Словами через рот

      Два месяца. Прошло два невыносимых месяца. Сказать, что жизнь все больше шла по наклонной вниз — это ничего не сказать. Арсений неоднократно отнекивался от Антона, придумывал различные отмазки, но фантазия уже начала заканчиваться. Говорить Шастуну про запрет отца вообще не хотелось. Он помнил его реакцию, когда брюнет рассказывал про отца, и она была слишком… Слишком агрессивная?.. Он понимает, что они уже в тех отношениях, когда они знают друг о друге всё, что можно, но данная ситуация слишком глупая. По мнению Арсения, конечно же.       Учебной нагрузки не стало меньше, но и больше, к счастью, тоже. Но Арсений устал. Он буквально вернулся в своё старое состояние. Сон, учеба, репетиторы, тренировка и снова сон. И так изо дня в день. Кажется, он начал теряться даже в числах. Иногда парень думал, что уже наступила пятница, а это был только вторник, и его это бесило. В какой-то момент он настолько стал заебываться, что, дай бог, встречался с Антоном раз в неделю. К счастью, была зима, и Шаст не больно любил морозиться в -25, но от этого желание погулять у Антона никуда не уходило.       В последнее время даже сон сложно было назвать сном. Неоднократно по утрам брюнет просыпался и понимал, что спал за столом. Помимо учёбы навалилось и волнение за приближающую игру со «Снежным Барсом». Уже через неделю его команде придется встретиться с ними. Это ужасно. Они проиграют. Они не смогут. Тренируйся, не тренируйся, всё точно пройдёт плохо. Неоднократно Попов просыпался от кошмаров посреди ночи в холодном поту. Не самое приятное чувство.       Сколько видеороликов игры «Снежного Барса» было просмотрено, парень и сам не знает. Самое сложное было то, что противники каждый раз меняли тактику, и предугадать, какая будет применена в игре с ними было невозможно. Ладно ещё опытные ребята, такие как Егор, Игорь, Дима и ещё парочку, могли подстроиться, но остальные… Они не смогут. Даже Антон… Да, Попов его поднатаскал уже по всем фронтам и почти до потемнения в глазах, но всё равно этого было недостаточно. Шастун неоднократно путал тактики и приемы. На нервах Арсений иногда орал на него из-за этого, хоть и понимал, что это не вина Антона. Это вина Арсения. И их проигрыш снова будет по вине Арсения, как и в прошлом году.       «Отец был прав», — каждый раз крутилось в голове у брюнета.       Сегодня день пройдёт по старому сценарию, школа-репетиторы-тренировка. Также тренер просил приехать его пораньше, чтобы обсудить тренировки перед предстаящей игрой. Где бы взять лишний час, чтобы наверняка зайти к тренеру? В конце концов он может остаться после, а обратно прогуляться пешком. Ну, подумаешь холодно. Когда это его вообще останавливало? Вот именно, никогда.       «Снежный Барс». Самые жестокие противники, которые у них когда-либо были. И нет, это не преувеличение. Неоднократно они использовали запрещённые приемы, да ещё и таким образом, что комиссия этого просто не замечала. Да и в принципе их командир не из приятных. Кирилл Лебедев. Это тот самый сын друзей родителей, которого ставят тебе в пример. Но единственное, что смог извлечь из этого для себя Арс, так это то, что он никогда не будет таким. Кирилл всегда его недолюбливал, как и Арсений его. Лебедев был самым противным человеком, которого когда-либо встречал Попов.       Ещё в детстве всплывали многие ситуации, когда косячил на дружеских посиделках родителей Кирилл, но отхватывал за него Арс, потому что «Кирилл хороший мальчик, он так не мог сделать, а вот ты не от мира сего». Ладно, не так говорили его родители, но смысл был один. От отца он получал чаще всего именно с подачи Лебедева. Тварь, блять. Брюнету казалось, что его родитель пришёл тогда на игру не чтобы посмотреть на него, а чтобы снова дать понять, что Кирилл лучше него.       Лебедев любил над ним глумиться каждый раз, когда они встречались, но чаще всего это происходило на каких-нибудь командных мероприятиях или общих сборах. Попову хватало сил и терпения, чтобы не обращать внимания на него, и он надеялся, что если не обращать внимания, то Кирилл отстанет. Но этого не происходило. Каждый раз было одно и тоже.       Никто из его команды не знал о таких терках ещё с детства. Это ненужная инфа, поэтому Попов и не распространялся ею. Но напряжение всегда было там, где был Кирилл. Удивительно, как они ещё ни разу не подрались? Честно, брюнет с радостью разукрасил бы это надменное лицо так, что мать родная его не узнала бы. Но всё это только мечты и не более.       Сейчас задача была другой — победить любой ценой и неважно, какой она будет. Даже если придется отбить все колени во время игры ради победы, он отобьёт их с превеликим удовольствием, лишь бы утереть нос этому капитану-уебану.

