смотреть, но не трогать

– И что теперь? – Джисон почти мурлычет, и Минхо с трудом сдерживается, чтобы не последовать его примеру, почувствовав, как пальцы младшего зарываются в волосы. – Детка, ты только посмотри на это, ты на мне экономишь? Минхо смотреть даже и не думает, тихо радуясь, что стоит к предсказуемо убогой комнате спиной, и вместо этого сильнее вжимает Джисона в дверь отельного номера. Это так чертовски неправильно, что Минхо заводится еще сильнее. Хотя еще парой минут назад казалось, что больше просто некуда. – Плати в следующий раз сам, если такой привередливый, – Минхо с откровенным трудом поддерживает эту ставшую уже привычной игру, но сдаться первым себе все равно не позволяет. – Твоя семья вообще-то тоже богата. Минхо целует сразу же, как заканчивает предложение. Джисон, прежде чем на поцелуй ответить, предательски прикусывает за нижнюю губу. Хорошо максимально. Вообще-то они не должны быть здесь. Ну, как минимум Минхо уж точно. Минхо должен сидеть в своей комнате и заниматься самобичеванием, а не чувствовать талию Джисона под пальцами. Должен наказать себя двухдневной учебой без перерыва на сон и еду, а не потакать своим низменным желаниям. Должен ненавидеть себя, а не чувствовать таким приятно желанным. Минхо уже давно перестал делать то, что должен. Потому что заваленный накануне тест, – восемьдесят шесть! у него никогда по профильным предметам не было оценок, начинающихся с восьмерки! – не волнует совсем, в отличие от так давно не представляющейся возможности остаться с Джисоном наедине. – Хен, у нас номер снят всего на три часа, хватит тратить время на поцелуи, – Джисон слегка толкает в грудь, явно пытаясь выбраться, но Минхо только добродушно улыбается и снова тянется к чужим губам. – Нет, хен, перестань, мы ничего не успеем. Ну Минхо! Джисон в ответ на слегка кусачий поцелуй в шею его имя тянет так капризно, что Минхо почти теряет и так невпечатляющие остатки благоразумия. – Три часа это очень много, Хани, – Минхо упорно продолжает препираться, хотя голос не слушается уже совсем, и вместо поддразнивающей интонации получается почти томный шепот. – Ты меня переоцениваешь. На самом деле Минхо понимает, почему Джисон такой нетерпеливый. Ну, во-первых, они чертовски долго решали, куда пойти, потому что Минхо откровенно ломался, будучи не в силах решить, что хуже: вероятность быть пойманными кем-то знакомым в приличном отеле, или вероятность поймать что-то типа чесотки в месте сильно попроще. По итогу Джисон нашел в интернете, что чесотка в принципе легко лечится, и Минхо сдался на милость какому-то дешевому отелю, сдающему номера почасово, чей рейтинг дотянул хотя бы до четверки. Ну а еще у них с Джисоном обычно времени не было совсем, и Минхо уже успел заметить, что младшему быстрый секс без особых прелюдий не особо приятен. Только вот Минхо ничего с этим сделать не мог, потому что расслабиться дома у Джисона, даже зная, что родители младшего вроде как вернутся нескоро, никак не получалось. И сколько бы Минхо ни просил себя немного притормозить, чтобы растянуть удовольствие, ощущение тикающих внутри головы часов не давало сбавить темп. А теперь у них целых три часа, никаких камер наблюдения, на которые нельзя ни в коем случае попасть, и закрывающаяся на замок дверь. Восхитительно. И пусть Минхо такого и не заслужил, но Джисон – более чем. Джисон цепляется за карман его худи, пока, вывернувшись, тянет Минхо к кровати, и единственное, что Минхо делает в ответ, – старается не мешать. Он и так обычно давит сильнее, заставляя Джисона все же оставаться в хоть каких-то рамках, – Джисон один раз предложил переспать на кухне, почти неслышным шепотом сознавшись, что у него на это, кажется, кинк, и Минхо тогда очень мягко и долго пытался Джисону объяснить, что, ну, нет, это негигиенично и вообще перебор, – так что сегодня хочется просто дать младшему столько свободы, сколько в их ситуации вообще возможно. Джисон останавливается у самой кровати. Минхо знает, чего он ждет. Минхо готов это дать. Он целует Джисона в губы, прежде чем уложить на спину. Целует в шею, прежде чем начать расстегивать спортивку. Целует в ключицу, когда добирается до футболки. Минхо кажется, что его губы просто сотрутся к чертям, столько раз он целует Джисона за несколько мучительно долгих минут, но Минхо уверен, что оно того стоит. Джисон горячий и податливый. Он всегда был расслабленнее Минхо, но сегодня он буквально плывет, и Минхо впервые гордится собой настолько сильно. Потому что это все сделал с Джисоном именно он. – Разденься тоже, – у Джисона слова с действиями расходятся совсем, потому что вместо того, чтобы Минхо отпустить и действительно дать снять хотя бы чертову кофту, младший только плотнее обвивает его шею и притягивает к себе. – Я так соскучился по твоему телу, Минхо. И вообще по тебе. Минхо тихо фыркает, прежде чем все же из цепких рук выпутаться. Приходится признать, что не без сожалений. – Не говори глупости, Джисон, – футболка летит на явно не самый чистый пол вслед за худи. – Мы виделись буквально вчера на той странной выставке картин Хенджина. Минхо уже привык, что у Джисона глаза к его груди будто магнитятся, стоит только раздеться, но сегодня младший смотрит как-то не так. Минхо даже на секунду успевает задуматься, что, возможно, он слишком часто в последнее время позволял себе поесть вдоволь, – Джисон всегда так аппетитно жевал, сидя рядом, что у Минхо аппетит сам выходил из-под контроля, – и набрал по итогу вес. А Джисону он ведь изначально понравился другим. – Я ненавижу на тебя смотреть, Минхо, – ну вот, да, последний десерт точно был лишним. – Меня блять выворачивает, когда ты так близко, что вот, просто дотянись и возьми, хотя на самом деле нельзя. Потому что ты не мой. И я могу только смотреть, но не трогать. У Джисона, видимо, очередной приход вдохновения, вот и несет всякую поэтическую чушь. На его мозг на удивление положительно влияет отток крови к другим местам. – Конечно я твой, Хани, – Минхо решает с джинсами разобраться позже, вместо этого подавшись вперед и над Джисоном откровенно давяще нависнув. – Чей же еще? Джисон смотрит прямо в глаза, облизывает губы, шумно сглатывает. Минхо внезапно хочется Джисона успокоить, поэтому следующий поцелуй выходит почти слащавым. – Не дури, Джисон, никто другой меня не достоин. Минхо отстраняется, чтобы совсем