Признание

      Новый день у Му Цина начался не по внутреннему будильнику, а значительно позже обычного. Служащие уже успели попереживать из-за внезапной смены расписания, но с радостью отметили, что генерал проснулся в хорошем настроении. Это предвещало, что день пройдёт относительно нормально.       Му Цин пересёк порог гостиной и с наслаждением прикрыл глаза, впитывая ароматы вкусной еды. Вчера он так и не успел толком поесть. За столом Мэй Няньцин доедал свою последнюю сладкую булочку. — Доброе утро, советник. Хорошо спали? — учтиво поинтересовался генерал Сюаньчжэнь, принимая свежезаваренный зеленый чай из рук служащих. — Доброе утро, генерал. Все замечательно. Никто не потревожил. Благодарю вас за быстрое устранение этого недочета. Как прошёл ваш сон?       Беглый взгляд по лицу Му Цина уже позволял предположить, что весь вчерашний негатив успел испариться. — Он был крепким и сладким. Благодарю, — кивнул тот и попросил подать ему завтрак.       Служащие засуетились, выкладывая перед Му Цином одно блюдо за другим, из-за чего генерал удивленно поднял брови. Он метнул недоуменный взгляд на старшего в немом вопросе: «А что здесь вообще происходит?» Тот быстро подошёл к столу рядом с ним и неожиданно строго произнёс: — Генерал, вы вчера не взяли ни крошки, поэтому просим вас плотно завтракать, чтобы вы могли насытиться до полудня на крайний случай!       Такая забота со стороны служащих так и согревала холодные струны души генерала Сюаньчжэня. Он даже не смог возмутиться, что его считают слабым или немощным — это казалось неправильным в данный момент. Лишь скромно поблагодарив, он принялся за еду, выбрав в первую очередь тарелку с фруктами. — Советник, как насчёт прогулки сегодня по Небесной? — решился спросить он, так как закончил все важные рутинные дела и наконец провести день с Мэй Няньцином. — Хотите, чтобы я составил вам компанию? Если у вас нет срочной работы, то почему бы и нет?       Согласие советника одновременно радовало и настораживало. Му Цин с недоверием посмотрел на него, в то время как сам Няньцин, похоже, о чем-то задумался. И это ещё больше начинало напрягать, в следствии чего он не мог отвести от него взгляда, пока сам очищал банан. Как раз в этот момент мужчина решил высказать свои думы вслух: — У меня будет просьба: сможете ли вы предоставить мне какую-нибудь одежду? — спросил он, и чуть погодя добавил: — Я не против, если это будет униформа ваших служащих. Так будет даже лучше.       Му Цин чуть не подавился бананом. Униформа его служащих? От одной мысли о том, как Мэй Няньцин будет выглядеть в этом одеянии, у него внутри что-то словно взорвалось, и он начал интенсивно кашлять. — Конечно, советник, — как только откашлялся, выпалил он и дал указание чиновникам принести ещё один комплект униформы на параметры гостя.       И пока Му Цин продолжал завтрак, перед Мэем положили одежду, которую тот, в свою очередь, принял с невозмутимым лицом. Генерал краем глаза заметил его реакцию и, промочив горло, подал голос: — Вы можете переодеться в покоях. Я закончу с завтраком и подойду за вами, — предложил он, запивая все съеденное тёплым напитком. — Конечно, — с лёгкой улыбкой ответил советник, а затем поднялся из-за стола и ушёл с комплектом одежды.       И стоило Мэй Няньцину удалиться, как Му Цин словно специально начал спешить, быстро уминая завтрак, чтобы скорее добраться до покоев своего гостя. Любопытство сжигало его изнутри: как же будет выглядеть советник в униформе его служащего? Мысль об этом вызывала у него странное волнение, от чего жар приливал к щекам, но он пытался спихнуть всё на быстрый шаг, которым пронёсся через коридоры.       После нескольких успокаивающих вдохов, он остановился у двери покоев своего временного гостя. Он поднял кулак, замер, повертел головой, чтобы избавиться от неподобающих картин, и таки постучал. — Да, входите, — раздался голос изнутри.       Как только дверь открылась, Му Цин увидел, как советник завязывает свои светлые волосы в высокий хвост. Мэй Няньцину было немного непривычно видеть себя не в своих обыденных фиолетовых оттенках. Его конечный образ не удовлетворял его, даже несмотря на тот факт, что он омолодил себя. Однако, по крайней мере, он определённо выглядел как молодой чиновник при дворе Сюаньчжэня. Так что можно было и остановиться в своих экспериментах насчёт внешности, и потому его взгляд внезапно переместился на Му Цина, отражающегося в зеркале.       