Маленькая возлюбленная госпожи

— Почему они поторопили свадьбу? — спросила я. Рам, стоявший неподалёку, лишь усмехнулся и произнёс: — Правильнее спросить, почему её сестра обручается в день свадьбы твоей подруги. Его слова звучали почти насмешливо, но прежде чем я успела ответить, вмешалась Сара. — Никаких выяснений отношений, — собранно перебила та. — Планы действительно изменились, и нам нужно немедленно вернуться. Рам, словно не услышав её, продолжил: — Видия просто пытается замять обручение Радхики и выиграть время до самой свадьбы. Его слова заставили меня задуматься. Действительно, я в последнее время совсем забывала о том, что живот Радхи уже заметно округлился. Этот факт висел в воздухе, время стремительно ускользает, а планы меняются быстрее, чем мы успеваем их понять. — Почему к Рати едет Рам? — спросила я, нахмурившись. — Раз есть целых два события, она сама должна к нам явиться. Мой вопрос повис в воздухе, а они переглянулись. Рам только закатил глаза, словно моё замечание было неуместным, но ответить не удосужился. Вместо него Сара подошла ко мне ближе. Её взгляд стал мягче, но голос прозвучал серьёзно. Она нежно сжала мою ладонь и, склонившись ко мне, прошептала: — Не отходи от нас этим вечером, Деви. Ради твоей же безопасности. Её слова, почти как предостережение, зазвучали глухо в моей голове. Меня кольнуло беспокойство, но я не успела ничего ответить. Она лишь выпрямилась и посмотрела на меня так, будто знала что-то, о чём мне пока было неведомо. Было бы странно, если бы она не знала… Пока мы разбирались за завтраком, я пыталась собраться с мыслями. Наше скорое возвращение тревожило меня больше, чем я готова была признать. Теперь я не знала, чего бояться больше: того, что я увижу, или того, что могу услышать. Моя любимая сладость застряла у меня в горле, и я поспешила выйти откашляться. Правда, заходить в ванную комнату мне уже было страшно. Поэтому я остановилась у беседки, прикрывая глаза от яркого света. Какой сегодня солнечный день. Я осторожно сделала шаг под палящее солнце, чувствуя, как его лучи слепят глаза. Я закрутила подол своей лехенга-чоли, краем глаза замечая, как сверкают золотые украшения на ткани. Всё вокруг буквально сияло — как будто природа насмехалась над тем, что творилось внутри меня. Подумать только, как всё поменялось… Сарасвати держалась спокойно, как всегда. Дубеи уже принимали гостей. Тигрица в красном, её силуэт, даже в тени, был величественен и безупречен. Но теперь, стоя здесь, я вдруг осознала: Видия не устраивала пышной церемонии помолвки для Радхи, как это было у Амриты. Всё прошло тихо, формально. Мы стояли полчаса, пока имена Радхи и её жениха просто произнесли вслух, как будто это было не более чем сделка. Теперь я оказалась напротив своего ненавистного дядюшки Анила. Его жевание раздражало меня до скрежета зубов, но, казалось, всё это уже не имело значения. — Поздравляю. — выдавила я. Мы находились в доме Амриты Рай, вернее, теперь уже Амриты Дубей. Она, счастливая и полная энергии, кружила вокруг своего новоиспечённого мужа, напоказ демонстрируя своё счастье. Однако мне было достаточно взглянуть на Раджа, чтобы понять, о ком он думал весь вечер. О той, кого здесь не было. — Да, моя сестра занята. Как-никак, у неё сегодня была собственная церемония обручения. Присутствовать здесь у неё просто не хватило сил, — холодно произнесла Сарасвати, прищурившись и глядя прямо на Раджа. Амрита кивнула с пониманием, принимая её слова как должное. Казалось, никого, кроме меня, не мучили происходящие противоречия. Моё раздражение нарастало, словно горький ком подступал к горлу. Она была самим воплощением радости и грации, кружила вокруг своего мужа, её золотая лехенга мерцала в свете свечей. Шелковая ткань обнимала её стройное тело, а украшения мелодично звенели в такт её движений. Её лицо светилось улыбкой, которая могла бы затмить солнце, а смеющиеся глаза искрились как драгоценные камни. Радж стоял напротив, поначалу машинально отвечая на её жесты. Он двигался, как положено, поддерживал её за талию, вовремя подхватывал её руку, но в его взгляде было что-то ледяное, почти равнодушное. Его тело танцевало, а мысли, казалось, витали где-то далеко. Я стояла в углу, наблюдая за этой сценой. С каждым новым шагом Амриты, с каждым новым взглядом