Дыня с мятой

— Ты чего? — Аська застала Женю на кухне у окна, пока тот на автомате мял между пальцев фильтр незажженной сигареты и смотрел сквозь стекло на заснувший двор. — А? — Голос сестры заставил выйти из оцепенения и вспомнить, что он хотел прикурить. Еще минут двадцать назад. Но так и не нашел в себе силы это сделать, слишком не хотелось стирать с губ вкус украденного поцелуя. Если бы не эта Арина, он бы и не решился, но Стас весь вечер так мило ворковал с одногруппницей, лишь кидая на него скупые осторожные взгляды, что выдержки не хватило. Там и так были сухие остатки, после того как он встретил его перед воротами Ромкиного гаража. Как же страшно было написать первым, попробовать выпросить еще несколько минут только для них двоих! Он ведь и не надеялся ни на что, думал, они просто постоят перед подъездом, как в прошлый раз, покурят его сладкую парилку и разойдутся. Но реальность превзошла все ожидания. — Все нормально. — Женя отмахнулся, поглядел на сигарету в руках и, подумав, спрятал ее обратно в пачку. — Че хотела? — Он поднял взгляд на сестру и тут же отвел, двигаясь к выходу из кухни, — хотелось еще немного посмаковать произошедшее наедине с собой. — Да просто. — Аська как-то странно потупилась, словно хотела сказать что-то еще. — Странный ты какой-то… — Все нормально, — повторил Женя тише, успокаивая то ли ее, то ли себя и скрываясь за дверью зала. Странный. А каким еще он мог быть, если все мысли, сдавленные черепной коробкой, крутились вокруг того, что произошло на пролете третьего этажа. Робкое движение навстречу, взгляд, который пронзает лучше, чем рентгеновские лучи, прямо под ребра, туда, где все напряжение собирается в одну точку в будто жидком, растревоженном сердце. Стас так вцепился в него, стоило их губам соприкоснуться, что Женя на автомате впился пальцами в его запястья где-то в районе своей шеи, сжал, намереваясь сбросить и отстраниться, но не нашел в себе сил. — Не останавливайся, пожалуйста… — Это он сказал или рот Стаса выдохнул горячий шепот в его губы? Все расплывалось после того момента, когда по его губам проскользил влажный язык. Женя рухнул на диван, лишь отвернув край неубранной простыни, чтобы не испачкать ее уличными джинсами, и выудил из кармана телефон, открыл чат, в котором зависло короткое «Спускаюсь». Что написать? «Как ты добрался до своего пятого?» Так же, как и Женя до дома, наверное, на негнущихся ногах и с белесой пеленой перед глазами — то ли от пережитого, то ли от мечущейся по улице снежной крошки. «Спасибо, это было охуенно. Повторим?» Будто Стасу пососаться в подъезде — как за хлебом сходить. «Думаю о тебе»? Спасибо-пожалуйста, а о чем еще ему думать? Пока он собирался с мыслями, экран телефона потух, и только тихое уведомление о новом сообщении заставило его вернуться в реальность. Стас: «Я знаю, что ты просил поверить, что нам не стоит этого делать» Стас: «Но просто хочу, чтобы ты знал, что я не жалею» Стас: «Это было просто охренеть» Последнее сообщение, видимо написанное под гнетом еще бушующих эмоций, провисело буквально секунду после того, как Женя оживил экран телефона, и растворилось, удаленное Стасом. Женя сам не понял, как начал улыбаться. Перед глазами снова заплясали картинки. То, как Стас вжался в него, не желая отпускать, как шумно вздохнул, когда Женя решился ответить и ворвался в его рот. Как неловкое и невинное вдруг переросло во что-то дерзкое и жаркое. Поцелуй вышел рваным, хаотичным. Женя помнил, как отпустил запястья Стаса, как накрыл пальцами его щеку, сдавил челюсть, заставляя замереть и исследуя языком его рот, как о его лицо терся влажный мех с капюшона чужой парки, как громко и сбито они оба дышали, когда пришлось отстраниться друг от друга. Это и правда было охренеть. Евгений: «Если вдруг завтра обнаружишь пустой холодильник, я