Генерал в свою очередь медленно скользил по силуэту наставника, от высокого хвоста до носков военных ботинок. Му Цин сглотнул, и его кадык задрожал. Воистину красивый человек способен украсить любую одежду. Никогда ранее он не задумывался о том, как привлекательна у него униформа. Никогда, пока не увидел её на Мэй Няньцине, чёрт возьми. — Вам идёт, — коротко проинформировал он, вновь откашлявшись, так как голос предательски хрипел. Му Цин шагнул от порога, давая Мэю выйти, и медленным шагом они направлялись к выходу из дворца. — Прогуляемся не по самым людным и популярным улицам.       Мэй Няньцин кивнул и последовал за Му Цином. По пути к выходу он не мог не заметить короткие взгляды других служащих, которые обращали на них внимание. Некоторые тихо перешептывались, как будто забывали, что у небожителей слух и другие органы чувств гораздо острее, чем у обычных людей. — Эй, это какой-то новенький? Никогда раньше его не видел. — А? И правда… Наверное, генерал решил лично ознакомить его со всеми делами…       Неудивительно, что демон Черных Вод смог так легко проникнуть в Небесные чертоги при своем абсолютно неброском и не запоминающемся облике. Никто не мог распознать ничего необычного, и это вызывало определённое веселье в глазах советника, да и замечал, как сам генерал иногда бросал на него косые взгляды.       Только оказавшись на улице, Мэй Няньцин решил поинтересоваться: — Что-то не так с моим лицом? — и притронулся подушечками пальцев до своей щеки. — Вы так часто смотрите на меня… — Просто непривычно видеть вас в форме моего служащего, — ответил Му Цин, резко устремив голову вперед.       Он как-то не решился сказать ему честно, что его будоражит такой вид, и что он не может оторвать глаз, потому что сознание рисует слишком желанные картины. Генералу приходилось несколько раз зажмуриваться и промаргиваться, чтобы отбросить столь… неприемлемые видения о советнике.       Му Цин вёл его вдоль садов, заполненных высокими цветущими деревьями и журчащими ручейками. Людей вокруг было действительно немного, что безумно радовало его, поскольку предоставляло возможность побыть наедине, не беспокоясь о том, что кто-то увидит, как он выгуливает своего служащего. — Всё ли вас устраивает в вашем пребывании в моём дворце? Если что-то не так — пожалуйста, скажите мне. Я постараюсь это исправить, — попросил генерал, останавливаясь, где начиналась береговая линия небольшого озера. — Вы чересчур стараетесь с гостеприимством, — отмахнулся Мэй с лёгкой улыбкой. — Не переживайте, всё в порядке. Да и осталось всего четыре дня вашего беспокойства о моём пребывании в ваших владениях.       От этого осознания генерал нахмурился, ведь он не рассчитывал, что время будет течь так быстро. Казалось целая неделя достаточно времени для совершения шагов по сближению, но вот позади уже три дня, а его положение в глазах советника с мертвой точки так и не сдвинулось. Проклятье.       Вдруг послышался хруст ветки, который привлёк внимание Мэй Няньцина и, повернув голову в сторону шума, он заметил знакомую фигуру в белом ханьфу. Чуть прищурившись, советник узнал в нём Наследного Принца Саньлэ, или, правильнее сказать, нынешнего императора Небесного царства. — Похоже, у вашего друга уже выдался непростой день.       День только начинался, а по выражению лица Се Ляня было видно, что он кого-то искал. И похоже те брошенные слова привлекли внимание этого небожителя, что тот повернулся в их сторону, и, заметив друга, решил разрушить их недолгое уединение.       Бровь Му Цина взметнулась вверх в удивлении, а потом он напряженно выпрямился, словно предчувствуя худшие вести. Се Лянь, несомненно, пришёл не без причины. Его пребывания в Небесных чертогах уже говорило само за себя, ведь сам принц всегда предпочитал больше атмосферу Поднебесной. Мэй Няньцин, соблюдая субординацию в его нынешнем образе, отступил на шаг, но и несмотря на это, следующий разговор был ему слышен чётко и ясно. — Владыка, — учтиво поклонился генерал, соблюдая все правила субординации. — Что-то случилось? — Привет, Му Цин. Молю, без формальностей, — ответил Се Лянь с мягкой улыбкой, однако его нервный кашель сразу же навел на мысль о том, что дело похоже серьёзное. Это только усилило напряжение в воздухе. — Я хотел с тобой побеседовать.       