Дыня с мятой

Женя чувствовал, как у него тянет под ребрами от облегчения и тревоги одновременно. Словно удалили давно ноющий больной зуб и теперь приходится щупать языком пустоту: вроде бы и легче, но страшно с непривычки. Он не планировал рассказывать Стасу о родителях таким образом. Да и в принципе не представлял, что решится на это когда-нибудь. Привычнее было тянуть эту лямку в одного, но Стас так испугался собственного вопроса, будто готов был к тому, что Женя снова оттолкнет его, и от этого стало тошно. Он не смог. Не захотел. Страшно было признаться, что больше всего он боялся, что Стас его пожалеет. Но тот просто поблагодарил за откровенность. Искренне и тепло, как умел, наверное, только он. Когда в спину вжалось чужое тело, а руки легли на талию, будто удерживая от падения, Женя на миг позволил себе подумать, что это правильно. Что, может быть, он впервые в жизни сделал шаг не только ради кого-то, но и ради себя. — Я в порядке, — зачем-то проговорил он, и хватка стала крепче, осязаемее. — Я правда в порядке, — повторил для большей уверенности после того, как обернулся. Желтоватый свет подъездной лампочки рассыпался пятнами, но все равно оставлял полутьму, оседая тенями на лице Стаса, и это было так невыносимо красиво, что Женя первым потянулся вперед. Прикрыл глаза, чувствуя, как на скулах замирают пальцы. Первое касание вышло осторожным, будто после того, что произошло накануне, он боялся вновь нырять в глубину, и Стас ответил со вторящей нежностью — не торопя, смешивая сладость, оставшуюся на губах после парилок. Почти целомудренно, будто они оба только учились этому заново. Легкие касания, осторожные, с паузами — больше дыхание, чем поцелуй. Стас каждым движением словно вкладывал в его голову мысль: «Я здесь», и Женя так же мягко соглашался: «Ты здесь. Мы здесь. Вместе». Из мимолетной слабости, в которой они оба чуть не утонули, их вырвал звук вызванного кем-то на верхних этажах лифта. Стас поспешил отстраниться, но прежде успел напоследок мазнуть губами по Жениной щеке, будто ставя подпись прощальным росчерком под всем, что они пережили только что. — Тебе пора домой, — мягко проговорил он, и Женя кивнул, нехотя отстраняясь и переминаясь с ноги на ногу. — Спасибо, что проводил, — произнес он хрипло и помог Стасу вернуть рюкзак, все это время болтающийся на сгибе его локтя на место. — Напиши, как дойдешь. — Напишу, — со смешком согласился Стас и мимолетно сжал в ладони его пальцы. — Пожелаю спокойной ночи… — После встреч с тобой ночи спокойными не бывают, — скептически фыркнул Женя и, поймав в ответ смущенный, но радостный взгляд, улыбнулся краешком губ. — Топай давай. Он проводил Стаса до двери и еще некоторое время смотрел, как тот идет по приподъездной дорожке, пока звук подъехавшего лифта не заставил его вернуться к реальности. *** Перед Новым годом в магазине ввели двойные смены, народ валил с утра до ночи, сметая с полок банки горошка и шпрот, затариваясь перед праздниками, и Женя пропадал на работе. Стас же штурмовал универ, сдавал хвосты, рвался заполучить всевозможные автоматы, чтобы разгрузить сессию, но диалог между ним и Женей с того вечера почти не затихал. Сказывалась ли невозможность увидеться или просто жажда общения, но первым, что Женя стал делать утром, — проверять телефон на предмет новых сообщений. Они даже не тратили время на пресловутое «доброе утро» и «спокойной ночи», и тот и другой могли легко вырубиться прямо посреди разговора и перестать отвечать, продолжая мысль уже на следующий день. Стас писал о зачетах, о лекциях, о том, что его конспекты похожи на детские каракули, и присылал фото в доказательство. И Женя с готовностью