Тайна принцессы Сант-Анна

— Ещё немного, моя госпожа… Ещё чуть-чуть… — Нет… я не могу… больше… — за последние сутки акушерка Ревекка столько раз повторяла подобные слова измученной Марианне, что та уже перестала особо им верить. — Когда же… это кончится?.. — Вот уже сейчас, вот-вот… ещё только разок потужиться, и… — Иыыы… — сжав остатки воли в кулак, принцесса Сант-Анна вынуждена была вновь последовать совету акушерки. — … и вот оно, дитя! — подхватив выскользнувшего из лона матери ребёнка, Ревекка поспешила его поднять. — Уаа! — лёгкое похлопывание по ягодицам заставило новорожденного сделать первый вдох и издать крик, который явно свидетельствовал о силе его лёгких. — У вас мальчик, моя госпожа! — перевернув ребёнка, акушерка начала его осматривать. — Великолепный, здоровый мальчик! — Так всё… кон… чи… лось? — молодую мать, однако, больше волновало другое. «Кончилось, наконец-то?» — Значит, с нестерпимой болью было покончено, и она, могла бы, наконец, уснуть… Из глаз принцессы хлынули слёзы облегчения. — Мальчик? Сладчайший Иисусе! У нас сын… — а вот донна Лавиния, тоже присутствовавшая при процессе, не смогла удержать восхищения случившемся. — Настоящий богатырь, — подхватила Ревекка. — Могу спорить, что он весит примерно девять фунтов. Он будет настоящим мужчиной. Так что, если вы хотите, донна Лавиния, можете пойти и обрадовать тех двоих, что… Но экономку Сант-Анна даже не нужно было просить. Подхватив свои накрахмаленные юбки, она уже бежала в гостиную, смеясь и плача одновременно: — Сын! У него есть сын… Это конец несчастьям. Бог наконец сжалился над ним… Акушерка же, закончив туалет новорожденного, подошла с ним к Марианне, желая показать матери её дитя. — Не надо плакать, — сказала она Ревекка. — Всё позади, всё уже прошло… И Провидение вознаградило госпожу за все страдания. Посмотрите, как ваш сын прекрасен… — Сын… — до молодой женщины, казалось, только сейчас дошло, какого пола дитя она произвела на свет. — Сын… не дочь… И Марианна усталым движением отвернула голову от акушерки. — Как, госпожа не хочет увидеть своего ребенка? — замерев от удивления, воскликнула Ревекка. — Нет… не сейчас… может быть, когда-нибудь потом… позже… Пусть им займутся… донна Лавиния… и Агата… А я хочу спать… наконец спать. Я не желаю ничего другого. — Вы заснёте позже, — сухо отрезала акушерка. — Вы ещё не полностью освободились. Это потребует примерно полчаса. И Ревекка хотела положить ребенка в колыбель, которую принесли в комнату Марианны ещё днём ранее, но тут вернулась Лавиния. — Госпожа разрешит мне взять принца в руки? — спросила она. Молодая женщина едва заметным движением кивнула. — Это пшеничная мука с ваших земель, монсеньор, — достав из кармана золотой флакон и отсыпав крохотную частицу его содержимого на полоску тонкого полотна, экономка Сант-Анна провела им по губам ребенка. — Это хлеб насущный всех наших слуг и крестьян. Они растят его для вас, но вы должны всю жизнь заботиться, чтобы они не терпели нужды. Те же движения и почти те же слова были произведены и при манипуляции с другим флаконом, содержащим кровь земли тосканской, красное вино. И глядя на то, с какой любовью и уважением прижимала донна Лавиния к своему сердцу новорожденного Сант-Анна, принцесса с удивлением почувствовала, что тот, кого она считала проклятием, тяжёлым бременем, для других, как оказалось, мог быть самым дорогим на свете человеком. Для других, но не для неё… Ибо стоило донне Лавинии с ребёнком на руках сделать шаг к её кровати, как Марианна тут же почувствовала, что внутри у неё снова всё сжалось. Однако экономка, как оказалось, вовсе не собиралась подсовывать матери новорожденного, а, держась в отдалении, задала только вопрос: — Госпожа, кюре из церкви Сент-Мари-Драпри вот-вот будет здесь, чтобы окрестить принца. Если Ваше Светлейшее Сиятельство имеет на примете имя, я попросила бы мне поведать мне его. — Я не знаю… — молодая женщина почувствовала, как необходимость принятия решения опустилась на неё всей своей тяжестью. А может быть, дело было в том, как сильно Марианну клонило в сон? — Пусть принц… пусть мой супруг сам решит, как бы хотел назвать сына… — Его Сиятельство пожелал дать сыну имя своего деда, Себастьяно. — Хорошо, пусть будет Себаст… Хотя Ревекка не докончила свои дела, принцессу уже сморил глубокий сон. * * * Когда Марианна очнулась от сна, в комнате снова было светло. Зимний день вставал яркий и солнечный, и хоть лучи светила освещали лишь часть помещения, их тёплый свет сразу же поднял молодой женщине настроение. А уж когда Марианна, потянувшись, потом снова смогла свернуться под одеялом калачиком, то почувствовала, как в её тело снова возвращается