Му Цин молча кивнул, подтверждая свою готовность выслушать. Каждый миг ожидания чувствовался удушающе. — Всё ли хорошо? Ну, то есть… последняя встреча заставила меня обеспокоиться твоим состоянием…       О, нет. Только не снова эта тема! Му Цин уже приложил пальцы ко лбу и знал, к чему всё это ведёт. — Я, конечно, рад, что тебя более никто не видел за играми в карты, но… тебя в принципе более никто не видит. Говорят, ты теперь куда чаще проводишь время взаперти своего замка. Фэн Синь также пытался проверить тебя, но… сам знаешь, как твои поданные по твоей же указке вынуждены ему отвечать. Мне бы хотелось узнать, что тебя так нынче тревожит.       Се Лянь мягко положил руку ему на плечо и сжал её дружелюбно, в то время как с его руки соскользнула Жое, притеревшись к щеке Му Цина и выражая таким образом свою поддержку. Машинально погладив ленту, Му Цин продолжал молча стоять перед Се Лянем, пытаясь собрать мысли в ответ.       Ситуацию ещё больше смущал тот факт, что рядом Мэй Няньцин — свидетель этого разговора, который в свою очередь размышлял о том, что Наследный Принц не изменял своим принципам. Хоть он и стал Владыкой Небес, Се Лянь никогда не забывал о своих друзьях и проверял их состояние, несмотря на свои многочисленные обязанности. Его статус был заслуженным, а власть — не вскружила ему голову. Этот небожитель правда вызывал гордость, уважение и признание. — Если позволите, то я не хочу говорить об этом, — произнёс Му Цин, и его слова звучали прямолинейно и резко.       Такой ответ изумил Се Ляня, да и стоящего рядом «служащего». Обычно Му Цин пытался аккуратно подбирать слова, а теперь его ответ звучал, как последняя капля в чаше терпения. — Надеюсь, вы соизволите прислушаться к моему желанию и не станете дальше заставлять меня говорить о том, о чём не хочется, — добавил он с холодной решимостью.       Се Лянь растерянно смотрел на него, осознав, как сильно его беспокойство ранит друга. — Я в полном порядке — это всё, что нужно вам знать. — Очень надеюсь, что ты не станешь скрывать от нас что-то серьёзное.       Всё же Се Лянь знал Му Цина не первый день и, принимая во внимание его сложный характер, понимал, как трудно тому попросить протянуть руку помощи. Этим небольшим разговором принц лишь подтвердил интуитивное ощущение о том, что в душе Му Цина бушует нечто большее, чем простое беспокойство. — Знаешь, как говорил мой гоши: не позволяй проблемам грызть тебя изнутри, а…       Только Се Лянь начал говорить о мудром изречение когда-то своего гоши, как тот самый служащий, что всё это время молча стоял решил резко вклиниться в их разговор: — Вам незачем переживать, Владыка. Хотя мы и простые служащие, мы очень внимательно следим за состоянием нашего генерала. В последнее время он больше уделяет внимание отчётам от цитадели Лин Вэнь, так что вы можете правда не волноваться, — с уверенностью произнёс он.       Му Цин и вовсе окончательно потерял способность воспроизводить целые предложения после такого вмешательства. Его мысли и чувства смешались, а медовый взгляд Се Ляня, внимательно скользивший по фигуре «служащего», заставлял того чувствовать себя крайне неловко. Мэй, следя за этим взглядом, понимал, что это его не радует. Как бы он ни старался изобразить непринужденность, находиться без привычного облика было некомфортно. Раньше его длинные рукава затеняли не только руки, но и скрывали некоторые черты лица, так же не хватало даосской метёлки, которую любил теребить вот примерно в такие волнительные моменты.       Ещё одной привычкой, мучившей его до жути, было желание закрывать шею, которая сейчас оставалась уязвимой и открытой, вызывая нарастающее чувство дискомфорта и уязвимости. — Хм, ну в таком случае я могу быть спокоен, а также могу рассчитывать на ваше содействие в случае, если вы заметите у своего генерала какие-либо недуги, — с характерной для себя улыбкой произнёс Се Лянь, получив в ответ кивок и поклон от Мэя. Вскоре принц покинул их общество, оставив за собой лёгкий след беспокойства.       