потихоньку успокаиваться. Физически. Рассудок пребывал в смятении.       Когда отстранившийся Лесли попытался поднять его на ноги, он тяжело обвис, не желая двигаться, и просто уселся на полу, опустив руки между колен. Крылья позади него тоже поникли, шумно столкнув что-то с алтаря, словно отзываясь на его состояние. Он почему-то чувствовал себя разбитым.       – Эш?       – У него там не побочка, случайно? – заподозрил Грэг сопутствующее действие у местного обезболивающего.       – Не знаю...       В поле зрения появились колени присевшего рядом Лесли.       – Эш? Тебе нехорошо? Ну-ка, поговори со мной.       Эштон качнул головой, когда её попытались поднять. После этого воцарилась долгая пауза: Лесли то ли обиделся, то ли не знал, можно ли его трогать и как.       – Я думал, будет сложнее, – бесцветно прошуршал он.       – Разве плохо? – с облегчением отозвался Лесли. – Хорошо ведь, что легче...       – Здесь буквально средоточие того, против чего эта штука борется, – вяло продолжил Эштон, испытав некоторую потребность высказаться. – Я думал, будет сложно. И ничего подобного. Надо же... основательно же вы меня прокляли, получается...       – Я же говорил... – Лесли осёкся. А затем обнял его за плечи, уткнув головой себе под подбородок. – Прости. Прости, Эш...       Внутри у него что-то сдвинулось обратно, в нужное место: приободрилась подавленная воля что-то делать – да и вообще к жизни.       – Спасибо, – глухо пробубнил он. Строго говоря, тот не обязан был перед ним извиняться, поскольку не был в случившемся виноват, однако он прекрасно прочёл подтекст «прости, что всё так получилось», и от этого-то ему и полегчало – оттого, что хоть кто-то помимо него сожалел о его положении, а не принял как должное.       – Ну, ну... всё хорошо. Ещё чуть-чуть...       Кто-то отчётливо сплюнул в зале, и Эштон мысленно пожелал кому-то повеситься на ближайшем суку, не постеснявшись оформить мысль именно так.       – Пойдём, Эш, – опять потормошил его Лесли. – Если тебе нехорошо, нужно всё равно идти, дойти до местного врача. Слышишь?       – Мне обычно. Только холодно.       – Холодно? Ты тёплый.       Эштон, внутри у которого будто застыл прохладный ком, от которого его слегка морозило сквозь растекавшееся по телу тепло, пожал плечами, не имея что сказать, и Лесли убрал руки. И опять попытался его поднять; он не стал препятствовать, позволив поставить себя на ноги. Ступени, обречённо подумал он затем, вспомнив о них, как только наткнулся взглядом. Ох, как он не хотел сейчас сгибать лишний раз колени...       Спустился он, впрочем, терпимо – видимо, лекарство некоторые вещи всё же и впрямь облегчало. Жаль, не было лекарства для жизни, медленно из него утекавшей.       – Куда, Эш? – мягко спросил у него на улице Лесли, пытаясь выбить-таки из него хоть слово насчёт лекаря. Сзади фыркнуло, а потом запыхтело, словно кого-то взяли чуть ли не за глотку; затем едва слышно зашипел Грэг, веля собрать нервишки в коробку, потому что всего ничего осталось. – Даже не обращай внимания. Куда?       – К Таккоту, – мрачно ответил Эштон. – Один остался. Действительно. Надо заканчивать.       И они вернулись во дворец. Остановили их уже на первом этаже, просто послав кого-то за магом, но сам Таккот не явился, только передал обратно дозволение выдвигаться. Эштону, в общем-то, особой разницы не было: поведут и поведут, неважно кто, только бы до места довели. Он так устал, что не имел ни капли интереса рассматривать кого-либо, поэтому к выданному им сопровождению не присматривался.       Прогулка по городу показалась ему сущим раем по сравнением с рынком: если обычно люди при виде него тихонько шептались, то тут галдёж, и так-то едва выносимый с его постоянной головной болью, возрос ещё больше. Ужас...       Плеча коснулся вдруг кто-то чужой, непривычно сжав, и он непроизвольно шарахнулся, едва не вжавшись в шедшего по другую руку Лесли.       – Что? – осведомился он у взявшего его за плечо мужчины, кажется, бывшего главным у сопровождавшего его конвоя.       Тот проницательно взглянул на него, но не проронил ничего кроме указания собраться. Последнее как раз таки следовало: скрыться на рынке – проще некуда. Не то чтобы у него были силы бросаться в погоню... однако внимательность порой изрядно помогала в жизни. Только примет Рыцаря, как обычно, не выдали.       С последним ему повезло немного больше: ему заранее указали на богато одетого человека, буквально окружённого четырьмя телохранителями; Рыцарь как раз входил в небольшое красиво отделанное снаружи здание. Старший сопровождения Эштона, недолго думая, одним только жестом отправил половину своих людей заходить за здание, к заднему выходу, и, снова взяв Эштона за плечо, вместе с ним шагнул ко входу, развернув его немного боком к двери, словно последняя не могла открыться полностью.       