Словами через рот

      Антон больше не спал на парте. Теперь он и сам активно участвовал в спорах, которые так любят устраивать одноклассники. Даже если это спор о вкусе сухариков. Плевать. Все равно в школе слишком скучно, чтобы просто валяться на парте. Еще большим развлечением Антон нашел для себя занимать самую странную, по его же мнению, позицию.       — Нет, ты меня послушай, — весело продолжал Антон гнуть свою линию насчет пиццы с ананасом, которую, к слову, он никогда и не пробовал. Дверь скрипнула, не успел он договорить свою реплику. В класс заглянула классная руководительница — Валентина Михайловна — оглядела класс и, остановив взгляд на Шастуне, злостно кивнула в сторону коридора, намекая выйти.       Антон, не совсем понимающий, что и где успел натворить, лишь поднялся, заверив однокласснику, что спор они еще продолжат. Хорошее настроение этим выходом ему не испортили, наоборот, давая передышку в бессмысленном споре, к которому, видимо, только он относился несерьезно. Пройдя в тихий закуток коридора, классная развернулась и с наездом спросила:       — Что с успеваемостью, Шастун?       «Ой, блять», — пронеслось в голове. Валентина уже не раз ему пыталась намекать об этом, но Антон ее игнорировал, не имея и капли желания заниматься изучением школькольной скучной ерунды. Что интересно, раньше она такой удручающей не казалась. В ноябре он мог спокойно сидеть часами над домашкой, в наушниках, а теперь… Когда он их последний раз вообще доставал? Возможно, делил с Арсением, пока ехали куда-то.       — Да все с ней хорошо, — постарался прикинуться дурачком он. Валентина Михайловна вскинула бровь вверх, не оценив шутку. Она сложила руки на груди, а Антон захотел, чтобы на школу прямо сейчас упал метеорит.       — Шастун, шутки своим друзьям рассказывать будешь, — с той самой мерзкой интонацией проговорила она, кивая в сторону кабинета, где сидел его класс. — Ты почти отличником был.       — Был да сплыл? — не в такт учительнице ответил Антон, отводя взгляд в сторону. Его уже утомил этот разговор, хоть он толком и не начался. Валентина строго посмотрела на него, словно собиралась прямо сейчас пригрохать его за съехавшую успеваемость.       — Я рассчитывала, что ты на золотую медаль вытянешься в следующем году, — от фразы, сказанной той, лицо Антона вытянулось, точно ему показали инопланетянина. Он и золотая медаль в одном предложении? Да со всеми экзаменами в конце года? Нет, это, пожалуйста, к Попову. — Тебе весна в голову дала или что? Чего расслабился-то? Это сейчас еще веточки, а в следующем году что будет? Отчислят?       — Вы драматизируете, — едва не закатив глаза, вякнул Антон. Ему нужно было сказать что-то такое, чтобы от него отстали. — Просто… К соревнованиям готовился, тыры-пыры… — слова Валентину Михайловну, кажется, не убеждали. Он попробовал подкупить обещанием: — Я исправлю. Постараюсь.       — Ты смотри мне. Я ведь матери позвоню, — обычные пустые угрозы на Антона уже не влияли. В классе седьмом, может, и могло прокатить, но в десятом?.. Серьезно? На что она надеется? Антон не припоминал случаев, чтобы хоть раз Валентина приводила свои угрозы в исполнение. «Откажусь от классного руководства», «Устрою зачет», «Отменю мероприятие» — часто звучало от нее в попытках справиться с неугомонным классом. Тем не менее она была слишком мягкая для их исполнения.       — Ага, — лишь кивнул Антон, и прозвенел звонок. — Ну-с, хорошего урока!       Он лучезарно улыбнулся, даже радуясь, что перемена закончилась так быстро. Тот бессмысленный спор заканчивать не придется. Но для себя Антон отметил, что пиццу с ананасами стоит как-нибудь попробовать. Надо же знать, что за херню он защищал.