по-глупому потереться кончиком носа о щеку Джисона. Джисон льнет к прикосновениям и наконец улыбается. Хорошо. У них все хорошо. И пусть Минхо и осознает, что это весьма мнимое и, что еще важнее, мимолетное состояние, но он в нем растворяется с головой. Сегодня времени и правда достаточно, поэтому Минхо старается дать Джисону то, что раньше просто не успевал. Долгие и почти ленивые поцелуи, легкие касания, явно пускающие по телу Джисона волны мурашек. Дрожащие от с трудом сдерживаемого смеха пошлые комплименты на ухо, хоть сегодня им и не нужно быть тихими. Джисон как-то сказал, – Минхо так и не понял, в шутку это было или нет, – что у Минхо определенно должен быть кинк на похвалу, учитывая, как он носится со своей идеальностью буквально во всем. Минхо о таком в свою сторону никогда не задумывался, зато на Джисоне решил попробовать. Сработало даже более чем. Теперь Минхо все, что Джисон говорит в его адрес, на всякий случай на младшем тоже пробует. Ну а вдруг Джисон так свои желания завуалированно высказывает. Минхо честно не нравится это место, этот номер, это постельное белье. Минхо не то чтобы особо брезглив, – когда он это сказал Джисону, младший как-то даже слишком насмешливо фыркнул, – но Минхо просто привык к чистоте. Джисон его привычки меняет слишком легко и почти играючи. Минхо это должно бы на самом деле раздражать, но почему-то наоборот чуть ли не умиляет. Прошло немногим меньше месяца с момента их совсем незапланированного поцелуя, о котором Минхо не успел даже толком пожалеть, потому что Джисон вернулся за стол раньше, чем Минхо успел достаточно вникнуть в атмосферу, чтобы осознать, что им, видимо, снова недовольны. Джисон вернулся и выглядел настолько спокойно и даже немного довольно, что Минхо весь оставшийся вечер максимально старательно пережевывал свою еду, лишь бы хоть чем-то занять губы. Иначе очень улыбаться тянуло. Минхо дома, конечно, что-то опять рассказывали долго и недовольно, но он даже не особо запомнил, что именно, потому что в кармане то и дело коротко вибрировал телефон, и Минхо мыслями был в диалоге с Джисоном, а не в непроветренной гостиной. Минхо, честно говоря, немного увлекся. И до сих пор себя так и не одернул. Хотя и понимал, что чем сильнее он привыкнет к этой мнимой свободе и ничем не заслуженному счастью, тем больнее будет возвращаться в серую реальность. Единственное, чем Минхо себя пусть и не особо удачно, но оправдывал и достаточно для продолжения этой глупости успокаивал – у него все еще было разумное осознание, что это все не навсегда. Минхо эгоистично надеялся, что у Джисона оно было тоже. – Целоваться хочу, – Джисон тянется руками, и Минхо подается навстречу, чтобы быстро чмокнуть младшего в надутые губы и вернуться к поиску смазки в полном какого-то рандомного хлама рюкзаке Джисона. – Нормально целоваться. Минхо в последний момент передумывает отстраняться быстро, и поцелуй выходит влажный и откровенно затяжной. – Сам же жаловался, что я зря трачу время, – Минхо хочется щелкнуть Джисона по носу, но атмосфера и так уже скорее игривая, чем горячая, а глупостями можно заниматься и дома. – А теперь липнешь. Джисон даже не пытается спорить, вместо этого молча двигаясь ближе. Минхо чувствует, как теплая щека Джисона касается бедра, и почти вздрагивает от разницы температур. Минхо всегда легко мерз. Поэтому Джисон настолько и привлекательный. Солнечный очень. Даже в этом противном, дождливом и мрачном декабре. – Липну? – Джисон говорит с такой многозначительной задумчивостью, что Минхо улыбается заранее, зная, что так младший звучит, когда ему в голову пришел очередной милый бред. – Хен, твои родители, видимо, цианоакрилат и полиметилметакрилат. А ты у них суперклей. Иногда Минхо кажется, что натыкать всякие химико-ориентированные рекомендации на ютубе Джисона было его худшим решением. Кто же знал, что Джисону на самом деле нравится учить новое, просто на свой весьма специфический вкус. – Очень сексуально, Джисон, спасибо, – смазка наконец находится, причем в том же отделе, где и уже слегка помятый киндер-сюрприз. – Как хорошо, что мой парень будущий провизор. Сможет нас вылечить от всей той гадости, которую мы тут сегодня подцепим. И, судя по тому, сколько ты болтаешь, даже без особого удовольствия, чтобы оно хоть как-то окупилось. Минхо шутит чисто на автомате, просто потому что болтать рядом с Джисоном, почти не затыкаясь, слишком легко вошло в привычку. Минхо, конечно, не раз слышал, что в детстве был ужасно разговорчивым, – рассказывали ему это в основном с дополнением, мол как же хорошо, что он таким быть перестал, как только немного повзрослел, – но никогда не думал, что у него, оказывается, есть настолько сильная потребность в разговорах с кем-то. На самом деле Минхо разговорами обычно скорее тяготился. Они были все однотипные и монотонные, а еще вечно грозились свернуть куда-то не туда. Молчать всегда было комфортнее и безопаснее. Но не с Джисоном. С Джисоном Минхо очень быстро начал говорить буквально все, что только приходило в голову. Даже очень странное. Джисон его временами не особо понимал, но все равно улыбался и в ответ делился уже собственным бредом. – Так я твой парень? – Джисон спрашивает так неожиданно гулко, что Минхо, активно ломающий ногти в борьбе с чертовой отщелкивающейся крышкой смазки, резко замирает. – Ты мне раньше такого не говорил. Не говорил. Конечно Минхо раньше такого не говорил. Минхо и сейчас бы стоило молчать. Но он снова слишком расслабился. Минхо никогда не называл Джисона, ставшего буквально основой всей его жизни за ничтожно короткий промежуток времени, своим парнем, потому что у Минхо не может быть парня. У Минхо должна быть обычная семья. Правильная. Одобренная родителями. У Минхо должен быть статус. Наследники. Уважение общества. Джисон должен это и сам понимать. Джисон такой же. И Джисон совсем не глупый. Просто, как и Минхо, немножко мазохист. Вступивший в эти игрушечные отношения с полным осознанием, что они никак не могут длиться долго. Джисон абсолютно точно это осознаёт. Просто хочет немного углубить эту игру. Получить то, чего в их обычной жизни так не хватает. Полное понимание, безусловную любовь, возможность довериться без страха услышать в ответ осуждение.  