Раджа, моё сердце сжималось сильнее. Я вспоминала, какой бледной и сломленной выглядела сегодня Радха. В платье, которое должно было подчёркивать её красоту, она казалась хрупкой тенью самой себя. Её глаза, когда она клялась в верности, будто смотрели в пустоту, а губы еле удерживали улыбку, похожую на треснувшую фарфоровую маску. Без конца мой взгляд снова возвращался к Амрите. Она была полной противоположностью Радхи: живая, жизнерадостная, будто не замечающая, что её муж с каждой минутой становился всё более отстранённым. Я видела, как Радж украдкой бросал взгляды на пустоту за пределами танцпола, словно искал кого-то. И это «кто-то» было очевидным — его сердце было там, где сейчас находилась Радха. «Почему?» — думала я, наблюдая за их танцем, который был одновременно красивым и болезненным. — «Почему Радха приняла это? Почему позволила себе угаснуть, когда он отдал своё сердце другой?» И как ни странно, я была уверена, что Амрита никогда не слышала и половины тех слов, которыми Радж одаривал Радху. Тех тихих, пронзительных признаний, что уносились в тишину, как молитва к богам, готовым разбить чужое счастье ради любви. Эти слова, которые должны были принадлежать жене, на самом деле были адресованы той, кто сегодня сжимала в руках пустую оболочку брачных обетов. Мне становилось больно за обеих. За Амриту, чьё сияющее счастье было построено на зыбком песке иллюзий. За Радху, которая, казалось, безмолвно умирала в своей новой роли, сгорая между долгом и сердечной мукой. И эта боль пульсировала во мне с каждой новой мыслью. Как можно выбрать, чьё страдание весит больше? Амрита, несущаяся по кругу своего блестящего танца, словно стрекоза над хрупким льдом. Или Радха, чья красота сегодня меркла, словно звезда, затмеваемая облаками? Я не знала, как смотреть на них, не чувствуя этого немого крика, разрывающего мою грудь. Как ни крути, обе они были обречены — каждая по-своему, каждая в тени тех слов, которые никогда не должны были прозвучать. Мы придерживали Радху, её хрупкая фигура казалась ещё тоньше в этом золотистом сари. Сарасвати лично помогала ей переодеться, стараясь быть внимательной к каждому движению, будто одно неверное прикосновение могло причинить ей ещё больше боли. Радху всё сильнее мутило, её лицо теряло последние проблески цвета, а взгляд становился расфокусированным. — Моя дорогая сестра… — едва выдавила Сара. Сарасвати изо всех сил старалась держаться, но иногда всё же отворачивалась, чтобы скрыть свои слёзы. Она не хотела, чтобы мы видели её такой — слабой, уязвимой. Но в эти моменты её плечи едва заметно подрагивали, выдавая глубину её переживаний. Она была единственной, кто пытался держать нас обеих в порядке. Её крепость, её несгибаемость казались почти сверхчеловеческими. Сара понимала, что если она отпустит Радху хотя бы на миг, то никто больше не сможет поддержать её. Смотря на бледное, измученное лицо старшей сестры, Сара, казалось, ловила каждую секунду, чтобы удержать её на этом зыбком берегу. В её глазах читалась отчаянная решимость. Она не могла позволить Радхе упасть. Ведь за этим могло последовать что-то, чего никто из нас уже не сможет остановить. — Пожалуйста, забери меня, Сара, — голос Радхи был слабым, едва различимым, но в нём звучало отчаяние, от которого перехватывало дыхание. — Пожалуйста, придумай что-нибудь, чтобы избежать этого позора. Ты всегда меня спасала… Сделай одолжение… в последний раз. Её слова были пропитаны такой болью, что я не смогла выдержать взгляда. Сильнее вжавшись в холодный, покрытый резьбой комод, я отвела глаза. Смотреть на неё, хрупкую и сломанную, было невыносимо. В этот миг я осознала, что её участь — это отражение того, что ждёт и меня. Как будто её боль уже протягивала ко мне свои руки, готовая взять в плен. Каждый её вздох, каждая мольба о спасении звучали как отголоски моей собственной судьбы. Сара молчала, но её лицо — это лицо, всегда такое уверенное и сильное — казалось, вот-вот расколется на мелкие осколки. Она пыталась найти слова, которые могли бы дать Радхе надежду, но сама знала, что любая ложь только усугубит ситуацию. Я сжала пальцы в кулаки, чтобы не разрыдаться от безысходности, и лишь молча наблюдала, как Сара обнимает Радху, осторожно притягивая её к себе. Её объятия были нежными, почти материнскими, но