***

      Сказать, что классная испортила настроение, — это ничего не сказать. Ну да, упала успеваемость. Ну да, был хорошистом, но в том то и суть, что «был». А сейчас Антону насрать. Мама всё равно ругать его не будет, — только если чуть–чуть, — а вот Арс… Ему лучше об этом не говорить. Он пусть и бывает лапочкой, но голову откусить может. И плевать, что это не у него лично проблемы с оценками. Из раздумий Шаста выдёргивает громкий голос тренера, который резко появился в спортзале.       — Так, оболтусы, сейчас я вам скажу одну информацию, но за правдивость её я не ручаюсь, так как это пока только слухи, — начал тренер, обводя взглядом всех ребят и проверяя, все ли слушают. Убедившись, что все внимание подопечных теперь было сконцентрировано на нем, он продолжил: — Так вот, мои коллеги сказали, что сейчас по выездным матчам якобы ездит какой–то влиятельный человек, то ли московской, то ли питерской сборной по баскетболу, и ищет лучших игроков, чтобы взять их под своё крыло.       — Какая–то шишка ездит по нашему мухосранску? — скептически подняв бровь, спросил Тим, смотря на Константина. — Звучит как фигня, тренер.       — Да, — соглашается Игорь. — Среди нас прям лучших игроков нет, даже из соседних команд никто на ум не приходит. Да и Тим прав, мы же считай в жопе мира.       — Неважно, правда это или нет, — закатывает глаза мужчина. — Но для себя можете поставить стимул играть на всю свою полную мощь, кто знает, вдруг это правда и я потом буду смотреть на вас не вживую, а по телевизору.       — Так и скажите, что хотите от нас избавится, — смеётся Масленников.       — Ну и это тоже, — улыбнувшись, отвечает Константин. — Ладно, поотдыхали и хватит, давайте снова за работу, будете халтурить — придумаю вам наказание, — напоследок бросает тренер и выходит из спортзала, оставив парней.       — Блин, а прикиньте это реально правда? — воодушевлённо спрашивает Джабраилов, смотря на друзей.       — Было бы прикольно, — подаёт голос Егор. — Как думаете, кто бы из нас точно бы заинтересовал этого неизвестного?       — Прозвучало как–то по-извращенски, Егор, — посмеиваясь, отмечает Азамат.       — Ой, да пошёл ты, заведи девушку и убавь пошлость, — закатывает глаза Крид. — Я думаю, Арса бы точно заметили и даже бы взяли.       Попов, который до этого собирал лишние мячи, вопросительно обернулся на друга и приподнял бровь недоумённо спрашивая:       — Схуяли?       — Ой, Поповка, не начинай, — отмахивается Тим, опережая Егора. — Все мы прекрасно знаем, что у тебя больше шансов куда–либо пробиться в баскете, чем у нас.       — Не правда, — возражает брюнет. — Есть ещё Антон, если он не будет лениться, то и меня догонит с Егором, и вообще Егор больше подходит на эту роль.       — Да где я ленюсь-то?! — обиженно восклицает Шаст. — Нормально я вообще–то играю.       — Ну кстати, — задумывается Крид. — Я бы согласился. Деньги, девчонки, авторитет, это именно то, что я бы хотел.       — А тебе денег и девчонок сейчас мало, чёртов казанова? — скептично спрашивает Тимофей.       — Нет, но это совсем другой уровень, ты не понимаешь, — цокает парень языком.       — Единственное, что я понимаю, — это то, что у тебя чешется одно место, — фыркает Столбов. — Арс, а если серьёзно, что бы ты сделал, если бы у тебя была такая возможность?       — Ничего, — безразлично отвечает Попов и, слыша недовольство со стороны сокомандников, вздохнув, продолжает: — Я играю не потому, что хочу пробиться куда-то вверх и зарабатывать огромные бабки, мне просто нравится это и всё, карьеру на этом я строить не собираюсь, это не моё. Такой ответ вас устроит? — дождавшись неуверенных кивков со стороны друзей, Арс расслабился.       — А ты Шаст? — подключается Коля.       — Я?! — удивлённо спрашивает Шаст, смотря на новенького. — Ну-у-у, хер его знает, мне и так нормально, — пожимает плечами блондин. — Мне и так Арс мозги выносит, а там же большой спорт, все дела, боюсь представить, что там, если тут меня убить хотят… Ай! — резко вскрикивает Антон, когда в него прилетает какая-то тряпка, больно не было, но напугался он знатно. — Арс, ты охренел?!       — Нет, всего лишь готовлю тебя к большому спорту, — ухмыляясь, отвечает Арсений.       Как бы Шастун не любил Попова, но тот реально бывает той ещё врединой. Будто лиса, у которой украли дохлую мышь. Хотя в их случае дохлая мышь обычно Антон… Нда, интересное, конечно, сравнение.       Под конец тренировки все уже почти забыли о той сплетне, что рассказал Костя, кому-то хотелось, чтобы это было правдой, а кому-то было настолько всё равно, что хотелось плакать. И пусть данная новость хоть как-то отвлекла Шаста от того, что произошло в школе, но продлилось недолго, теперь оставалось справиться с брюнетом, который явно нервничал, но старательно не показывал этого другим…