Минхо, честно говоря, кажется, что это уже немного перебор, потому что больно потом будет слишком сильно, но если Джисон так открыто об этом просит, Минхо это даст. Минхо Джисону готов дать все, что угодно, и любой для себя ценой. Минхо свое собственное благополучие уже все равно давно почти ни во что не ставит. И смиренно потерпит потом, когда все это разобьется вдребезги, и колоть будет всюду. Минхо не впервой терпеть. – Конечно ты мой парень, Хани, – Минхо впервые благодарен, что арсенал натренированных улыбок у него настолько обширный, что там есть даже абсолютно в рабочих моментах бесполезная почти что теплая. – Или ты против? Джисон смотрит так, будто у него в глазах отражается самый яркий фейерверк в мире. Минхо это как-то не особо нравится. Какой-то Джисон с перебором счастливый, как для ими обоими осознаваемой весьма пессимистичной игры. Ну, или просто Джисон куда лучший актер, чем Минхо до этого казалось. Джисон открывает рот, собираясь что-то ответить, и Минхо внезапно понимает, что на сегодня они уже наговорили достаточно. Поэтому смазано целует, максимально неудобно вывернувшись, и секундой позже слишком резко дергает Джисона за резинку боксеров. Джисон улыбается и приподнимает бедра. – Да расслабься ты, – Джисон говорит тихо, а раздевается нарочито медленно. – Ведешь себя так, будто думаешь, что есть шанс, что я могу не дать своему парню. Минхо понимает, что на шутки принято отвечать хотя бы улыбкой, но Минхо может только рвано сглотнуть. Смазку по итогу открывает Джисон, – у него ногти длиннее, спасибо игре на гитаре, – а Минхо первое время не может даже настроиться на самую обычную растяжку. Хотя они уже так привыкли к быстрому сексу, что Минхо наловчился буквально за пару ловких движений выбивать из Джисона первые совсем не робкие стоны. Но сегодня пальцы предательски трясутся и будто бы вообще не слушаются. Джисон, кажется, совсем этого не ощущает, – довольный младший как-то даже с перебором, – и в какой-то момент Минхо почти уговаривает себя перестать загоняться, раз Джисона все устраивает. Полностью, правда, перестать так и не получается, потому что Минхо абсолютно четко чувствует, что он сегодня просто не в форме. Что обидно, потому что возможность просто потусить вдвоем почти целый день без нужды быть в относительной близости к дому, им, вероятно, выдастся еще не скоро. Но Джисон лепечет что-то, почти полностью состоящее из капризных Минхо, хен и детка, и Минхо настолько в таком Джисоне растворятся, что и сам не замечает, что заводится сильнее, чем стоило. Обычно первым кончает Джисон, хотя Минхо и старается максимально подстроиться чтобы они это сделали одновременно. Джисону нравится некий концепт одновременных оргазмов. Минхо не имеет ни малейшего понятия, какая к черту разница, кто когда кончает, но раз Джисону так нравится, то плевать на обоснуй. Минхо всю свою жизнь учился подстраиваться буквально под всех, а теперь хоть стало понятно, зачем все это было: чтобы угождать Джисону. Это определенно очень продуманный план вселенной, не иначе. Но сегодня Минхо чувствует, как переходит грань, даже близко не доведя Джисона до нужного состояния. Джисон, кажется, не успевает толком ничего понять, потому что на беглый поцелуй, который Минхо оставляет ему, прежде чем закончить свою работу ртом, отвечает абсолютно потеряно. А рукой в волосы зарывается скорее нежно, хотя раньше всегда цеплялся так, что Минхо начал переживать, что скоро не из чего будет делать прически. Джисон кончает почти сразу, хотя минеты у Минхо по его личному мнению весьма посредственные, – Джисон так странно смотрел, когда Минхо в этом впервые сознался, что Минхо до сих пор немного загоняется, пытаясь понять, что тот взгляд значил, – а смотрит снова тем самым взглядом, в котором Минхо читает то, чему лучше бы остаться невысказанным. Минхо предпочитает никого не целовать, когда на языке еще ощущается привкус спермы, но сегодня Минхо делает исключение и в губы Джисону буквально впивается. Потому что серьезно, хватит на сегодня глупостей. Джисон снова не сопротивляется. Только почти нежно придерживает за щеку. Минхо обожает эту мягкость Джисона, но сегодня ему кажется, что он ее определенно не заслужил. Потому что ощущение такое, будто он максимально облажался. И, кажется, даже не в сексе.

🩵🩵🩵

– Знаешь, хен, ты в последнее время выглядишь не так сильно похоже на труп, как раньше. У Феликса на носу след от взбитых сливок, и Минхо определено стер бы его пальцем, будь перед ним Джисон, а не какой-то в последнее время максимально приставучий Ликс. – Спасибо, – Минхо, если честно, вообще не уверен, что это комплимент, но он уже чисто на автомате благодарит всех подряд за буквально любой комментарий в свой адрес. – Это все новая ночная маска. Скинуть ссылку? Феликс закатывает глаза. Минхо не очень понимает, в чем проблема. Джисон с Хенджином уже минуты три торчат у витрины с десертами, и Минхо, честно говоря, не имеет ни малейшего понятия, что можно там настолько долго выбирать. Но Джисон то и дело смеется, разбавляя весьма спокойную атмосферу кофейни своим откровенно несдержанным весельем, а раз Джисону хорошо, то пусть хоть весь день там проторчат. Тем более наконец-то все эти муки выбора Хенджина, который не способен определиться с тем, что его приверженное придуманному им самим способу интуитивного питания тело хочет сегодня, пали не на плечи Минхо. Джисон в целом в последнее время с Хенджином неплохо так сблизился. И это при том, что первое время, когда Минхо говорил, что сегодня будет проводить время у Хвана, Джисон откровенно куксился. А потом один раз напросился за компанию, и Минхо, изначально очень сомневающийся, не будет ли Джисон чувствовать себя третьим лишним, сам этим самым лишним по итогу и оказался. Серьезно, Джисон болтал с вроде как его, Минхо, другом так, будто они не впервые в жизни собрались этой небольшой компанией. Минхо сперва немного удивился. И, честно говоря, самую малость приревновал, даже не особо понимая, кого именно: то ли своего единственного друга, который внезапно на него почти полностью забил, то ли своего вроде как парня, который до этого вечно был недоволен, что Минхо общается с кем-то еще, а теперь с этим самым кем-то болтал, не затыкаясь. Но Джисон на самом деле рассказывал интересные вещи, – они с Хенджином зацепились за какие-то одежки для собак, потому что у Джисона, оказывается, тоже в детстве был маленький пес, – и выглядел весьма довольно. А когда был доволен Джисон, Минхо