Когда на дверь аккуратно нажали со стороны петель, в щель тут же жалом метнулся клинок на длинном древке; крыло с боку, которым он собирался войти, щитом закрыло его и полоснуло в ответ – и всё это немногим ранее, чем Эштон сообразил, что произошло. Он успел за событиями уже когда рядом кто-то тонко заскулил. И только подумал, что раз звук вообще доносился, то человек всё ещё жив – под руку ему ловко проскользнул один из сопровождения, следом изо всех сил грохнул дверью, приложив ею кого-то спрятавшегося с другой стороны. А следом конвой, немного оттеснив его, слаженно навалился на двух телохранителей, не убивая, но просто выводя из строя; Эштон краем глаза заметил, что одного связывали, а второго, которому его крыло полоснуло по руке, попросту прижали к полу. Получается-то, их приближение тоже заметили...       Рыцарь обнаружился у задней двери, в которую безуспешно ломились два оставшихся телохранителя, теперь вынужденно ступивших им навстречу. Состоялся короткий диалог, из которого Эштон вынес, что у местных наёмников крепкая честь, уважаемая с обеих сторон, и пресловутые стороны пустили в ход оружие. И среди звона, и лязга, и клацанья металла об металл Эштон, придержав на месте снова оказавшегося около него Лесли, направился к Рыцарю. Последний снова схватился за дверь, но безрезультатно: с той стороны не теряли бдительности.       Поняв, что ничего от перекрытого пути к отступлению не добьётся, Рыцарь суетливо повернулся к нему, а затем, испуганно всхлипнув, пошёл вдоль стены, ощупывая её рукой, словно лишился мыслей от ужаса, и, отвернувшись от надвигавшегося Проклятого, вжался в угол, присев и обхватив голову руками. На мгновение Эштон ощутил некоторое сродство: не поторапливай его Проклятие, он бы тоже долго так сидел – и часть Проклятых до него, судя по исцарапанному углу в выделяемой им комнате, так и поступали. У него просто было больше воли к жизни (и, может быть, гордости).       – Прости, – глухо произнёс он, приблизившись вплотную.       Кончики крыльев коротко, жестоко чиркнули по шее Рыцаря без особых церемоний – видимо, Проклятие не жаловало трусость.       – Остановись, – расслышал он затем и оглянулся, пребывая в некоторого рода прострации и не отреагировав на снова появившегося рядом Лесли, к чему он уже попросту привык. Оказалось, что говорили не ему, а всё ещё отбивавшемуся наёмнику, опрокинувшему стол и получившему некоторую спасительную дистанцию за счёт этого. Тот, увидев, что наниматель уже мёртв, нерешительно, осторожно опустил оружие... и на этом шум прекратился. Остальных тоже отпускали; того, которому изодрало руку, и вовсе взялись перетягивать совместными усилиями. Какое же... странное всё-таки место.       Эштон перевёл взгляд перед собой. Припавшие к полу крылья касались лужи крови, натягивая её в себя, и он задался вопросом о том, был ли в этом занятии смысл. Что-то он...       – Эш? – тихо позвал Лесли, мягко взяв его за руку и заглянув в лицо. Ещё утром он зацепился бы мыслью за то, что взяли его за кисть, как раньше не делали, но его встревожило кое-что другое.       – Мы всё ещё здесь... Почему мы всё ещё здесь? – прошелестел он, взглянув Лесли в глаза. Тот беспомощно нахмурился, имея ровно столько же ответов, сколько и он. – А... прости, это не к тебе вопрос. Я просто...       – Эй! – прервал его старший в сопровождении, твёрдо шагнувший ближе. – Ступай за мной.       – Куда? – машинально спросил Эштон.       – К Таккоту. Иной раз маги не зрят дале своего пупа...       Ещё, обессиленно подумал Эштон, не в силах заставить себя оформить мысль «есть ещё один Рыцарь, и хорошо, если всего один»... однако она повисла в сознании даже не будучи выраженной словесно.       – Что мы делаем? – резковато осведомился тоже подошедший к ним Грэг, однако был только смерен взглядом и не удостоен ответа; вместо последнего старшой сопровождения развернулся, свистнул, призвав этим тех, кто удерживал заднюю дверь с другой стороны, и направился на выход.       – Как ты? – тихо спросил Лесли, когда он не слишком ловко сдвинулся с места. – Тебе нехорошо? Или просто... ну...       – Печёт всё. Не очень сильно, но печёт, – пробормотал Эштон, старательно глядя под ноги: перевернули не только стол, но и стулья, валявшиеся теперь как попало. Жжение ему не нравилось. Слишком малый промежуток. Ещё вчера он был бы до сих пор согрет... – И мы все в смятении, я думаю.       – Почему так рано? – озадаченно изрёк Лесли, покрепче придержав его на приступке снаружи, где они снова окунулись в шум рынка. – Промежуток сокращается? Ему нужно больше?       – Я не знаю...       – Ты поэтому не всё лекарство допил? – припомнили ему. – Предугадывал?       – Как я мог? – устало проронил Эштон. – Я опасался полной дозы. Они тут к составу привычны, но не мы ведь...       Лесли вздохнул, но больше ничего не стал у него выпытывать.       Когда они заявились к Таккоту, последний, подняв на них глаза, озадаченно нахмурился.       – Эй! Ты говорил, нас сразу отправит обратно! – сразу очертил Уэйд причину их появления.       Маг задумчиво пожевал губами. А затем отправил их наружу, добавив, что сейчас подумает.       – Подумает он, – забухтел Уэйд в коридоре. – Он, блин, подумает! Сразу подумать нельзя было?       – Видимо, нельзя было, – безучастно протянул Грэг. – Угомонись, пока что ничего толком не понятно. Может, сейчас и отправят.       Уэйд замолчал, кажется, только на это и надеясь. Атмосфера в целом сделалась упадочной. Эштон, в принципе, понимал, какие мысли сейчас вертелись у каждого в голове: о том, что что-то пошло не так, и они тут теперь застрянут. И не вернутся. У него и самого это всё выстроилось.       Ждать их заставили недолго, впрочем: вскорости Таккот выглянул и отправил их обратно в их комнату, пообещав, что сейчас им принесут поесть, и присоветовав с этим не затягивать.       Досталась им все та же яичница, словно состряпали на скорую руку; расправились они с ней ещё скорее, однако за этим ничего не последовало. И повисла плотная, густая тишина.       – Ты, случайно, ничего не чувствуешь, крылатый? – осведомился Грэг вкрадчиво.       – Нет.       – А в палате-то почуял...       – Близко было, – столь же коротко бросил Эштон.       Тот задумчиво хмыкнул.       – А сейчас точно не чуешь ничего?       – Нет, – озадаченно повторил Эштон, не понимая, к чему такой нажим.       – Интересно...       Снова тишина. Затем наконец-то явился Таккот, причём в компании стража, и объявил, что имелся ещё один Рыцарь – где-то в направлении одного из окружающих поселков, но не точно там.       – Бортник иль лесничий, – добавил маг, хмурясь. – Сие неведомо мне. Однако вы сей же час отправитесь туда. Я послал задержать кого-то из приезжих, кои утром ввозили товар, пусть везут вас, покуда не стемнело. Вас сопроводят, – тот повёл рукой в сторону кивнувшего стража и направился на выход.       – Спасибо! – поблагодарил Эштон вдогонку, сообразив, что их могли и оставить болтаться до следующего утра, чтобы никого не напрягать – а ему это аукнется, он уже чувствовал.       Ненадолго обернувшись, Таккот отправил ему проницательный взгляд.       – Сие – твоя заслуга. До меня донеслись слухи.       И был таков. Эштон же засобирался в путь, морально готовясь к ещё одной лестнице, к долгому для него пути, а затем к вероятной тряске по дороге: вряд ли тут существовали способы передвижения на тихом ходу.       Первые две вещи дались ему легче, чем он ожидал, однако у ворот он, уже изрядно утомившийся, ощутил, что обезболивающее начало потихоньку его отпускать. Ой-ей...       – Нет! – заявил кто-то поблизости, громко, отчего Эштона выдернуло из обращённого вовнутрь состояния. – Он ж голодный!       – Поверь мне, он сегодня пару Рыцарей уже ужрал, – отозвался Грэг. – Ничего не станется. Он у нас это, «милосердный».       Подняв глаза, Эштон рассмотрел крытую телегу, запряжённую парой неизвестного ему крупного скота, тяжёлого и лохматого. Цвет у тягачей был светло-серый, самую чуточку с прозеленью. Рядом стоял владелец телеги, упёрший кулаки в бока.       – Он на ходу спит? – сварливо вопросил последний.       – Он почти всё время спит, когда может, – ответил Лесли. – Не исключено, что и сейчас будет. Возьмите нас с собой, пожалуйста. От нас не будет вреда.       Присеменила какая-то женщина, судя по длинной толстой юбке, и пихнула упиравшегося мужчину под локоть, что-то заворчав; последнюю фразу прислушавшийся Эштон уже разобрал, но там оказалось всего лишь «не гневи мага». И после этого их наконец впустили внутрь, под натянутую над телегой ткань, строго-настрого приказав следить за крыльями и не продирать полог. Эштон просто свернулся почти посредине, у скромной груды пустых горшков, мешков и крынок, прямо на полу телеги, устроил голову на руках, понадеявшись, что трясти будет не сильно, и закрыл глаза.       