Дыня с мятой

Женя вернулся с вечерней смены уже к одиннадцати, чуть не промахнулся ключом в замочную скважину, навалился на ручку двери и потянул ее на себя, вваливаясь в квартиру. Ноги и спина гудели, висок противно ныл еще с обеда, который он пропустил. Только к вечеру удалось урвать момент и схомячить подсохший пирожок с сыром, запивая его колой. И после этого жрать до сих пор не хотелось. Все мысли были о предстоящем выходном, о том, как сладко он отоспится, позволив себе поваляться подольше, и как вечером встретится со Стасом на всамделишном свидании. Это все было новым, почти пугающим. Слишком много лет он учился не ждать, не надеяться, не строить никаких планов дальше следующего дня. Так было проще: меньше разочарований, меньше боли. Но сейчас, думая о том, как они со Стасом проведут время вместе — целенаправленно и осознанно, Женя чувствовал, что впервые за долгое время дает себе право. Право не просто выживать, а попробовать быть хоть немного счастливым. И пусть он не знал, сколько это продлится, и боялся сглазить даже самим фактом признания — отказываться от этой возможности казалось преступлением против самого себя. Сбросив ботинки и повесив куртку, Женя обратил внимание, что свет в Аськиной комнате не горит, и заглянул на кухню. Сестра нашлась сидящей над тетрадкой за столом. Рядом с ней стояла кружка еще горячего чая и пакет с печеньем, которое она периодически затачивала, заменяя изгрызенную ручку. — Привет, — не поднимая головы буркнула она, что-то чиркнув в тетради. На ее лице отражался серьезный мыслительный процесс, и Женя подошел ближе, притягивая за уголок предмет ее страданий к себе. — Что тут у тебя? — спросил он негромко, и Ася скептически фыркнула. — Алгебра, домашка, — пояснила она и дернула тетрадь обратно к себе. — Чаю хочешь? — Вопрос был неожиданным, потому что от Аськи редко удавалось добиться такой услужливости. — Ну давай, — протянул Женя, с подозрением поглядывая на сестру, которая встрепенулась и начала суетиться по кухне, — пойду пока переоденусь и руки помою. Когда он вернулся на кухню, на столе уже стояла еще одна кружка чая, а рядом блюдце с остатками печенья. Теперь все стало ясно, Аське что-то было нужно. Что-то настолько серьезное, что она отдала припасенное для себя лакомство. Женя присел на край стула, вытянул ноги и, глядя на сестру поверх кружки, сделал первый глоток. — Выкладывай, — протянул он проницательно. — Чего надо? Сестра моментально насупилась, уткнулась в тетрадь и для убедительности даже пару раз мазнула ручкой по клеточкам, будто нашла какую-то несерьезную опечатку. — Ничего такого. Просто хотела сделать тебе приятное… — Ее голос прозвучал с той самой обиженной интонацией, которая только подтверждала обратное. — Женя хмыкнул, знал он эти «просто». У Аськи за каждым «просто» пряталась целая операция, будь то просьба выделить денег на косметос или прикрыть ее прогул. — Да говори уже, аферистка, — сказал он мягко и подхватил печенье, макая его в чай и отправляя в рот. От этого у Аси привычно сморщился нос — вкусы у брата с сестрой были диаметрально противоположные. Женя надеялся, что и на парней тоже, а то чем черт не шутит. — Сонька на Новый год собирает всех у себя, — проговорила Ася, дернув плечом, еще пару секунд для вида ковыряясь в тетради. — Я тоже хочу пойти, — железно припечатала она, вскинув на брата тяжелый взгляд. Если вкусы у них и были разные, то вот в остальном похожи они были как две капли воды. Аське достались такие же упрямые темные волосы, как у Жени, прямые, строгие черты лица и убийственный взгляд. Женя иногда даже задавался вопросом, как его терпят люди, если он смотрит на них так же? — С ночевкой, что ли? — уточнил он, уже понимая, к чему все идет, и макнул вторую половинку печенья в чай, поймав себя на мысли, что не удивлен. Обычно они встречали полночь вместе, и Женя провожал сестру на пару часов погулять со своими, а сам шел в гараж к пацанам. Но в этот раз просьба звучала иначе — без намека на возвращение. — Ну да, с ночевкой, — согласилась Ася воинственно, видимо уже готовая начать отстаивать свои права. — А что родители Сони думают о толпе подростков у себя дома? — успел спросить Женя, прежде чем сестра начала распаляться. — Они не против, — уклончиво ответила она, и Женя сразу понял: никакими «не против» там и не пахнет, родители Сони вряд ли вообще в курсе. Скорее всего, сами будут где-то бухать, пока дети устраивают свою «взрослую жизнь». Если бы Аська была пацаном — было бы проще. Не так страшно было бы за то, что на какой-то подобной вписке ее обидят. Женя в принципе знал всех ее друзей, встречал на районе, был лично знаком с некоторыми, просто на всякий случай. Но ведь и обидеть могут порой самые близкие. Ему так хотелось уберечь ее, не дать оступиться, что он порой перегибал. — Да все нормально будет, мы же не маленькие, — вкинула Ася следом. Ее попытка казаться взрослой была такой прозрачной, что даже не требовала усилий разоблачить. Но именно из-за этой нарочитой независимости Женя вдруг ощутил — сестра растет, и сдерживать ее бесконечно не получится. — Все равно ты пойдешь к своим. Так что какая разница, где буду я? — добавила она чуть тише. Сколько она репетировала этот уязвленный взгляд? Эти скорбно поджатые губы? Женя был уверен, аргументы собраны заранее