***

      Арсений ходил из стороны в сторону в раздевалке и что-то бубнил себе под нос, пока Антон следил за его действиями.       — Арс, да че ты как маятник ходишь, у меня сейчас голова закружится, — вздохнув, говорит Шастун. — Сейчас он выйдет из душа, и ты спокойно ему расскажешь, если что я рядом.       — Антон, — серьёзно говорит Попов, останавливаясь. — Я не знаю, как он отреагирует и вообще как ему лучше сказать.       — Просто говоришь как есть «Тим, чтоб ты знал, Антон — мой парень, и теперь шутки про минет в душе — это не шутки», — пожимая плечами, отвечает парень.       — Антон, блять! — восклицает брюнет, пытаясь испепелить блондина взглядом. — Ещё, сука, слово про ми…       — Что за шум, а драки нет? — спрашивает Тимофей, который вышел из душа, и смотрит вопросительно на друзей. — Антон опять накосячил?       — Да че сразу накосячил-то?! — возмущается Шастун.       Арсений лишь отмахивается и, повернувшись к Тимофею, решает перейти к основному:       — Тим, мне, а точнее, нам с Антоном нужно тебе кое-что сказать, — серьёзно заявляет Арсений, пытаясь собраться с силами и не начать нести херню, слившись с признания другу.       — Кто-то умер? — напрягшись, спрашивает Тимофей, смотря то на Шастуна, то на Попова.       — Неа, — спокойно отвечает блондин. — Но думаю по лицу арса так не скажешь.       — Щас кто-то точно умрет, — недовольно фыркает брюнет и снова продолжает: — Так вот, Тим, я не знаю, как ты отреагируешь на эту новость, но ты мой давний и можно считать лучший друг и я просто надеюсь… Что после того, что я тебе скажу, ты не прекратишь со мной и с Антоном общение… Но если прекратишь, то я пойму это всё-таки твоё право и…       — Арс, — зовёт Тимофей парня, закатывая глаза. — Ты родишь или нет? Сначала скажи, а потом решим, а то резину тянешь.       — Мы с Антоном встречаемся, — быстро говорит Попов, закрывая глаза.       — Так что на его жопу больше не претендуй, — продолжает Антон, улыбаясь и поворачиваясь к Тиму.       — Антон! — Арс легонько пинает кроссовок Шаста.       — Ого, — только и может сказать Тимофей, смотря на друзей. — А мне вообще безопасно с вами двумя теперь отставать, а то еще третьим позовете?       — Не переживай, — посмеивается Антон, не слушая пыхтения со стороны Арсения, — Я по ориентации арсексуален, так что другие меня не привлекают, а вот Арсений…       Шастун не успевает договорить, как ему прилетел подзатыльник.       — Хахаха, ладно, совет да любовь, геюги. А вообще, мне всё равно, вместе вы или нет, от этого вы не перестанете бесить меня — это раз, — спокойно говорит Тим. — И два — хуй вы от меня избавитесь, но трахаться я с вами не буду.       — Боже, я общаюсь с придурками.       Почти завывая, говорит брюнет, отворачиваясь от этих придурков и слыша их смех за своей спиной. Однако Арсений рад, что Тим отреагировал нормально, и их дружба не изменится, но мысленно парень готов к шуткам и подколам со стороны друга. Попов думает, что он сможет их пережить, но если что кинет на растерзание Шастуна.