вчитывался в закорючки и хвостики на бумаге, чтобы помочь разобрать, это «печеночный сосальщик» или «паразитарка», «кошачий глист» или «кошачий глаз». «У тебя в каждой строчке новый почерк, так не бывает», — писал он, и Стас улыбался экрану, даже между строк слыша его ворчливый тон. Почерк и правда был убийственным — буквы то вытягивались, то лепились одна к другой, Стас и сам не всегда мог понять, что написал. «Это такой стиль», — вяло оправдывался он: попытки Жени помочь разобраться больше веселили, чем реально помогали. «Я куплю тебе прописи», — обещал Женя, и Стас еле сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. Иногда посреди дня Женя мог написать всего одно слово — «задолбался» и пропасть на несколько часов. Стас не обижался и терпеливо ждал его возвращения, чтобы услышать очередную историю про поиски розового майонеза для селедки под шубой. И несмотря на все это постоянное общение, Стасу становилось мало. Он ловил себя на том, что слишком жадно ждет новых сообщений, что не просто радуется им, а будто выдыхает, когда видит имя Жени на экране. Он скучал — по его взгляду, по сухим, почти раздраженным интонациям, по тому, как тот может промолчать, но выразить одним беспристрастным выражением лица больше, чем словами. И от этого внутри копилось странное напряжение. Хотелось написать: «Давай увидимся», «Я скучаю», «Хочу быть рядом» — но Стас стирал эти слова, едва они появлялись на экране. Женя только-только начал раскрываться, тянуться к нему, и страшно было передавить, навязаться, получить в ответ холод. Поэтому он терпел, прятал нетерпение за смайликами, за фотографиями кривоватых конспектов, за жалобами на преподов. Шутил и подбадривал, как умел, давая Жене пространство для следующего шага. — Ты билеты взял? Мама волнуется… — Вера уже около получаса висела со Стасом на телефоне, собираясь на школьную дискотеку. — Я возьму… скоро, — уклончиво ответил Стас, откладывая практикум по паразитологии. Зарекся ведь не читать этот хоррор на ночь. — Ты просто ждешь, пока билеты закончатся, чтобы отмазаться, да? — хмыкнула Вера в трубку, и Стас обреченно закатил глаза, поднимаясь с дивана и подходя к окну, за которым тяжелыми хлопьями валил снег. — Да нет, — вяло отозвался он, прижимаясь лбом к ледяному стеклу. — Но прикольно было бы остаться в городе, конечно. Мне, наверное, в этот раз есть с кем отметить… Это было не совсем правдой. Никто из компании еще не заикался о том, как будет встречать Новый год, в общем чате все в основном жаловались на то, в какую жопу их завела предпраздничная суета. Но пофантазировать о большом празднике в кругу друзей было приятно. О варианте встретить один на один с Женей Стас старался не думать — слишком несбыточно. — Так-так-так, — Вера воодушевленно оживилась. — И кто она? — Опять ты? — цыкнул Стас, отлипая от стекла. — Нет никакой «она». — Тогда о ком ты? — Удивление в голосе сестры было почти обидным. — А, об этих твоих мифических друзьях? Вы все еще общаетесь? — вспомнила вдруг она. — Ну так, не часто и не со всеми, — пожал плечами Стас, это была чистая правда. Из всей компании он регулярно переписывался только с Женей, Вовой по учебе и, пожалуй, Ромкой. — Значит, с кем-то чаще… ага… — задумчиво протянула Вера и так надолго замолчала, что Стасу сделалось не по себе, будто он сболтнул лишнего. — Ресницы красила, — через пару долгих мгновений пояснила она. Стас выдохнул с облегчением, но Вера тут же его осадила. — Тебе в любом случае не отвертеться, — вздохнула она. — Если не возьмешь билеты, мама зарядит отца, и он потащится за тобой на машине и будет всю дорогу очень нудно гундеть. Ты их знаешь. — Я их знаю, — обреченно