и филигранно отточены на подругах. — Что с оценками? — со вздохом спросил он. — Четверть, полугодие… — Тройка по алгебре, — скислилась Ася, но твердо добавила: — Но пять по русскому и литературе, грамота за сочинение про осень на школьном конкурсе. — Сочинение было в прошлой четверти, — поправил ее Женя, залпом допивая остатки чая и поднимаясь на ноги. — Ну по «Русскому медвежонку» результаты еще не пришли, — проворчала сестра тише. Женя отошел к раковине, сполоснул чашку и оставил ее рядом сохнуть, потом подхватил сигареты и подошел к окну, приоткрыв створку. В комнату потянуло морозной свежестью. — Ладно, — проговорил он наконец, когда Аська, наблюдающая за ним, в очередной раз нетерпеливо поерзала. — Но с условиями. Даешь мне номер Сони и еще кого-нибудь, телефон берешь с первого звонка, отписываешься в полночь, перед сном и утром. Уговор? От того, как оглушительно взвизгнула Аська, у него на секунду заложило уши. Она рванула к нему и порывисто обняла за шею, пахнула шампунем и чем-то сладким, карамельным, почти незнакомым. — Спасибо, спасибо, спасибо! — протараторила она и так же стремительно отлипла, подхватывая телефон и убегая в комнату, оставив на столе сиротливо лежащую тетрадь по алгебре и брата, не успевшего донести сигарету до рта. — Не за что, — буркнул ей в спину Женя. Такие проявления чувств в их маленькой семье были почти единичны, но все же внутри потеплело. Может, он не так уж и плохо справляется? Утро выдалось тихим, и Женя впервые за долгое время не вскочил по будильнику, а позволил себе перевернуться с одного бока на другой и зарыться лицом в подушку. Спина все еще немного ныла с вечера, но впервые не нужно было никуда торопиться, поэтому он снова задремал, окончательно просыпаясь только к полудню, потягиваясь и глядя в потолок, слушая, как шумит вода в ванной, где, видимо, засела сестра. Когда она прокралась на кухню, он понял, что пора подниматься окончательно. В телефоне обнаружилось новое сообщение от Стаса с нетерпеливым вопросом: «У нас все в силе? В пять на остановке?» — Если бы он не написал, то это сделал бы Женя. В то, что им предстоит целый вечер практически наедине друг с другом, верилось все еще с трудом. И, видимо, не ему одному. «Все в силе))», — отбил он и поплелся в ванную умываться, поглядывая, как в мессенджер от Стаса сыпятся какие-то нелепые радостные стикеры. С улыбкой на лице и пялящимся в телефон его и застала Ася, заглянув в приоткрытую дверь ванной. — Ты чего воду льешь? — гаркнула она так резко, что Женя вздрогнул и поспешил заблокировать экран. — У нас счетчики, сам говоришь, — мстительно протянула Ася и подхватила оставленную на раковине расческу. — Кому ты там так сладенько улыбался? — Никому я не улыбался, тем более сладенько, — нахмурился Женя и склонился над краном, плеская на лицо водой. — Картинку смешную увидел. — Покажешь? — ехидно уточнила Ася, и Женя кинул на нее недовольный взгляд, не думая отвечать. — Ну ла-а-а-адно, — подождав немного, протянула она, переводя тему. — У нас сегодня уборка в планах? Я уже пыль у себя протерла, поможешь пылесос выкатить? — Да, чайник пока поставь, пожалуйста, — кивнул Женя, вытираясь и разворачиваясь к сестре. — И мне к пяти свалить надо, так что сегодня по-быстрому. — В гараж, что ли? — хмыкнула Ася. — Что-то вы рано… — Не в гараж, — отрезал Женя слишком поспешно, чтобы это прозвучало убедительно. — А куда тогда? — удивилась Ася так натурально, что Жене на секунду даже стало немного обидно. Неужели в ее глазах жизнь брата состояла из походов на работу и в гараж? В общем-то, так и было, но все же. — По делам, — буркнул он, отвернувшись к зеркалу и взъерошивая волосы влажной ладонью. — По делам, — протянула сестра с издевкой, скрестив руки на груди. — Угу. В воскресенье. В пять вечера. Женя закатил глаза, но спорить не стал. Лучше уж выдержать ее колкость молча, чем лезть в объяснения, которые он все равно не готов был давать. Ася повозилась у двери еще пару секунд, будто пыталась вытянуть из него хоть что-то. Потом, не добившись, вздохнула и ушла на кухню. Только напоследок громко крикнула: — Смотри жопу не отморозь, если вдруг «по делам» окажутся на улице! — Следом послышался ее смех, и Женя сам невольно усмехнулся, только вот улыбка быстро стерлась с лица и голову заняли мысли, которые он старался редко туда впускать. Стоит ли вообще когда-нибудь говорить Аське правду? Она еще слишком мелкая, чтобы это понять? Или наоборот — именно в ее возрасте все эти слова режут больнее всего? Женя сам знал, как это — когда чужие признания врезаются в голову и остаются там навсегда. Хотелось уберечь ее от этого, от тяжелых мыслей, от ненужных вопросов. Но при этом глодало ощущение, что скрывать — тоже неправильно. Они ведь остались только вдвоем, и если даже сестре он не может доверить самое важное, то кому тогда вообще? Он прокручивал варианты, как это могло бы прозвучать. Представлял разные реакции: насмешку, равнодушие, злость или, что хуже всего, презрение. И каждый раз останавливался на том, что пока рано. Пусть вырастет. Пусть станет старше, может чуть мудрее. Возможно, он просто трусил. К четырем они с Аськой на пару закончили с уборкой, и Женя начал собираться. Вытащил из каких-то неведомых закромов старый свитер с горлом. Тот хоть и провалялся на полке не один