Тайна принцессы Сант-Анна

      Дальнейшие дни для Марианны слились в один. Ей приносили еду. Чтобы делать своё черное дело, пленницу регулярно навещал Дамиани. Вместе с ним приходила и Приска, пару раз даже пыталась шёпотом завязать с молодой женщиной разговор. Однако принцесса Сант-Анна отмахивалась от неё, не желая иметь с сообщницей Дамиани ничего общего. Приска ведь предала её, обманула, пообещала позаботиться о её дочери, а сама… Но у Марианны не было сил чтобы злиться, боль от потери парализовала её, притупив все чувства. После смерти малышки Наны жизнь потеряла для её матери всякий смысл, и последней всё чаще и чаще казалось, что умереть самой будет лучшим, что может принести ей судьба. Однако однажды утром гнетущая рутина была нарушена. Когда Марианне не принесли завтрак, это её ничуть не взволновало. Голода молодая женщина не ощущала; безразличная и усталая, она продолжила лежать в постели. Но потом из глубины дома донеслись крики, а затем шум. Глухие звуки падающей мебели, топот шагов. Звуки шагов становились громче с приближением неизвестных к комнате пленницы, но последняя на это не реагировала. Но вот раздался звук поднимаемого засова, дверь скрипнула, и… в комнату словно ворвался поток свежего воздуха. Запахло свежей листвой, морем, табаком. И на пороге возникла высокая фигура Язона Бофора. — Язон? Ты?! — Марианна едва смогла поверить своим глазам. — Ты, правда? Но это и правда был американец, смеющиеся глаза на загорелом лице и тепло рук, взявших её ладони в свои, дали пленнице понять, что это был не призрак. — Вы здесь! Я же говорил, что она здесь! — следом за Язоном в комнату вбежал Аркадиус де Жоливаль. — Принц Сант-Анна, этот странный муж нашей Марианны, запер её здесь! — Это… это не он… Это… Дамиани, бывший управляющий… И он… убил Нану… А ещё… он хотел… — упоминание супруга заставило принцессу вспомнить и остальные детали её заключения, и Марианну начали душить рыдания. — Так вот почему… мы нигде её не нашли… — мрачно констатировал Жоливаль. — Управляющий? — это уже был Язон. — Это не тот тип, что хотел нам помешать, и которому я вынужден был свернуть шею? — Вы, вы убили Дамиани? Отомстили за дочь и за меня? — пусть с точки зрения христианской морали это было и грешно, бывшая пленница не могла не порадоваться смерти своего мучителя. — Я не специально, он не оставил нам выбора, — Бофор чуть смутился. — А Приска? У него ещё была помощница, вы нашли её? — Марианна же продолжала расспросы. — Это одна из негритянок? — спросил Аркадиус. — Мы пытались их расспросить, но они не говорили ни на одном из известных мне языков. — Нет, она была белая, это… родственница донны Лавинии. — Итальянка? Должно быть, это та женщина, которая первой сбежала, завидев нас. — Ооо, а я надеялась… расспросить её… где похоронен мой ангелочек… — узнав, что судьба отказала ей даже в такой вещи, как преклонить колени у могилы её ребенка, безутешная мать снова залилась слезами. — Так, нечего нам здесь оставаться далее, — завидев такое, виконт де Жоливаль взял командование в свои руки. — Марианна, друг мой, вы можете встать на ноги? Нет? Месье Бофор, берите её на руки, и пойдёмте отсюда. Наше прибытие в палаццо наделало шуму, поэтому лучше не дожидаться, пока соседи не заявятся или не вызовут полицию.