даже они не могли развеять это ощущение надвигающегося конца. Я смотрела на эту сцену двух сестёр, видя, как они держатся друг за друга, словно пытаются противостоять надвигающейся катастрофе. И вдруг перед глазами всплыли образы из прошлого — тех дней, когда они были другими. — Близняшки Басу? — раздался тогда голос одного из старших мужчин, полный уважения и лёгкого удивления. — Мои львицы, — с гордостью ответила Видия, приобнимая девочек за плечи, словно выставляя на всеобщее обозрение своё сокровище. Тогда их лица сияли. Сарасвати и Радха были неразлучны, как два лепестка одного цветка. Их смех разливался по дому, а Видия смотрела на них с такой любовью и уверенностью, что казалось, будто весь мир принадлежит этим двум девочкам. Но теперь всё изменилось. Их сияние угасло. Радха была сломлена, её глаза отражали боль, которую никто не мог заглушить. Сара, хоть и старалась быть сильной, выглядела уставшей, как воины, которые сражаются слишком долго без отдыха. Я смотрела на них и понимала, как жестоко жизнь перевернула всё с ног на голову. Где-то глубоко внутри я надеялась, что они смогут снова стать теми самыми «львицами», которые гордо и с улыбкой справлялись со всем. Но даже в этих мыслях теплилась тень сомнения. Танец закончился под аплодисменты, и Амрита склонила голову на плечо Раджа. Она не замечала, как его взгляд на мгновение стал стеклянным, полным немой тоски. Я отвела глаза, не в силах больше смотреть на этот фарс. Слишком разительным было это противоречие: счастливая жена, не подозревающая о том, вернее предпочитающая закрывать глаза, что её муж принадлежит другой, и несчастная Радха, которая молча терпела всё это ради чего-то, что я понять не могла. Я украдкой наблюдала за всем происходящим вокруг. За оживлённой толпой, за мелькающими нарядами и улыбками, за напряжённым взглядом Камала, остановившимся именно на мне. Он стоял у перил второго этажа, будто отстраняясь от общей суеты, и почему-то не торопился спуститься вниз. Мне казалось, что его взгляд сверлит меня насквозь, хотя в нём не было ни злости, ни укора — только странное, необъяснимое недовольство, словно я каким-то образом нарушила его личное равновесие. Я не понимала, что именно заставило его остановиться и зацепиться взглядом за меня, но чувствовала нарастающее напряжение. Мой взгляд невольно скользнул по его фигуре. Камал выглядел так, будто он одновременно был частью всего этого вечера и находился где-то далеко, вне его. В тени, падающей от люстры, его силуэт казался ещё более строгим, а черты лица — замкнутыми. Он выглядел как человек, который что-то обдумывает, но ещё не решил, стоит ли ему вмешиваться. И почему-то именно этот взгляд заставил меня почувствовать себя неуютно, словно я была виновата в чём-то, чего сама ещё не понимала. Хотя это я должна обижаться на него. Итак мы играли в странную игру — гляделки. Вернее, это больше напоминало молчаливую дуэль, где целью было кто первым «прожжёт» другого взглядом. Я уже знала, что после этого неминуемо последует разговор наедине, полный подтекстов. — Сара, а… — начала я, но осеклась, оглянувшись вокруг. Её нигде не было. И это после всех её наставлений не отходить от неё. Отличный пример, госпожа Басу. Мои мысли прервал резкий толчок. Передо мной, словно из воздуха, появилась та самая игривая незнакомка, которая, видимо, давно наблюдала за мной. Её лукавая улыбка блестела ярче украшений. — Какая приятная неожиданность, госпожа Шарма, — с издёвкой протянула она, не давая мне времени опомниться. Я не успела даже моргнуть, как её горячая ладонь обвила моё запястье, и она буквально втянула меня в круг танцующих девиц. Её уверенность была пугающей, но я не смогла отказаться. — Вот же асуры… — пробормотала я себе под нос, успев на ходу закинуть в рот кусочек бурфи, словно это могло помочь мне собраться с мыслями. И вот я уже кружусь в ритме музыки, её пальцы мягко, но цепко держат мою руку. Секунды сливаются в минуты, и я вдруг ловлю себя на том, что начинаю улыбаться. Сегодня я имею право хотя бы немного расслабиться, не так ли? На самом деле, я не могла расслабиться. Всё раздражало: слишком яркий свет, громкая музыка, даже эти странные взгляды со стороны Камала. Но больше всего — ощущение, что вокруг меня плетутся какие-то нити, и никто не собирается посвящать