просто не мог удержаться от ответной улыбки. – Он тоже. – А? Честно признаться, Минхо уже настолько засмотрелся на Джисона, что и забыл, что он вообще-то сидит с Феликсом, и они вроде как продолжают разговаривать. У Феликса взгляд пусть и не такой разочарованный, как у отца, когда он ловит Минхо за очередным приступом рассеянности, но все равно неприятно тяжелый. Феликс в последнее время вообще какой-то нереально душный. И вечно смотрит так, будто он преподаватель, которому Минхо сдает домашнее задание, а не просто хороший знакомый, еще и на два года младший по возрасту. Минхо уже даже немного бесит, что Джисон вечно тащит Феликса в их компанию при любой удобной возможности. – Джисон, – Феликс говорит так снисходительно, будто Минхо не умнее и не лучше его в среднем балле по всем существующим в мире предметам. – Он выглядит счастливым. И он стал гораздо меньше огрызаться. А, ладно, Феликс просто хочет похвалить Джисона за улучшившиеся манеры. В этом Минхо поучаствует с искренним удовольствием. – Да, он молодец. Минхо правда пытается улыбаться не так очевидно, но Джисон, будто почувствовав, что говорят о нем, поворачивается, и его и так растрепанная челка от резкого движения чуть подлетает, делая Джисона максимально похожим на свою только что проснувшуюся копию. Минхо бы очень хотел хотя бы раз таким Джисоном в полной мере насладиться.  Проснуться рядом с младшим в слишком тесной для них двоих кровати. После полноценного ночного сна, а не урванного получаса за просмотром скучного фильма. С нечищеными зубами и следами засохшей спермы на животе, потому что Джисон накануне точно бы разнылся, что хочет спать, а не в душ. Без скрытности, спешки и мысли о том, что это все очень плохая затея. Проснуться с его Джисоном в их общем доме, обнять и знать, что не придется отпускать. То, что желаниям не свойственно сбываться, Минхо понял еще на свой восьмой день рождения, когда загадал завести побольше друзей в школе, а в декабре уже учился исключительно дома с репетиторами. Так что с Джисоном не выйдет тоже. Джисон машет руками, тыча пальцем в витрину. Джисон определенно что-то говорит, но Минхо сегодня не надел линзы, и разобрать, что именно младший проговаривает губами, не получается. Скорее всего, Джисон спрашивает, хочет ли Минхо десерт. И определенно нужно отказаться, потому что со сладким пора завязывать. Но, возможно, Джисон спрашивает, можно ли ему купить то, что он выбрал, – Минхо до сих пор не понимает, зачем Джисон вечно это уточняет, хотя уже давно получил от Минхо разрешение тратить с его карты столько денег, сколько Джисону захочется, потому что родители Минхо, в отличие от Ханов, за тратами по личной карте не следят, – и тогда нужно максимально явно выразить согласие. Какой вариант верный, Минхо не имеет ни малейшего понятия, поэтому выбирает просто широко улыбнуться.  Джисона, видимо, такой ответ устраивает, потому что он сияет в ответ и сразу отворачивается. – Я надеюсь, что ты понимаешь, во что вписался, – голос у Феликса низкий и почти угрожающий, и улыбка Минхо тает сама по себе еще до того, как он успевает полностью к Феликсу повернуться. – Иногда мне кажется, что несмотря на все твои всеми восхваляемые добродетели, Минхо, ты ужасно безответственный. Ну, тут Феликс на самом деле прав. Потому что Минхо в последнее время откровенно подзабил не только на учебу, которая пала жертвой обаяния Джисона уже довольно давно, но и в целом на соответствие образу правильного человека. Минхо стал больше спать, пару раз прогулял бокс, потому что в это время давно нравившийся ему хореограф проводил мастер-классы, и Минхо зачем-то решил пойти, и даже завел себе аккаунт на каком-то внезапно живом аниме-форуме, где позволял себе вести максимально неинтеллектуальные дискуссии. Поэтому да, Феликс прав – Минхо абсолютно забил на всю свою ответственность перед семьей, обществом и даже самим собой. Минхо уже, кажется, третью неделю подряд обещает себе, что с понедельника обязательно исправится, но тот самый правильный понедельник все никак не наступает. – Джисону и так уже досталось, если и ты тоже его по итогу обидишь, я… – Минхо уходит в свои мысли так глубоко, что на голос Феликса реагирует хоть как-то, только потому что, кажется, Феликс сказал что-то о Джисоне. – Ну ты и жадина, хен, – Хенджин падает на стул рядом с таким оглушительным шумом, что Минхо откровенно неловко. – Чему ты учишь младших? Я всего лишь попросил латте. Это раз в десять дешевле, чем то, что он назаказывал вам двоим. Мог бы и за меня заплатить тоже. Минхо улыбается откровенно самодовольно. Все же Джисон его слышит и слушает. Минхо хватило буквально один раз младшему сказать, что Хенджин более чем в состоянии заплатить за себя сам, и поэтому не надо поддаваться на сопливые уговоры, и вот Джисон уже успешно держит оборону. – Знаешь, судя по тому, что я слышал в последнее время, твоя семья куда богаче моей, – Минхо привычно отшучивается, хоть повод, конечно, откровенно печальный, потому что семейный бизнес и правда в последнее время переживает не лучший период, и максимально медленно поднимается на ноги, потому что их с Джисоном урванный в редкие минуты уединения секс хоть и короткий, но довольно интенсивный, и мышцам это не всегда нравится. – Я пойду ему помогу. Хенджин бросает вслед что-то не особо довольное и даже пытается перехватить за руку, но Минхо уворачивается вообще без труда. – Опять эта сахарная бомба? – Джисон зачем-то торчит у прилавка, хотя мог бы спокойно сесть и дождаться официанта, но Минхо уже знает, что у младшего просто бывают приступы гиперреактивности, когда энергию надо деть хоть куда-то, поэтому не придает этому никакого значения. – Я искренне не понимаю, как ты вообще можешь это пить. Оно такое сладкое, что надо вместо печеньки в подарок шприц с инсулином выдавать. Джисон реагирует как-то странно. Резко отстраняется, почти вжимаясь в прилавок, хотя Минхо еще в своем уме и на людях и сам держится на приемлемом расстоянии. Весь напрягается, прежде чем повернуться лицом, а выглядит и вовсе так, будто Минхо только что прервал что-то, что не должен был видеть. – Почему ты не за столом? – у Джисона голос такой высокий, что почти режет слух. – Я думал, что ты подождешь там. Минхо абсолютно не понимает, что происходит, но Джисон явно расстроен. Поэтому Минхо уже открывает рот, чтобы извиняться