***

      Очередной просмотр последних игр Барса закончился нервно захлопнутой крышкой ноутбука и пониманием, что еще немного и он не выдержит и бросит гаджет в стену. Арсений привык, что ко всему можно подготовиться. Ко всем играм, контрольным, событиям ему всегда нужно быть готовым. Но игра против Кирилла… К этому он не готов.       Вместо ноутбука парень швыряет в стену тетрадь, полностью исписанную замечаниями по игре. Всё равно это уже не поможет. Они, как и всегда, снова изменят стиль игры, будут непредсказуемыми. А его команде останется только стараться держать счет, не говоря уже о выходе вперед.       Парень устало откинул голову на стену, бесцельно глядя в потолок. Он не знает, как они будут играть; Он не знает итог этой игры; Он не знает, как совладает с собой, когда увидит лицо Кирилла, полностью уверенного в своей победе.       Комнату рассекает звук рингтона телефона. Попов дергается от неожиданности, но поднимает звонок, как только видит «Антон».       — Арс, привет. Что по биологии задали?       — Там читать, — коротко ответил Попов, зная, что для Антона «Читать» приравнивается к «Устно, значит, не задано».       — Значит не задано, — буднично говорит Шаст. Арсений улыбается уголками губ оттого, что угадал. — Вот и отлично, значит, с домашним покончено.       Попов бы продолжил диалог, рассказал бы, что вообще происходит в этом параграфе по биологии, но сейчас не до Антона. Ему бы успокоиться и продолжить мучиться с просмотром игр.       — Ты занят?       — Смотрел игры Барса, — вздыхает Арсений и встает с кровати на ноги, чтобы поднять тетрадь с пола.       — О, и как успехи? — приподнято спросил Антон, чем-то шаркая на фоне.       — Не знаю. Меня скоро тошнить будет от лиц, — честно отвечает Арсений, зажимая телефон между ухом и плечом. Распрямляет тетрадь, которая помялась при падении, один из листков вообще порвался. — У них нет никаких отличительных особенностей, нет никаких видных привычек, они везде играют по-разному.       — А тренер что насчет них думает?       — Говорит, что уже глаз замылился на них смотреть, — Арс вспоминает, сколько времени они провели за обсуждением тактики игры против них. — Он думает, что так как у них нет единого стиля, нужно усиливать нашу защиту. «Они сильны по отдельности, но не как единая команда», — цитирует Константина Попов. — Не знаю, короче, что с ними делать.       — Арс, — позвал его Антон спокойным голосом. — Ты сильно волнуешься из-за них?       — Пиздец как сильно, — признался парень. Это не было особым секретом, но все равно он устал тревожится из-за предстоящей игры. — Я и забить на них не могу и сделать что-то тоже. Нам с тренером не подготовить вас полностью ко всему.       На том конце тишина. Арсений в ожидании рассматривает свои руки, на них можно было увидеть синие ярко выраженные проглядывающие через кожу вены, будто бы он сильно замерз.       — Может, мне тоже записи пошлешь? Я, конечно, вряд ли, что нового замечу, но могу спросить у некоторых знакомых, как они против таких играли, — предложил Антон, на что Арсению хотелось нагло засмеяться. Ему ценны потуги Антона помочь, но выглядит это смешно. Будто Арс не общался с другими капитанами насчет Барса. Будто они не применяли многие тактики против них. Будто что-то вообще может им помочь.       — Я отправить-то отправлю, но толка от этого не будет. Понимаешь, они играют не просто по-разному, они еще и умудряются правила нарушать, что никто этого не видит.       У Антона послышался какой-то хлопок.       — Папа пришёл, — коротко пояснил он. — Нарушать в ответ не вариант?       — Не вариант, — покачал головой Арсений.       — Слушай, я понимаю, что для тебя это очень важно, но если мы проиграем, конца света не случится. Да и будущего у этой команды нет. Это у нас судьи не судят, а хуи пинают. На уровнях выше такое не прокатит.       — Может и прокатит, — вздыхая, отвечает Арсений.       — Может и прокатит, — вторит Антон, на фоне что-то разбивается, после звучат крики и мат Шаста, прозвучавший полушепотом.       — Антон? Что у тебя там? — беспокойно спрашивает Арсений, напрягаясь.       — Все нормально. Я перезвоню, — после в трубке звучат только гудки. Арсений, хмурясь, отрывает телефон от уха и смотрит на сброшенный звонок. Определенно точно не все нормально.