закрываю магазин в десять» Женя отправил сообщение и тихо вздохнул, растер свободной ладонью лицо, провел по ежику волос. Евгений: «Это правда было охренеть» Добавил он и ухмыльнулся, получив реакцию на сообщение в виде пылающего сердечка. *** Для субботнего утра Стас проснулся обидно рано. Повозился в кровати, надеясь ухватиться за не успевший улизнуть сон, но так и не смог. За окном стелилась чернота, редко разбавляемая бликами выезжающих со двора автомобилей, и выбираться из-под одеяла в прохладу комнаты не было никакого желания. Стас в очередной раз сменил бок, отворачиваясь к стене, и, завернувшись покрепче в одеяло, закрыл глаза, воскрешая в памяти вчерашний вечер. Лед, безусловно, тронулся. Женя сделал широкий и смелый шаг навстречу, перечеркивая жирно-красным свои собственно установленные запреты, и от осознания этого в груди надломлено ныло. Он не торопился поначалу, его осторожные движения навстречу почти напугали Стаса своей неуверенностью. Будто до этого в его жизни совсем не было места нежности, но она как-то просочилась сквозь плотно закрытые двери и окна. Стас держался за него, цеплялся пальцами за ворот куртки, словно это было единственным, что удерживает его на поверхности, в этом зыбком, непредсказуемом пространстве между страхом быть отвергнутым и желанием стать ближе, стать важнее и нужнее выстроенных стен. Он высунул руку из-под одеяла и нащупал на прикроватной тумбе телефон, открыл переписку, чтобы перечитать и убедиться, что не привиделось. Еще вчера эмоции били через край, хотелось обнять весь мир, и Стас почти поддался им, написав то, чего сам испугался. Слишком откровенно, слишком навязчиво. Удалил, надеясь, что Женя не увидит, но тот успел и заставил и так ходящее ходуном сердце биться в конвульсиях. Сначала завуалированным приглашением пересечься — это же было оно? А потом описанием того, что чувствовал и сам Стас. К восьми стало светать, и пришлось признать, что со сном на сегодня покончено. Стас пошатался по квартире, закинул вещи в стирку, прошелся с пылесосом по комнате, мама была бы довольна, и за завтраком обнаружил, что предлог для вечернего похода в магазин не придется искать долго, молока почти не осталось, любимых хлопьев — на полчашки. Стас: «молоко хлопья средство для мытья посуды бананы» Он старался не раздумывать долго, зачем разрывает вчерашние откровения бытовухой, но хотел начать хоть с чего-то, а писать «Доброе утро» казалось слишком банальным. Евгений: «Это список покупок?)» — Женя ответил не сразу, Стас успел выпить кофе и наметить планы на день — стоило выбраться в центр и начать присматривать подарки к Новому году для всего его многолюдного семейства, записаться на стрижку, потому что челка раздражающе лезла в глаза, переписать несколько важных лекций и начать готовится к сессии, хотя бы морально. Стас: «Это планы на вечер) Все в наличии?» Евгений: «А ты рацион совсем не меняешь?» — Стас фыркнул, раздумывая, что ответить. Готовить он умел, мама с детства приобщала их к кухонному рабству, но, оказавшись вдали от дома и близко к абсолютной и бесконтрольной свободе действий, он пошел вразнос и не останавливался вот уже второй год, чудом еще не угробив желудок. Евгений: «Какие хлопья нужны?» Стас: «Вообще-то, я неплохо готовлю. Особенно блины» «Медовые, конечно же!» Евгений: «Не вижу в списке ни муки, ни яиц для блинов, так что поверю, только если увижу лично)» — у Стаса потеплело под солнечным сплетением. Это было не что иное, как флирт! Евгений: «Хлопья медовые в наличии, так что жду» — коронный выстрел в сердце был произведен с расстояния в несколько сотен метров из магазина ниже по улице. Стас: «Ну тогда муку и яйца я тоже возьму…» Женя больше ничего не ответил, лишь отреагировал на сообщение таким же сердечком, которым Стас оценил его «Это правда