жизнь. Господи, как хорошо было снова стать самой собой после всех этих месяцев, когда её тело превращалось во все более и более обременяющий чуждый груз!.. А также приподняться и сесть в постели, не испытывая головной боли! И даже память об ужасных часах, которые принцесса вынесла в этой кровати, уже докучала не так сильно. А съев завтрак, принесённый Агатой — свежую выпечку, сыр, фрукты, кофе и стакан кьянти — Марианна ощутила прямо-таки прилив сил. И после утреннего туалета даже начала было подумывать о том, чтобы попросить перенести себя в гостиную, чтобы второй чашечкой кофе насладиться уже в обществе своего доброго друга виконта де Жоливаль. Но стоило только Агате переодеть и причесать свою госпожу, как на пороге спальни возник человек, которого принцесса совсем не ожидала увидеть. Потому как вместе с воспоминаниями о недавно пережитом испытании память молодой женщины затуманила и то, что это предшествовало, а именно «воскрешение из мёртвых» и появление принца Коррадо, её мужа. Однако принц Сант-Анна был здесь, она услышала за дверью голос, спрашивающий, может ли супруга его принять, и… хоть душа у неё и не особо лежала к этому, Марианна вынудила себя ответить согласием. — Я пришёл поблагодарить вас, сударыня, и проститься с вами, — одетый по-прежнему в восточном стиле, Коррадо и приветствие выразил по-восточному, глубоким поклоном. — Поблагодарить за то, как великолепно вы выполнили часть соглашения, связавшего вас со мной. А проститься потому, что не чувствую, что имею право заставлять вас так долго терпеть присутствие, моё и… принца Сант-Анна, который может вызвать у вас мучительные воспоминания. Упоминание о сыне, которым «наградил» её Маттео Дамиани, и правда заставило молодую женщину вздрогнуть. Поэтому она не ответила супругу ничего, сделав только знак рукой, что слушает его, чтобы он продолжал дальше. — Я… мы отправимся в Лукку. Что же касается вас, то я хотел бы довести до вашего сведения, что не смею неволить вас далее, и отныне вы можете сами распоряжаться вашей судьбой. Если вы захотите обрести свободу — поскольку новые законы, учреждённые Наполеоном, разрешают развод — вам достаточно будет только дать мне знать, и мои люди подготовят все необходимые бумаги. Но если у вас когда-либо появится желание увидеть того, кому вы только что дали жизнь, знайте, что ничто, никто и никогда не сможет лишить вас права быть его матерью, матерью, память о которой будет в нём поддерживаться. Поэтому, прошу вас быть уверенной в том, что вы можете любой момент навестить его… нас, на Villa dei Cavalli. И каким бы ни было решение, выбранное вами: предпочтёте ли вы и дальше носить наше имя или решите поскорей освободиться от него — я буду продолжать заботиться, чтобы вы ни в чём не имели недостатка… — Villa dei Cavalli? — изо всего длинного потока слов, что произнёс её муж, ухо Марианны ухватило только название его поместья. — Но она же… разрушена, пострадала от оползня! — Вовсе нет, сударыня, — возразил принц. — Как я имел возможность поведать вам ещё позавчера, информация об оползне была только подлой инсинуацией, придуманной, чтобы ввести вас в заблуждение. — Ах, да, конечно, — выдохнула Марианна, припоминая обстоятельства появления донны Лавинии. — А… английский парк? — Обустроен с английской точностью, ровно по тому самому плану, что вы предложили. Стоит и ждёт только, чтобы его создательница соблаговолила почтить его своим присутствием. Равно как и ваши покои на вилле. Которые по моему приказанию каждый день приводятся в порядок и украшаются свежими цветами, дабы быть готовыми к вашему появлению. Произнося последнюю пару фраз, принц Сант-Анна приблизился к постели жены вплотную, и когда та снова обратила на него взгляд, опустился вдруг перед ней на одно колено. — Если вы помните, сударыня, мы с вами когда-то строили планы… воспитывать нашего ребёнка вместе. И если у вас появится желание… вернуться к этому плану, мы с сыном всегда будем ждать вас. «Мы с сыном», — одно только слово, и все чары от слов Коррадо Сант-Анна были разрушены! Villa dei Cavalli, английский парк, её комната и комната, что планировалась под детскую — всё это в мгновение ока мелькнуло перед глазами Марианны, и молодая женщина поняла, что просто физически не сможет больше быть на Villa dei Cavalli… В месте, где она была счастлива, ещё счастлива, потому что там с ней была её дочь, её Нана! И, качая головой, ответила супругу: — Нет, Коррадо, на Villa dei Cavalli мы с вами строили планы воспитывать… нашу дочь. Нашего… первого ребёнка… Договорить Марианна не смогла — так неожиданно на неё накатили рыдания. — Понимаю… и прошу меня простить! — Коррадо выпрямился. — Хотя, вы знаете, выслушав