согласился Стас. — Ну не куксись, — подбодрила его сестра и зашуршала чем-то на заднем плане. — Все, я готова жечь танцпол нашего спортзала. — Надеюсь, у них есть огнетушители, — легко рассмеялся Стас, радуясь тому, что можно перевести тему и закончить разговор, пока Вера не начала тисками вытаскивать из него то, что он так старательно замалчивал. — Ты нашу школу забыл? Они если и есть, то возрастом с Ирину Анатольевну, — хохотнула Вера, и Стас с трудом вспомнил, что это имя их директрисы. — Короче, выше нос, Стасямба. Понимаю, что у тебя там новая прикольная жизнь и увлечения, но семью на пацанов не меняют. — Ой, да иди ты, — отмахнулся с улыбкой Стас и, пожелав сестре хорошего вечера, отключился. Снегопад за окном сходил на нет. Пушистые, подросшие за вечер сугробы искрились в свете фонарей, в окнах напротив кто-то уже вывесил яркие гирлянды, мерцали силуэты наряженных елок и Стасу тоже безумно хотелось поймать хоть капельку этого пресловутого новогоднего настроения, но внутри было муторно. Если ехать домой, то не меньше чем на пару недель. Уехать в тот самый момент, когда у них с Женей только начало зарождаться что-то серьезное, но все еще хрупкое. Вдруг эта вынужденная разлука все поломает? Следующие пару дней Стас ходил сам не свой. Ему удалось урвать один из последних билетов до дома в самый канун Нового года. Мама, конечно, немного поворчала, что это совсем впритык, но Стасу удалось убедить ее, что занятия в универе будут идти до талого и раньше вырваться у него никак не выйдет. Правды в этом было немного — в последнюю неделю года пар почти не было, и Вера бы его ложь раскусила на раз два, но мама легко поверила и обещала ждать. Теперь оставалось как-то сообщить об этом Жене, с которым они тему праздников по-прежнему избегали. «Ромка в гараж зовет. Ты как?» — пришло от него как-то вечером, когда Стас уже собирался идти в душ и пораньше отваливаться спать. От уведомления усталость у него как рукой сняло, и он поспешил ответить: «Буду. Когда?» «Сейчас))», — коротко обозначил Женя и добавил следом: «Зайти за тобой?» «Зайди))» — Стасу больших усилий стоило не добавить к сообщению еще пару скобочек и какой-нибудь дурацкий смайлик. Они не виделись сколько? Недели полторы. Фотографии хмурой Жениной физиономии в рабочей жилетке не в счет, хоть Стас их и сохранил. И пересматривал. Иногда. На сборы у него ушло не больше десяти минут. На то, чтобы успокоиться и выглядеть хоть вполовину менее возбужденным, еще столько же. Подмораживать начало с самого утра, и к вечеру столбик термометра опустился до минус двадцати. Стоило Стасу высунуться из подъезда, он почувствовал, как мороз кусаче пощипывает нос, а дыхание начинает клубиться белыми облаками. Он порадовался, что нацепил под толстовку водолазку и не забыл захватить шапку, которую кривовато натянул уже на лестнице. Женя уже ждал его, привалившись к перилам подъезда. Услышав звук открываемой двери, он обернулся и будто выпрямился, коротко кивая и пряча руки в карманах расстегнутой куртки. — Ну, пошли, — просто сказал он. Стас хотел было ляпнуть что-то вроде — «давно не виделись» или «спасибо, что зашел», но слова застряли в горле. Поэтому он только шагнул следом, пряча нос в вороте и бросая косые взгляды на Женю. Они шли плечом к плечу, не задевая друг друга, но и не оставляя пустоты. Не было ни объятий, ни поцелуев, но их и не могло быть здесь, на глазах у случайных прохожих. И Стас отлично это понимал, но все равно чувствовал, как нутро точит противный червь разочарования. Будто Женя обещал ему что-то и это обещание не сдержал. — Я все думал, — он подал голос только тогда, когда они прошли ворота гаражного кооператива, — как тебя вызволить из твоего учебного плена. — Он дернул уголком губ, и Стас удивленно приподнял брови. — Ты поэтому не предлагал пересечься? — озвучил он свою догадку и, увидев согласный кивок, улыбнулся.