* * *

Вечером того же дня Марианна смотрела из окна своей каюты, как за бортом медленно удаляется лагуна Лидо. Молодая женщина была еще слишком слаба, чтобы присоединиться к остальным за ужином, однако целый день сна сделал своё доброе дело. Гостиница Даниели, где остановился Жоливаль, была одной из лучших в Венеции, поэтому с помощью Агаты, которая тоже была там и тоже с радостью встретила свою хозяйку, к выходу из дома принцесса Сант-Анна сумела привести себя в порядок. И вот «Королева океана», судно, принадлежавшее капитану О’Флаерти, другу Язона, вышло из порта, и морской воздух даже пробудил у Марианны аппетит. И не только аппетит, но и определённое желание жить тоже. Съев лёгкий ужин, принцесса неожиданно почувствовала желание открыть иллюминатор и подставить лицо ветру. И вместе с порывами бриза до неё стали долетать и обрывки заговоров из салона, где, судя по репликам, Язон Бофор и Аркадиус де Жоливаль остались одни. — Она пережила тяжёлое потрясение… очень тяжёлое. Стать матерью и практически тут же потерять ребёнка… причём не без участия злых людей… которые к тому же держали её в заточении… Подробности эти виконт де Жоливаль узнал от Марианны, которая, в свою очередь, узнавала от него о том, что же происходило с друзьями после того, как их разлучили, и как они её нашли. Дамиани, как догадалась Марианна, ещё будучи в заточении, действительно сказал её спутникам, что принцесса Сант-Анна больше не нуждается в их услугах. Конечно же, Аркадиус и сотоварищи очень удивились, особенно нанятая для Наны няня, но списали всё на эксцентричность принца. Дескать, заботу о так долго ожидаемом наследнике он хотел бы доверить своим проверенным людям. Однако виконт де Жоливаль, который был не просто слугой, который был Марианне другом, ожидал, что уж с ним-то последняя должна объясниться. Но Марианна не ответила на записку, что он оставил, покидая палаццо, а когда чуть позже он явился с визитом, Аркадиусу было сказано, что принц и принцесса покинули Венецию. Жоливаль удивился ещё больше, и, оставаясь по-прежнему в Венеции, начал рассылать письма по всем известным ему адресам — и на villa dei Cavalli, и в особняк Ассельна в Париже, Талейрану, Фортюнэ Гамелен, и прочим. С первого адреса никакого ответа не пришло, остальные же никто и ничего про Марианну не слышали. Доротея де Перигор, по просьбе дяди, постаралась разузнавать про Марианну при дворе, и императорский двор не располагал никакими другими сведениями о принцессе, кроме того, что в конце прошлого года та выехала в Италию к мужу. Аркадиус и его с Марианной верные друзья не знали что и думать, но потом вдруг по Парижу начали расползаться странные слухи, что принцесса Сант-Анна, дескать, влюбилась в своего мужа до такой степени, что молодая пара решила провести запоздалый медовый месяц, удалившись в путешествие. «Медовый месяц? С человеком, лица которого она не видела никогда?» Тут виконт де Жоливаль начал волноваться. Он попытался было определить первоисточник слухов, но никто толком не мог сказать, кто первый узнал об этом. Чей-то кузине в письме сообщила чья-то знакомая — все нити выглядели так вот запутанно. Последней же каплей для Аркадиуса стал ответ от кардинала де Шазей, который тоже, как оказалось, ничего не слышал ни от Марианны, ни от её супруга, хотя хорошо знал последнего. К тому моменту в поиски Марианны был уже вовсю вовлечён Язон, корабль приятеля которого, Крейга О’Флаерти, как раз зашёл в Венецию перед возвращением в Америку. И вот Аркадуис, Язон, Крейг и несколько моряков с «Королевы» стали теми людьми, что освободили принцессу Сант-Анна из плена. — … держали в заточении, принуждали… Вы понимаете, как ей было тяжко? — от воспоминаний Марианну