Му Цин ещё несколько минут стоял на своём месте, пытаясь осознать, что только что произошло. Похоже он стал центром внимания в чертогах, что не сулило ничего хорошего. Мысли и ощущения штурмовали его голову, уже крутясь в водовороте, как завихрения на поверхности воды. В итоге, не находя ясности в своём внутреннем состоянии, он решился продолжить прогулку. — Итак, на чём мы остановились? — попытался он перевести тему, стараясь не акцентировать внимание на всей сложившейся ситуации. — М? — Мэй Няньцин перевёл взгляд на генерала. — Мы говорили о вашей неожиданной увлеченности азартными играми. Это начало беспокоить ваших друзей и, похоже, стало предметом слухов в Небесной столице. Если кто-то из небожителей начинает волноваться, то и другие подтянутся. Вы должны понимать, что генерал Наньян не отличается самыми лучшими качествами, особенно когда речь идёт о своевременной оценке ситуации, если это не связано с боем. Поэтому, если он заметил изменения в вашем образе жизни, то и остальные давно это подметили.       На слова советника Му Цин лишь шумно выдохнул. Ему совсем не хотелось обсуждать это с ним. Генерал с силой сжал губы и молча продолжил свой путь.       Конечно, его беспокоили распространяющиеся слухи, которые могли подорвать его репутацию. Однако сейчас он бы хотел позволить себе побыть беззаботным Фэн Синем, не думая ни о чем, кроме огромного члена между ног, на который молятся девицы. Он просто мечтал насладиться компанией своего дорогого наставника, которого так долго искал, а потом ещё долго ждал возможности побыть с ним рядом. Думать о собственных тревогах сейчас было бы излишним.       У Му Цина и так самой большой проблемой считалось то, что он много думает. Его излишние размышления вели к неутешительным выводам, которые, хотя и не всегда были истинно верными, всё же оставались в его голове, как аксиомы. Так было всегда, и так оставалось по сей день.       По-прежнему он не мог избавиться от назойливого желания выглядеть так же, как все, в глазах своего любимого наставника. Ему хотелось получать одобрительные взгляды и добрые слова, как ныне — от Владыки Небес. Ещё больше его мучила мысль о том, почему именно к нему такое негативно-привилегированное отношение. Но ответ на этот вопрос он уже придумал в своей голове и слишком боялся услышать его из уст обожаемого наставника.       Когда они подошли ближе к водоёму, поверхность которого была усыпана великолепными лотосами, Му Цин вдруг замер, завороженный их невидимым танцем на воде. Лотосы покачивались на лёгких волнах, и этот зрелищный спектакль невольно вызвал в памяти детские воспоминания, когда он служил при храме Хуанцзы. — Я помню этот запах свежего лотоса от вас. Вы им всегда пахли, — произнёс Му Цин, погружаясь в сладкую ностальгию и бросая взгляд на своего когда-то учителя.       Его мысли унесло в юность — в тот такой же, но меньший пруд, что располагался рядом с храмом, в котором он делал свои первые шаги к становлению тем, кем стал сегодня. Тогда он, подросток с сердцем, полным восторга, смотрел на статного, образованного и невероятно красивого мужчину с восхищением в глазах, мечтая сблизиться с ним. Он мечтал ухватить каждое его слово, завораживавшее ум и душу, мечтал поймать тот миг, когда нежный взгляд Мэя был бы обращён только на него, полный мягкости и желания обучить. Однако вместо этого он лишь добивался презрительных щурящихся глаз и указаний убрать здесь или там.       В детских слезах обиды и одиночества кутались его боль и досада. Юный Му Цин уже тогда с неописуемой чуткостью замечал, что особое отношение было уделено лишь ему, но не в том смысле, на который он надеялся.       А работая в служении Его Высочества Наследного Принца, он всё равно не смог добиться ни малейшей привилегии, коими пользовался тот же проклятый Фэн Синь в глазах советника. Эта несправедливость добавляла горечи: Му Цин всегда стремился быть лучшим, всегда выкладывался на полную катушку, но все его усилия тонули в болоте безразличия. Мэй Няньцин фактически игнорировал его, отчужденно слушая его труды в пол-уха и просто машинально кивая, и это было ударом для юного сердца.       И даже спустя столько пройденных лет ситуация никак не менялась. Скольких уже советник успел признать при нём? Скольким подарил искреннюю улыбку? И почему он всё ещё не заслужил ничего из этого? — Всегда так пах?       