***

      Антон тяжёлыми шагами идет на кухню. Он так устал от всего этого, что даже уже не хочется спокойно отсиживаться в комнате. Его это все так достало.       — Да ты в этом браке ничто! Ты ни за домом хорошо следить не можешь, ни деньгами не помогаешь, даже за детьми нормально усмотреть не можешь! — на повышенных тонах возмущается отец, стоя спиной к проходу. Причина их ссоры как всегда бессмысленна, по мнению Антона, конечно. — Прихожу домой — ничего не прибрано, ужина нет. Толк от тебя?!       — А я что тебе прислуга какая-то? «Ужин приготовь, там прибери, не забывай работать»? — парирует Майя, откидывая полотенце с руки на стол. — Ты будто сильно больше меня получаешь, чтобы можно было посудой разбрасываться.       Антон выглядывает из прохода. На полу блестят осколки разбитого стакана. Пришел он проверить все ли нормально.       — Ага, вот только работаю я намного больше тебя.       — Работает он. Ты либо на работе, либо шляешься не пойми где, а когда возвращаешься, не помогаешь нисколько, — возмущенно говорит женщина, складывая руки на груди. Она переводит взгляд с мужа на сына, что замер в проходе.       — Пусть тебе Антон помогает, раз он жрет и спит здесь за бесплатно, — лицо Майи на этих словах искривляется от абсурдности. Она уже хочет что-то сказать, но Андрей оборачивается к проходу, замечая сына. — А вот и он. Вспомнишь…       — Да, очень рад тебя видеть, — неприкрытым сарказмом перебивает отца Антон, проходя на кухню. — Я за водой.       Парень быстро огибает отца и, ловя безмолвный упрёк матери, обходит осколки. Становясь у столешницы берёт в руки стакан, точь в точь такой же, как и тот, что сейчас лежит разбитый на полу.       — Убери с пола, раз пришёл, — буквально приказывает мужчина. Ни «пожалуйста», ни чего-то еще походящего на просьбу. Как же Антона это бесит, будто все ему должны.       — Сам разбил, сам и убирай, — буднично отвечает Антон, стараясь не выдавать своей нервозности.       — Антон, убери, — продолжает настаивать отец. Шастун даже не смотрит на него, но слышит короткий вздох матери, а после чувствует, что его от тянули за волосы назад.       Он успевает только поставить графин с водой на место, чтобы тот тоже не разбился. Он отходит насколько шагов назад под действием силы, с которой его оттаскивают. После, когда хватка опускается ниже, невольно поворачивается и падает на колени перед осколками.       — Убирай блять.       — Андрей! — восклицает мать и подходит к ним, намереваясь оттащить мужчину.       Рука из волос Антона исчезает. Андрей отталкивает ею мать, ведь ей это сделать удобней. Шаст пользуется моментом и ударяет мужчину в живот. Тот сгибается, не ожидая удара, а Антон поднимается на ноги.       — Я не прислуга. Сам разбил, сам и убирай, — повторяет Шастун. Он понимает, что сейчас уходить не вариант, и вообще, зря он нарвался на это всё. Но как же он устал от этого.       — Да ты совсем ахуел?! — восклицает мужчина, идя на Антона. Он с лёгкостью перехватывает сначала одну, а затем вторую руку парня, несмотря на то, что Антон очень старался сопротивляться этому. — Ты вообще мне должен за всё. Не будь меня, тебя бы тоже не было, — Андрей заводит руки Антона над его головой и припечатывает сына к стене.       Мужчина берёт руки поудобнее, освобождая одну. Теперь держит обе кисти Антона одной рукой. Это был бы шанс вырваться для Антона, если бы хватка не была так сильна.       Освободившейся рукой он берёт лицо Антона так, чтобы тот смотрел на него. После говорит:       — Скажи мне «спасибо».       Антон мог подчиниться, произнести это, убрать осколки и закрыться в комнате… Мог, но вместо этого только вопросительно приподнял одну бровь и спросил:       — За что?       — Антон! — опять говорит мать, не смеющая вмешаться в происходящее. То ли не знает, как повлиять на мужа, то ли банально боится. В любом случае, Антон её не винит, сам нарвался. — Андрей, успокойся, пожалуйста. У него такой возраст…       — Да помолчи, — рявкает мужчина, слегка стукая голову Шаста о стену, когда тот пытается освободить руки. — За что? — обращается он уже к Антону. — А я, по-твоему, не сделал ничего для твоей благодарности?       — Не вижу причин, — огрызается Антон даже в таком положении. — Я знаю тебя всего каких-то жалких шесть лет! До этого же жил и без тебя как-то…       Мужчина замахивается и сильно бьет Антона под ребра, выбивая из того жалкое кряхтение.       — То есть по-твоему то, что мы обеспечиваем тебя, даем тебе нормальную жизнь и терпим тебя, это недостаточно? — Шастун переводит взгляд на мать. Та стоит, побледневшая, бегает глазами по помещению. Когда замечает взгляд Антона на себе, без слов просит просто согласиться. — На меня смотри!       Антон переводит взгляд обратно на лицо мужчины, на лицо, которое ненавистно ему больше всего. Если согласиться, это будет значиться поражением.       — Да иди ты нахуй! — говорит прямо в лицо отцу, а пока тот не успел замахнуться и ещё раз ударить, бьет со всей силой коленом по ноге. Хватка сверху ослабляется, руки выскальзывают, и Антон сразу применяет второй удар по челюсти.       Шастун понимает, что на этом ничего не остановится. Нужно что-то сделать. Сейчас ему никто не поможет, ни мать, которая даже с места сдвинуться не может, ни сестра. Ему нужно соображать. Причем быстро.       Парень быстро открывает кухонный шкафчик и достаёт из него первый попавшийся нож, выставляя его перед собой. Адреналин в крови зашкаливает, руки дрожат. Если быть откровенным, ему очень страшно.       — Проваливай!       — Да ты не посмеешь! — бегая глазами от ножа к сыну, парирует мужчина.       Антон знает, что отец прав, но старательно не показывает своей неуверенности.       — Посмею. Проваливай!       — Да что за семья ненормальных?! Ты видишь, кого воспитала?! — обращается он уже к матери, которую трясёт похлеще Антона.       — И к ней не подходи. Уебу.       — В пизду. Я уйду. И подам на развод, — озвучивает отец, с ненавистью глядя на сына, будто стараясь давить на жалость. — И это будет твоя вина! — указывает он Антону.       — Да ради бога! Нам же лучше, — смело заявляет Шастун, не особо веря, что это правда. — Проваливай!       Мужчина ещё раз оглядывает комнату, что-то ещё бурчит про ненормальных детей и действительно уходит. Антон ножа не отпускает вплоть до момента, как слышит хлопок двери.       Нож сам по себе падает из рук, Антон обеспокоенно смотрит на мать. Та медленно опускается на пол и начинает трястись пуще прежнего. Из её глаз градом начали катиться слезы.       — Боже, Антон, прости меня за то, что я такая ужасная мать. Прости-прости, — беспорядочно начинает тараторить та, проглатывая некоторые слова.       Антон подбегает к ней, огибая осколки и присаживается рядом.       — Мам, господи, все хорошо, не извиняйся, — он боится как-либо трогать женщину. Она продолжает раз за разом повторять извинения, совершенно не реагируя ни на какие слова Антона. Парень даже не уверен, что она понимает, что он находится рядом. — Мам. Мам. Мам! — он аккуратно трогает её за плечо, та, не глядя, отталкивает его. — Блять, — тихо шипит.       Антон всячески старается сам не впасть в панику. Он не знает, что делать. Как ему успокоить ее? Мать не реагирует ни на что, просто ревет, кричит и повторяет «прости».       Шастун быстро бежит в комнату. Действуя быстро, хватается за телефон, быстро находя номер сестры, и звонит. Секунды кажутся часами, а время от одного гудка к другому все продолжительнее и продолжительнее.       — Алло? — слышится голос сестры.       — Юль, приезжай срочно. У мамы истерика, я не знаю, что делать. Она не реагирует ни на какие мои слова, а при прикосновениях отталкивает, — быстро объясняет ситуацию Антон. — Помоги.       — Так. Я сейчас приеду. Приведи её в чувства любым способом, хоть водой облей, но верни её в сознание, — приказывает сестра, а Антон направляется обратно на кухню. — Не отключайся и по возможности сообщай, что с ней. Я на громкой.       — Хорошо, — говорит Шастун, оставляет телефон на кухонном столе и опускается назад к матери. Её состояние не изменилось.       Сначала он пробует проводить руками перед её глазами, надеясь, что это вырвет её из мыслей. Не помогло. Он бесконтрольно говорит что-то, сначала успокаивающее, потом просто переключается на рассказы о дорогих маме вещах. Трогать её он больше не пытается, уже понял, что не поможет.       Все безуспешно.       Он подходит к крану, включает его и смачивает руки. Вернувшись к матери, немного брызгает ей на лицо. Та дёргается и замирает. Антон замирает вместе с ней, наблюдая как та перестает бормотать что-то.       — Мам. Мам. Я тут, — говорит Антон. — Юля сейчас тоже будет. Посмотри на меня, пожалуйста.       Мать переводит на сына опустошенный взгляд. Антон чувствует, что из его глаз тоже вот-вот пойдут слезы, но сдерживается. Ему нельзя сейчас разреветься. Сейчас он должен быть сильным. Хоть кто-то из них.       — Всё закончилось. Все в порядке.       — Ничего не в порядке, — качает она головой.       — Мам, я уже еду! — отзывается из трубки Юля, видимо услышав голос матери.