было охренеть» накануне. Город уже нарядился в новогоднее, суетился и гудел. В торговом центре было не протолкнуться, хотя до праздников оставалось больше половины месяца. Стас скитался от островков к магазинам и обратно несколько часов, прикидывая варианты подарков. Конечно, все можно было найти на любом маркетплейсе, и в разы дешевле, и именно это он и сделает потом, скорее всего, но в детстве их с братьями и сестрами так редко вывозили в такие места, что хотелось подольше поплутать между нарядных витрин, поглазеть на разномастные елки и украшения, позволить себе купить стаканчик какого-нибудь сезонного пунша на фудкорте и просто почувствовать себя городским жителем. Домой удалось вернуться только к вечеру, в парикмахерской недалеко от дома, где Стас обычно стригся, нашлось окно, и по дороге из ТЦ он заехал и туда. За конспекты садиться уже не хотелось, на это можно было оставить целое воскресенье, а расписание зачетов и экзаменов им еще не скинули, так что остаток дня Стас провел в праздном ничегонеделании и… ожидании. Усилием воли удалось удержать себя дома до половины десятого. Стоило минутам перевалить за позволительную отметку, как уже давно одетый Стас выскочил из дома и понесся за покупками. Стоило ему ввалиться в магазин и обвести пустой зал взглядом, как он почувствовал, как его заполняет легкость, — то ли потому что после морозной улицы внутри было уютно и тепло, то ли оттого что он знал, кто ждет его за кассой. Неожиданно захотелось оттянуть момент, продлить его, посмаковать, и Стас, подхватив корзинку для продуктов, неспешно двинулся вперед, сверяясь мысленно со скинутым в переписку перечнем. — Нурлан, — вместо приветствия бросил он, подходя к ленте и выкладывая на нее то, что успел набрать. Глянул на Женю, сохраняющего привычно серьезное и беспристрастное выражение лица, и схватил со стойки рядом первую попавшуюся жвачку, добавляя ее ко всему остальному, пока тот смерил его коротким взглядом и кивнул. — Маракуйя? — уточнил Женя негромко, покрутив жвачку в руках и сканируя ее первой. — Какая-то авантюра… — Дыня с мятой все равно вкус перебьют, — отозвался Стас так же негромко, и Женя понимающе хмыкнул, молча пробивая остальное. — Еще минут семь, — он подал голос только тогда, когда Стас приложил карточку к терминалу оплаты и уже почти убрал покупки в рюкзак. — На разгрузке? — На разгрузке, — согласился Стас почему-то шепотом и не сдержал радостной улыбки. Последние минуты, отсчитывающие время до десяти часов вечера, тянулись издевательски долго. Стас стоял в назначенном месте и, запрокинув голову, пялился в низкое, оранжево-черное небо. Внутри волнение мешалось с каким-то необъяснимым фатализмом — происходит только то, что должно произойти. Вот и Стас сейчас именно там, где нужно, ждет того, кто нужен. В десять с небольшим двери служебного входа распахнулись, выпуская сотрудников. Стас заметил уже знакомую девчонку, флегматичного Пал Палыча, который снова зачем-то, проходя мимо, пожал его руку, и дождался, пока все распрощаются и Женя, вышедший последним, справится с замком. — Не замерз? — Женя споро спустился по бетонной лестнице и подошел ближе, вглядываясь в лицо Стаса. — Чего без шапки? — Сегодня хорошо, не очень холодно, — пожал плечами Стас и бросил взволнованный взгляд на удаляющиеся спины Женькиных коллег, когда тот протянул руку и ухватился пальцами за прядку у виска. — Постригся, что ли? — протянул он с сомнением, и Стас кивнул, еле вспомнив, что нужно, пожалуй, не забывать вдыхать и выдыхать почаще. — Хорошо, — резюмировал зачем-то Женя и спрятал руки в карманы, склоняя голову к плечу. — Я подумал… — Стас не выдержал его взгляда и опустил глаза, потеребил лямку рюкзака. — Ты же устал наверняка, целый день отработал. Давай лучше я тебя провожу, чтобы ты от меня потом еще не тащился. — Я