Голос рядом заставил Му Цина вздрогнуть и выбросил его из глубоких сладостных воспоминаний и терзаемых размышлений. — Разве вы не помните, что при храме было похожее озеро? Вы любили часто сидеть возле него. Всегда выглядели таким умиротворённым и… — чуть тише добавил он, отвернув голову, словно не в силах произнести последнее слово: — красивым.       Тихий выдох Няньцина растворился в воздухе. Это казалось таким уже далёким воспоминанием, что сейчас даже довольно забавно вспоминать его. Смотря на умиротворяющий пейзаж, который невольно вызывал в памяти фрагменты из давно ушедшего времени. Он и правда невольно вспомнил себя, сидящим на каменной лестнице возле пайлоу и перебирающим свои карты, устремив взгляд на тот самый пруд лотосов. В его памяти сохранялся звук шелеста метлы, которая сметала опавшие золотистые листья, а мир вокруг словно замер в ожидании.       Размеренные звуки успокаивали его, и, когда метла вдруг утихла, он повернул голову и столкнулся с любопытным взглядом юного Му Цина, который наблюдал за ним с детской любознательностью. Мэй пару раз моргнул, а затем жестом подозвал юношу к себе. Тогда юный мальчик побоялся, что его отчитают за неподобающее поведение, однако подойдя, мужчина всего-то попросил вытянуть из колоды карту.       Маленький Цин-Цин отряхнул руки о своё ханьфу, чтобы не испачкать на вид ценный артефакт, и достал одну из карт. Он с интересом её разглядывал, прежде чем протянуть обратно хозяину.       Когда Мэй ознакомился с вытянутой картой, то его брови слегка сдвинулись к переносице. Аркан Луна. Интригующая карта, символизирующая интуицию, подсознание и тайные желания. Она всегда свидетельствует о двойственности явлений: яркость Луны в ночи заблуждает, её свет не отразит правды, скрывающейся за тенями. Это карта, говорящая о том, что у каждого человека присутствует собственная тень, и лишь в свете ясного восприятия можно увидеть истину. — Ты знаешь, что у каждой ясной луны есть своё особое солнце? — произнёс он, обращаясь к ученику. — При первой встрече будет казаться, что словно лёд, трудно скрыть острые углы, но со временем поймёшь — это твоя опора, на которую можно положиться даже в жизни и смерти. — Хм… Значит, я должен найти своё восходящее солнце? Учитель, может быть, вы — моё Солнце? — вопрос мальчика звучал легкомысленно, но в детском взгляде точно отражалась искорка надежды.       Советник слегка удивился, смотря на ученика, а затем беззлобно усмехнулся. Но ученик продолжил удивлять своими заявлениями. — Возможно, вы временами действительно суровы, но знаете, я верю, что вы на самом деле очень добрый и делаете всё на благо, — лепетал детский голосок с лёгкой улыбкой, отворачиваясь в сторону, словно пытаясь скрыть свой румянец. — Боюсь, что ты ещё молод для таких поспешных выводов. Уверен, что судьба тебе приготовит куда более подходящее восходящее солнце.       Это было настолько давно, что воспоминания словно укрылись тонкой пеленой времени, но сейчас Мэй Няньцин вдруг ощутил, как в его сознании зароились наваждения прошлого. В этот миг он вспомнил кое-что крайне важное, что заставило его выпрямиться в плечах. Точно. Му Цин, словно сошедший с аркана Луны, являл собой живое воплощение противоречий и многогранности. Он был подобен самой Луне — холодной и отстраненной, чьё серебристое сияние лишь скрывало истинные глубины и тайны, что прятались в его недрах.       Как и карта Луны, он был подвержен вечным мукам самокопания, погружаясь в глубины своего сознания, где его терзали негативные накрутки и собственные иллюзии. Он был пленником своих же страхов и сомнений, блуждая по извилистым тропам подсознания. Он прятал свои истинные чувства за маской холодности. И похоже за всё это пройденное время так и не смог найти своё восходящее солнце. Или же смог, но продолжает отталкивать этот свет?       Мэй Няньцин случайно погрузился в глубокие размышления в этот момент, но всё же прекрасно понимал, что для этого ему требуется его привычные атрибуты. Что ж, похоже ему следует покинуть дворец на время. А пока ему стоит отвлечься на праздный разговор. — Вы часто приходите в такие места, чтобы отвлекаться от дел? — Часто мне посещать такие места не дает работа, но когда выдается хоть несколько минут свободного времени, люблю расслаблять гудящую голову тут, — ответил Му Цин и прошёл чуть вперед.       