— А я думал, ты из-за работы с ног валишься, и тоже не предлагал. — Женя в ответ неопределенно хмыкнул. — Проебались в итоге оба, — задумчиво протянул он, сворачивая в нужный карман. — Ты просто так много писал про учебу, про эти твои конспекты и зачеты, что мне показалось, занят ты просто пиздец как. — А сам-то? — возмутился Стас. — На половине слова вечером вырубался… Смены эти ваши двойные… — Я очень хотел тебя увидеть, — перебил вдруг его Женя, резко затормозив, и Стас по инерции протащился на пару шагов вперед, оборачиваясь и замирая. Момент был каким-то особенным. То ли откровенное признание, то ли звенящая тишина вокруг, но Стас почувствовал, как внутри ворочается что-то тяжелое и теплое, разливается под ребрами, согревает лучше любого допинга. — Я тоже, — выдохнул он, и от его слов в воздух взметнулось облачко пара. Женя ухмыльнулся и, оглянувшись по сторонам, кивнул на темный прогал между гаражами, сворачивая в него. Стас на негнущихся ногах пошел следом. Снег здесь лежал совсем нетронутым и хрустел под ногами так громко, что Стас на всякий случай обернулся, проверяя, не идет ли кто, но чем дальше они уходили, тем плотнее их обнимала тьма, отсекая все лишнее. Женя остановился первым, замер, дожидаясь, пока Стас поравняется с ним, а потом вдруг шагнул ближе, ухватил Стаса за локоть и рванул на себя. Все вышло резко, почти неловко. Стас едва успел вдохнуть морозный воздух, и мир сузился до горячего рта Жени, который торопливо и жадно касался его губ, словно боялся, что вот-вот придется отпустить. Это было так неожиданно и ошеломительно, что Стас не сразу нашелся, куда деть руки. Вцепился ими сначала в полы расстегнутой куртки, перевел на ворот и плечи, прижимаясь плотнее. Всего несколько секунд — и Женя отпрянул, не давая им улететь окончательно. Стас все еще цеплялся за него, не в силах отпустить, в ушах гудело. Он попытался вглядеться в лицо Жени и даже в полумраке увидел, что взгляд у того совсем мутный, расфокусированный. — Нельзя на морозе долго… целоваться, — проговорил Женя хрипло, но отпускать Стаса не спешил, будто его тело боролось с разумом. — У меня дома гигиеничка есть, — отозвался Стас почему-то шепотом и услышал тихий смешок в ответ. — Ты ее с собой носи, — посоветовал Женя, проводя ладонью по его щеке и спускаясь к шее, скрытой под воротом водолазки, запуская пальцы под ткань, туда, где судорожно бился пульс. — На всякий случай… — Ага, — на выдохе проговорил Стас. От прикосновения по спине побежали мурашки, и он, собравшись с силами, поспешил отстраниться, похлопал по карманам и достал пару парилок, протягивая одну Жене и прикладываясь ко второй. Будто это могло охладить горящие после поцелуя губы. В гараж они вошли уже порядком замерзшие, но хоть немного пришедшие в себя. Ромка, развалившийся в своем привычном кресле, оторвался от телефона и уставился на них, как на котят, которые пытаются скрыть, что нагадили в угол. — У вас что, расписания совпали? — хмыкнул он, но, поймав Женин взгляд, передернул плечами, мол, а что я такого сказал. — Типа того, — отозвался Стас, не спеша снимать куртку, проходя к тепловой пушке и подставляя руки под горячий поток воздуха. — Замерз? — окликнул его Женя, хмурясь. На его лице отразилась тень беспокойства, что не укрылось от пытливого взгляда Ромки. Он молча перевел взгляд на Стаса, потом обратно на Женю, потом снова на Стаса и ухмыльнулся. — Да нормально, — отмахнулся Стас и обернулся в тот самый