Дыня с мятой

Будильник надрывно завыл в четвертый раз, и Женя, нашарив телефон ладонью, поднес зажженный экран к лицу, морщась и вглядываясь в ненавистные цифры. Если он встанет прямо сейчас, то даже успеет выпить кофе и выкурить сигаретку-другую, но вот возможность сходить в душ уже безвозвратно потеряна. — Ася, — позвал он, кое-как садясь прямо и растирая ещё сонное лицо ладонями, — Ась, ты встала? — Тишина в ответ означала, что сестра либо еще спит без задних ног, либо уже оккупировала ванную, наводя марафет. Второе было предпочтительнее, ведь будить подростка, наверняка до утра залипавшего в телефоне, подобно пытке. Уж он-то знает. За окном было серо. То ли мелкая снежная крошка, то ли морось била в стекло и не вызывала никакого желания не то что выходить из квартиры, а даже из-под одеяла вылезать. Женя поежился и, прикрыв глаза, откинулся на спинку дивана, который в последнее время даже не раскладывал, позволяя себе последние мгновения тишины и покоя. Хлопнула дверь ванной, а потом послышались шаги по коридору до кухни, треск чиркнувшей о коробок спички, потом еще одной — и гул зажженной конфорки, зажурчала вода, которую Аська заливала в чайник из крана, а потом его тяжелое дно с грохотом водрузили на огонь. Тишина и покой на сегодня закончились. Женя поднялся, размял затекшую спину, видимо опять неудачно улегся, и прошмыгнул в освободившуюся ванную, почистил зубы, плеснул водой на лицо, влажной ладонью пригладил волосы и, мельком глянув на свою заспанную физиономию в зеркало, пошел одеваться. Аська действительно нашлась на кухне. Уже полностью одетая, она сидела на табуретке перед окном и, уставившись в маленькое зеркальце, размещенное на подоконнике, рисовала стрелки, закусив кончик языка. — Лариса Романовна тебя домой не отправит с таким мейком? — хмыкнул Женя и подхватил из раковины пару кружек, ополаскивая их и в каждую кидая по ложке растворимого кофе. В Аськину добавил еще пару сахара, как она любит. — На хуй пусть идет, — пробормотала Аська, не отвлекаясь от своего занятия и лишь на секунду скашивая взгляд на Женю, который мелькнул в отражении. — Я после школы к Светке пойду. Если что. — Надолго? — Женя лишь на секунду нахмурился. — У меня сегодня полный день, буду поздно. Не загуливайся, ладно? Чтобы я тебя потом с собаками по району не искал. — Блядь, да было один раз всего, — уязвлено бросила Ася. — Мне хватило, — хмуро отозвался Женя и выключил газ под чайником, когда из носика повалил пар. Он разлил кипяток по чашкам, плеснул в обе щедро молока и почти вздрогнул, когда Аська вдруг швырнула фломастер, которым подводила глаза, на подоконник. — Блядские стрелки! — Она придирчиво рассматривала себя, пальцами оттягивая виски к ушам. — Покажь. — Женя подхватил кружки и подошел к сестре, дождался, пока она повернется, и наклонился, рассматривая ее размалеванное лицо, которое уже не было детским, но еще хранило в себе черты той малявки, которая донимала его с самого рождения. — Правую потолще сделай, и нормально, — вынес он вердикт, но Ася лишь поджала губы. — Ну красиво, че ты. — Сотру все, — фыркнула Ася, вызывая у него короткую ухмылку, и, взяв кружку с кофе, ушла к себе в комнату. Из дома они выходили вместе, Женя на работу, Аська с сумкой, набитой учебниками в школу. Стрелки она оставила, перерисовала или поправила те, Женя так и не понял, но мысли уже занимало другое. Предстоял долгий день в магазине, толпы покупателей, рутина, беспросветная без-ис-ход-ность. Ничего нового. — Не загуливайся, — еще раз предупредил он перед тем, как разойтись с сестрой у подъезда, но та уже уставилась в телефон и вряд ли его слышала. *** — День как день, и не больше, только дольше, — мурлыкала Марина, крутясь рядом с Женей, пока он расставлял средство для мытья посуды на полке. — Ты обедал уже? — Не-а, — Женя дернул головой, припоминая, что и позавтракать толком не успел, перехватил какой-то пирожок из просрочки, который не успели утилизировать. Нормально, если не загоняться. — Жень, а ты вот, случаем, не