год, но выглядел сносно, только катышки собрать с рукавов, утепленные штаны, шапку поплотнее, проблема обнаружилась на этапе поиска перчаток. Он помнил, что как-то давно покупал специальные зимние с подкладкой, только вот их нигде не было. Перерыл все полки, залез даже в самые верхние ящики, где лежало постельное и пара старых одеял, но ничего не нашел. — Ась, — крикнул Женя, выглядывая из комнаты, — ты перчатки мои не видела? Черные такие, зимние, там еще кожаные вставки на ладонях. Сестра выглянула в коридор и, заметив его обмундирование, развеселилась. — В прихожей коробка с шапками, там глянь, — посоветовала она и так и осталась стоять в дверях, пристально наблюдая за братом. — Ты надолго по своим «делам»? — Не знаю, — отмахнулся Женя, перетряхивая содержимое коробки. Даже с учетом дороги его не будет в лучшем случае часа три. Только если… только если они со Стасом как обычно не зависнут где-нибудь в подъезде. — Нашел! — Перчатки оказались на самом дне. — Все, я побежал. Гулять пойдешь — одевайся теплее и не до ночи. — Ой, иди уже, — расфыркалась Аська, дожидаясь, пока он натянет куртку и ботинки, и буквально вытолкала его за дверь. — И Жень… Отдохни там как следует. — Ее голос заставил обернуться, когда он был уже на лестнице. — Ладно, — с тенью улыбки кивнул Женя и поспешил вниз. На улице было пустынно. Ветер поднимал легкую снежную пыль и швырял ее в лица редким прохожим, заставляя тех жмуриться и ускорять шаг. Зима будто нарочно проверяла на прочность, но Женя только повыше поднял ворот куртки, утопил руки в карманах и взял курс на остановку. Несмотря на холод вокруг, внутри все горело от непривычного предвкушения. Стаса было видно издалека — тот стоял в пятне фонаря и, зажав в зубах перчатку, смотрел в телефон. Женя почувствовал, как в кармане завибрировало, и быстро глянул на вылезшее сверху уведомление о новом сообщении: «Я на месте» — Я тоже, — бросил он вполголоса, когда подошел ближе, и Стас, встрепенувшись, оторвал взгляд от телефона и робко улыбнулся. Будто сам до конца не верил, что Женя пришел. Они не успели толком обменяться даже парой фраз — слишком быстро из-за угла вынырнула маршрутка, резанула светом фар по заснеженной дороге и начала оттормаживаться перед остановкой. Женя с досадой подумал, что хотел бы постоять рядом подольше, привыкнуть к присутствию Стаса, но пришлось затолкать эту мысль подальше и первым шагнуть к дверям. В полупустом салоне пахло сырой одеждой, бензином и чьими-то приторными, тяжелыми духами. Водитель принял оплату даже не взглянув на них и петляя повел машину дальше, пока Женя со Стасом покачиваясь пробирались к паре свободных мест. Печка разогревала воздух, мешала запахи, практически выжигала кислород, но зато начали отогреваться успевшие замерзнуть ноги. Дорога до метро прошла в странном молчании. Женя делал вид, что смотрит в окно, но на самом деле замечал каждое движение рядом: как Стас нервно ерзает, облокачивается на спинку и смотрит в лобовое, пытаясь разглядеть дорогу. Они сидели плечом к плечу, практически подпирая друг друга, но больше никак не взаимодействовали, что ни капли не напрягало ни одного, ни другого. До метро добрались без проволочек, а уже там толпа вокруг них сомкнулась плотным кольцом и потоком затянула в вагон, благо что в тот, что и был нужен. Стас сразу протолкнулся к противоположной двери и встал спиной к ней, Женя устроился у поручня напротив, будто закрывая его от давки. Они по-прежнему не сказали друг другу ни слова, но это как будто бы и не требовалось. В вагоне трясло, двери гремели, чей-то рюкзак больно упирался в бок, но Женя не мог оторвать глаз от Стаса, который смотрел на него так, будто залезал под кожу и ворошил там что-то зыбкое и теплое. У него пересыхало в горле — непонятно, от духоты или от того, что хотелось протянуть руку и коснуться хотя бы рукава. На секунду их поездка показалась бесконечной. Будто каждую остановку вагон еще сильнее набивался людьми, запахи мешались в один сплошной фон, а Женя все стоял, держась за поручень, и ловил себя на том, что с каждой минутой хочет одного — чтобы между ними не было этой вынужденной дистанции. Внутри колотилось так, что казалось, будто стук его сердца вот-вот начнет заглушать гул рельсов. На пересадке поток немного рассосался и дышать стало проще, а через пару станций их вынесло на улицу, где воздух сразу обжег лицо свежим морозом. Женя шумно вдохнул, набрав полную грудь, и услышал голос Стаса. — Как в банке с кильками, — пробормотал тот, передергивая плечами, будто сбрасывая с себя чужие прикосновения. — Ну да, тесновато, — согласился Женя, повертел головой и направился в сторону освещенной аллеи. Хотелось поскорее переключить внимание на что-то хорошее. — Вроде нам сюда. — Стас поспешил следом. Вокруг мелькали прохожие — медленные и суетливые, с укутанными до носа детьми и собаками в цветастых комбинезонах. — Смотри, — шепнул Стас, задевая Женю плечом и кивая на до смешного худую и тонколапую собачонку, на той, помимо комбинезона, были еще ботинки и вязаная шапочка. — У нас пес дома — алабай, в вольере живет. Как представлю его в таком… — Его пацаны засмеют, нельзя, — подавив смешок фыркнул Женя. — А эта… — Он кивнул на мелкую шавку в леопардовой шубке. — Эта сама кого хочешь засмеет, — серьезно покачал головой Стас. — Ты