за все, за что Джисон только посчитает уместным. – Вот, держите, – девушка в фирменном фартуке ставит на стойку какой-то десерт, и Минхо в последний момент ловит готовые сорваться с языка слова, потому что свободно говорить с Джисоном при посторонних все еще кажется не лучшей идеей. – Мне отнести за стол? Джисон выдыхает так шумно и разочарованно, будто только что завалил вступительный экзамен в университет. – Нет, спасибо, уже не нужно, – Джисон улыбается грустно, а за тарелкой тянется сам. – Я хотел сделать это красивее, но да ладно. С днем рождения, Минхо. Джисон держит пудинг в форме слегка подрагивающего кота буквально в нескольких десятках сантиметров от его носа, но Минхо все равно не уверен, что зрение его не подводит. Потому что, ну, это что, серьезно не только уже почти месяц как не продающийся тут любимый десерт Минхо, но еще и с воткнутой в него свечкой? Бред какой-то. – Мой день рождения был в октябре, Джисон, ты немного отстал от жизни, – Минхо максимально не любит тыкать Джисона в ошибки, но неловко как-то с перебором, и надо говорить хоть что-то. Джисон смущенно пожимает плечами, и котик дрожит так же сильно, как и огонек свечки. – Я знаю, но мой же мы отпраздновали. Ответ настолько неожиданный, что Минхо, сам того не замечая, слегка наклоняет голову. Потому что да, отпраздновали. Вроде как. Без свечей, тортиков и прочей ерунды, а только с подарком. Минхо на самом деле просто хотел что-то Джисону подарить, но без повода младший дорогие вещи принимать отказывался. А Минхо тогда вообще-то за три дня накануне провел на ютубе больше времени, чем обычно проводил за месяц. Потому что Джисон как-то случайно обмолвился, что хотел бы еще одну гитару, но родители на нее денег не дают. А зарабатывать пением на улице уже откровенно холодно. Минхо никогда не умел делать сюрпризы, но зато умел стараться. А еще собирать и анализировать информацию. И Минхо понял, что попал в точку, стоило Джисону впервые гитару увидеть. А еще Минхо заранее знал, что следом будет отказ. Поэтому сразу заявил, что это подарок на день рождения. Джисон тогда очень удивился, но все же гитару принял. А Минхо порадовался, что смог хоть один день рождения Джисона отпраздновать почти что с ним вместе. Потому что до следующего сентября они явно не дотянут. Видимо, Джисон это понял тоже. – Загадывай желание, хен, – Джисон улыбается уже ближе к своей обычной улыбке, а Минхо почти с трудом набирает во внезапно не слушающиеся легкие воздух. Минхо знает, что желания никогда не сбываются. Минхо уже не раз обжигался. Минхо полный идиот, потому что на своих ошибках учиться не умеет от слова совсем. Минхо задувает свечку, мысленно прося вселенную о всего лишь одном-единственном маленьком одолжении. Встретить вместе с Джисоном еще один свой день рождения. Всего лишь один. На большее Минхо и не надеется. Осознание, что Джисон, видимо, не надеется даже на это, как-то неприятно колет в груди.

🩵🩵🩵

– Джисон, хватит, иди домой. Звучать строго почти легко, потому что, хоть Минхо и не хочет, чтобы Джисон уходил, но чтобы прекратил идти спиной, грозясь либо во что-нибудь врезаться, либо просто споткнуться – вполне. Джисон в ответ только улыбается еще более нахально, чем до этого, и капюшон его куртки забавно съезжает, когда Джисон чуть наклоняет голову к плечу. Джисон сегодня в на удивление дурашливом настроении. Минхо это нравится. – А может я и иду, – Джисон наконец поворачивается к дороге лицом, но не успевает Минхо этому факту обрадоваться, как младший почти нагло прижимается плечом, хотя они уже несколько раз говорили, что на людях так вести себя нельзя. – Просто переехал к тебе, пока ты был в универе. Минхо закатывает глаза так сильно, что линзы мстительно колются. – Очень смешно, – ну, если так подумать, то да, смешно примерно так же сильно, как и большинство их шуток на грани, но думать Минхо устал еще на третьей паре, поэтому сейчас руководствуется исключительно эмоциями, которые от такого заявления Джисона какие-то скорее мрачные. – Хани, правда, нам не стоит так часто гулять вместе там, где нас могут заметить. Ни к чему лишнее внимание. Джисон недовольно фыркает, и это его обычная реакция на какие-либо поучения. Минхо уже привык. Но такой насупившийся Джисон все равно зрелище максимально неприятное, и Минхо поддается своим низменным желаниям. Опять. – Иди сюда, липучка. Джисон явно не ожидает такой подставы, потому что совсем не сопротивляется, когда Минхо перехватывает за предплечье и тянет на себя. А от быстрого почти что чмока в губы теряется даже слишком сильно. Минхо настолько умиляется широко распахнутым глазам напротив, что даже позволяет себе поцеловать Джисона в явно замерзший нос тоже. – Послезавтра наверстаем, ладно? – Джисон отмирает сразу, а кивает так активно, что Минхо почти хихикает. – А пока иди домой. Не надо, чтобы на тебя снова ругались. Чем меньше времени оставалось до вступительных экзаменов, тем строже становились родители Джисона. Минхо их разумной частью своего сознания понимал, – ну потому что Джисон уже дважды поступление завалил, – но все равно слышать, как на Джисона кричат, потому что застали болтающим с Минхо по телефону, а не прорешивающим тесты, было максимально неприятно. Минхо казалось, что он уже давно вообще невосприимчив ни к одному из в мире существующих видов ругани, а уж тем более к обычному ору, но в тот раз Минхо почувствовал себя максимально дерьмово. И пусть ругали вроде как не его, Минхо все равно осознавал, что он неслабо так виноват. Потому что он буквально забирал у Джисона свободное время. Лез в его жизнь. Тусил у него дома. И самое худшее – Минхо, все это осознавая, все равно от Джисона отдалиться не мог. Не по своей воле. – Все точно в силе? – Джисон спрашивал это уже столько раз, что Минхо почти грустно от осознания, насколько Джисон не верит, что и дома у Минхо тоже иногда можно провести время вместе. – Если тебе неудобно, мы можем придумать что-то другое. Честно говоря, Минхо на самом деле не очень удобно. Было. Когда он стоял перед отцом и сознавался, что плохо написал последний тест по статистике. И поэтому в качестве наказания хочет остаться дома, пока вся остальная семья улетит на несколько дней в Японию на источники. А Минхо будет сидеть в своей комнате и упорно учиться. Ну, по версии его родителей. На самом деле Минхо будет жить свою лучшую