праноед? — спросила она, поправляя бутылочку «Фейри» и ценник под ней. — Не жрешь совсем. — Кто? — Женя скептически глянул на коллегу. Они устроились в магазин почти одновременно и не то чтобы сдружились, их отношения скорее напоминали односторонний флирт, где голы в чужие ворота отправляла одна только Маринка. Ему это было мало интересно, но терять единственного собеседника своего возраста на семьдесят квадратных метров не хотелось и приходилось вяло подыгрывать. — Ну это те, кто солнцем питаются, — пояснила Марина и, выдержав тяжелый взгляд, усмехнулась. — Хотя ты больше какой-то провинциальный Эдвард Каллен. — Скажи это, Белла. Скажи громко, — не сдержался Женя, вновь отворачиваясь к полке и незаметно давя улыбку. — Ты что, смотрел? — Марина встрепенулась и вытянулась, пытаясь заглянуть в его лицо. — Нет, серьезно? — Женя благоразумно промолчал. Никому бы не признался, что смотрел. И не раз. — Ну ладно, — Марина сощурилась, отстраняясь. — Тогда отвечай: Белла, Элис, Розали или та рыжая Джейн из плохишей? В чьей ты команде? Женя мог бы, конечно, ответить, что он в команде скорее Джаспера или на крайний случай Джейкоба, точно не Эдварда и не старшего Каллена — мужики постарше никогда его не привлекали, но от очередной порции отмалчивания его спас звонок, раздавшийся на весь магазин и требующий свободного работника подойти на кассу. — Иди давай, не понимаю, о чем ты, — хмыкнул он, пока Маринка не свалила, обещая, что разговор их еще не окончен. Основной поток покупателей, как обычно, нахлынул к шести вечера, и часов до восьми о спокойствии и размеренности пришлось забыть. Женя то садился за кассу, то снова оказывался в зале, доделывая то, что не успел днем, и к закрытию так заебался, что не осталось сил даже разговаривать. Хотелось курить, пожевать уже наконец чего-то вразумительного и поскорее завалиться спать, но мелькнувшая в дверях магазина светлая макушка привлекла его внимание, и в памяти тут же всплыли дынно-мятный дым, упрямый взгляд, раскрасневшийся от холода кончик носа и смазанный поцелуй теплых губ. А казалось, он так глубоко все это спрятал. — А почему Нурлан? — Женя удивленно приподнял брови, пытаясь понять, а почему, собственно, и кто такой Нурлан, а потом вспомнил, что Стас видел его за кассой. Он только теперь осознал себя стоящим перед ним. Сам ведь попросил остаться, не уходить, чтобы… чтобы что? — Это общая жилетка, и бейджик тоже общий, остался от кого-то, — Женя пожал плечами и снова втянул в себя порцию сладковатого дыма, пропустил до легких и выдохнул, чувствуя, как холод оседает на языке. Ему не то чтобы действительно нравилось. Сигареты были понятнее и привычнее — дурнопахнущая херня, которая медленно тебя убивает, запах дыма которой намертво въедается в волосы и одежду, налетом остается на светлом тюле кухни, если курить в квартире. Все честно. За сладостью же парилок скрывалась лживая, мерзкая фальшь, будто эти приторные испарения вредят меньше, будто каждый вдох и выдох не делает тебя на шаг ближе к концу. Но этот вкус… Он преследовал Женю с того самого вечера, когда он впервые попросил сделать первую тяжку у Ромкиного гаража. — Ааа… — понятливо протянул Стас, опуская взгляд и будто пытаясь им зацепиться за что-то, кроме стоящего перед ним парня. Мысли о Стасе Женю тоже преследовали. Это случилось еще прошлой зимой, когда он только устроился в магазин и его допускали только к разгрузке и иногда к расстановке товаров на полки. Когда с рождения до сознательного возраста живешь в одном месте, так или иначе привыкаешь к однородности толпы. Женя не мог утверждать, что знает поголовно всех, кто живет в округе, но парень, пронесшийся мимо по торговому залу, неожиданно привлек внимание. Он был похож на тревожный, сметающий все на своем пути вихрь, хаотично набирал продукты, что-то бубнил себе под нос и не видел никого вокруг. Прямо как сегодня. А Женя залип на доли секунды, потому что картинка была загляденье — на светлых волосах незнакомца каплями блестел подтаявший снег, который стеной