снова отвлёк голос Жоливаля. — Поэтому сейчас она… может сторониться людей… хотеть быть одной… «Ах, милый Аркадиус…», — услышав такое, вздохнула про себя Марианна. Как же деликатно он попытался объяснить Язону, что женщина, которую они спасли, очень далека от той счастливой матери, ожидавшей своего первенца, которой Бофор полгода почти назад желал счастливого пути в Париже. Когда Язон взял её руки и вынес из той ужасной комнаты в палаццо, Марианна чувствовала радость освобождения. И когда внизу, в вестибюле, её глазам предстало тело Дамиани — несомненно, мёртвого, уж с так-то вывернутой шеей! — эта радость только усилилась. Но когда они прибыли в гостиницу, и Жоливаль первым делом приказал слугам приготовить госпоже принцессе ванну, последнее слово заставило молодую женщину вздрогнуть. Снова увидеть обнажённым своё тело, в первый раз после того, как… Марианне казалось, что, сняв те лахманы, в которые превратилась её рубашка, она увидит себя покрытой струпьями, будто бы прикосновения Дамиани навсегда запятнали её. Да и сам процесс купания, который на протяжении предыдущих месяцев всегда предшествовал насилию, казалось, в сознании бывшей пленницы навсегда связался с последним. Поэтому было неудивительным, что после водных процедур Марианна чувствовала себя куда более стеснённой, чем до. Что не ушло внимания её друга и… И чтобы он не взвалил вину на персонал гостиницы, Марианна вынуждена была раскрыть ему тайну. С другой стороны, как размышляла молодая женщина, как иначе было объяснить, зачем Дамиани держал её взаперти столько времени? Да и сам вид комнаты, где её держали взаперти, где из мебели были только лохань и кровать, наводил на подобные мысли. Но Аркадиус — это было одно дело, по возрасту он годился ей в отцы, поэтому открыться ему это было как говорить со священником на исповеди. А вот Язон… Тот, кто подарил ей первый поцелуй, мужчина, которому она когда-то нравилась как женщина, человек, предлагавший ей бежать с ним в Америку, и при других обстоятельствах наверняка ставший бы её мужем… При мысли о том, что Язон видел её такой, в пустой комнате, в порванном белье, в постели что, казалось, кричала о том, что в ней постоянно происходило, Марианне делалось дурно. И хоть она понимала, что капитан Бофор не был дураком, и скорее всего, тоже обо всём догадался, Марианне было теперь неловко показываться старому другу на глаза, встречаться с ним взглядом. И она была благодарна Аркадиусу, что тот, пусть и недоговаривая, объяснил Бофору, почему Марианна и дальше будет предпочитать уединение.

* * *

— Месье Бофор спрашивает, как госпожа провела ночь, — шёл третий день путешествия, но Марианна по-прежнему не покидала своей каюты, поэтому узнавать о её самочувствии окружающим приходилось через горничную Агату. — И капитан Крейг просил дать вам знать, что, если когда вы вдруг соберетесь присоединиться к трапезам, он всегда будет рад вас видеть, — а это был уже Аркадиус де Жоливаль, единственный из мужчин на корабле, кто имел доступ до каюты принцессы Сант-Анна. — А ещё доктор Лейтон интересовался, как мадам себя чувствует? — последняя реплика снова принадлежала Агате. — Пара матросов свалились, простите за подробности, с дизентерией, — добавил виконт де Жоливаль. — Поэтому доктор беспокоится за каждого на корабле, кто имеет хоть малейшие проблемы со здоровьем. «Ох уж мне этот доктор», — покачала головой Марианна. Хоть месье Лейтон и предложил принцессе Сант-Анна, которая для всех соблюдала постельный режим, потому что восстанавливалась от тяжёлой болезни, свои услуги ещё как только молодая женщина взошла на борт корабля, ей совсем не хотелось открывать ему свои тайны. Да и погода, как назло, стояла прекрасная, поэтому