ваш рассказ о том, что случилось, и сопоставив его с отчётом полиции… они не упомянули там ни о каком ребёнке, но я думаю… первым делом… как вернёмся… попросить префекта, чтобы… Прежде чем покинуть комнату супруги, принц Сант-Анна говорил ещё что-то, но принцесса уже его не слушала. Сам того не желая, Коррадо разбередил в ней старую рану, и никакие его заверения в том, что до конца жизни он будет поддерживать супругу материально, не могли компенсировать всей этой боли. И желание покидать свою комнату — по этой самой причине — у молодой женщины испарилось. Поэтому после обеда виконт де Жоливаль — не дождавшись «появления» хозяйки дома — заглянул к принцессе сам. И благодаря общению со старым другом настроение Марианны более-менее выправилось. Но под вечер снова случилось неожиданное. — Принц ведь сказал вам, что завтра утром они уезжают? — начал Аркадиус издалека. — Да, конечно, — кивнула, ничего не подозревая, Марианна. — И вы с ним уже попрощались? — Так, сегодня утром. — Однако тут… есть ещё кое-кто, кого, по моему мнению, вам следовало бы повидать на прощание. Можно он… мы… — Это кто-то из слуг? — ничего другого молодой женщине не пришло в голову. — Нет, это… — Жоливаль замялся, поспешив отвернуться и дать знак рукой кому-то… Тому, кто, как догадалась молодая женщина, стоял в готовностью под её дверью. И в комнату тут же вплыла Агата, которая… с предосторожностью несла в руках небольшой белый сверток. — Его Высочество принц Себастьяно Сант-Анна хотел бы пожелать своей матушке доброй ночи! И Агата положила ребёнка на кровать Марианны. — Простите, друг мой, но я не мог допустить… — дальше в дело вступил Жоливаль — … чтобы вы расстались со своим сыном, ни разу не посмотрев на него. Чтобы вам не пришлось потом мучительно жалеть, что вы… Но молодая женщина упорно отворачивала взгляд, не желая даже глядеть в сторону сына. — Ну же, прошу вас, моя дорогая! — виконт, однако, был настойчив. — Сделайте это хотя бы… ради меня. Принц Себастьяно, он… вопреки тому, что можно было бы о нём подумать, он ни разу не чудовище! А очень даже симпатичный мальчуган, похожий на… одного очень дорогого вам человека. «Похожий на дорогого человека», — при этих словах сердце молодой женщины пропустило удар. Этот ребёнок… он ведь приходился братом её Нане, хоть и только наполовину. А вдруг она сейчас увидит… «пухленькие щёчки и голубые глазки её малышки?!» Тут память, до этого никак не желавшая показывать Марианне, как выглядела её дочь, вдруг выдала образ Наны. И Марианна решительным движением откинула пелёнку с личика ребёнка. Однако чуда… не случилось. Себастьяно — в этот Аркадиус оказался абсолютно прав — нисколько не напоминал того, кто силой привёл к его появлению на свет. Но и на Нану принц Сант-Анна нисколько не был похож. Никаких тебе там пухлых щёчек или волевого подбородка Бонапартов… Черты лица наследника Сант-Анна были тонким, породистыми. Хоть — вынуждена далее была констатировать молодая женщина — что-то знакомое в них таки виднелось. «Он похож на моего отца, вот на кого!» — осенило её вдруг. Точнее, на портрет Пьера-Армана д’Ассельна де Вильнёв, висевший в гостиной ей парижского особняка — единственное изображение родителя, что осталось Марианне от того на память. Потрет, который Аркадиус тоже имел оказию многократно видеть. И молодой женщине стала понятна последняя из фраз её друга. Но, несмотря на всё это… Отодвинув пелёнку ещё дальше, Марианна аккуратно прикоснулась к щёчке спящего сына. И попыталась понять, что же теперь, увидев его, она чувствует к этому комочку плоти. Нет, она больше не ненавидела его, это было точно. Не могла бы причинить ему боль. И даже — при определённых обстоятельствах, не окажись никого, кроме неё, с ним рядом — могла бы проявить к нему заботу. Но любить… пусть Себастьяно и был таким славным и несомненно достойным всяческих любви и заботы человечком, сердце его матери уже было занято другим ребёнком. Его старшей сестрой. Её Наной. А Себастьяно… у принца Сант-Анна ведь был отец. Тот, для кого его появление значило больше на свете. И донна Лавиния — далее Марианне вспомнилось, как днём ранее старая экономка Сант-Анна «приветствовала» появление наследника на свет. Так что этот малыш никак не рисковал остаться на этом свете без любви и заботы. — Спасибо, Аркадиус, — закрыв лицо сына пелёнкой, Марианна перевела взгляд на старого друга. — Благодарю вас, что показали мне… его. Ибо теперь, благодаря этому, я знаю… что никогда не забуду… что никто не заменит мне… её. «Понимаю», — сочувственно закачал головой Жоливаль. А Агата — на этот раз без лишних слов — взяла ребёнка на руки и унесла обратно, в комнату, что была выделена для донны Лавинии.