жизнь, полную капризов, обмана и, самое главное, Джисона. – Останешься на ночь? – Джисон смотрит так удивленно, что Минхо только сейчас понимает, что надо было вообще-то на вопросы отвечать, а не вкидывать новые. – Извини, я понимаю, что не получится. Это было глупо. Джисон смотрит долго, а брелок с каким-то странным грызуном на своей сумке теребит так, что Минхо боится, что бедное животное скоро перейдет в стан вымерших. – Останусь, – в голосе у Джисона такая внезапная уверенность, смешанная с чем-то, что неприятно оседает в груди, что Минхо и сам не замечает, как прикусывает губу. – Я что-нибудь придумаю и останусь на ночь, идет? Минхо уже жалеет, что как-то по неосторожности рассказал Джисону о том своем глупом желании как-нибудь все же проснуться вместе. Джисон оказался очень исполнительным. Только не там, где надо. Минхо машет рукой и, не дожидаясь ответа, заворачивает к своему дому. Минхо уже давно понял, что если не уйти первым, Джисон найдет любой, даже самый абсурдный способ разговор все же продолжить. Это еще одна максимально забавная привычка Джисона, от мысли о которой у Минхо улыбка появляется сама по себе. И не сходит даже тогда, когда Минхо аккуратно закрывает за собой дверь. Дома, конечно, никого нет, но все равно надо хотя бы иногда вести себя прилично. – Минхо, – голос отца откуда-то из глубины дома звучит так уверенно, что Минхо сразу понимает, что это не вопрос, и отец абсолютно точно знает, кто пришел. – Подойди ко мне, когда переоденешься. Ужасная фраза. По шкале недовольства отца это где-то на тысячу из десяти. Такое еще ни разу не заканчивалось хорошо. Даже в сравнении с обычно и так не самыми приятными поучительными беседами. Минхо разувается, стараясь избежать любого лишнего звука, а, переодеваясь, проигрывает в памяти последние два дня на предмет того, когда успел так сильно облажаться. Да, учеба съехала, но в этом Минхо предусмотрительно признался сам. С Джисоном они почти не виделись, чтобы можно было где-то спалиться. Да и последние два дня Минхо провел практически целиком и полностью у Хенджина, помогая тому с гражданским правом, – у Хванов бизнес был ближе к тому, чем занимаются родители Джисона, но и гуманитарная составляющая никуда не делась, – а отец в Хенджине души не чаял. Минхо часто ругают, и Минхо к этому давно привык. Но вот то, что он не имеет ни малейшего понятия, когда именно ошибся, это что-то новое. Телефон коротко вибрирует, стоит Минхо выйти из комнаты, и очередная глупая картинка от Джисона в этот раз остается прочитанной, но неотвеченной. В гостиной не только отец, но внезапно и мама, хотя она вроде как в это время должна быть у подруги, и Минхо с трудом сдерживает тяжелый вздох. Веселые будут полчаса. – Я пришел, – Минхо отвешивает куда более глубокий и затяжной поклон, чем обычно, хоть и понимает, что это ничем не поможет. Отец поднимает голову, оторвавшись от чтения чего-то в своем телефоне, и Минхо перестает понимать вообще хоть что-то. Потому что отец улыбается. Впрочем, как и мама. Минхо улыбку возвращает на автомате, не осознавая, как она у него на лице в принципе появилась, и это внезапно разительно отличается от того, как ощущаются неконтролируемые улыбки с Джисоном. С Джисоном Минхо улыбается, потому что ему просто слишком хорошо, чтобы сдержаться. С родителями – потому что он слишком хорошо воспитан, чтобы не ответить. Судя по всему, на вид разницы никакой. Потому что к искренности Минхо у родителей никогда не было никаких претензий. Отец указывает рукой на кресло, и Минхо садится, пытаясь не выдать того, насколько трудно дышать, находясь лицом к лицу с такими странно напряженными родителями. Телефон снова коротко вибрирует, и Минхо нажимает на кнопку блокировки, выключая загоревшийся от пришедшего сообщения экран. Надо просто немного потерпеть, и он сможет снова ответить Джисону. Всего один обычный светский разговор. У Минхо дома других разговоров просто не бывает. Отец улыбается снова и внезапно начинает хвалить. Минхо слушает вполуха, потому что знает, что это просто затравка перед тем, что должно быть погребено под тонной этого комплементарного шума. Минхо уже давно научился выявлять главное, игнорируя шелуху. В этот раз это умение даже и не нужно, потому что отец делает акцент на том, ради чего они тут все собрались, сам. Причем явно не без удовольствия. Сидящая рядом мама светится от счастья. Минхо правда пытается вернуть хотя бы половину родительского восторга, но то, что у Минхо выходит не сильно измениться в лице уже кажется невероятным достижением. Отец встает и, прежде чем уйти, кладет руку на плечо Минхо, одобрительно сжимая ладонь. Минхо уж и не помнит, когда отец в принципе проявлял к нему хоть какую-то тактильность. Мама просит встать и, вдоволь напричитавшись, каким большим Минхо вырос, обнимет так крепко и тепло, что что-то в Минхо болезненно трескается от нахлынувших воспоминаний из детства, когда еще можно было плакать, уткнувшись в мамино плечо. Но Минхо не может позволить себе так позорно сломаться. Он не ребенок. Теперь уже точно. Он единственный сын. Единственная опора. Единственный шанс на светлое будущее его семьи. У него нет варианта эту ответственность не принять. И его родители это осознают, судя по тому, как безоговорочно Минхо доверяют. Мама наконец отпускает, с нежностью смотрит в глаза и мягким движением убирает мешающуюся прядку у Минхо со лба. Минхо моргает, оставив глаза закрытыми на пару мгновений дольше, чем обычно, и утопает в иллюзии, что кожи касаются совсем не мамины пальцы. Последнее сообщение Джисона остается непрочитанным почти что до самого вечера, потому что Минхо не знает, что на него отвечать. все дерьмово в семье? :( Джисон всегда каким-то магическими образом понимал, когда у Минхо что-то случилось, и поэтому он не отвечает, а когда он просто уснул посреди разговора. Минхо за эту способность младшему всегда был благодарен. Не сегодня. Потому что, ну, на самом деле у него в семье все отлично. Минхо уже и не помнит, когда все было настолько хорошо. Минхо за несколько последних часов с родителями почти утонул в маминой ласке и папиной гордости. И от этого осознание, что Минхо на это все внезапно наплевать, дается еще больнее. А еще кажется, что пусть с родителями взаимоотношения сегодня на своем историческом позитивном максимуме, в семье у Минхо действительно все плохо.