оправдать затворничество стихией тоже не выходило. — Ладно, — неожиданно для себя согласилась Марианна, — если они все так настаивают, то я, так и быть, присоединюсь к ним. За ужином. Только… хотелось бы при этом дать им понять, что я в трауре, по мужу и по ребёнку… чтобы ко мне не приставали с расспросами. — Как скажете, госпожа! Пусть госпожа не волнуется, — защебетала обрадованная Агата, — мы сделаем всё в лучшем виде. Сказать, правда, оказалось, проще, чем сделать, но парижская субретка была изобретательна, и к ужину образ принцессы Сант-Анна был готов. Хотя потрудиться пришлось хорошенько, и в какой-то момент вся затея оказалась под угрозой, ибо скромный гардероб Марианны, который Агата и Аркадиус приобрели за один день в Венеции, не содержал вещей чёрного цвета. К счастью, виконт де Жоливаль вспомнил, что в старину белый цвет тоже считался цветом траура, и проблема таким образом была решена. И, оглядывая себя в зеркале перед выходом, Марианна почувствовала, что её внешний вид вполне отражал то, что было у неё на душе. Простая причёска в виде низкого, на испанский манер, шиньона, платье из белого муслина, сверху накидка из такого же материала, из украшений — только обручальное кольцо, которое молодая женщина специально надела на палец другой руки. И ещё брошка из чёрного агата, которой с Марианной поделилась Агата — тётка последней, дескать, в своё время специально заказала её, чтобы носить в трауре по мужу. Агата тоже была довольна своим творением, а вот Жоливаля, когда он явился в каюту к Марианне, дабы сопроводить её к ужину, одолели сомнения. Пусть его подопечная и старалась выглядеть как можно скромнее, за несколько дней отдыха её красота снова ожила, и такой простой наряд мог вызвать у сотрапезников скорее желание, чем уважение. Однако отступать было поздно, и виконт решил ничего не говорить принцессе, понадеявшись на то, что её манеры скажут больше, чем внешний вид. И действительно, стоило им появиться в кают-компании, как все взгляды обратились на молодую женщину. — Надеюсь, что я не заставила вас ждать, — сказала поприветствовала она всех сразу, стараясь ни с кем не встретиться взглядом. — Я была бы огорчена, ответив так на столь учтивое приглашение. — Что вы, мадам, воинская пунктуальность вовсе не обязательна для женщин, — первым нашёлся что сказать доктор Лейтон, но тут же умолк под полным упрека взглядом Язона. — Прошу к столу, сударыня! — капитан Крейг же пододвинул гостье стул. — Благодарю, сударь, — ответ Марианны был сух и краток, и она поспешила опуститься на сиденье. — Принцесса ещё не до конца оправилась от… — поспешил заступиться за подопечную Жоливаль. — Да-да, конечно, — закивали капитан с Язоном. Таким образом настрой был задан, и ужин прошёл в относительной тишине. Говорили в основном доктор и капитан, иногда к ним присоединялся Жоливаль, стараясь чтобы беседа держалась в безопасном русле, касаясь только определённых вещей. Как-то, например, как «Королеве» удалось пройти Отрантским каналом, политической обстановки в мире, ценами на табак и ром, и прочими интересными только джентльменам вещами. Виконт настороженно поглядывал на Язона, который хоть и молчал, но кидал в сторону Марианны взгляды, явно свидетельствовавшие о том, что красота молодой женщины не оставила его равнодушным. Однако последняя практически не поднимала взгляд от тарелки, поэтому подобное внимание не беспокоило её. У Жоливаля были все основания надеяться, что трапеза пройдёт нормально. Однако, когда подали шерри, доктор вдруг решил вспомнить, что как раз перед отплытием до Венеции дошли известия о появлении на свет ребенка Наполеона и Марии-Луизы, сына. И, как назло, эта ремарка не ушла внимания