Среди стволов двух массивных деревьев расположилась импровизированная лавочка, на которую можно было сесть, чтобы насладиться живописными видами. Устроившись на ней, Му Цин позволил себе отдаться красоте окружающей природы, словно мягкому покрову, убаюкивающему его. Он сам не понимал, чего желает от этой совместной прогулки, но уже радовался тому, что проводит время с наставником наедине, вдали от любопытных глаз.       Его взгляд, подобно обсидиановой искре, скользнул с зеркальной поверхности озера на лицо Мэй Няньцина, вновь наслаждаясь изменёнными, но всё равно такими же красивыми чертами. И как тому удавалось, с его непростым характером, выглядеть столь мягко и нежно? Чуть светлые ресницы, распахиваясь, напоминали крылья бабочек, а серые глаза излучали божественный свет. Аккуратный овал лица, точённая линия подбородка и, на вид, мягкие розовые губы придавали ему едва заметную женственность. Красота Мэй Няньцина поистине завораживала.       Время медленно тянулось в тишине между ними. Му Цин продолжал восхищаться Няньцином, пока тот, погружённый в свои размышления, вдруг осознал, что забыл предупредить важного человека о своём недельном отсутствии. И эта мысль заставила его выпрямиться. А вот ещё одна причина вернуться в дом. — Вы же не будете… — начал он, поворачивая голову, но слова обрывались в воздухе. Мэй встретился с пристальным и пронизывающим взглядом генерала. Обсидиановые глаза Му Цина словно ярко сияли, что удивило Няньцина, заставив его приподнять бровь в недоумении.       Однако придя в себя, он всё-таки продолжил: — Так вот, думаю, что после этой прогулки мне нужно будет отойти по делам. Не переживайте, к позднему вечеру я вернусь.       Окрылённое выражение лица генерала резко переменилось на привычное холодное выражение. Конечно, он не мог мешать советнику в его свободе, и не хотел бы выглядеть неадекватно в глазах наставника, если бы прямо сейчас ответил жёстким «Нет». Му Цин стремился к хоть какому-то уважению от Мэя не для того, чтобы в сию минуту своими руками всё разрушить. — Да, хорошо, — кивнул он, отворачивая взгляд от него и переводя на спокойные волны озера.       Хотя он и согласился, в его голове уже крутилось настойчивое желание приставить к Няньцину кого-нибудь из прислуги, так, на всякий случай — и, в конце концов, ему было любопытно, куда же собрался советник. Но и этот порыв он подавил, устало потирая точку между бровями. Отвлечься от мыслей так и не удавалось.       Медленно поднявшись, он протянул руку к советнику, желая держать его ближе при подходе к столице. Им всё ещё не следовало афишировать нахождение Мэя в этом месте, а энергия Му Цина могла помочь скрыть то, что уже слегка начинало всплывать наружу. В конце концов, время щадит немногих, и даже самый могущественный наставник не является исключением.       По мере того как они приближались к столице, то шаги Мэй Няньцина становились всё более медленными. Толпа спешащих людей заставила его убрать руку, которая казалась слишком откровенной в этом многолюдном окружении. Только вот потеря телесного контакта опечалила генерала, но он не стал показывать на лице свои чувства.       Когда они подошли ближе ко дворцу, советник остановился, неотрывно глядя на высокие стены, облачённые в солнечные блики. — Что ж, благодарю вас за прогулку, генерал Сюаньчжэнь. Здесь я покину вас, — произнёс он четко и сдержанно. — Не засиживайтесь допоздна за отчётами, это плохо сказывается на внимательности и увеличивает риск ошибок.       Мэй Няньцин не смог удержаться от того, чтобы не дать последний совет на прощание. Эта привычка всё ещё не отпускала его средь пройденных лет. — Хорошего вам вечера, — добавил он, и, заметив периферийным зрением, как служащие у ворот скользят по ним взглядами, сделал должный поклон.       Любопытство всё ещё пожирало нутро Му Цина, подначивая его броситься в след за советником, чтобы утолить интерес. Но он сдержался и остался на месте.       Вместо этого, вопреки совету Мэй Няньцина, он загрузился работой и просидел так до глубокой ночи. На его землях снова шла засуха, и ему похоже предстоит направиться на переговоры с Повелительницей Дождя, чтобы удовлетворить молитвы своих верующих. От написания послания к ней его отвлек стук в дверь, где один из служащих робко сообщил ему о возвращении во дворец их гостя. Воспрянув духом от этой новости, Му Цин поднялся из-за стола и направился вдоль коридора, надеясь успеть застать наставника перед сном.       