посмотри на морду, смотрит на всех как на говно… — Он глянул на Женю. — Как ты иногда. Вы чем-то похожи… — Чего? — возмутился Женя. — Это когда это я… — Да постоянно! — перебил его Стас и прибавил шагу, продолжая посмеиваться, пока они не вышли к катку. Огни гирлянд резанули по глазам — золотые, белые, перемигивающиеся, на льду кружились фигуры, родители катали детей, подростки, сбившись в компании, курсировали паровозиком. — Офигеть, — только и смог выдохнуть Стас. Он уставился на сияющее пространство так, будто оказался в другой реальности, и в его глазах плескалось счастье — чистое, неподдельное. — Неплохо, — подал голос Женя, хотя внутри бурлило то же самое. — Неплохо?! — Стас фыркнул и повернулся к нему, его глаза горели. — Да это же просто… Ну, посмотри! — и Женя смотрел. На огни, на лед, на людей, но больше всего на самого Стаса, у которого уже раскраснелись щеки, то ли от эмоций, то ли от мороза. И непонятно, что из этого вызывало больший восторг. Очередь в прокат оказалась длиннее, чем они рассчитывали. Народ тянулся бесконечной цепочкой, кто-то громко спорил с кассиршей о размере, дети носились между ног, мешая двигаться. Стас, однако, выглядел так, будто его это только забавляло. Он по-прежнему с интересом озирался по сторонам, то и дело пихая Женю локтем в бок и кивая на то, что привлекло его внимание, — палатки с горячими напитками и выпечкой, опоры для катания в виде пингвинов и дельфинов, кружащиеся в каких-то невероятных прыжках посетители. Женя отвечал на все легкой улыбкой, вертел головой, кивал, но чем ближе подходила их очередь, тем сильнее напрягались его плечи. — Сорок первый, — уверенно назвал Стас размер коньков, когда они дошли до прилавка, и пиликнул карточкой по терминалу оплаты. — Сорок четвертый, — негромко отозвался Женя, стоило женщине из проката повернуться к нему. — Пойдем скорее, — нетерпеливо поторопил его Стас, когда тот расплатился и забрал тяжелые, массивные коньки. Сам он чуть ли не подпрыгивал на месте, а у Жени внутри все сильнее холодело от приближающегося разоблачения. Они устроились на лавке неподалеку, и Стас сразу же снял собственную обувь, ставя ее рядом, вдел ноги в коньки и принялся возиться со шнуровкой — ловко, привычно, в несколько движений стянул ботинки так, что те плотно сели на ногах. Женя некоторое время наблюдал за ним, а потом сделал вид, что сосредоточен на переобувании, но пальцы путались и непослушные шнурки то и дело выскальзывали из рук. — Ты чего там? — наконец поднял голову Стас, прищурившись. — Ты ж не затянешь так, свалишься к чертовой бабушке. Давай сюда. — Да я сам… — пробормотал было Женя, но сопротивления в голосе не хватило. Стас уже присел перед ним на корточки, уверенно ухватил за шнурки и начал затягивать быстрыми, точными движениями. Женя заозирался по сторонам — на секунду стало не по себе, вдруг кто-то обратит внимание на то, как один парень трется у другого в ногах, но всем вокруг было на удивление все равно. Люди смеялись, разговаривали, толкались перед выходом на лед, на них даже голову никто не повернул. — Вот так, — удовлетворенно сказал Стас, завязывая узел и поднимая голову. — Держится? Крепко? — Вроде да, — хрипло отозвался Женя, глядя на него сверху вниз. Мгновение затягивалось — Стас смотрел на него, и в его глазах вдруг промелькнуло смущение, а щеки заалели больше прежнего. Было очевидно, что это недвусмысленная поза навела их на схожие мысли. — Поехали, — произнес он, наконец, глухо и, оперевшись на колени Жени, легко поднялся, направляясь к входу на каток. Тому ничего не оставалась, кроме как последовать за ним. Стоило встать — ноги у Жени предательски дрогнули. Он чудом доковылял до калитки и, подгоняемый то ли собственным упрямством, то ли желанием соответствовать, аккуратно вышел на лед. Было очень страшно, конечности разъезжались, будто коньки решили жить своей жизнью. Пришлось вцепиться в деревянный бортик так, что под перчатками наверняка побелели костяшки. А Стас тем временем уезжал все дальше. Он ехал сначала осторожно, потом увереннее, и вот уже набрал скорость, обогнул пару катающихся подростков и закружил дугой, будто это самое естественное движение в мире. Лед ловил и отражал огни гирлянд, и казалось, что Стас мчится по подсвеченной реке, вбирая весь этот свет в себя. Женя даже ненадолго забыл про собственный страх, завороженно наблюдая, как тот легко держит равновесие, как отталкивается ногами, скользит и даже прыгает, будто умеет это с рождения. А потом Стас обернулся, явно собираясь что-то крикнуть, и его восторженная улыбка сменилась удивлением, потому что Женя так и стоял у бортика — неестественно напряженный, сжимающий край ладонями, словно если отпустит, то провалится в бездну. *** Коньки со знакомым хрустом разрезали лед, и от этого звука Стаса пробирала дрожь восторга. Он мчался вперед, чувствуя, как мороз щиплет лицо, как горячо раздуваются легкие от быстрого дыхания. Все вокруг сияло: гирлянды, отражения в зеркальной глади, десятки силуэтов, мелькающих мимо. Будто он оказался внутри какой-то новогодней открытки, где все слишком красиво, чтобы быть правдой. И в этой красоте главным было то, что рядом — Женя. Не прямо рядом, конечно: тот оставался где-то позади, но сам факт, что они выбрались сюда вместе, грел сильнее всего. Стас