🩵🩵🩵

Минхо уже давно взял себя в руки, и вид снующего по его комнате Джисона не должен бы производить буквально никакого особо впечатления. Но он производит все равно. Минхо стоит в дверях, облокотившись о косяк, и просто молча наблюдает за тем, как младший шарится по случайным образом выбранным ящикам в поисках хоть чего-то интересного. Так, будто верит, что в жизни Минхо в принципе есть еще хоть что-то интересное. – Тебе, ну, не знаю, плакат бы какой-нибудь повесить, – Джисон звучит абсолютно обыденно, и Минхо, не сдержавшись, слишком заметно ежится от максимально неуместной нормальности; Джисон это явно замечает, но интерпретирует по своему. – Окей, плакаты нельзя, понимаю. Но тогда хоть картину. А то если в такой комнате долго прожить, то можно не заметить, что давно сошел с ума. Ну да, все понятно, своими гениальными фразочками Феликс с Джисоном делится, а вот последними новостями, судя по поведению младшего, – нет. А жаль. Честно признаться, Минхо все эти два дня эгоистично надеялся, что Джисону расскажет кто-нибудь другой. – Переоденься во что-нибудь домашнее, – Минхо понимает, что так себя хорошие хозяева не ведут, но у Минхо уже просто совсем не осталось ресурса. – Возьми, что хочешь. Из любого шкафа. Я буду в гостиной, не хочу тебя смущать. Минхо видел Джисона не то что без футболки, Минхо видел Джисона распавшимся на части, тихо всхлипывающим и жмущимся ближе в поисках ласки и защиты. Но сейчас Минхо уверен, что он недостоин даже мельком заметить больше, чем Джисон показывает другим людям. Джисон, кажется, согласно кивает. Минхо не уверен, потому что он уходит раньше, чем успевает заметить полноценный ответ. В гостиной пусто и одиноко. Минхо искренне благодарен, что Джисон пришел почти сразу, как дом опустел, потому что иначе Минхо бы точно успел утонуть в своих мыслях. Но пока рядом Джисон, способный теплыми руками вытащить из воды и показать, куда дышать, Минхо находит в себе силы справляться. Минхо залезает на кресло с ногами. Отец ненавидит, когда кто-то так делает. Джисон спускается через пару слишком долгих минут. На нем те самые спортивные штаны, которые Минхо когда-то одолжил взамен своим промокшим насквозь вещам, и внезапно очень старая футболка Минхо с принтом Пикачу на груди. Минхо ее носил, кажется, еще лет в пятнадцать. Учитывая, что она мала даже Джисону, предположение скорее всего верное. – Я в детстве любил покемонов, – Джисон улыбается, высоко задрав верхнюю губу, а Минхо плотнее прижимает колени к груди, пытаясь выдавить из себя какое-то гадкое чувство, поселившиеся в глубине живота. – У тебя что, есть младший брат? Странно, что у тебя в шкафу детские вещи. Джисон спрашивает явно в шутку. Минхо начинает немного тошнить. – Я единственный ребенок в семье, – старательно подавляемое отчаянье все же прогрызает себе дорогу к голосовым связкам, и Минхо делает глубокий вдох, тщетно пытаясь успокоиться, прежде чем продолжить. – У меня нет родных братьев и сестер. Только двоюродные, как Ликс. Джисон смотрит долго и внимательно. Минхо на секунду кажется, что Джисон все на самом деле знает, просто умело издевается. Но вместо того, чтобы сесть в соседнее кресло и наконец обсудить их ситуацию, Джисон подходит вплотную и садится у кресла Минхо, положив подбородок на подлокотник. – Все нормально, хен? – Джисон говорит так же вкрадчиво, как и смотрит в глаза. – Ты сам не свой сегодня. Тебе нехорошо? Мне уйти? Минхо ответ выпаливает раньше, чем успевает подумать. – Не уходи, – рука сама тянется к Джисону, и младший, все сразу поняв, протягивает ладонь, чтобы секундой позже переплести пальцы. – Я здоров, я ничем тебя не заражу. Не уходи, пожалуйста. Джисон выглядит почти напугано, – видимо, тон у Минхо получился чересчур просящий, – и лепечет сбивчивые заверения, что никуда не денется. Минхо слишком хорошо понимает, что Джисон делся уже, и пускать его сегодня домой было большой ошибкой. Нужно было просто написать короткое сообщение после того самого разговора с родителями, возможно, заблокировать номер и жить свою жизнь дальше. Не разрешать Джисону переодеваться в свои вещи и выглядеть настолько уютно. Не создавать иллюзию дома там, где его и в помине быть не может. И уж тем более не давать Джисону надевать то, что Минхо сентиментально позволил себе оставить как память о прошлом, где ему еще можно было просто ходить танцевать, не думая ни о чем, кроме того, в какую линию его поставят в этот раз, и жить, не ощущая на себе постоянный груз ответственности и чужих ожиданий.  Минхо не должен был делать ничего из этого, но Минхо уже, кажется, начинает забывать, что вообще такое долг. – Хочешь немного тебя развлеку? – Джисон встает, не отпуская его руки, и у Минхо нет других вариантов, кроме как встать тоже. – Я немного заблудился и увидел, что в соседней комнате есть фортепиано. Могу сыграть? Ого, Джисон, оказывается, не только на гитаре играть умеет. Минхо с каждым таким новым откровением младшего все меньше понимает, почему Джисона и вправду не отправить учиться на что-то, связанное с музыкой, а не на явно ему не дающуюся химию. Минхо знает, что это так-то не его дело, и не стоит лезть, но, честно говоря, Минхо уже немного влез. И с первыми нотами, которые из-под пальцев Джисона выходят слишком легко, понимает, что был как никогда прав, когда вчера звонил Чанбину. – Он ведь правда хорош? Минхо за сброшенные кому-то третьему без разрешения песни Джисона было откровенно стыдно, но Чанбин был тем, кто мог Джисону помочь, и этот шанс стоил угрызений совести. – Хорош, – Чанбин звучал будто бы довольно, но как-то с нажимом. – Минхо, честно, спасибо, что поделился контактом этого парня, я уверен, что мы с ним сможем вместе плодотворно поработать. Но знаешь, мне это все вайбит каким-то раздариванием ценных вещей перед самоубийством. Минхо тогда фыркнул даже слишком насмешливо.  