И ему это удалось. Однако не к радости, а, скорее, к сожалению. Му Цин только приподнял уголки губ и сложил руки перед собой для поклона, как внимательный взгляд отметил изменения во внешнем виде Мэй Няньцина. К его неизменному, почти аскетичному облику добавился воротник, прикрывающий шею. Генерал тут же нахмурился: насколько он помнил, этого воротника не было в тот момент, когда они расставались. С чего бы вдруг понадобился этот элемент одежды? Напряжение вдруг сковало его тело, он замер в полупоклоне, пристально вглядываясь в шею наставника, как будто пытался увидеть, что же скрывается за тканью. Ворох мыслей крутился в голове, и от этого он стиснул зубы. — Могу я поинтересоваться, по каким делам уходил советник? — пролепетал Му Цин, стараясь сохранить вежливый тон, но голос всё равно звучал с оттенками холода. Он выпрямился во весь рост, словно стальной прут.       Мэй Няньцин только успел положить руку на ручку двери, как услышал знакомый голос и поднял взгляд. — Ох, генерал Сюаньчжэнь, — произнёс советник, быстро окинув его внимательным взглядом. — Всего лишь недолгая встреча со старым знакомым.       Не трудно было заметить перемену в настроении Му Цина, однако причина, по которой его настроение так испортилось, оставалась загадкой. Может быть, тот успел подумать, что он не вернётся? — Как видите, я честно выполняю своё обещание и вернулся. Вам незачем переживать. Лучше ложитесь спать, — добавил он.       То, что наставник уклонялся от ответа на его прямой вопрос, лишь подогревало интерес Му Цина, который тот с трудом пытался заглушить. Мэй Няньцин продолжал смотреть на него с невозмутимостью, словно ничего и не произошло, но внутреннее чутье Му Цина, словно сигнал тревоги, кричало о том, что оставлять всё как есть больше невозможно. Шумно выдохнув остатки своего равновесия, он внезапно сократил расстояние между ними в два широких шага, прижимая спиной тело советника к двери.       Мэй Няньцин был поражён такому нахальству, однако все слова так и застряли где-то в горле. Му Цин, кто всегда олицетворял образцового небожителя, сейчас нахально отодвинул воротник, чтобы рассмотреть метку на его шее.       Чёрные узоры на ещё недавно белоснежной коже привели Му Цина в шок. Его глаза невольно расширились от удивления, зрачки метались от канги к серым глазам и обратно. Буря чувств захлестнула его, и среди этого хаоса он ярко ощутил одно — жгучую ревность. Теперь стало ясно, куда уходил советник. — Вы позволили ему сделать нечто подобное с собой, в то время как мне не дозволено держать вас за руку без лишнего повода? — прорычал он с горечью.       Му Цин ощущал, как внутреннее напряжение нарастает. Он старался изо всех сил привлечь внимание Мэя Я, вопреки всем своим страхам и сомнениям, но его старания только втаптывались в землю. Контроль над разумом ускользал от него с каждой секундой, и его действия явно обещали не очень хорошие последствия.       Одна ладонь Му Цина легла на шею Мэй Няньцина, где большой палец, проходя по черному узору, вызвал табун мурашек у последнего из-за чувствительности в этом месте. И только он заметил, что советник собирался что-то сказать, как губы Му Цина стремительно прервали намерение высказать любое возмущение. Скованные терзания навязчивых чувств всплыли на поверхность, не оставляя ему выбора.       Он принялся жадно целовать эти губы со всей накопленной страстью, перебирая ими, проникая языком и оглаживая ровные ряды зубов, слегка покусывая нижнюю губу. Ладонь всё это время находилась на шее, то с нажимом, почти лишая советника воздуха, то нежно, оставляя за собой легкие мурашки по коже.       И из-за этого контраста постепенно Мэй Няньцин погружался в водоворот эмоций, и лишь спустя время нашёл в себе силы дать отпор этому бесстыднику. В коридоре раздался резкий звук пощёчины. — Вы что себе позволяете?! — пронзительно воскликнул он, где его голос дрожал от подавляемой ярости.       