дальше живу, тебе придется крюк делать, — удивленно протянул Женя, будто предложение Стаса было чем-то из ряда вон выходящим. — Ну сделаю, — не видя проблемы, парировал Стас и, получив в ответ согласие в виде легкого кивка головой, выудил из кармана запасную парилку и протянул ее Жене. Они шли поначалу молча, свернули в полусонные дворы, прошлись вдоль домов, в окнах которых кипела жизнь. Потом Женя, будто желая разбавить тишину между ними, буднично спросил у Стаса, как он провел день, и диалог неожиданно завязался. Стас делился впечатлениями от посещения торгового центра, Женя рассказывал, как они чуть не переругались с коллегами, когда решали, как украсить магазин к праздникам. Что тот самый Пал Палыч вызвался нарисовать снеговика на стекле у входа, он, оказывается, полжизни проработал учителем ИЗО в школе. — Пока гулял, слушал музыку, столько классных новых песен себе сохранил, — вспомнил вдруг Стас и стушевался, побоявшись, что Жене это может быть не очень интересно, но тот вдруг кинул на него задумчивый взгляд. — Дашь что-нибудь послушать? Что больше всего понравилось? — попросил он, притормаживая и затягиваясь дынно-мятным дымом. — Прямо сейчас? — удивился Стас, тоже останавливаясь и вспоминая, брал ли с собой беспроводные наушники. — Если хочешь, — уточнил Женя, и Стас вдруг отчетливо понял, что хочет. Потому что все песни, которые он сегодня сохранил в плейлист, так или иначе относились к ним двоим. Он стянул с плеч рюкзак и вручил его в руки Жене, полез вглубь, доставая оттуда коробок с наушниками, и, раскрыв, забрал один себе, а второй протянул ему. Вжикнул молнией и не успел даже слова сказать, как Женя закинул рюкзак к себе на спину. — Ну и зачем? — Стас почти оскорбился, но Женя просто дернул плечом, мол, а что такого, и вопрос был исчерпан. Это можно было счесть за ухаживания, и Стас позволил себе думать именно в этом ключе, было приятно, черт возьми. — Вот эта. — Они двинулись дальше, и Стас, покопавшись в телефоне, включил музыку и затаил дыхание, то и дело вглядываясь в лицо парня, шагающего рядом. «Тебя не согреет утренний кофе и клетчатый плен одеяла. Ты позже поймешь, виновата не осень в том, что похолодало. Дымом в окно вновь уносит надежды и пеплом прожженные мысли. И кажется, только лишь над тобой эти серые тучи нависли. Никто не узнает о том, что под курткой ты прячешь глубокие раны. Наушники в уши, билет до последней, замерзшие руки в карманы». Стасу показалось, что по лицу Жени пробежала тень, но тот неожиданно грустно улыбнулся, глядя в пустоту улицы перед ними. «И ты, как всегда, без зонта, мимо тусклых домов, по питерским лужам Зайцем в метро, где пыльные стекла, и мысли, кому ты здесь нужен, Пронзили тебя изнутри, среди людей абсолютно один. И кажется, выход так сложно найти, когда одиночество нервно знобит. С камнем у ног обреченно на дно, хоть всем говоришь, будто все хорошо. Но я не позволю тебе утонуть, я рядом, я словно спасательный круг». Они так и шли, вслушиваясь в гитарные переливы и вокал. Стас чувствовал, что вместе с рюкзаком Женя забрал у него груз неловкости и неуверенности. Внутри стало свободно и легко, настолько, что он опустил руку и на секунду коснулся пальцами прохладной ладони Жени, а почувствовав ответное касание, понял, что трек выбрал верный. «Там, где ты, разводные мосты, невесомость над городом, Шепот тихих дворов, где мечты укрываешь от холода. Как всегда, по прогнозу дожди, одинокая комната. Белый дым замерзает в груди, мы тоскуем без повода». Стас тихонько подпевал себе под нос и улыбался, и Женя, кажется, тоже. — Я могу ее сыграть, надо только аккорды посмотреть, — негромко сказал он, когда песня закончилась и заиграла следующая. Стас снизил громкость и удивленно приподнял брови. — Ты играешь? На гитаре? — протянул он с недоверием, и Женя в