момент, когда между Женей и Ромой происходил молчаливый диалог. Первый стоял с каменным лицом, пока второй старательно поднимал брови и косил глазами в сторону Стаса. — Вы чего? — удивленно протянул он. Выглядело это подозрительно и самую малость пугающе. — Да так, — отозвался Рома беспечно. — Думаю вот, кто из вас первый с соплями сляжет. Там же минус двадцать, а вы по подворотням шаритесь. У Стаса дернулась бровь, но он ничего не сказал, а Женя метнул в Ромку такой убийственный взгляд, в котором ясно читалось: еще слово — и башку отверну. — Серьезно, — продолжил тот, делая вид, что ничего не заметил, — вон, глянь на себя, щеки горят, уши красные. А Женя, небось, опять у тебя парилку отобрал и не отдавал, пока не накурится. У Стаса щеки запылали еще сильнее, а Женя демонстративно фыркнул и плюхнулся на диван. — Да вы не парьтесь, — добавил Ромка миролюбиво. — У меня там чай с мятой есть, если что. Полезно для иммунитета. — Твой иммунитет сейчас в большой опасности, — проворчал Женя негромко, но Ромка только рассмеялся в ответ. — А я чая все-таки выпью, — со вздохом отозвался Стас. — И мне сделай, если не сложно, — попросил Женя негромко. — Правильно, — поддакнул Рома. — Только не из одной кружки, а то изо рта в рот получается микроб. Ай, блядь… — охнул он, когда Женя саданул его ногой по колену. Наблюдая за тем, как продолжается их молчаливая перепалка, Стас решил, что попозже расспросит Женьку о странностях в Ромкином поведении. По всему выходило, что Рома как будто бы в курсе их… отношений? Рука Стаса дрогнула, и он чуть не ливанул кипятка мимо чашки. Отношения. У них с Женей отношения? Ни он, ни Женя не говорили об этом напрямую, не договаривались, не ставили никаких меток, не обсуждали в переписках. У них не было «давай встречаться» или «мы пара» — только взгляды, касания и редкие украденные поцелуи. И Стас считал, что это, может быть, даже к лучшему. Не всему нужно название. В словах иногда слишком много веса, и в этом хрупком балансе, который между ними установился, любое лишнее слово могло все переломить. Пусть все пока остается как есть — тихим, их, без определений. Но нутро все же немного грел тот факт, что, как ни назови, это было. Настоящее. Когда Стас устроился с кружкой чая на диване — на всякий случай подальше от Жени, чтобы не будоражить ничье воображение, — разговор плавно свернул в привычное русло. Поговорили про учебу Стаса, Женькину работу, что все с ума посходили от приближения праздников. Болтали в основном Рома и Стас, Женя только время от времени вставлял короткие реплики, больше наблюдая, чем участвуя. — Надо уже к Новому году закупаться, — лениво вкинул вдруг Рома, когда темы себя исчерпали. — Я список в чат скину, разобьем, кто что берет. Стас, ты же с нами? Мы в гараже собираемся, как обычно. Стас чуть замешкался с ответом и сделал глоток чая, будто это могло отсрочить неизбежное. Пауза выдалась практически мхатовская. — Я домой к своим поеду, — признался он вполголоса. — Билеты взял уже на тридцать первое. — В деревню? Мамкины салаты жрать? — хохотнул Ромка одобрительно. — Хорошее дело. — Семья — это главное, — подтвердил Женя, и Стас кинул на него задумчивый взгляд. В его голосе не было ни обиды, ни укора, но ему все равно почудилось, будто что-то дрогнуло, еле заметно сдвинулось под поверхностью. Грусть. Та, что прячут, чтобы не портить другим вечер. Они разошлись не меньше чем через час, когда Ромка с апломбом проскандировал: — Ну все, засиделись. Дорогие гости, чай дохлебываем и… — продолжать он не стал, поймав очередной убийственный Женин взгляд и широко улыбнувшись. — Иди, я ща догоню, — попросил Женя Стаса, успевшего уже натянуть