меня в их замыслы. Особенно после вчерашнего. Но я решила — пусть дела подождут. Сегодня я хотела забыть обо всём, хотя бы на пару часов. Оторваться, как настоящая юная госпожа, а не как старшая наследница семьи Шарма. Именно поэтому я позволила этой незнакомке тянуть меня за собой, кружиться в танце, притворяться, что я свободна от всех этих обязательств. — Прости, а как тебя зовут? — вдруг спросила я, не сдержав смеха от собственной запоздалости. Действительно, какой своевременный вопрос, учитывая, что мы уже второй круг танцуем вместе. Её глаза, сверкающие озорством, встретились с моими, и она улыбнулась, не сбивая ритма. — Вилайти Рани, — ответила она с едва заметной насмешкой, кокетливо склонив голову. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как в её манере держаться сквозит какой-то игривый вызов. — А настоящее? — переспросила я, чуть приподняв бровь. Она притворно нахмурилась, будто раздумывая, стоит ли мне отвечать. — Разве это важно? Иногда маска гораздо честнее лица, — ответила она загадочно, заставив меня ещё больше заинтересоваться. Эта девушка явно знала, как играть с чужим любопытством. Я кружила, мельком оглядывая гостей, но мысли вновь возвращались к Радхе. Её бледное лицо, угасший взгляд — они не покидали моего сознания. А как могло быть иначе? Что, если всё пошло бы иначе? Я не заметила, как повторяла движения механически, словно марионетка, пока меня не вывел из транса мягкое, но уверенное касание. Знакомые руки скользнули по моему плечу, спустились к пальцам, будто требуя моего внимания. — Веселишься в кругу девушек, а обо мне, похоже, уже забыла, — раздался знакомый голос. Я развернулась в танце, оказавшись лицом к лицу с ней. — Имею право на танцы, раз ты меня оставила, — парировала я, чуть приподняв бровь. Она улыбнулась, и в её глазах сверкнул тот самый огонёк, который заставлял меня одновременно и сердиться, и восхищаться. Появилась в танцевальном кругу неожиданно, словно вытеснив всех остальных одним лишь взглядом и лёгким толчком бедром. Она явно не собиралась веселиться, её лицо было слишком мрачным для праздника. Но она всё-таки осталась рядом, и её напряжённое молчание казалось обдуманным. — Ты же видишь, что на нас все смотрят? — сказала, вытянув руку и коснувшись её плеча. — Может, сделаешь вид, что наслаждаешься, а не будешь сверлить меня таким взглядом? Её серьёзное лицо слегка смягчилось, а в уголках губ пробился лёгкий оттенок усмешки. — И как же я смотрю? — Как недовольная мамочка, — я ткнула пальцем в её спину, подталкивая к движению. В ответ она позволила себе ленивое движение, но это всё равно больше походило на уступку. Я взяла её руки и подвигала ими в такт музыке, словно показывая, как нужно. — Давай хотя бы притворись, что это весело. Её губы чуть дрогнули, то ли от усмешки, то ли от скрытого раздражения. — Наслаждайся этим днём, маленькая госпожа, — сказала она, плавно высвободив свои руки. — А я лучше отойду. Но я встала перед ней, преградив путь, и, закружившись, заставила её остаться. Белые зубы чуть мелькнули между пухлыми губами, когда она, наконец, сдалась. — Что ты делаешь? — спросила она, прищурившись. — Это что ты делаешь? — передразнила я с нахальной улыбкой. Сара встала за мной, и я почувствовала, как её руки вытянулись, очерчивая вместе с моими плавный полукруг. Когда её ладони прошлись от моих запястий к плечам, по коже пробежали мурашки. Движения стали более смелыми, мы всё чаще касались друг друга, и, как ни странно, никто вокруг не обращал на нас внимания. — Ты — лучшее, что случалось со мной, — вдруг прошептала, склоняясь к моему уху. Я замерла, услышав эти слова, но она продолжила, едва заметно напевая: — Худшее из всех блаженств… Я невольно повторила за ней, чувствуя, как её голос вплетается в музыку: — Прекраснейшее из проклятий… Она чуть наклонила голову, и я увидела в её глазах знакомый, насмешливый огонёк. — Я должна оставить тебя, — произнесла она, будто проверяя мои границы, — но, как говорится, лучше быть в плохой компании, чем одной. Я хмыкнула, скользнув пальцами по её запястью, а затем крепче сжала ладонь, прерывая: — Вот и оставайся. Мы обе знаем, что ты не уйдёшь. Сара не ответила, но в её взгляде мелькнуло что-то похожее на признание. И мы продолжили танец, хотя обе чувствовали себя не комфортно.