ответ осуждающе фыркнул. — Да, в детстве еще научился, гитара, правда, давно к Ромке в гараж перекочевала, я иногда играю, когда ребята просят, — пояснил он спокойно и свернул к неприметному подъезду. Стасу показалось, что они уже пару раз проходили мимо этого дома. — А мне сыграешь? — спросил он осторожно и, забрав у Жени наушник, вместе со своим спрятал в карман парки. — Если попросишь, — чуть подумав, согласился Женя и глянул на окна третьего этажа, прячась под козырек подъезда. — Мы пришли. — Ага. — Стас проследил за его взглядом, заметил мягкий свет из кухни и раскрытую настежь форточку. — И как надо попросить? — Я придумаю как. — Тот тон, с которым Женя это сказал, заставил Стаса почувствовать, как из груди до лица прокатывается жаркая волна. Он кашлянул и встал рядом, достал вторую парилку и нервно затянулся. — Домой не приглашаю. Пока, — повторил Женя его вчерашние слова, и Стаса затопила вторая волна смущения, он легонько стукнул Женю кулаком в грудь и улыбнулся. — Ты живешь с родителями и сестрой? — спросил он и поднял на него глаза. Женя молчал, затянулся еще несколько раз, сдвинул брови к переносице. Его лицо вдруг утратило тот свет, которым сияло весь вечер. Стас отчетливо понял, что свернул не туда. — Только с сестрой, — после нескольких тяжелых мгновений молчания ответил, наконец, Женя. — Если не хочешь, не рассказывай, — перебил его Стас. Как назло, в голове всплыли строчки из песни: «Никто не узнает о том, что под курткой ты прячешь глубокие раны». И зачем он только полез в это, испортил такой прекрасный и тихий вечер. Стало страшно. Что Женя снова закроется, снова оттолкнет и спрячется в свою раковину отрешенности. — Отец сидит. — Тихий вздох, с которым Женя это произнес, больше был похож на вздох облегчения, будто он сорвал пластырь с раны, который только делал хуже, а не помогал заживлению. — А мать… не знаю где, не видел ее несколько лет уже. Я опекун сестры, мы одни. Стас сглотнул. Неожиданное откровение не поставило все на свои места, но внесло немного ясности. Крохотное семейство из двух человек, и Женя — его глава, Женя — его ломовая лошадь, которая все тянет на себе. Стас вспомнил свою собственную суетливую и любящую маму, добродушного отца, от которого ни он, ни братья и сестры за всю жизнь не слышали плохого слова. До этого момента ему казалось, что так если не у всех, то у большинства. Женина семейная драма будто выбила землю из-под ног и мокнула лицом в грязь реальности. — Жень, — голос его подвел, он вдруг понял, что жалости Женя не примет ни под каким соусом, и поэтому выдавил только: — Спасибо, что рассказал. — Не за что, — отозвался Женя еле слышно и, покопавшись в карманах, достал ключи и пошел к подъезду, открывая дверь и спуская на руку чужой рюкзак, будто давая ему выбор. — Зайдешь? На пару минут… — позвал он, и Стас на негнущихся ногах шагнул следом, другие варианты он не рассматривал. За спиной глухо хлопнула железная дверь, погружая их в сумрак подъезда и словно отсекая от всего мира с его звуками, запахами и тревогами. Стас впечатался в Женину спину и обхватил руками его талию, пряча нос между лопаток и чувствуя, как ладони накрывают чужие пальцы, а откинутая голова касается его затылка. — Я в порядке, — разрезав тишину, проговорил Женя, и Стас обнял его крепче. Они так и стояли молча, прижимаясь друг к другу, пока один не развернулся, а второй не вскинул голову, на ощупь в темноте находя ладонями чужие щеки. — Я правда в порядке, — повторил Женя шепотом и потянулся к Стасу. На улицу кружась начали опускаться крупные снежные хлопья, низкое черно-оранжевое по-прежнему нависало над городом, а в подъезде Стас, сгорая от нежности, выцеловывал губы Жени, гладил пальцами его скулы, зарывался в волосы, прижимаясь ближе, впитываясь в него, словно тающая в тепле снежинка.