чувствовал, как его распирает изнутри от того, что все получается. Что он может показать Жене этот свет, это настроение, этот кайф и хоть на время вытянуть его из вечного напряжения. Хотелось верить, что именно для этого они здесь — чтобы Женя тоже увидел, что жизнь не только про работу, усталость и бесконечное выживание. Он сделал еще пару кругов, позволил себе маленький прыжок, чисто ради удовольствия, ну и самую малость повыделываться, и с радостным вздохом обернулся, чтобы окликнуть Женю и помахать ему рукой. И только тогда заметил, что тот все еще трется у входа — напряженный, скованный, будто чужой среди всей этой веселой толпы. Издалека было не рассмотреть его лица, и Стас тут же развернулся и покатил обратно, останавливаясь рядом. Он слегка наклонился, пытаясь поймать его взгляд, но тот упрямо смотрел в сторону. — Ты чего встал? — улыбнулся было Стас, но в глаза вдруг бросилось то, как судорожно Женя хватается за бортик, как его ноги слегка подрагивают от напряжения, в попытках не разъехаться. — Жень… — позвал он растерянно и, когда тот наконец взглянул на него, вдруг отчетливо понял, что вряд ли Женя стоял на коньках раньше. — Я… сейчас, — виновато отозвался тот, стараясь выровнять дыхание и борясь с чем-то внутри себя. Впервые на его лице было сразу так много эмоций — досада, растерянность, страх, стыд. И как он раньше не заметил? Ведь была эта заминка со шнуровкой, скованные движения, напряженные губы. Но Стас так увлеченно спешил воплотить в жизнь то, о чем нафантазировал, что не видел дальше своего носа. — Ты не умеешь? — спросил он почти шепотом. За Женьку вдруг стало так обидно. Будто его когда-то обошли стороной те простые радости, что для остальных были обычным делом. И когда он, чуть помедлив, качнул головой и нахмурился, у Стаса внутри все болезненно свернулось. — А чего не сказал? — без тени упрека, как можно мягче спросил он. — Хотел, чтобы ты порадовался, — просто ответил Женя, пожимая плечом, будто его желание сделать Стаса счастливым кто-то мог осудить. — Я это очень ценю, — выдохнул Стас. На миг ему показалось, будто кто-то подарил ему самую дорогую вещь — сказку, вырезанную из чужого, такого трудного детства. И это было так неправильно, несправедливо, что он поспешил продолжить: — Но если тебе так некомфортно, то не нужно переступать через себя. Мы можем просто прогуляться, это тоже будет здорово… — Нет, — упрямо проворчал Женя. Стас на это только тяжело вздохнул. Было безумно тяжело смотреть на него, такого хмурого и чужого, сгорающего от стыда и растерянности. — Просто… Просто дай мне минутку, я сейчас со всем разберусь. Конечно, он разберется. Как разбирается с тем, что тянет на себе сестру и свою собственную жизнь, не имея возможности на кого-то положиться. Стас смотрел на него и вдруг ясно понял — не обязан Женя сейчас разбираться один. — Давай вместе? — предложил он и неуверенно протянул ему ладонь. Женя оглянулся, сканируя людей вокруг, сомневаясь. — Плевать на них! — Стасу было уже все равно, даже если кто-то осудит. Главное — подарить Жене хоть ненадолго такое необходимое чувство опоры. На сомнения у того ушло меньше минуты, и он несмело протянул руку. — Держись за меня. — Стас ухватился за его запястье и осторожно потянул от бортика, катясь спиной назад и мягко улыбаясь. — Держусь… — буркнул Женя, будто оправдываясь и цепляясь крепче. Первые шаги были похожи на мучение: коньки то и дело разъезжались, он хватал воздух руками, пару раз чуть не рухнул, но Стас подставлял плечо и удерживал. — Все хорошо, — подбадривал он. — Уже что-то получается. Согни колени немного, расслабься… — Мы точно тут на коньках катаемся? — ворчал Женя смущенно, и Стас, не сдержавшись, с облегчением, хохотал. Если он начал шутить, значит, все не так плохо. Медленно, шаг за шагом, Женя все же научился катиться вперед. Криво, неровно, будто больше пешком, чем на коньках, но увереннее, чем в начале. И Стас не отходил далеко — кружил вокруг, то разгоняясь и описывая дугу, то резко тормозя у Жени перед самым носом. Тот бухтел, конечно, но в его глазах, наконец, появился азарт, а уголки губ то и дело поднимались в улыбке. Минут через сорок они оба уже еле держались на ногах. Щеки горели, дыхание сбилось, спины вспотели под свитерами так, что холодный воздух, пробираясь под одежду, кусал особенно зло. Стас, смеясь, едва не рухнул на лавку при выходе и начал стягивать коньки. Женя тоже опустился рядом, тяжело выдыхая, и с облегчением сунул ноги обратно в свои ботинки — пусть и холодные, зато привычные. — Ну и аттракцион, — фыркнул он, впрочем без прежнего негатива. Улыбка выдавала то, что ему все-таки понравилось. — Честно, думал, я первый устану, — признался Стас в тон ему и тихо рассмеялся, поймав осуждающий взгляд. — Где ты научился так кататься? — Женя, видимо, долго ждал возможности спросить, и Стас ответил честно и просто: — Братья с детства ставили меня на коньки и тащили с собой на замерзшее озеро. Мы каждую зиму катались с утра до ночи, как лед встанет. Конечно, коньки мне приходилось за всеми донашивать, но все равно было здорово. — Это и правда здорово, — согласился Женя, улыбаясь с тенью грусти. Будто и рад был за Стаса, но все же капельку, самую малость завидовал. Народу вокруг стало немного меньше, рассосалась очередь у палатки с чаем и