В итоге он понятия не имел, сколько длилась дорога. Его просто разбудил Лесли, колени которого каким-то образом очутились под его головой, и помог выбраться наружу. Сварливую перепалку то ли четы, то ли родни, завязавшуюся на почве того, что ничего не случилось (а вот что было бы, не послушай они просьбы мага...), Эштон пропустил мимо ушей, разглядывая махонький посёлок. Сквозная дорога уходила ещё куда-то дальше, и по одну из её сторон начинался лес – и, судя по всему, приличной величины. Таккот говорил, бортник или лесничий...       – Ты подождёшь снаружи, если я пойду спрошу? – негромко заговорил с ним Лесли, и он, уже поняв, что Проклятие не выглядело сытым, и что от него будут шарахаться, подтвердил. – Хорошо.       Уэйда, как самого вспыльчивого, тоже оставили снаружи, и остальные двое вошли в наибольшее здание, из трубы которого интенсивнее всего валил дым. Эштон уже даже ничего не чувствовал при взгляде на предположительно тёплый объект; ему казалось, что ещё чуть-чуть – и температурные рецепторы у него отомрут за ненадобностью. Ещё он чуял напряжение, повисшее поблизости, и подозревал, что Уэйд всерьёз задумался о совете не пытаться убить Проклятого. Как бы проверить не решил...       Из здания первым вывалился Грэг, и у Эштона неприятно ёкнуло внутри. Однако следом показался и Лесли, и его посетило облегчение.       – Новости так себе, – возвестил Грэг. – О бортнике сказали, что он всё та же сучка, что и всегда, так что остаётся лесничий. Вот его видят нечасто, но он вроде бы довольно добр. Так что... нам придётся сейчас переть в лес.       – Хрен ли мы сейчас будем переть в лес? – возмутился Уэйд. – Ночь на носу, останавливаемся на ночлег.       – Нас никто не пустит, – растолковал Грэг для особо понятливых. – А уже там наш крылатый друг может взять след, и мы просто дойдём куда надо без затягивания времени. Усёк?       – А если там водится что-то хищное?       – Хищное не нападает на четырёх человек сразу. Ну, тут, конечно, как наш лидер решит, – язвительно изрёк Грэг. – За него сразу два голоса, ты помнишь.       – Идём, – отозвался Эштон, уже не размышляя о подоплёке и прочем; его вело желание выжить, а время теперь сделалось его врагом. Задержка для него ныне губительна.       – Уверен? – тихо спросил снова оказавшийся рядом Лесли.       – А что делать?       Тот не нашёл ответа.       – Вот и чудно, – заключил Грэг. – Вообще, нужно просто посмотреть, пока ещё светло, в какой стороне топят, и двигаться в том направлении.       – А что, топят? – с сомнением вопросил Уэйд. В качестве ответа Грэг просто показал в сторону леса, и Эштон, с интересом сощурившийся, разглядел над лесом тонкую струйку дыма в очистившемся от облаков небе.       После этого всё остальное в принципе перестало быть ему важным. Он хотел обратно, в обычную жизнь, и если для этого придётся казнить ещё одного Рыцаря – он казнит. И так уже взял грех на руки.       Уже в подлеске оказалось сложно передвигаться, и они с Лесли естественным образом приотстали. Идти вообще было тяжело: у него всё словно промёрзло.       – Ты ему доверяешь? – тихо спросили у него по пути, и он помотал головой. – Так и думал...       – Ты видишь? – задался вопросом Эштон, уже постфактум сообразивший, что едва ли что-то было видно.       – Пока ещё немного. А ты – нет?       Он снова помотал головой, отчётливо поняв, что у него уже просто темно перед глазами.       – ...Чёрт.       – Бросишь меня? – с натужным смешком поинтересовался он. – Со свежим Проклятым возни поменьше.       – Нет! С ума сошёл?       – Спасибо...       Однако на одних намерениях далеко не уехать, и довольно скоро Эштон, переставший вообще что-либо разбирать перед собой, едва не обрушился, неудачно переступив на занемевших от холода и недостатка сил ногах.       – Эй! – гаркнул подхвативший его Лесли. – Мы пока никуда не идём! Перерыв!       – Да не ори ж ты так громко, живность накличешь, – едва слышно забухтел Грэг спереди. Эштон на этом моменте едва не отключился, представив ко всем своим проблемам ещё и достаточно смелых хищников. Его-то сейчас даже кролик запинает... – Давайте привал, что ли...       Эштона довели до места, выбранного для передышки, и прислонили боком к дереву.       – Стоишь? – обеспокоенно справился Лесли, и он угукнул. Уж с этим при наличии опоры он пока что справиться мог... – Я сейчас, не бойся.       – Ну и чё ты собрался? – заворчал Уэйд. – Костёр всё равно нечем разводить.       – Так не сидеть не же на голой земле, – отозвался Грэг. – Пацан в правильном направлении соображает...       На этом Эштона оставили одного, и ему сделалось жутко: он слышал, как остальные трое бродили по ближайшей округе, но не мог ручаться за то, что все звуки поблизости создавались именно ними; он слышал перекличку каких-то животных, и у него не было никакой уверенности в мирном настрое местных жителей леса. Иногда ещё и что-то хрустело, и он утешал себя предположением насчёт принудительного отбора веток.       