***

      Стоя на балконе, Антон пусто смотрит на вечерний город. В его руках горит зажженная сигарета. Несмотря на снежную и холодную зиму, он стоит без куртки в одной домашней футболке.       Когда он в очередной раз подносит сигарету к губам, слышит скрип открывающейся двери. Он не разворачивается, знает, что это Юля. Видит сестру только тогда, когда она встает рядом.       — Курить вредно, — напоминает в который раз она и протягивает руку, чтобы Антон поделился сигаретой и с ней.       Антон ничего не отвечает, только вкладывает в её руку сигарету с зажигалкой.       — Заболеешь, — упрекает девушка, поджигая и затягиваясь.       — Как мама?       — Пошла собираться. Вы едете со мной. Я вас не оставлю одних, — заявляет она, не интересуясь мнением Антона.       Шастун хмурится, вспоминая с каким ужасом смотрела на него мать, когда она до конца пришла в себя.       — Я не поеду. Она меня боится, — заявляет Антон, переводя взгляд с прохожих на сестру. У той в глазах вопрос. Антон печально улыбается и почти шепчет:       — Я угрожал ему ножом, — глаза Юли расширяются. Антона это раздражает. Кажется, его нервы совсем ни к черту. Он выкидывает остаток сигареты куда-то в снег под окном и говорит:       — Не смотри на меня так! Что мне еще оставалось делать?! Я не буду терпеть насилие.       — Спокойнее. Я не обвиняю, — ровным тоном усмирять его Юля. — Если останешься один, все будет хорошо?       — Я могу к другу пойти. Он не будет против.       — Пиздишь, — утверждает сестра. — Не делай ничего глупого.       После они стояли и молча курили. Докурив свою, сестра ушла с балкона, оставляя парня одного.       Сколько еще Антон там стоял, он не знает. Сестра с матерью уже успели уехать, а он все еще стоял на балконе, чувствуя холод. Его кожа на руках и щеках уже покраснела, шею начало продувать.       Шастун думал, что как только окажется один, разревется и будет истерить, но он не чувствует ничего. Пустота. Уходит он только под влиянием здравого смысла. Болезни ему сейчас ни к чему.       Он заходит в тепло и только тогда понимает, как на самом деле замерз. Онемевшими пальцами еле закрывает дверь на балкон и подходит к столу, на котором лежит телефон. Висит одно не прочитанное сообщение от Арса. «Антон, все хорошо?»       Хорошо все никогда не было. Он берёт телефон в руки и набирает другу…

***

      После того, как Антон сбросил звонок, Арсений не мог найти себе места. Уже было плевать на всяких Барсов и каких-то там Кириллов, сейчас было важно совсем другое — Антон. В прошлый раз Шастун получил от своего отца фингал. Да, уже прошло больше месяца с момента, когда этот синяк прошел, но всё же. Всё, что помнил Попов из рассказов друга, и всё, что понял сам, было далеко не радужным.

Вы

«Антон, всё хорошо?»

      Брюнет написал сообщение ещё час назад, но ответа так и не поступило, хотя блондин всегда отвечал сразу, либо в течение пары минут, а тут…       Мозг Арсения додумывал сам все исходы, которые могли произойти за это время, но старался себя не накручивать. В какой-то момент начало казаться, что он в комнате уже протоптал дыру и скоро провалиться в подвал, с первого этажа соседями под ним могут быть лишь дворовые коты.       Вдруг раздался звонок, и Арс, ни секунды не медля, поднял трубку, даже не смотря, кто именно ему звонит, будто заведомо знал, кто это.       — Алло, Антон?! Что случилось? Ты в порядке?       — Все не в порядке, — тихо говорит Антон.       — Ты где сейчас? — сразу за суетился Попов и начал напяливать одежду, которая первая попадалась под руку. — Мне прийти?       — У родителей в квартире, — отвечает Шаст, на секунду замолкает. — Приходи, — опять молчание. — Пожалуйста, приходи.       — Сейчас, — быстро говорит Арсений, уже накидывая куртку. — Только ничего с собой не делай, — Снова подает голос Попов и на всякий случай возвращается обратно в комнату, берет из ящика мазь от ушибов, в баскетболе без неё никуда, да и тут, кто знает, вдруг тоже пригодится. — Я сейчас прибегу, — снова говорит брюнет, обувшись, закрывает квартиру и выбегает из подъезда. — Не отключайся только.       — Я не дурак что-то делать с собой, — бесцветным голосом говорит Антон.       Как Арсений добежал до Антона, он уже не понял. Как только он поднялся к нужной квартире, то постучался в дверь, всё также не сбрасывая телефонный звонок, и пытался восстановить дыхание, ожидая пока ему откроют дверь.       Отворил ему дверь Шастун. Со стороны не было похоже, что в квартире кто-то еще был. Выражение его лица было бесстрастным. Попов тупо смотрит на него несколько секунд.       — Арс, я так устал, — первое, что говорит Антон, а после Арс замечает блеск в глазах напротив.       Попов, не раздумывая, сразу входит в квартиру и закрывает дверь, хватает друга за запястье и тащит в его же комнату, усаживая аккуратно на кровать.       — Что случилось, Антон? — тихо спрашивает Арс и садится рядом с Шастуном.       — Они опять поругались и похоже разводятся, — изложил Шастун краткую версию событий. — Арс… Я… Можно тебе рассказать подробнее? Я не хочу этим докучать, но…       — Ты не докучаешь, Антон, — отвечает Арсений, прерывая очередную глупую фразу Антона. — Рассказывай, я тебя слушаю, — серьёзно говорит он и смотрит на друга.       Шаст нервно сглатывает, прежде чем начать говорить.       — Я услышал, что что-то разбилось, отключился от тебя и пошел проверять, все ли в норме, — начало то же, что и в других коротких историях, которые рассказывал Шастун. — Все было как обычно. Ничего не должно было перерасти в драку, но… Я пошел «налить воды», и отец начал приказывать мне. Сказал убрать осколки. Знаешь, — усмехнулся Антон, но за этим смешком не стояло ничего хорошего. — Меня так бесит, когда кто-то приказывает. Прям до состояния, что въебать могу. Я ему съязвил, сказал, чтоб убирал сам. Не знаю зачем, просто надоело уже.       Шастун видел каждую реакцию друга на его слова. Сейчас его это не беспокоило. Он просто хотел рассказать это кому-то. Или не кому-то. Не кому-то. Он хотел рассказать это только Арсу.       — Он схватил меня за волосы и поставил на колени. Думал, что так на меня можно повлиять, — опять издал смешок Антон. — Он видимо забыл, что мне, блять, не десять. Я ему въебал в живот. Он взбесился, начал нести какую-то фигню, схватил мои руки, зажал у стены… Ну короче, что-то спрашивал, я продолжал язвить, — парень откинул голову, вспоминая, что было дальше. — Ну въебал мне один раз, но я потом коленом куда-то зарядил и, вырвавшись, еще по роже влепил.       Антон остановился, вспомнив дальнейшие свои действия. Ему до сих пор не по себе от них.       — Антон, он тебя ударил? — обеспокоенно спрашивает Арс, привлекая к себе внимание и вспоминая про мазь в кармане своей куртке. Куртка, точно, он забыл её снять. Попов поспешно снимает куртку и кладет её себе за спину.       — Ты дурак или да? — нервно смеется Антон, смотря на друга. — Говорю же, въебал мне один раз.       — Прости, я не допонял, — виновато опускает глаза Асрений. — Куда именно? Болит?       — Да подожди ты со своим «Болит?», — обрывает его Антон. После начинает улыбаться еще сильнее. — Я ему потом ножом угрожал, понимаешь? Я угрожал ему убить, если он не уйдет! Сука, я угрожал человеку! — из глаз Шаста покатались пару слезинок, но улыбка никуда не ушла. Со стороны он выглядел жутко. Арсений не знал, что сказать. — А что мне еще делать оставалось?! Дальше терпеть все это?! Я уже устал от этого, понимаешь? — последнюю фразу он сказал тише, жуткая улыбка исчезла. Антон поднес руку к лицо, вытирая ею слезы.       — Антон, ты угрожал не потому, что ты какой-то плохой, — отвечает Арсений и накрывает свободную руку Антона своей, пытаясь как-то успокоить. — Ты защищал себя и маму. Это была самооборона. Ты бы не ударил его ножом, он бы просто не подошёл. Он трус, а ты нет. Ты не побоялся его ударить. Ты молодец, что смог постоять за себя и маму, — продолжал Арсений почти шепотом, заглядывая в глаза друга и доставая из джинс платок, протягивает парню. Привычка носить платок с собой оказалась кстати.       — Огромный молодец! — восклицает Антон, беря из рук Арса платок. Он не вытирает им слезы, просто перебирает в руке, чтобы успокоиться. — Меня теперь мать боится! У неё такая истерика была, а меня шугалась, как тока. Её только Юля успокоить и смогла.       — Антон, она просто в шоке была, — отвечает Попов, продолжая смотреть на Шаста. — На её глазах произошла драка между тобой и отцом, а она ничего не могла сделать и помочь тебе. Ей нужно время, чтобы понять произошедшее. Люди в критической ситуации и не такое творят. Она тебя не боится. Ты её сын. Причём самый лучший. Тот, кто смог её защитить. У неё просто случилась истерика на почве всех произошедших событий. Ты в этом не виноват. Это же была их не первая ссора, понимаешь?       Антон покачал головой. Из его глаз снова полились слезы. На этот раз он попытался вытереть их платком, но слезы сменялись новыми, поэтому он бросил эту затею.       — Да все я понимаю. Я просто устал. Я привык, что для многих я какой-то сякой. Плохой человек, плохой сын, плохой ученик, плохой игрок. Мне на все это похуй, но когда я увидел страх в её глазах… — Антон перевёл взгляд на Арса. — Я на секунду ощутил себя отцом. Это ужасно. Не дай бог, это все не закончится, и они решат сохранить брак.       — Она тебя не боится, — тихо говорит Арсений, смотря на слезы друга. — Я сейчас, — брюнет быстро вскакивает с кровати и бежит на кухню за водой, также быстро возвращается и протягивает стакан воды, перед этим аккуратно забрав платок, и начинает сам вытирать Антону слезы, — Ты не станешь таким, как отец это уж точно. Если бы ты был таким, как он, то ты даже не пришел бы на звуки очередного скандала. Да и я не думаю, что они не разведутся. Твоя мама рано или поздно должна была понять, что это не та семья, что вам нужна. Просто не было таких критических ситуаций. Она ведь не глупая женщина, в кого-то же ты таким умным должен был пойти, — слегка улыбается Арсений Шасту.       — Так я и не приходил раньше. Только если слышал, что все совсем плохо. И то шёл с мыслью, что при ребенке никого убивать не станут, — вспоминал Антон, принимая из рук Арсения стакан. — Насчет развода, честно, хуй его знает, но вроде все серьезно. Если это так, я буду более, чем счастлив. Хотя суды и вся морока, конечно, не очень приятны, но лучше так, чем как раньше.       — Пей воду, дурак, — отвечает Арсений и приподнимает слегка руку со стаканом воды.       — Да нахуй мне твоя вода, — закатывает глаза Антон, но все равно выпивает содержимое стакана.       — Говоришь нахуй, а сам выпил, — усмехается Попов и забирает стакан, ставя его подальше от кровати, чтобы не задеть ногой. — Ты мне так и не ответил, куда он тебя ударил и болит ли. Я конечно понимаю, что ты тут весь из себя герой и всегда его строишь, но о себе думать тоже надо, — говорит Арсений, снова садясь на кровать. — Твоя мама сейчас с сестрой, и есть, кто о ней позаботится, а о тебе позабочусь я, раз ты сам не хочешь.       — Герой, — цокнул Антон. — Да под ребра один раз ударил, ну и на запястьях, может, следы останутся. А так, считай, что я забочусь о себе, на морозе подержал всё, - впервые за всё это время пытается пошутить.       Шастун не стал упоминать, что простоял на балконе неизвестно сколько, грозясь простыть.       — Сними футболку, пожалуйста, — просит Арсений, внезапно вспомнив мнение Шаста о приказах, и достает мазь из кармана куртки. — И на каком это ещё морозе ты держал? — хмурясь, спрашивает Арсений, открывая тюбик.       — На балкон покурить вышел, — снимая футболку, отвечает парень. Он чувствует себя странно-неуютно, находясь единственным полураздетым в комнате. Но быстро отгоняет эти мысли, сведя это на то, что уже сходит с ума после случившегося.       — И сколько ты курил на балконе? — спрашивает Арсений и, выдавив себе на пальцы мазь, начал аккуратно распределять её по уже слегка проявившимся синякам.       — Ты как мама, — улыбается Антон, глядя на то, какими чёткими движениями Попова все делает, не касаясь больше нужного.       Пальцы Арса на своей коже ощущаются странно и слегка щекотно. Шаст не привык, что его кто-то трогает так. Тем не менее, он ничего не говорит.       — Я предпочту быть врачом в наших ролевых играх, — смеётся Арсений и, закончив с грудью Антона, берет аккуратно его за правую руку, начиная мазать красную линию на запястье.       — Переставай смотреть порно в свободное время, — в ответ смеется Шастун, хоть и не может в действительности представить эту картину. — А то твои шутки все интереснее и интереснее.       — Я подумаю над твоим предложением, — продолжает смеяться Арсений и начинает мазать другое запястье. — Да и вообще, я всегда так шучу, ещё никто не жаловался.       — Да? Я бы посмотрел на Дениса, если бы ты ему такое сказал, — говорит Антон, внимательно наблюдая за реакцией Попова.       — Фу, — кривиться Попов и слегка толкает друга коленом, — Я же не имел в виду, что шучу так со всеми. Фу, упаси боже.       Антон только рассмеялся, а когда понял, что Арс закончил, подтянул футболку к себе и быстро оделся.       — Да ладно, это была бы прекрасная история от ненависти до любви. Девчонки оценили бы.       — Фу, прекрати, — возмущается Арсений и снова пихает Антона, на что тот только смеется.— Дорохов мало того, что не самый приятный человек, так ещё и не шибко следит за собой. Я бы даже не посмотрел на него, если бы искал когда-то каких-либо отношений в своей жизни, — говорит зачем-то Попов, закрывая мазь и убирая её обратно в куртку.       — А кто бы посмотрел? — спрашивает риторически Антон.       — Вот именно никто, поэтому не надо мне тут твоих фантазий, — отвечает Арсений. — И вообще, ты так и не сказал сколько простоял на балконе, — сразу становится серьезным Попов, смотря на Шастуна.       Ответить на этот вопрос Антон фактически не может. Он просто не помнит. Поэтому коротко пожимает плечами.       — Совсем дурак что ли? — в шоке поднимает Арсений брови. — То есть, ты там даже не десять минут пробыл?! — продолжает возмущаться Арсений. — Если заболеешь, я тебе градусник в жопу запихаю. Скоро семнадцать, а ума как кот наплакал.       Антон никак не реагирует на все упреки Попова. Он просто смотрит на друга и его распирает от прилива благодарности. Вот он, человек, которому Антон хочет сказать спасибо, а не его отец.       — Арс, — тихо зовет друга Шаст. — Спасибо большое, что пришёл.       Он хочет обнять друга, но вспоминает, что тот не очень любит прикосновения. Поэтому Антон только сжимает кулаки, удерживая свой спонтанный наплыв тактильности.       Арсений смотрит на парня, тяжело вдыхает и, улыбаясь, притягивает к себе Антона так, чтобы не задеть ребра.       — Дурак, — похлопывает по спине Шаста. — Я бы пришёл, даже если бы пришлось сбегать из дома.       