пирожками, и Женя предложил согреться горячим перед отъездом, но Стас, чуть подумав, отказался. — Я хотел предложить ко мне зайти, как доедем, — произнес он негромко, прежде чем Женя успел сказать что-то еще. — Чай у меня есть. Он не то чтобы на что-то рассчитывал этим вечером. Не строил иллюзий, не представлял продолжения с обязательными поцелуями или чем-то большим. Просто… не хотелось снова торопливо прощаться в холодном подъезде, дергаясь от каждого постороннего звука. Женя, кажется, понял его без слов. — А говорил, пока не приглашаешь… — ухмыльнулся он, и Стас смущенно фыркнул. — С тех пор многое изменилось, знаешь ли… — туманно протянул он и зябко поежился — влажное после катания тело начинало остывать. — Пойдем, а то задубеем и придется отогреваться не только чаем. — Я могу тебя водкой растереть, если есть, — предложил Женя, и Стас уставился на него в недоумении, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Дорога домой показалась длиннее, чем до катка, наверное сказалась общая усталость от физической активности и пережитых эмоций. В темной маршрутке Стаса так разморило, что он чуть не задремал, привалившись к Жениному плечу, и очнулся, только когда тот мягко потрогал его за руку, давая понять, что они приехали. Улица казалась почти безлюдной. Снег под ногами хрустко скрипел, поблескивая в тускло-желтом свете фонарей, и Стас, взбодрившись куснувшим его после теплого транспорта морозцем, вдруг боднул Женю плечом — почти невзначай. Они шли рядом, и Женя, который явно не ожидал такой подставы, пошатнулся и глянул на него, вздернув брови. — Чего ты? — с усмешкой спросил он. Стас и сам не знал, что на него нашло, но настроение было каким-то хулиганским, задиристым. — Ничего, — невинно протянул он, и через пару шагов снова подтолкнул, но уже чуть сильнее. Реакция последовала после того, как Женя понятливо хмыкнул и оглянулся, словно проверяя, не смотрит ли кто. Он толкнул его локтем в бок — несильно, просто давая знать, что ответка будет, и Стас не остался в долгу. Так завязалась их шуточная борьба. Сначала они просто осторожно пихались, сопя и сталкивая друг друга с узкой тропинки между домами в сугробы, — ботинки у Стаса сразу же забило снегом, носки начали мокнуть, но он лишь посмеивался и отвечал тем же. В какой-то момент, когда Женя толкнул особенно сильно, он понял, что надо приступать к атаке посерьезнее, и, нагнувшись, зачерпнул ладонью горсть снега, запуская Жене в плечо. — Ты охренел? — возмутился тот. Снег, очевидно, попал ему за шиворот, потому что взвился он очень резко, но в глазах тут же загорелся озорной огонек. Женя нагнулся и, слепив торопливый снежный комок, метко отправил его в сторону Стаса, который чудом успел увернуться, подставляя спину. Дальше все пошло по накатанной. Снег летел во все стороны, комья прилипали к перчаткам и шапкам, лезли под куртку. Они уже смеялись в голос, хотя дыхание сбилось, бегали по двору, как два подростка, которым наплевать на холод и время. — Ну все, все, сдаюсь! — расхохотался Стас, когда Женя в очередной раз перехватил его и наклонил, держа на весу над крупным сугробом, чтобы мокнуть в него головой. Конечно, он бы этого не сделал, но страшно было почти по-настоящему. Женя помог ему выпрямиться, и они оба еще пару секунд стояли, шумно переводя дыхание. Смех затих сам собой, оставив после себя легкую дрожь и жар в груди. — Ничья, — улыбнулся он, легко и открыто. Его шапка сбилась в сторону, щеки раскраснелись пятнами, глаза блестели в свете фонарей — ну чисто мальчишка, забывший о проблемах и заботах. Стас вдруг поймал его взгляд, от которого у него засосало под ложечкой. Там был восторг, обожание, бесконечное тепло и щемящая грудь нежность. Будто Женя впервые в жизни открыл коробку с сюрпризом, о котором мечтал с детства. До подъезда они практически бежали. Ввалившись, галопом преодолели расстояние до пятого этажа, где Стас замерзшими руками начал бороться с чуть заедавшим временами замком. Женя тяжело дышал ему в спину, и от этого было так волнительно, что трясло хлеще, чем от мороза. В теплоте прихожей начало немного отпускать. Тело отогревалось и слало сигналы бедствия — ноги мокрые, по спине течет, волосы под шапкой сбились во влажное нечто. Стаса даже кольнуло сомнение, что зря он затеял эту перепалку на улице — вид после всего у него был не слишком презентабельный, но Женя не дал ему зависнуть. — Шапку, перчатки и носки на батарею надо бы, — то ли напомнил, то ли попросил он, и Стас, очнувшись, кивнул, начиная торопливо раздеваться. Вокруг их ног, пока они топтались, начала расплываться лужица талой воды, запахло мокрой шерстью и разгоряченными телами. Чтобы избежать неловкости, Стас буквально вырвал из рук Жени его вещи и ушел в спальню, раскладывая сушиться. — Проходи, руки мой, сейчас чай сделаю, — крикнул он из комнаты, прислушиваясь к тому, что происходит в коридоре. Так странно было слышать чужие шаги в квартире, где он обычно был один. За два года проживания, в гостях у него были только родители и Вера, как-то раз заезжал один из старших братьев, даже Вовка ни разу не заходил. Из-за большой семьи у Стаса никогда не было много личного пространства, и, съехав от родных, он так сильно наслаждался одиночеством, что не торопился его нарушать чьими-то визитами. Стас прислушался к собственным