куртку и шапку, и тот шагнул на улицу, отсекая железной дверью, видимо, нужный ребятам разговор. Пока они сидели, снова пошел снег и сугробы намело выше прежнего. Неприятный северный ветер раздувал снежную крошку, размазывая их барханами по дороге, и Стас даже немного залип на всю эту красоту, терпеливо дожидаясь своего спутника. Женя не заставил себя долго ждать и вышел спустя пару минут. — Все нормально? — осторожно уточнил Стас, пряча руки в карманах. Мороз жег лицо, от ветра начинали слезиться глаза, хотелось поскорее снова оказаться в тепле. — Нормально, — отмахнулся Женя. — Ромка иногда… ну, перегибает немного, — он двинулся вперед, и Стас устремился за ним, раздумывая, стоит ли спросить сейчас или подождать, пока все само встанет на свои места. — Ну спрашивай уже, — усмехнулся Женя, будто читая его мысли, и Стас тут же выпалил: — Ромка типа что-то знает? — он дернул плечом. — Ну… о тебе, о… нас? — Обо мне да, — медленно проговорил Женя, глядя в темноту улицы с мягкой улыбкой. — О нас… Ну, как ты понял, догадывается. — Стас от этого признания чуть в собственных ногах не запутался. Одно дело предполагать, что кто-то в курсе, другое — понимать, что этот кто-то реально знает, что происходит. — Я… не был к этому готов, — честно признался он, покусывая губу и хмурясь. — А остальные? — Знают обо мне, — повторился Женя. — И точно не догадываются о нас. Ромка просто наблюдательный. Тебе не о чем переживать, я понимаю, что это для тебя может быть некомфортно, и попросил его больше не устраивать подобные выступления. — Все парни о тебе знают? — Стас затормозил и уставился на Женю ошарашенным взглядом. — А как? — Он нервно усмехнулся, явственно представляя, как тот на очередной посиделке в гараже вдруг встает и, подождав, пока все уставятся на него, объявляет: «Я гей». — Я… как это там называется? Камингаутнулся несколько лет назад, когда понял, что не хочу больше все это скрывать. — Женя услышал, что шаги Стаса затихли, и тоже остановился, оборачиваясь. — А то ты знаешь Вовку, он бы не успокоился, пока не свел меня с кем-нибудь. Есть у него такой грешок — представлять, что он вершитель чужих судеб. — И как они отреагировали? — уточнил Стас и только потом понял, что вопрос слегка глупый. В компании с Женей все общались на равных, даже не допуская каких-то обидных подколов или намёков. Но в его картину мира такая ситуация все равно укладывалась с трудом. — Да нормально, — чуть задумавшись ответил Женя и зябко поежился. — Пойдем скорее, мне кажется, у меня сейчас нос отвалится. — Стас кивнул и засеменил следом, все еще переваривая новую информацию. Ветер все усиливался, и пришлось прибавить ходу, чтобы реально не отморозить какие-нибудь не защищенные одеждой части тела. Разговор продолжить удалось только в подъезде Стаса, куда они ввалились спустя несколько минут. — Лампочку на третьем этаже починили, — с разочарованием проговорил он, когда они поднялись на пролет первого этажа. Стас старался не слишком заметно радоваться, что Женя без пререканий шагнул в подъезд вслед за ним, будто они договаривались об этом заранее, но губы все равно занимала робкая улыбка. — Да мне, в общем-то, не мешает, — подал голос Женя, и Стас от этого разулыбался еще шире. Пешком они добрались до того самого места, где расстались после первого крышесносного поцелуя несколько недель назад, и встали друг против друга, Стас привычно вручил в руки Жени парилку и затянулся первым из другой, затихая. — Ты чего раньше не сказал? — Женя повторил его жест и выдохнул в сторону плотное облако пара, чтобы оно не застилало лицо Стаса. — Про отъезд, — уточнил на всякий случай, хотя Стас и так понял, о чем