Момент наслаждения был жестоко прерван резким, болючим ощущением на щеке и громким возгласом, который, словно раскат грома, раздался в тишине темной ночи. Ближайшие служащие, очнувшись от неожиданности, поспешили проверить, что произошло. И вскоре перед их взором предстала самая неожиданная и возмутительная сцена: рядом с почитаемым генералом, который с нескрываемым гневом в глазах держался за краснеющую щеку, стоял не менее разъярённый служащий.       Мэй Няньцин, сдерживавший ярость, встретил взгляды прибывших, которые резко среагировали на ситуацию. — Генерал! — воскликнул один из них, быстро подбежав ближе. — Эй, новенький, ты что себе позволяешь?! — гневно добавил другой.       Кто бы мог подумать, что маскировка станет проклятием для Мэя? Быстрота реакций чиновников была похвальной, но их действия не оставили выбора. В следующую секунду руки советника были схвачены и заведены назад с такой силой, что он не мог сдержать вздоха, вынужденно опуская колени на холодный пол. — Генерал, вы в порядке? — спросил служащий с искренней озабоченностью. — Генерал Сюаньчжэнь, что прикажете сделать с ним? — подал голос другой, ожидая указаний.       Мэй Няньцин почувствовал, как волна унижения и оскорбления накрывает его с головой. Ему явно понадобится приложить усилия дабы вспомнить, когда в последний раз он склонял перед кем-то колени — и вот теперь, преданные служащие, его принуждали смириться с этим унизительным жестом.       Му Цин, заметив оскорбительное положение своего наставника, пришел в секундную ярость. Он почти крикнул на своих служащих, но тут же вспомнил о том, что Мэй Няньцин был своим среди них в этом облике, и его гнев мог быть воспринят слишком странно. Выпрямившись в спине, он кашлянул, чтобы разрядить высевшее в воздухе напряжение, и сурово уставился на подбежавших. — Оставьте его, я сам с ним разберусь, — голос Му Цина звучал решительно и спокойно, как всегда. — Но, генерал… — замялись служащие, полные замешательства. — Вы меня не услышали? — сверкнув острым взглядом, спросил он, и те немедленно закивали головами, понимая, что не стоит спорить с генералом.       Когда чиновники удалились, Му Цин остался наедине с Мэй Няньцином. Неловкость момента подвисла в воздухе, словно тень, и он понимал, что теперь ему нужно извиниться. Но тут же, вспоминая причины своего импульса, он почувствовал вновь нарастающую тревогу и желание, позабытое в ярости. Когда Мэй попытался подняться и поправить одежду, Му Цин мгновенно прижал его к двери, и острый взгляд пронзил серые глаза напротив. — Вам осталось гостить в моём дворце три дня, и я бы не хотел ограничивать вас в передвижениях. Поэтому, пожалуйста, впредь говорите точнее, куда собираетесь отлучиться, иначе придётся прибегать к более суровым мерам, — произнёс он низким голосом, мельком бросив взгляд на чужие губы.       Прикрыв глаза и совладав со своими эмоциями, он резко развернулся и ушёл в сторону спальни. Теперь его ждали долгие раздумья, подчинённые глухому сердечному смятению, оставившему свой след на душе.       Мэй Няньцин так и остался стоять в коридоре, обескураженный теми событиями, что только что разыгрались перед его глазами. Его взор следил за фигурой генерала, пока тот не скрылся за поворотом.       Может, именно об этом его и предупреждали перед уходом обратно во дворец?       Неожиданно в его голове всплыли слова: «Мэй Няньцин, не думай, что ты можешь безнаказанно играть с его чувствами. Человеческая душа — это тёмная бездна, и тебе ли не знать, что каждая тьма таит в себе опасность».       Генерал Сюаньчжэнь — образец стойкости и благородства, вдруг изменился, как если бы в его сердце распустился бурный цветок разрушения. Все благие намерения теперь начали разбиваться. И как же долго он придерживался тех принципов, что совпадали с видением Наследного Принца Сяньлэ. Но теперь это сравнимо с тем, как сдерживающие печати начали спадать, давая возможность открыть ту невидимую дверь, которая могла бы привести генерала к его настоящим желаниям.       Может Мэй Няньцин и был готовым к некоторым последствиям, однако не ожидал, что за этой дверью скрываются порочные желания. Он почувствовал, как в груди завязался крепкий узел тревоги. Мысли о том, что, протянув руку помощи, он мог бы оказаться вовлечённым в игру, в которой у него не было шанса одержать победу, подтачивали его решимость. Но как наставник храма Хуанзцы, то он должен сделать всё возможное, чтобы его последний вышедший ученик смог наконец-то открыть глаза.