Марианны. — За здоровье Короля Римского! — поднял Лейтон тост, и молодая женщина, залпом выпив содержимое своего бокала, поспешила встать. — Извините меня! — произнесла она, не в силах удержать дрожь в голосе. — Я хочу вернуться в свою каюту. — Постойте, госпожа принцесса! — сказал Язон, вставая. — Я провожу вас. И прежде, чем Марианна успел возразить, он открыл перед ней дверь и посторонился, давая этим знак ей пройти. И молодой женщине не осталось ничего, кроме как выйти наружу. А снаружи… Пока они трапезничали, на корабль и окружавшее его море спустилась ночь, тёплая весенняя ночь, полная глубокой синевы и тихо мерцавших звезд. Играющее же мелкими фосфоресцирующими волнами море создавало впечатление, что корабль плывет по небесному своду. Сопровождением же для этой картины было пение — один из матросов завёл несколько грустную, но приятного ритма мелодию, которую было слышно и на верхней палубе тоже. Всё это создавало картину настолько красивую, далекую от насущных проблем, прямо-таки неземную, что, дойдя до дверей своей каюты, Марианна остановилась. Ей хотелось любоваться этой прекрасным видением как можно дольше, ибо сейчас, «плывя» вместе с кораблём по необъятности вселенной, она чувствовала, как её гнев на судьбу и боль потери отступают, оставшись внизу, на земле. Однако чуду не суждено было продлиться долго. Матрос закончил свою песню, и на смену ему пришёл другой, заиграв на банджо, и начав выкрикивать какие-то весёлые куплеты. И волшебство оборвалось. — Спокойной ночи, Язон! Спасибо за вечер, — и Марианна поспешила попрощаться. — Доброй ночи, друг мой! — и Язон, как истинный джентльмен, прикоснулся к руке молодой женщины, чтобы поднести её к губам. Но такое простое и обыденное прикосновение заставило принцессу, пережившую за последнее время слишком много, вздрогнуть. — Что с тобой, Марианна? — чувствуя, как спутница выдернула свою ладонь из его, тут же задался вопросом Бофор. — Я что-то сделал не так, да? Прости меня! — Нет, Язон, дело не в тебе, — отворачиваясь, отвечала Марианна. — Дело во мне. Я… ах… — к горлу молодой женщины подкатил ком, и она разразилась рыданиями. — Стой, не надо, не плачь! — Бофор, как мог, начал успокаивать свою спутницу. — Давай… не здесь… потерпи чуть и… — приговаривая, он открыл дверь каюты и завёл Марианну внутрь. — Вот, садись сюда… И усадив молодую женщину в кресло он опустился рядом на пол, став на колено. — Госпожа, уже вернулись? — из своей коморки выглянула Агата, и, увидев Марианну плачущей, начала кидать укоризненные взгляды в сторону Язона. Я, мол, так старалась, чтобы госпожа провела приятный вечер, а вы всё испортили, довели её до слёз! Однако Марианна, заметив камеристку, знаком дала той понять, что её помощь не требуется, и Агата ретировалась. Плакать, правда, принцесса при этом не перестала. — Я… они… я могла бы простить, если… но он… моя дочь, моя Нана! Они убили её! Он, и эта его… А она обещала! Змея, предательница! — вся невыраженная злость на Приску, казалось, нашла вдруг выход. — Если бы я знал, что это она, я б тогда не дал ей сбежать! — только и нашёлся, что сказать, капитан Бофор, но собеседница, казалось, его не слушала. — А он, он убил его… Человека, который так помог мне… что никому не сделал плохого… и его отца… тоже он, тогда… Проклятие, над этой семьей будто висит проклятие… И моего ребёнка, и меня… словно коснулось… меня, а он хотел от меня… Ах! — Марианна! Послушай меня, прошу! — дождавшись паузы в речах молодой женщины, американец рискнул прервать её. — Я знаю, то, что я сейчас скажу, может не… твоей Наны не вернёшь, но ты молода, свободна… у тебя будут ещё дети, ты можешь снова выйти замуж… Сказав это, Язон попытался было погладить Марианну