Затем все начали попеременно возвращаться с хрустом и шелестом, и ему немного полегчало: шум погромче зверей скорее отпугнёт, нежели привлечёт. И ещё чуть позже Лесли, поступь которого он уже узнавал, отлепил его от дерева и довёл до груды ветвей, оказавшейся колючей на ощупь: тот натащил какой-то хвои, здраво рассудив, что на голых ветках без листвы, уже опавшей, сиделось так себе.       – Спасибо, – пробормотал Эштон, благодарно прислонившись к Лесли плечом... и ощутил, что с этой стороны повеяло теплом. Он не хотел стягивать последнее, но у него устала спина, и он хотел немного подремать, если у него выйдет.       Ненадолго повисла тишина.       – Мы реально так и будем ночевать? – не выдержал Уэйд.       – Нет, – отозвался Грэг меланхолично. – Небо чистое, посидим до восхода луны в зенит. Это ещё пару часов, можешь подремать.       – Ты думаешь, тут уснуть можно? – переспросил Уэйд, не взвившись, кажется, только из-за неважного самочувствия. – Сука, у меня уже руки промёрзли...       Эштону невольно сделалось обидно: у него-то руки уже давным-давно промерзали до косточек, а этот теперь плачется...       – Эй, ты там всё ещё ничего не чувствуешь? – вдруг припомнил Грэг, и он отрицательно помычал, не желая раскрывать рта. – И даже рядом?       – Это на что это ты намекаешь? – вроде бы спокойно, однако с едва уловимой ноткой тревоги произнёс Лесли.       – Да так... больно уж ты суетишься с помощью. Прямо мать Тереза.       – Боюсь, мне до неё далеко, – холодно проронил Лесли.       Эштону было бы спокойнее, если бы у него не подрагивали заинтересованно крылья каждый раз, когда тот приближался.       На этом повисла тишина. Однако ненадолго.       – Эш?.. Можешь минутку сам посидеть? Мне отойти нужно.       Он угукнул, отстранившись от тёплого плеча (пришлось приложить некоторые усилия, чтобы удержать себя в сидячем положении), и присутствие рядом исчезло; затем в нескольких метрах щёлкнула пряжка ремня.       – Это чё он, отошёл? – негромко уточнил Уэйд. Неподалеку тихо захрустело.       – А ты чего?       – Да делов-то шею свернуть. Не промахнусь.       – Я бы...       Пока Грэг договаривал «на твоём месте повременил», Эштона дёрнуло вперед так, что он свалился с веток на колени, а затем прямо перед ним захрипело с жутким, едва слышным подвыванием.       – Уэйд? – беспокойно спросил Грэг.       Закончился Уэйд, отчётливо понял Эштон, пытаясь объять этот факт рассудком. Почему всё всегда происходило быстрее его осознания?..       С крыльев в него потекло тепло – слабое, не слишком-то прогревавшее, просто поддерживавшее существование, но настолько мерзкое, что его начало слегка подташнивать.       И тут у него заныли сами кости. Он тихо заскрипел, не имея сил сдерживаться, и пытаясь толком не ощущавшими касание пальцами нащупать хвою позади себя, и тут в окружении опять прорезался хруст: Лесли и так-то, видимо, в темпе своими делами занимался, а теперь и вовсе понёсся обратно. Как не споткнулся-то в такой темнотище?       – Эш? Где ты?       – Тут, – зашипел он, испугавшись того, что Лесли сейчас начнёт искать его на ощупь и изрежется об крылья, и кое-как поднял руку, на которую тот и наткнулся; он заскулил от касания – кости отозвались всё той же болью. И он чувствовал, что туда же потихоньку, очень медленно присоединялись и ткани.       – Ты что... – Лесли осёкся, то ли наткнувшись ещё на что-то, то ли учуяв специфический запах крови, давивший на обоняние избыточностью. – Он что?..       – Если бы ты не говорил некоторых вещей, он бы меня послушал, – донесся до них тяжёлый, сдавленный голос Грэга.       – Вы оба тоже говорили некоторые вещи, – процедил Лесли, между делом полезши Эштону во внутренний карман куртки за флягой с обезболивающим. Он сам не добрался бы до неё, даже если захотел бы – пальцы плохо слушались, он ни черта не видел вообще... – Сейчас, Эш. Я тебе наклоню, осторожнее.       Его буквально напоили, так что пришлось в темпе наглотаться остатков горькой жидкости и постараться не пролить и не закашляться: Лесли тоже мало что мог разглядеть, пусть и перед глазами у того не было темно. Он понял по тому, как бережно ему придержали голову.       – Что, малыш, перестал принимать решения за себя? – зло, ядовито выплюнул Грэг. – Задумайся сейчас хорошенько.       – Замолчи, – процедил Лесли.       – Я-то замолчу. Ты сейчас тоже.       С противоположной стороны просеки что-то сухо щёлкнуло. Такой знакомый звук...       – И что ты собрался делать?       – Проблема не в нём. Он сам по себе окочурится, если ты не будешь его тащить. Проблема в тебе. А я дальше сам дойду.       – Эш, посиди-ка ещё минутку сам, пожалуйста, – неестественно ровно попросил Лесли, и он почувствовал, что присутствие рядом сместилось.       Нож! У него был нож, наконец вспомнил он источник щелчка и через силу вцепился в Лесли, не давая толком подняться; тот так целеустремлённо двинулся, что поднял его почти на ноги, но следом качнулся обратно.       – Эш! Попросил же!       Эштон только переступил ближе, думая о том, что нож для Проклятия – вещь плёвая (его даже с длинной рукоятью достать не смогли), и что направления намерения убить вполне хватало, и наугад ухватил Лесли за второе плечо. Их обоих накренило, его самого развернуло, куда он и собирался... и он ощутил, что иглы крыльев нашли цель. И вонзились основательно.       Сзади захрипело. Потом Грэг тихо, ужасно завыл сквозь скованное болью горло, и Эштона посетило жуткое предчувствие того, что это ещё не всё. Особенно из-за некоего движения у позвоночника.       – Держи меня! – выдохнул он, теперь чувствуя, что сам, обессилевший, уже не справится с свеженапитавшимися крыльями, не составит толковый противовес, и его понятливо и крепко подхватили под обе руки.       Крылья напряглись; тут он каким-то образом почти увидел по характеру этого напряжения, что происходило в темноте за ним, потому что последовало натяжение, характерное для разрыва.       И на этом, наконец, хрип сзади прекратился. И что-то упало. Уже не целиком, множественно. Оказывается, даже самых упорных Рыцарей казнили ещё аккуратно...       – Господи, – со смешанными чувствами произнёс Лесли. – Боюсь представить, что оно делает с ещё худшими людьми... Эш? Ты... А, к чёрту всё; как ты? Обезбол ещё не пошёл?       – Нет...       Эштон всхлипнул, почувствовав приток тепла ещё более гадкого, чем прежде, и Лесли, как-то суетливо заволновавшись, отступил назад, увлекая его за собой, а потом почти уложил на себя, одновременно опускаясь ниже.       – Садимся, – предупредили его, чтобы он понимал, что вообще происходило. – Слава богу, ты опять тёплый...       Вздрогнувший Эштон опять вспомнил про жизнеобмен и упёрся, чтобы переступить вбок; Лесли, спросивший «куда?», всё же доверчиво повернулся за ним, и тогда он навалился тому на плечи.       – Ну и как я буду тебя через себя сгружать? Или ты на мне собрался посидеть? – заворчал Лесли, следом вздохнув. – Ну, я могу, конечно...       Его попытались как-то устроить у себя на коленях, осторожно нащупывая в темноте места на спине, за которые его было безопасно взять и прислонить к себе, и он навалился на Лесли сильнее; последний, не удержав равновесие, завалился на груду веток почти удачно.       – Чёрт... да почему ты такой тяжёлый сделался?.. А, точно, эта штука крови натянула... Эш, давай-ка ты... – Эштона попытались сдвинуть, и он зашипел, давая понять, что касание болезненно. – Прости. Ты... скажешь, когда подействует, ладно?       – Я устал, – проскрипел Эштон, чувствуя, что из него утекали последние на сегодня силы, и, подсунув Лесли под голову руку, устроил на второй собственный лоб. Всё, на что его хватало – это удостовериться в том, что он вернёт стянутую по пути жизнь, поделится теплом, разделив пусть даже такое – сейчас им нужно было просто выжить, – что Лесли не замёрзнет, пока тепло будет держаться так близко... и что они оба защищены крыльями. Другого способа помочь у него не было. А хорохориться и сторожить его сон, как сталось бы с Лесли – глупо: ночные животные, если вообще рискнут сунуться, наверняка видели в темноте лучше человека. – Толкни меня, когда луна встанет...       На этом его покинули не только силы, но и сознание, даже не дождавшись эффекта обезболивания.       Когда он очнулся, ему сделалось очень ярко, и он сперва подумал, что очутился уже на том свете. Однако затем к нему пришли и остальные чувства, насколько они вообще существовали в последнее время, и он нашёл под собой Лесли, а на себе, помимо ладони последнего на его голове...       – Снег?.. – пробормотал он, приподнявшись на руках; последнее оказалось легче, чем он ожидал: он набрался сил за сон. Только, кажется, не особо короткий – похоже, что наступило утро.       – М-м? Уже утро? – пробормотал из-под него Лесли, просыпаясь. – Ах... снег... какое счастье. Вот почему мы не замёрзли.       – Почему не разбудил-то? – спросил он, немного отодвинувшись.       Сонно моргнувший Лесли взглянул на него привычно серьёзно и стряхнул с его капюшона на затылке остатки снега.       – Отключился. Я пытался не уснуть, ждал света, но я слишком пригрелся. Почти сразу пришло какое-то животное, ты его полоснул, даже не просыпаясь, и я потом отключился. Мне было спокойно, Эш. Я никогда не думал, что мне будет спокойно спать в окружении трёх трупов, но я спал как ребёнок.       – Ну, не ты их сделал...       Его вдруг прижали к себе обратно, обхватив голову и плечи в объятии. Крылья заинтересованно дрогнули.       – И не ты тоже, Эш. Оно двигается само по себе.       Крылья заинтересованно поползли.       – Нам нужно идти, – торопливо отозвался Эштон, упёршись и высвободившись из рук Лесли, и завозился подниматься, с некоторым облегчением заметив, что тел не было даже видно. Помимо холмиков. Он бы не хотел, чтоб у него впоследствии осталась в памяти эта картина, хорошо видимая при свете дня. – У тебя как ноги? Замёрзли?       – Есть немного. Но не критично, – отозвался тот, со вздохом усевшись. – Если бы не снег, было бы гораздо хуже. Ты знаешь, он под собой тепло всё-таки держит... Заодно и попить есть.       – Ну, если не боишься... давай, и пойдём.       – Ты чего засуетился? Дай пару минуток размяться.       Эштона вдруг поглотила мысль о том, куда именно идти. Он так уверенно сказал, но...       – Снег? – переспросил он, оглядываясь, и поднял взгляд на небо над просекой, ища хоть одну ниточку подымавшегося вверх дыма. – Откуда мы пришли?       – Спокойнее, Эш, – откликнулся Лесли, скептически глядя на пригоршню снега в ладони. – Я точно помню дерево, у которого я тебя оставил постоять; сейчас отметим, где этих двоих присыпало, и я точно скажу тебе направление. Спокойнее. Всё хорошо.       Эштон с облегчением продышался, утихомиривая мимолётную панику, и вдруг закашлялся; следом к нему пришло жжение в груди.       – Эш?       Он не сумел ответить, продолжая сухо, надрывно кашлять. Позабыв о снеге, Лесли тут же оказался возле него, придержав его за плечо.       – Ты поперхнулся?       Эштон помотал головой и, ощутив дрожь у позвоночника, попытался отпихнуть Лесли, сразу опять схватившись за грудь. Там его руку нашли пальцы того.       – Ты... нет. Нет, пожалуйста, только не это! – взвыл Лесли – почти так же, как он мысленно просил Проклятие не уродовать казнимого Рыцаря, ещё совершенно вменяемого. – Эш...       Последний неловко отступил на шаг, надеясь, что не споткнётся ни обо что под снегом, и кое-как унял кашель.       – Почему ты держишься подальше? – задали ему вопрос прямо. – Что-то не так?       – Нет. Просто... просто не подходи. Оно... интересуется.       – Мне кажется, оно что угодно, но не интересуется.       – Кому из нас лучше знать? – зашипел Эштон, стиснув куртку на груди – едва не зашёлся в кашле опять.       – Эш, два уже почти лежат, – мягко сказал Лесли. – Ты не чувствуешь?       Когда он оглянулся... парные, поблёкшие до светло-серого оттенка, вяло висели, почти лёжа на снегу – только кончики, приподнявшись, смотрели в сторону Лесли.       Последний шагнул ближе. В поле зрения Эштона сверху ненавязчиво появился кончик непарного крыла, и он осторожно попятился.       – Ничего не случится, Эш. Во мне нет ничего добродетельного в целом, я обычный. Слышишь? Эй!..       Лесли подхватил его руку, когда он, зацепившись за что-то под снегом, выставил её, чтобы сохранить равновесие.       – Ну-ка, не падать, – велел тот, шагнув ещё ближе; крылья тяжело поднялись выше и вперёд... и замерли, почти охватив Лесли. Последний немного поднял голову, спокойно взглянув на нависшее над ней непарное крыло. Оно опустилось немного ниже, кончиком самой длинной иглы коснувшись щеки Лесли, повело вдоль и, немного отстранившись, застыло; на коже не осталось даже следа, кроме крохотной капельки крови в начале касания, словно оно самую чуточку просчиталось. – Видишь? – мягко произнёс Лесли, слабо улыбнувшись ему. – Я же говорил, что ничего не случится.       И ничего не случилось. Парные крылья опустились обратно, улёгшись на снег так, что оба кончика попадали в его поле зрения. Оставшееся, однако, продолжало висеть; у этого и цвет оставался ещё насыщенным.       – Не понимаю, – задумчиво заговорил Лесли дальше. – Такое ощущение, что двум уже целиком хватило, а третье как будто выискивает что-то ещё. Таккот говорил, что не в курсе, но, может быть, нам самим надо что сообразить... Ты чего?       Эштон, почувствовавший, что крайне близок к обмороку, когда крылья потянулись к Лесли, не ответил, прикрыв глаза и переводя дух. В ушах у него шумело от гулко застучавшего сердца; он испугался не только того, что сейчас останется совершенно один в лесу, но и того, что останется один в лесу без Лесли. Он ещё и закашлялся следом, не сумев толком объять неясное ощущение важности того, что с ним был именно этот человек... и этот человек бережно подхватил его, позволяя на себя опереться.       – Как ты? – обеспокоенно спросили у него, когда он откашлялся и опять перевёл дух. – Болит в груди? Сзади? Спереди?       – Ничего... дойду.       – Ты уверен? А что... – Лесли немного помялся. – Хм...       Следом тот задумчиво взглянул на собственную перчатку.       – Тебе не кажется, что возле нас снег посветлее?       – Что? – переспросил Эштон, опустив взгляд. Он не смог бы сказать точно, потому что это могло быть и обманом зрения от усталости, но... – Может быть, но...       – А не хочешь меня обнять? – столь же задумчиво предположил тот, и мысли Эштона, уже порядком измучившиеся за всё последнее время, переключились на этот вопрос.       – Ты же не думаешь, что потом... – он, не договорив, нахмурился. Наверное... будет возможность потом или нет – может быть, его спрашивали ещё и буквально, хотел ли он обнять Лесли. И не мешало бы, как минимум за то, что его всё это время вели, позволяя опираться. И, в общем-то, хотел, особенно после недавно навалившегося страха потерять; видимо, он уже даже не осознал, устав переносить все случившиеся с ним события. – Конечно.       Лесли вздохнул, когда он так и поступил. Его самого всё-таки обнять было сложно; может, тот сам хотел бы его обнять...       Позвоночника что-то странно, опосредованно коснулось, и он застыл. Только он собрался спросить, что Лесли делал, как последовало ещё одно довольно неприятное ощущение, а тот странно, тяжело задышал через силу... и тут сзади резко хрустнуло.       Он едва не закричал от ужаса, потому что ему показалось, что у него отломили конечность, и на несколько мгновений у него онемели ноги. К счастью, туда сразу продолжила поступать кровь, тёплая, и отчего-то свежая, и осязание нижней части тела вернулось обратно даже лучше чем было.       На снег что-то упало.       – Что ты сделал?.. – прошептал он оторопело.       Отняв от него руки, Лесли попытался прижать к себе одну из кистей, но, кажется, передумал из-за дрожи; Эштон потянул собственные, тоже затрясшиеся, но только схватился за одну из них. Не за ту, из которой торчали две отломившиеся иглы.       Он набрался смелости оглянуться, и увидел, что непарное крыло, и впрямь лежавшее позади, светлело, словно истаивало – как и снег около них.       – Светлеет, – пробормотал он, не зная, что это значило, и переключил внимание обратно на Лесли. – Может, перетянем тебя? Ремень вроде должен сойти...       – Оставь, – отклонил тот идею, взяв его за руку и осторожно прижав пострадавшую к груди. – Что-то чувствуешь?       – Ну...       Следом Эштон невольно схватился за плечо Лесли, ощутив, что на спине что-то двинулось, и тут он снова испытал изнуряющее ощущение того, что из него что-то извлекали – из того самого места, куда несколько дней назад вцепилось Проклятие. И сразу стало легче дышать.       Лесли с облегчением выдохнул, хоть это полагалось бы ему. Сам он осторожно (сразу потерял некоторый вес – неудобно) развернулся, чтобы взглянуть на отделившееся от него Проклятие. Последнее тоже потихоньку светлело, а затем приподнялось в воздух – и отростки больше не двигались ищуще. Зато они сделали распахивающий жест, после которого снег в окружности под ними уже заметно посветлел, причём нежно-жёлтым, ласковым светом, и прямо перед ними собрался ком этого света, в котором явилась та же книга, которую показывал им Таккот. Только теперь обложка тоже была светлой, и совсем не ощущалась тяжёлой.       Им предложили страницу их языка.       – А... чем писать?.. – прошелестел заглянувший через его плечо Лесли.       Эштон с самого начала подозревал чем. И жестом попросил руку того.       – О... если ты хочешь...       Лесли протяжно вдохнул, закусив губу, и взялся за иглу; едва представив, как это больно, Эштон схватил того за запястье, останавливая.       – Просто дай...       Ему беспрекословно вытянули руку, шагнув ближе к книге, и он, осторожно коснувшись перчатки у иглы на ладони, вывел на странице едва заметную галочку. Только он подумал, что больше не хотел тревожить рану, чтобы обвести, – книга свернулась обратно и закрылась. Проклятие же приподнялось немного выше.       – И... что теперь? – вопросил Эштон в пространство. Последнее тоже подсветилось, как и снег, всё сильнее.       – Наверное, всё, – устало отозвался Лесли, уложив тяжёлую голову ему на плечо. – Мы им их сказку поправили, раз её занесло после «долго и счастливо», а теперь нам пора возвращаться. И это... тоже долго и счастливо, видимо...       Последнее Эштон едва расслышал, всем собой испытав ощущение того, что его окунули во что-то спокойное и очень-очень светлое.