Антон, как только чувствует, что его обнимают, вцепляется в друга с такой силой, что выбивает из него тихий вздох. Несмотря на то, что он уже успокоился и повторно реветь не планировал, из глаз снова полились слезы. Он держится за друга так, будто на нём начинается и заканчивается мир, будто только он сможет ему помочь. Кофта Попова наверняка со спины помялась от его хватки, а собственные синяки слегка ноют от неприятного касания. Но Антон плюет и на кофту и на синяки, ему нужны эти крепкие объятия.       — Всё хорошо будет, Антон, — тихо говорит брюнет, начиная поглаживать блондина по спине. — Ты большой молодец, ты смог постоять за себя и маму, — повторяясь, продолжает шептать Арсений, а у самого сердце разрывается от всхлипов Антона. — Ты молодец. Если тебе и в будущем нужна будет помощь, я всегда буду готов помочь.       — Арс, ты самый лучший, — шепчет Шастун, прижимаясь к Попову так сильно, насколько это вообще физически возможно. — Я так устал от этого. Не знаю, кому бы еще мог позвонить, если бы не ты, — он не хочет отстраняться от друга. Ему впервые за долгое время хочется побыть слабым. Он хочет, чтобы Арсений продолжал гладить его по спине, говоря такие глупости, что все будет хорошо. Они оба знают, что это не так. Все хорошо не может быть никогда. Но в такие тяжёлые моменты хочется верить, что вот он, конец, а дальше никаких проблем и счастливая жизнь. — Ты лучший друг из всех возможных.       — Да брось, мы и так друг друга слишком хорошо узнали за короткое время. Для меня это не проблема, — улыбается Попов и начинает гладить Шастуна по голове, — Знаешь, как мне говорит моя сестра? — спрашивает Арсений и дождавшись, когда Антон отрицательно помотает головой, продолжает:       — Твоё счастье слишком большое, поэтому ещё не дошло. Но ты и не стоишь на месте, Шаст. Ты движешься вперёд, а значит всё будет хорошо.       Антон неожиданно рассмеялся, все же разрывая объятья.       — Знаю я такие поговорки. Обычно про женихов так говорят. Мне жених не нужен пока.       — Разве? — удивленно спрашивает Арсений, — Не думал, что так про женихов говорят, — как-то стушевавшись отвечает Арс. — Да хватит ржать. Издеватель.       — Ну, я обычно в таком контексте слышал, — пожимает плечами Антон. — Может, мое окружение исковеркало.       — Скорее всего, — кивает Арсений. — Мне остаться с тобой до утра? — подумав, спрашивает, смотря на Антона и на то, как он шмыгает носом.       — У тебя не будет проблем из-за этого? — уточняет с подозрением блондин.       — Нет, — отрицательно качает головой Попов. — Родители уехали к бабушке и будут только завтра вечером. А так бы я уже давно отхватил бы смачных пиздюлей. Мне и так запретили гу… — Арсений вовремя останавливается понимая, что начал болтать о том, о чём не хотел.       — Что тебе запретили? — хмурясь, спрашивает Шастун. Он надеется, что ему всего лишь послышалось.       — Да ничего, не бери в голову, — отмахивается Арсений.       — Арс, — строго говорит Антон. — Рассказывай.       — Это глупо, — тушуется Арсений и отводит взгляд, но в итоге начинает рассказывать. — Отец запретил мне гулять больше двух раз в неделю, потому что это мешает учебе. Да, я знаю, это глупо. И да, я снова слушаю своего отца.       Антон пару секунд тупо смотрит Арсений в глаза. Он понимает, что глупо разочаровываться, ведь всей истории он в любом случае не знает, поэтому просто в скидывает руки и восклицает:       — Ну еб вашу мать. Что за пиздец на пиздеце?! Все хорошо. Как же.       — Нет, всё нормально, — теряется Попов и чувствует как хочет уйти от осуждения Антона. — Главное, что не запретил в принципе гулять, а он мог.       — Это все равно пиздец. У него что, кукуха в край поехала?! — Шастун замирает, вспоминая все отговорки Арса от прогулах. Как же он дурак, раз верил. — А ты мне «холодно-холодно».       — Ну, на самом деле правда холодно. Я не хожу в тулупе, а одевать дутые штаны я отказываюсь, — пытается как-то уйти от темы Попов. — У меня нервы сдают от постоянного «фить-фить-фить».       — Да погоди ты с «фить-фить-фить», — подавляя усмешку, обрывает его Антон. — Это правда не очень. Ты пробовал возразить, ну или сделать что-то с этим? Просто это не нормально запрещать человеку банально дышать свежим воздухом.       — Пытался, ты думаешь я совсем бесхребетный? — недовольно отвечает Арсений. — Если бы я дальше продолжал стоять на своём, меня бы точно заставили уйти из баскетбола, они и так давно с матерью пытаются это сделать, но каждый раз уступают хотя бы в этом.       — Да понял я, не горячись, — парень ищет в своей голове лазейки к решению. Но за день и так слишком часто приходилось пораскинуть мозгами, поэтому он ничего не находит. — Пиздец.       — Не забивай голову, — отмахивается Арсений. — Пошли чаем тебя поить буду, чтобы не заболел, а потом ляжешь спать, — говорит он, поднимаясь с кровати, и берет стакан, который оставил у кровати. — Я могу в гостиной лечь?       — У меня ляжешь, — утверждает Антон, уходя на кухню.