он. — Не знаю. Ты не спрашивал, и вроде ни к чему было. — Это был честный ответ, но почему-то все равно было совестно, будто он утаил специально. — Ну ты в следующий раз ставь в известность, что ли, — мягко и без укора попросил Женя, почему-то пряча глаза. — Надолго? — Две недели, — обреченно выдохнул Стас, снова нервно затягиваясь. — Я попытаюсь свалить раньше, но мама… У нее пунктик на семейные праздники и… — Он вдруг сам не понял, как начал бормотать все эти жалкие оправдания, но Женя неожиданно строго его осадил. — Это твоя семья, Стас, — прозвучало почти сухо из его уст. — Если есть традиции, это здорово и не нужно их нарушать. — Да… — сдался Стас под его натиском. Понятно, что для Жени тема семьи была слишком болезненной, чтобы об этом спорить. — Просто не хотелось уезжать сразу после того, как у нас… — он неопределенно махнул рукой, — как началось все это. Женя понятливо хмыкнул и шагнул к нему, ухватил пальцами за подбородок и заставил поднять глаза на себя. — Ну интернет-то там будет? — уточнил он вкрадчиво, и Стас поспешно кивнул, чувствуя, как его затягивает чернота Жениного взгляда. — После встреч с тобой и так ночи неспокойные. Будешь мне из дома писать, чтобы я совсем спать перестал, — заговорщицким шепотом протянул он, и Стас наконец позволил себе улыбнуться. Это уже было что-то. Не обещание ждать, не уговоры, что между ними ничего не изменится, но призрачная надежда, что ниточка, которая только начала их связывать, не оборвется из-за расстояния. Стас вдруг почувствовал острую необходимость Женю обнять и, решив не останавливать себя, вцепился пальцами в его плечи, притягивая ближе и вжимаясь в его грудь. — Погоди, — остановил его Женя и, слегка отстранившись, расстегнул куртку, разводя ее полы и будто скрывая Стаса от всего мира под этим тонким барьером из синтепуха и полиэстера. Запах Жени из смеси ноток кондиционера для белья, свежего дезодоранта и дынно-мятного пара заползал в ноздри, и Стас, прикрыв глаза, глубоко дышал им, вжимаясь все сильнее, сложив руки между ними. Было так хорошо. Безопасно, уютно, тепло. Будто весь мир за пределами этой куртки перестал существовать. Ветер, снег, подъездный спертый воздух, запахи чужих квартир — все осталось где-то снаружи, а здесь было только Женино дыхание, ровное и успокаивающее. Женя, молчавший до этого, вдруг опустил губы к его виску и задержался там дольше, чем стоило бы для простого жеста. Потом едва заметно поцеловал, почти несмело, будто боялся нарушить хрупкость момента. — У меня через пару дней последний выходной в этом году, — сказал он глухо, все еще держа Стаса под курткой. — Может… куда-нибудь выберемся? Стас отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Будто боялся, что ему это послышалось, и нужно было проверить, что слова вылетели из Жениного рта. — На каток. Я ни разу не был на большом городском, — решился он на признание. Женя удивленно вскинул бровь и, поразмыслив, кивнул. — Тогда на каток, — серьезно ответил он. — Вечерком, чтобы огни и все такое, да? — Ага, — оживился Стас. В голове складывалась почти идеалистическая картинка, где они на пару рассекают по катку, а вокруг горят нарядные гирлянды, перемигивающиеся разными цветами. И речи не шло о том, чтобы в толпе народа взяться за руки или что-то вроде того, но они смогут провести время вместе. Не украдкой встречаясь после Жениной работы, не расходясь по разным домам после гаража, а по-настоящему. Почти свидание. — Значит, каток, — повторил Женя и плотнее прижал Стаса к себе, будто скрепляя это короткое соглашение. Две недели разлуки все еще казались пропастью, но мысли о катке и этот разговор делали ее уже не такой страшной.