валил с самого утра, живое, привлекательное лицо с выразительной мимикой сменяло одну эмоцию за другой — замешательство, задумчивость, недовольство — срок годности у молока и правда был не очень. И все это повторялось раз или два в месяц. Все это не стоило того, чтобы позволять себе что-то большее, чем наблюдение исподтишка... Этого было практически достаточно, пока объект наблюдений не перешагнул порог гаража и не оказался Стасом. — Пойдем, провожу тебя, — коротко кинул Женя и, подавшись чуть вперед, легко перехватил пакет из рук Стаса, понимая, что проиграл очередную битву себе же. — Блядь, отдай, — вяло возмутился Стас, наспех растерев покрасневшую и опустевшую ладонь и делая не слишком активную попытку забрать свое добро из чужих рук, но Женя мягко оттеснил его плечом и вышел из закоулка, лишь оглянувшись, чтобы удостовериться, что тот все же идет следом. — Не надо думать, что я слабак, — холодно бросил Стас, поравнявшись с ним и пряча руки в карманы. Больше всего он напоминал сейчас нахохлившегося, не очень сытого воробья. — Я и не думал, — парировал Женя, давя ухмылку от возникнувшей в голове ассоциации. — Просто помочь хотел. — Я уже понял, что это не способ проявить симпатию, — продолжил пререкаться Стас, впрочем, послушно шагая рядом и не совершая больше попыток отобрать пакет. Свинцовая тишина, воцарившаяся между ними, придавливала собой любую попытку завести диалог. Да и о чем говорить, когда Женя еще в прошлую встречу дал понять, что переступать какие-либо барьеры им не стоит, а теперь нес тяжелый пакет, будто герой, спасающий даму в беде. Смахивает на биполярку. Стаса его действия, видимо, озадачивали не меньше. Знакомый подъезд показался быстрее, чем хотелось бы, прогулка вышла до обидного короткой. Подойдя к крыльцу, Женя все так же молча передал Стасу его ношу и достал из кармана убранную туда парилку, так же отдавая ее владельцу. Тот покрутил ее в руках, будто проверяя на предмет повреждений, и со вздохом прижал к губам, затягиваясь. — Так и будешь теперь у меня стрелять? — спросил он буднично, опуская пакет на носки своих кроссовок и наигранно подозрительно щуря глаза. Голубые. Жене стоило один лишь раз на мгновение встретиться с ними взглядом — и никуда больше смотреть не получалось. — Получается, буду, — согласился он, пряча подбородок за воротом куртки и засовывая руки в карманы, где удалось нащупать старенькую зажигалку, чтобы зацепиться за нее пальцами как за якорь, связывающий с реальностью. — Нечестно, — покачал головой Стас и озвучил то, что и так копилось внутри Жени: — Говоришь одно, а делаешь другое. И мне вот… как? — Не игнорь парней из-за меня, — попытался перевести тему Женя. — Ромка на следующей неделе будет день рождения отмечать, все будут рады тебя видеть и… — И ты? — уточнил Стас, не дав ему закончить и, увидев в ответ короткий кивок, грустно ухмыльнулся. — Приду, если получится, — пообещал он и, подхватив пакет, выудил из кармана домофонный ключ, прижимая его к двери и скрываясь за ней, махнув на прощание ладонью. *** Домой Женя попал только через час. Дорога на самом деле должна была занимать много меньше, но ноги будто сами понесли его по длинному пути — хотелось как можно сильнее оттянуть тот момент, когда на голову вновь обрушится его бытовуха. Хотелось еще немного подумать о Стасе, об огоньке интереса в его глазах, который он так старательно пытался затушить. Хотелось побыть просто нормальным, увлеченным симпатичным парнем, может быть, даже самую малость влюбленным в его голубые глаза. Непозволительная роскошь. Квартира встретила застоялым, спертым душком давно приготовленной еды, залежалой пыли и запахом канализации, просочившимся из подъезда. Аська будто сознательно отрицала необходимость проветривания квартиры. — Ась? — Женя скинул ботинки у порога, бросил куртку на табуретку там же и прошел на кухню, настежь распахивая деревянное окно, провел пальцем по облупившейся краске на раме и так и завис, пока не услышал шаги за спиной. — Приперся? — Аська в растянутой