***

Камал сидел напротив, скрестив руки на груди, его выражение оставалось непроницаемым. Внизу продолжался праздник — музыка, смех, всплески веселья, но здесь, на верхнем этаже, воздух был пропитан напряжением. — Ты уходишь, когда тебе вздумается, Деви! О чём я говорил тебе? Я прищурилась, ощущая, как раздражение медленно поднимается по позвоночнику. — Ты о многом мне не говорил, — бросила я. — И теперь всё, что ты скажешь, не будет иметь никакого значения. Он качнул головой, подавляя усталый вздох. — Не веди себя как ребёнок. — Ребёнок? — я коротко усмехнулась, откидываясь на спинку стула. — Ох, поверь, ты ещё не видел, каким ребёнком я могу быть. Его взгляд потемнел. — Ты должна быть здесь. И я даже не буду спрашивать, где ты пропадала всё это время. Если для тебя хоть что-то значит семейное дело и твоё место в Дюжине, то… Я не выдержала. Резко подалась вперёд, оперлась кулаками о стол, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения. — У меня проблемы! — воскликнула я. — Много проблем! И я понятия не имею, что скажу лорду! Народ идёт против меня, они возмущаются из-за всего, что я им предлагаю! Я не знаю, Камал! — мой голос сорвался на глухой шёпот. — Я не знаю, что мне делать… Тишина между нами стала почти осязаемой. Внизу раздался чей-то радостный смех, совершенно чуждый этому разговору. Камал молчал, и я вдруг поняла, что впервые за долгое время позволила себе сказать правду. Камал сжал челюсть, его тёмные глаза метнулись ко мне с едва сдерживаемым раздражением. Я видела, как напряглась линия его плеч, как он собирался что-то сказать, но я уже не собиралась его слушать. — И знаешь что? — выпрямилась, глядя ему прямо в лицо. — Раз я веду себя как ребёнок, то почему же ты молчишь об Амрите? Он вздрогнул едва заметно, но это не ускользнуло от меня. — Может, прежде чем упрекать меня, тебе стоит разобраться со своими делами? Я не дала ему шанса ответить. Развернулась к двери, шаги отдавались гулким эхом в напряжённой тишине. — И не нуждаюсь больше в твоём покровительстве. Ручка двери была холодной под пальцами, но жар в груди разгорался сильнее. Я не обернулась, даже когда почувствовала на себе его взгляд. Камал усмехнулся, качая головой, и убрал руку с двери, но даже не сделал шага назад. — Ну что ж, ты не нуждаешься в моём покровительстве? Отлично. Тогда и не жди, что кто-то будет вытаскивать тебя, когда ты окончательно запутаешься в своих проблемах. Я сжала кулаки. — Как будто ты когда-то меня вытаскивал. Ты только и умеешь читать мне нотации, будто я ребёнок. — Потому что ты и ведёшь себя как ребёнок! — впервые в его голосе прорезалась злость. — Ты устраиваешь спектакли, убегаешь, прячешься за словами, но когда доходит до дела, не знаешь, что делать. А знаешь почему? Потому что ты всегда думала, что можно просто хлопнуть дверью, и всё само станет на свои места. Я стиснула зубы. — Не смей говорить, что я ничего не делаю. Я пытаюсь, Камал! — Пытаешься? — Он усмехнулся. — Да ты даже себе признаться боишься, что не справляешься! Ты орёшь на меня, потому что я единственный, кто говорит тебе правду! — И что за правда? Что мне нужно смириться и делать, что велят?! — Правда в том, что ты не одна, Деви. Как бы тебе ни хотелось притвориться, что это так. Мы стояли друг против друга, оба на грани. Он смотрел на меня в упор, и впервые мне хотелось… ударить его. Или развернуться и больше никогда его не видеть. — Что бы ты ни