ощущениям — присутствие Жени не напрягало, напротив, ощущалось до странного правильно. Когда он снова вышел в коридор, то обнаружил Женю, снова стоящим в прихожей. Он неловко топтался на месте и все смотрел на лужу, которая все сильнее разливалась по полу от обуви. — Давай я вытру? — предложил он негромко. — У тебя так чисто… — Стас всю первую половину дня убирался, и было приятно, что Женя заметил. — С ума сошел? — зашипел на него Стас и погнал на кухню, в обход потопа. — Еще ты у меня в гостях полы не мыл. — Он зацепил мимоходом половую тряпку, оставленную в коридоре, и кинул ее в воду — пусть впитывает. На кухне Женя смиренно устроился за столом, а Стас, сполоснув руки — все еще холодные после улицы, — поставил воду кипятиться. Под нарастающий гул он достал чашки и небольшой заварочный чайник. — Ты собираешься чайную церемонию устроить? — уточнил Женя из-за его спины ехидно, и Стас обернулся, удивленно улыбаясь и замирая от того, каким непривычно домашним и уютным он казался. Женя снял свитер еще в коридоре, оставаясь в простой черной футболке и штанах, сидел откинувшись на спинку стула, расслабленно и чуточку устало, улыбаясь. Будто всегда здесь находился, а Стас только сейчас его заметил. — Я всегда в чайнике завариваю, — пояснил он, мотнув головой и доставая из подвесного шкафа несколько жестяных банок. — Мама мне с собой собирает травы, которые сама выращивает и сушит. У меня тут мята, душица, чабрец, есть еще иван-чай. Ты не против? — Я точно не против, делай как любишь, — покачал головой Женя. Стас с его разрешения зачерпнул щепоть мяты и чабреца, добавил заварки и залил кипятком из подоспевшего чайника. Густой запах трав расплылся по кухне, будто сама зима отступила на пороге и впустила в дом лето. — Я когда маленьким был, — начал Женя негромко, наблюдая за тем, как Стас выставляет на стол чашки и тарелку с печеньем, — меня родители часто оставляли с баб Зиной — соседкой нашей. Она одна жила и ей, наверное, было скучновато. А я в детстве такой говорливый был, не заткнуть, вот и веселил ее. Помню, она чай заваривала, тоже с какими-то травами и листьями, смородину кидала. Я такого чая никогда в жизни ни у кого больше не пил. — Ну, такого же не обещаю, — пожал плечами Стас, садясь рядом и разливая заварку по кружкам, — но что вкусно будет — гарантирую, — он шумно отхлебнул из своей и довольно вздохнул, поворачивая удивленный взгляд на Женю. — Погоди, ты сказал, что был говорливым? Я думал, ты родился со всем этим… — С чем? — скептически изогнул бровь Женя, тоже делая первый глоток и блаженно прикрывая глаза. — С этим выражением на лице, будто ты сейчас всех переубиваешь, — расхохотался Стас и подхватил печенье, макая его в чай и отправляя в рот. Он, конечно, лукавил: то выражение, о котором он говорил, на лице Жени в последнее время появлялось все реже. И ему приятно было думать, что это его заслуга. Женя уставился на него странным взглядом и, когда Стас подхватил второе печенье, тепло улыбнулся. — Нормальное у меня лицо, — буркнул он смущенно и подхватил печенье, повторяя его действия. — Тоже люблю так, а сестра надо мной смеется. — Это база, — согласился Стас и подпер лицо ладонью, любуясь счастливым умиротворением на Женином лице. — Что еще ты любишь? — Такие вопросы пошли, ага, — вздохнул Женя тяжело и, отправив печенье в рот, задумался. — Люблю клубнику, позднюю весну и раннее лето, играть на гитаре, когда есть настроение, — он сделал паузу и добавил чуть тише. — Возможно, теперь немного люблю кататься на коньках. — Стас довольно зарделся. — Хорошо… — мурлыкнул он. — Хорошо… А что тогда не любишь? — Женя снова задумался, пожал плечами, ища ответ где-то внутри себя. — Когда дома душно, насекомых всяких и особенно пауков, — после паузы протянул он и смутился. — Пиздецки боюсь щекотки. — Признание вышло таким проникновенным, будто он сдавал военную тайну, и Стас усмехнулся. — А на вид такой грозный, — шепнул он и пересел на край стула. Кажется, Женя увидел что-то такое в его глазах, что его насторожило. — Стас, — предупреждающе проговорил он, сдвигаясь, наоборот, дальше, — не вздумай! — Но тот уже тянулся рукой к его боку. — Пойми меня, — попросил он ласково, — мне нужен реванш после позорного проигрыша на улице. — Предлог был, конечно, низким, но то, как метались глаза Жени в панике и веселье, подогревало интерес. — Я тебе признался в сокровенном, — попробовал воззвать к его совести Женя. Стас продолжал тянуться к нему, и он все дальше отъезжал на стуле, пока тот не уперся в стенку холодильника за его спиной, — а ты так подло, так гнусно, исподтишка… — Я просто хочу проверить, — развел руками Стас, и Женя вскочил на ноги, когда тот почти успел хватануть его за край футболки. — Стас, нет! — строго проговорил он, пятясь спиной к дверному проему, но из его груди вырвался смешок, который Стас расценил как зеленый свет. Когда он подорвался, Женя уже улепетывал по коридору, чуть не сбив по пути шкаф в прихожей. Он нагнал его у ванной, но тот так ловко вывернулся и обогнул его, залетая в спальню, что Стас тихо выругался и припустил за ним. Больше бежать было некуда. Женя оказался заблокирован между кроватью и комодом, и стоило Стасу потянуться к его бокам, как он перехватил его руки и повалил на постель, подминая под себя и плотно фиксируя, чтобы