по руке, но она оттолкнула его. — Нет! — крик принцессы был так резок, что заставил её собеседника вздрогнуть. — Не трогай меня, Язон, прошу! Я грязная, я очень грязная! После всего, что он… делал со мной… ни один мужчина… я недостойна, чтобы меня… не будет у меня больше никогда детей! И мужа не будет. — Не говори так, прошу! — капитан Бофор был настойчив. — Ты красива, ты прекрасна, ты… желанна как никогда! Видела бы ты, как они… как О’Флаерти и Лейтон смотрели на тебя сегодня… Да что там они, я тоже, признаюсь, был грешен… Марианна, любовь моя! Позволь мне, и я покажу тебе… что мир… что я… — Нет, нет! — Марианна же продолжала гнуть своё, уворачиваясь от Язона. Потом вскочила с кресла и стала топать ногами, как маленький ребёнок. — Нет, нет, никогда! — Что ж, мне, наверное, лучше уйти, — с детерминацией в голосе проговорил капитан Бофор, и кинул на принцессу Сант-Анна прощальный взгляд. Та же продолжала негодовать, и это её упорство неожиданно до такой степени напомнило американцу новобрачную из Селтон-Холла, что он не смог устоять перед искушением. — Эх, была не была! — и он одним шагом преодолел разделявшее их расстояние, одну руку положил молодой женщине на затылок, второй взял её за подбородок и… прижался губами к её губам. А Марианна… Крепкие мужские объятия заставили её замереть, затаить дыхание, словно она была животным, прячущимся от хищника, но вот потом… Потом она почувствовала, как горячие губы Язона словно вливают в неё жизнь. Поцелуй был единственным видом ласки, который «не применял» к ней Дамиани, и сейчас её тело, оказалось, не только не имело ничего против поцелуев, но наоборот, отчаянно радовалось этому. Поэтому, когда Язон опустил руки, когда Марианна оказалась свободной от его объятий, ей показалось, что это произошло слишком внезапно. — Стой, друг, ты куда? — она едва успела удержать его возле себя. «А я же говорил!» — Бофор не произнёс этого вслух, но улыбка на его лице говорила сама за себя. — Да, любовь моя, я здесь! Ты же позволишь мне так называть тебя? — ободрённый, американец решил рвануть с места в карьер. — Сейчас, когда ты свободна, а я… И я, с твоей помощью, тоже могу рассчитывать на «освобождение», пусть не сейчас, но в будущем… В общем, я предлагаю тебе, Маринна д’Ассельна де Вильнёв, принцесса Сант-Анна, мои руку и сердце! В порыве страсти Язон опустился перед собеседницей на колено. — Поедем со мной в Америку, любовь моя! В мой край, в мою прекрасную страну — и я приложу все усилия, чтобы сделать тебя счастливой! Там очень красиво, и я уверен, что ты сможешь полюбить Каролину, мой родной штат, так как я люблю его… И как люблю тебя! И Язон Бофор протянул к Марианне руки. — Ах, Язон, Язон! — Марианна же в ответ покачала головой, при этом, тем не менее возвращая американцу улыбку. — Боюсь, пройдёт еще немало времени, прежде чем… Продолжить принцесса хотела на тему того, что для того, чтобы свататься к кому-либо, надо сначала развестись с первой супругой, но собеседник истолковал её слова по-своему. — Я знаю, после всего, что с тобою произошло… тебе будет трудно… потребуется время, чтобы ты могла снова доверять людям… мужчине. Но я люблю тебя и ни за что на свете не хотел бы причинить тебе страданий! Я согласен ждать… я приду к тебе, только когда ты… сама того пожелаешь! Я ни на чём не настаиваю, я не требую ответа сейчас. Пообещай мне только, прошу, что ты… найдёшь время, чтобы подумать… над моим предложением? «Подумать над предложением? Это ведь совсем не то, чтобы дать ответ. И вовсе не обязывает сказать да», — улыбнулась про себя Марианна. — «Что ж, такое обещание, в принципе, можно было и дать». — Вставай, Язон! — подала она американцу руку. — «Подумать» я тебе обещаю.