думала, я не враг тебе, — тихо сказал он, но теперь его голос был жёстким. — Но если ты хочешь идти дальше одна — иди. Я стиснула зубы, развернулась и, не оглядываясь, вышла за дверь, хлопнув ею так, что в комнате дрогнули свечи. Уже который день я действительно избегала и закрывала глаза на свой бизнес. И если Камала я смогу обвести вокруг пальца, то себя или лорда бесполезно. Что он скажет когда узнает? Разве нужна буду я кому-либо если потеряю фамилию и деньги? Не думаю. Именно так я спускаясь по лестнице не решилась двигаться дальше, лишь медленно скатилась вниз по стенке. Сидела пару минут в тишине на ступени, вцепившись пальцами в складки своей одежды. Нужно было встать. Нужно было решить всё до того, как об этом узнают остальные. Но даже сама мысль об этом вызывала в груди такую тяжесть, что казалось, будто меня придавило к полу. Шаги. Я услышала их не сразу, но, когда подняла голову, передо мной уже стоял Камал. — Ты собираешься прятаться тут до утра? Я устало прикрыла глаза. — Разве тебе есть до этого дело? Он не ответил сразу. Потом медленно сел рядом, вытянув ноги. — Не могу сказать, что мне нравится видеть тебя в таком состоянии. Я горько усмехнулась. — Ты просто привык видеть меня дерзкой и упрямой, да? — Я привык видеть тебя сильной, Деви. — посмотрел на меня пристально. — А сейчас ты будто сдаёшься. Я хмыкнула, опустив подбородок на колени. — Может, потому что мне больше нечем рисковать. Камал тяжело выдохнул. — Перестань. — Что? — Говорить так. Ты хочешь доказать, что не нуждаешься в покровительстве? Отлично. Тогда поднимись и начни делать то, что должна. Я стиснула зубы. — Думаешь, всё так просто? — Нет, не думаю. — Камал поднялся на ноги и протянул мне руку. — Но я знаю, что ты… — Та ещё заноза. — вставил Рам, присоединяясь к нам. Я посмотрела на его ладонь, потом на явившегося «шпиона». Чёрт бы его побрал. Но он был прав.

***

Вечер с моими двумя товарищами проходил в тишине. Я разлеглась на столе, заваленном конвертами, небрежно перебирая их пальцами. — Удобно? — с усмешкой поинтересовался Рам. — Прекрасное тело создано для того, чтобы его демонстрировать, — лениво протянула Сара, вставая с кресла. Она протянула мне письмо. — Тебе стоит ответить. А нам — вернуться. Я взглянула на них. По выражению их лиц было ясно: они делают всё, что могут, чтобы помочь мне. И я ценила это. Всё, что мы выяснили за этот вечер, так или иначе вело к известной семье лекарей Индии. Их глава почти всегда был за границей, сотрудничал с англичанами и, возможно, знал куда больше, чем нам казалось. — И что теперь? — протянула я, лениво покачивая в руке письмо. — Теперь ты читаешь и решаешь, что будешь делать, — ответил Рам, скрестив руки на груди. Сара тяжело выдохнула, пряча усталость за хмурым взглядом. — Деви, если ты не возьмёшься за это, мы не сможем помочь. А ты не из тех, кто любит не знать. Она права. Меня раздражала сама мысль, что кто-то может иметь власть над ситуацией, а я — нет. Я села, разорвала конверт и пробежала глазами текст. — Лекари, да? — я постучала листком по столу. — Семейство, главный из которых предпочитает жить за границей, но при этом его имя везде. Рам кивнул. — И у него есть связи, которые нас интересуют. Я задумчиво прикусила губу. — Значит, мне стоит познакомиться с этим человеком поближе. Сара склонила голову набок, задумчиво изучая меня. — У тебя есть план? Я ухмыльнулась. — Разумеется. Разумеется нет.