не дергался. Резко стало не до смеха. Стас вдруг начал ощущать все слишком остро: тяжесть Жени сверху, тепло его тела, быстрые толчки сердца, которые почти болью отзывались в собственной груди. Воздух между ними становился гуще, словно готовый вот-вот лопнуть от любого неаккуратного движения. — Проверил? — шепнул Женя хрипло. Его дыхание с нотками мятного чая ложилось на губы Стаса, обжигая. — Не до конца, — так же тихо пробормотал Стас и прикрыл глаза, расслабляясь и чувствуя движение над собой. Женя все правильно понял, распознал в его покорности немое приглашение. Его руки ослабили хватку, отпустили. Он уперся локтем в постель рядом с головой Стаса и наклонился ближе, накрывая его губы поцелуем. Невесомым, ласковым, неторопливым. Таким, что Стас, не сдержавшись, издал какой-то безумно пошлый, жалобный звук, похожий на мяуканье. Его ладони нашли место на щеках Жени, огладили скулы, переместились на шею, а потом на затылок, не давая отстраниться. Стас влажно вылизывал его рот, позволял себе играться с чужим языком, распалялся все сильнее, и Женя отвечал. Сначала осторожно, будто пробуя вкус запретного, потом все смелее. Его тяжесть сверху была такая реальная, надежная, что Стасу хотелось раствориться в ней целиком. Каждое движение чужих губ сбивало дыхание: это было совсем не похоже на те выдуманные сцены, которыми он грел себя раньше. Настоящее оказалось ярче, теплее, страшнее, лучше. Возбуждение нарастало толчками, тянулось к паху по венам оттуда, где его касались прохладные пальцы Жени — шея, грудь, полоска кожи между поясом джинсов и футболкой. Когда под нее скользнула чужая ладонь, Стас неосознанно поджал живот и шумно вдохнул, подаваясь навстречу прикосновениям, раздвинул ноги, пропуская между них чужое колено. Он сам не ожидал от себя такой смелости — ладони скользнули под Женину футболку, не дальше ребер, осторожно, будто проверяя, можно ли. Кожа под пальцами обжигала. Женя выдохнул глухо, прочертил поцелуями до его подбородка, мазнул по шее, впился, оставляя след. — Жень… — сорвалось с губ Стаса тихо, почти жалобно. Он не знал, чего именно просит, но Женя, кажется, понял. — Т-ш-ш… — успокаивающе выдохнул он ему на ухо, целуя раковину. — Сейчас… — У Стаса поплыло перед глазами, когда Женя притерся к нему бедрами. Даже через одежду ощущалось, как твердо у него стоит. Собственные джинсы грубо врезались в кожу, сдавливали почти до боли, но от этого все ощущалось ярче, терпимее и мучительнее одновременно. Женя вжал его глубже в матрас и двинул бедрами — медленно, будто проверяя реакцию, и Стас выгнулся, едва не вскрикнув. Движение повторилось, но сильнее, увереннее. Тяжесть тела давила, лишала воздуха, но именно в этом было сладкое безумие. Каждый толчок отзывался горячими спазмами внизу живота. Женя двигался жестко, но при этом с какой-то сдержанной нежностью — будто боялся навредить, но и остановиться уже не мог. Стас цеплялся за его спину, комкая в пальцах влажную футболку. Хотелось выжать из трения все, и он двигался в такт, подставляясь, постанывая в рваные, сбитые поцелуи. Напряжение Жени чувствовалось в каждом движении — словно он держал себя на грани, не давая случиться большему. И от этого у Стаса срывало крышу: будто весь этот сдержанный жар отдавался ему, заставляя гореть еще сильнее. — Же-е-е-еня… — голос сорвался, дрогнул. Тело будто само решило за него: мышцы свело, живот поджался, и он кончил, дернувшись всем телом. Горячие спазмы выбили из легких звук, похожий на всхлип. Джинсы моментально стали влажными и стыдно липкими. Сколько прошло? Минута? Две? Три? Стас потерялся в ощущениях, это безумие словно длилось один миг и одновременно вечность. Как он мог так позорно быстро кончить, даже не раздевшись? Что Женя о нем подумает? Послеоргазменная нега быстро сменялась паническим ужасом. И Женя, будто подкрепляя этот страх, вдруг замер, уткнувшись лбом ему в плечо. Его дыхание жгло сквозь ткань футболки, Стас чувствовал, как он дрожит, как сдерживает себя от желания двинуться дальше. — Все хорошо, — ворвался в его сознание Женин успокаивающий голос. Его пальцы все еще впивались в бока Стаса, но тяжесть тела стала не давящей, а защищающей. — Слышишь? Все хорошо… — он вжался лбом в его плечо, пережидая пару секунд, и свалился на спину рядом, прикрывая глаза тыльной стороной запястья и тяжело дыша. Стас верил с трудом. Было так стыдно, будто он не оправдал своих собственных ожиданий, но свободная ладонь Жени нашла его руку, безвольно лежащую между ними, и крепко сжала. — Ты не… — Стас тяжело сглотнул, переплетая их пальцы и глядя в потолок, — а я да… позорище… — Мокрые джинсы и белье липли к коже, не давая отделаться от мыслей о провале. Он вдруг краем глаза уловил движение рядом — Женя приподнялся на локте — и повернул голову, боясь увидеть в его глазах осуждение или насмешку. Но там не было ничего, кроме тепла и усталой, тихой нежности. — И как бы я пошел домой потом? — ухмыльнулся Женя мягко и притянул к губам его руку и мягко целуя, снова падая на спину. — Успеем еще… Вот приедешь из своей деревни… — Стас неуверенно улыбнулся этому обещанию, чувствуя, как постепенно отпускает сжимающий его ужас. Женя не отстранялся, не отталкивал, наоборот — своим спокойствием будто прикрывал его, давая понять: ничего страшного не произошло. Он рядом.