футболке и шортах, не отрывая взгляда от телефона и активно с кем-то переписываясь, появилась на кухне и кивнула на плиту, где в сковородке сиротливо скучковались подсохшие жареные пельмени. — Пожрать приготовила, чего тебе еще? — Под ее глазами темнели разводы туши, от утренних стрелок не осталось и следа. — Спасибо, — кивнул Женя, оборачиваясь на сестру и выдавливая миролюбивую улыбку. — Давно пришла? — Блядь, давай вот без этого? — отмахнулась Ася, смерив его коротким взглядом и отвлекаясь наконец от телефона. — Слушай, я спросить хотела… Можешь мне деньжат накинуть? Хочу джинсы новые купить. — Она привалилась к дверному косяку и, чтобы не встречаться взглядом со старшим братом, начала ковырять ногтем отходящий от стены краешек обоев. — С зарплаты только, — отозвался Женя, отлипая наконец от окна — единственного места, где удавалось дышать полной грудью. Аська на его слова только привычно поджала губы. — Как обычно, — проворчала она недовольно и, развернувшись, ушла, оставляя брата наедине с ужином. «Как обычно» — горечь от Аськиных слов стала уже обыденной, осела очередным камнем на сердце. Ее разочарованные взгляды, вечно недовольное выражение лица, грубость — неужели так всегда было? Или Женя уже просто забыл, что когда-то было иначе? Он подхватил вилку, подходя к плите, и без особого интереса покатал блестящие поджаренными боками пельмени по сковородке, понимая, что никакого аппетита нет и в помине. *** — Так он тоже типа… ну… — Ромка спрятал ладони под мышками, спасая себя от ненужной активной жестикуляции, как всегда делал, когда нервничал. — А это точно? — Точно. — Женя откинул голову на потертую спинку дивана, впиваясь взглядом в бетонный потолок гаража и уже жалея, что решил поделиться с другом причинами хмурого настроения и рассказать о том, что творится между ним и Стасом. — Ну так круто вроде… Не? — Рома, пожевав губу, поднялся на ноги и подхватил пятилитровую баклажку воды, выливая ее в электрический чайник и щелкая кнопкой. — Вы типа два гея, ну типа… много общего у вас, выходит. — Он суетливо зазвенел чашками, зашуршал коробками в поисках чайных пакетиков, забивая воцарившуюся тяжелую тишину бытовым шумом, и это почти заставило Женю улыбнуться. Именно так Ромка отреагировал, когда тот ему впервые признался, что к девчонкам его совсем не тянет. Свою ориентацию Женя осознал поздно — хватало других проблем: матери, которая вечно куда-то пропадала, отца, которого он видел трезвым от силы несколько раз в год, маленькой сестры, которой приходилось заменять этих двоих, так и не сумевших стать ответственными, взрослых. Его поддержкой, единственной стабильной точкой опоры стали друзья. Именно поэтому, примирившись с тем, кто он есть, Женя признался и им. Сначала Роме, а потом и всем остальным. Реакции были разные. Вовку протащило по всем стадиям принятия от отрицания и гнева до торга и депрессии, когда он пьяный заваливался к Жене и чуть ли не на коленях умолял попробовать переспать хоть с какой-нибудь девчонкой. Гарик и Леха отреагировали нейтрально, но попросили не посвящать их в подробности, и только Левон пожал Жене руку, поблагодарив за честность. — Он вроде гей, да. — Женя скосил глаза на Ромку, который занимался приготовлением чая, и тяжело вздохнул. — Ну в крайнем случае би, но он нормальный, понимаешь? — Нормальный такой гей, ну да, — согласился охотно Ромка, разливая кипяток по чашкам. — Так и ты тоже… — Нет, Ром. — Женя выпрямился, качая головой. — Ни хуя я не нормальный. У меня Аська, за которой нужно следить, чтобы хотя бы школу окончила, отец зэк и мать, которая вообще хуй знает где. Нормальностью тут и не пахнет. Я свою-то жизнь не вывожу, а тут он. Ну куда мне? — Ты так говоришь, будто если дашь себе шанс на что-то, то это все сломает. — Ромка шумно отпил из своей кружки и повернулся наконец к Жене, уперевшись в столешницу бедром и замолкая на некоторое время. — Но все и так уже поломано, Жень. Хуже не будет, — добавил он тихо. Женя кивнул, но отвечать не стал. Хуже может быть всегда.