Ха, самоубийством. У Минхо буквально нет права на самоубийство. На нем слишком много ответственности, которая не даст его духу упокоиться, и вместо блаженного небытия Минхо станет каким-то психованным призраком, вечно трясущимися над акциями компании отца и убивающим конкурентов во сне. Возможно, это не такой уж и плохой вариант, – и Минхо бы был в таком виде куда полезнее, чем живой, – но к вечности на работе Минхо пока не готов. – У меня нет ценных вещей, – Минхо до сих пор кажется, что надо было отшутиться менее правдиво. – У тебя буквально весь дом ими заставлен, – Чанбин всегда был максимально приятным в общении человеком, но с не самыми выдающимися интеллектуальными способностями. В доме у Минхо есть буквально одна-единственная ценная вещь, которая уйдет, стоит Минхо сказать правду, и больше предсказуемо не вернется. И Минхо даже не думает о том, чтобы ее кому-то отдать. Минхо наоборот в нее вцепился и тянет время, делая им обоим только больнее. Ну ладно, Джисон явно умнее и давно к этому готов. Это Минхо расслабился, отвлекся и привязался слишком сильно. – У тебя есть что-то выпить? Минхо понимает, что Джисон дурачится, потому что с алкоголем младший откровенно не дружит, и пытается улыбнуться так же, как и на все их шутки до этого. Получается, видимо, не очень, потому что Джисон сразу становится куда серьезнее. Они вообще-то пришли на кухню за чем-то, что можно поесть под фильм, только вот Минхо забыл купить обещанные Джисону чипсы. Как-то не до этого было. – Детка, мне не нравится, как ты сегодня выглядишь, – Джисон подходит вплотную, а Минхо от близости младшего ведет так сильно, что приходится придерживаться рукой за стол. – Хочешь просто немного расслабиться? Если нет, просто не отвечай, все в порядке. Джисон целует мягко и вопросительно. У Джисона прикрытые глаза, слегка холодный нос, – в футболке все же прохладно, – и кожа, пахнущая лосьоном после бритья. Минхо внезапно кажется, что именно так и должен ощущаться дом. Джисон, возможно, ничего на самом деле не знает, но все слишком хорошо понимает. И дает Минхо слишком удобную возможность сбежать прямо сейчас. Просто не ответить. Не ответить проще, чем остановиться. Но Минхо жалок. И рассеян. Потому что снова забывается в своих мыслях и сам не замечает, как прикрывает глаза. После того, как мир сужается до ощущения губ Джисона, его пальцев на щеке и щекочущих кожу чужих прядок волос, Минхо до позорного быстро сдается. Это все слишком хорошо. Минхо не в силах сопротивляться. Да и, если так подумать, Минхо сделает больно только себе. А Джисону он подарит еще один, последний раз. Возможно, стоит уточнить заранее, что он последний, чтобы Джисон смог чуть осознаннее насладиться, но Минхо пасует и тут. Потому что внезапно осознает что да, все, конечно, несколько поменяется, но кто сказал, что они не смогут продолжать и в новых обстоятельствах. Если Джисон захочет. То, как пальцы Джисона впиваются в бок, стоит Минхо откровенно агрессивно поцеловать в ответ, помогает слишком легко поверить, что, да, Джисон захочет. Минхо все еще считает, что секс на кухне, где все вообще-то едят, вещь максимально социально неприемлемая. Но Джисон хотел, и Минхо ему это просто даст. Плевать. Джисон удивленно мычит, стоит Минхо буквально на секунду его подхватить, чтобы посадить на стол, но почти сразу расслабляется и мягко обвивает руками шею. Минхо рад, что Джисон доволен. Тупая футболка с Пикачу летит куда-то в сторону окна, а Джисон шипит от холода, стоит Минхо уложить его на столешницу. Минхо не хочет, чтобы Джисон мерз, но подстелить что-то они уже все равно не додумались. Джисон поверхностно дышит в такт рваным поцелуям, и его живот поджимается каждый раз, когда Минхо почти воздушно касается кожи губами. Джисон идеальный. У Минхо не было ни единого шанса устоять. Стремиться к идеалу это буквально то, чему его учили с самого детства. Сработало, правда, немного не там. Минхо стягивает с Джисона спортивные штаны вместе с боксерами, а член обхватывает губами еще до того, как младший полностью избавился от одежды. Джисон резко выгибается, явно к такому напору не готовый, и дергает рукой, пытаясь дотянуться до головы Минхо. Только вот стоящий на столе полупустой графин с водой задевает раньше. Единственное, что Минхо успевает сделать, – весьма сомнительно прикрыть Джисона собой от возможных осколков. Спасти так мамой любимый хрусталь Минхо даже и не пытается. Шум такой оглушительный, что они оба немного пугаются, – Минхо, забывшись, чуть сильнее сжимает бедра Джисона, а младший не с первой попытки все же садится ровно, – и Минхо понимает, что это его знак свыше, что пора вернуться в реальность. Минхо в знаки не верит все равно. – Извини, я случай… – Джисон договаривает фразу ему в губы, но Минхо делает вид, что этого не замечает. Вместо этого только почти неуклюже подхватывает Джисона и, придерживая за слишком восхитительную задницу, отходит от стола. Джисон сперва протестующе мычит, сильнее обхватывая его талию ногами, но потом Минхо чувствует, как язык Джисона проскальзывает в рот. Это явно положительный знак. В такие знаки Минхо все же верит. В виде исключения. Романтично отнести Джисона в комнату, спрятав желание продлить близость хоть на пару минут за обеспокоенностью, что младший может пораниться об осколки, не выходит, и Минхо сдается уже ступеньке на третьей. Хуже от того, что Джисон больше не обвивает все его тело, как коала, все же становится, – Минхо нравился максимально тесный контакт, – но не так критично, как могло бы. Потому что Джисон целуется, – влажно, жадно и почти грязно, – лапает руками везде и всюду и просто ведет себя так, будто нуждается тут не один Минхо. Джисон на его кровати выглядит так правильно, будто это скучное постельное белье просто ждало своего часа, чтобы оттенить красоту младшего. Джисон принимает его пальцы с такими волшебными звуками, что Минхо кажется, что он готов кончить просто от этого. Джисон так правильно сжимает его член в себе, что Минхо кажется, будто ничего более идеального в мире просто нет. Будто они с Джисоном предназначены друг для друга самой судьбой. Очень жестокой и с явно садистским чувством юмора. Джисона мелко трясет, и Минхо понимает, что и сам не лучше. Толкается чуть медленнее, пытаясь растянуть момент, но тут же получает такой разочарованный стон, что возвращается к прежнему ритму. Правильно, не нужно оттягивать неизбежное. И портить удовольствие Джисону. Джисон лепечет, что он уже слишком близко, и Минхо впервые настолько сильно старается кончить одновременно с младшим. Все равно опаздывает на пару толчков. А еще опаздывает с поцелуем. И впервые за все время позволяет давно поселившимся на языке Джисона словам обрести форму. – Я тебя люблю, – Джисон звучит так, будто это одиннадцатая заповедь, не меньше. Минхо до боли закусывает губу, тщетно надеясь, что это поможет отвлечься от разъедающей внутренности тоски, которая в разнеженном оргазмом теле ощущается совсем невыносимо. Не помогает. Даже не обидно, потому что Минхо знает, что он всю эту боль заслужил. Как минимум в наказание за то, что скажет сейчас. – Я женюсь, Джисон, – Минхо понимает, что ситуация максимально не располагает, но держать это в себе больше просто не получается. – Я два дня как обручился. И в следующем году женюсь.