***

      Выйдя на своей остановке, Антон не мог не отметить, как сильно успела испортиться погода за тот проклятый час, что они вчетвером куковали в автобусе. Он абстрагировался от ребят, не особо вслушиваясь в их диалог. Виновато в этом было то ли слишком хорошее настроение из-за принятия Тима, то ли свобода, пришедшая с весной. Теперь все близкие люди — за исключением Иры, Кати и матери, но это в будущем — знали об его отношениях. Это приятно.       Телефон в кармане джинсов завибрировал. Антон на секунду замер, а как сообразил, быстро достал его, проверяя, кто решил связаться с ним с помощью такой устаревшей техники общения как звонок. Он ожидал увидеть там маму или Юлю, на крайний случай бабушку. Но четыре печатных буквы были страшнее чего угодно — «Отец».       Антон забыл дышать, неподвижно наблюдая за поступающим звонком. Он даже не моргал. Что ему было нужно? Зачем он ему звонил? Антон не говорил с отцом уже… около трех месяцев, а может, и больше, он точно не мог вспомнить? Это долго. Это очень долго.       Он колебался. Телефон затих на две минуты, оставляя Антона в дымке собственных мыслей и предположений. Первым делом он хотел сообщить об этом сестре, но когда открыл контакты, чтобы найти ее, звонок повторился. Чаши весов находились в таком прочном равновесии, что выбрать было невозможно. На первой лежали все их редкие, но счастливые воспоминания с детства, которые на удивление были одним из самых ярких на памяти Антона, на второй — ссоры с матерью, алкоголизм, гулянки с друзьями. И… Рациональная часть его мозга кричала, что вес распределен неправильно, что какие-то там воспоминания не могли перекрыть весь тот ужас, что творил отец с его — и не только — жизнью.       Он взял трубку, быстро поднеся ее к уху. Сожаление подкатило следом. «Идиот».       — Пап? — произнес он совсем тихо, почти неслышно. Антон и сам не знал, что ожидал услышать от отца. Он понимал, что лучше бы ему забыть об этом человеке и тут же, но… Вдруг это что-то важное? — Алло?       В трубке слышиться только тяжелое дыхание, совсем сразу — звон бутылки о стол. Флешбеки заполнили голову, но Антон откинул их подальше. Если что-то стучит на фоне, это не обязательно алкоголь. По крайней мере хотелось в это верить. Он продолжал ждать.       — Блять, ты пиздюк недоразвитый, — спустя мгновение услышал Антон. Слова отец еле выговаривал. Снова пьяный. По позвоночнику поднялся холод, но Антон не отключился. Не смог подвинуться. — Уголовником стать хочешь? Сначала на людей кидаешься с ножами, сейчас мне твоя сука-классная звонит…       В горле встал ком, а ноги приковались к земле, словно пробивая корни сквозь асфальт. Антон невидящим взглядом смотрел вниз, чувствуя, как вспотели ладони. Он лишь нервно сжал телефон у уха в руке, но сказать что-либо в ответ так и не смог. Отец рявкнул:       — И хули ты молчишь, выродок?! Только и делаешь, что позоришь меня! Единственная твоя обязанность — это учеба. И даже с ней ты не справляешься, ничтожество! Неблагодарное ничтожество! — повторил громче отец, что сильно ударило по ушам. — Вот так и содержи таких мелких спиногрызов, как вы с Юлей. Одна шлюха уебала к мужику, второй даже школу окончить не может…       — Я не стану уголовников, и я не выродок, — сдавленно прошептал Антон, пытаясь унять дрожь во всём теле. Оно не слушалось — его колотило изнутри лишь сильнее. Органы, казалось, вот-вот вывернулись бы наружу вместе с обедом.       — Че ты там вякнул?! — режущий крик отца заставил мозг соображать. Антон собрал все свои силы и дрожащим от жгучего страха голосом ответил:.       — Тебя вообще не должна волновать наша жизнь, ни моя, ни Юлина, — он звучал до ужаса жалко. Где была вся его смелость? Он мог противостоять в споре любому… но не отцу. За него всегда это делала Юля или мать, а в последний раз когда он вступил в спор, все закончилось чуть ли не поножовщиной.       — Не должна волновать?! — с агрессивной усмешкой крикнул отец. — Да если бы не я, ни тебя, ни твоей сестры не было бы! И после этого меня не должна волновать ваша жизнь?! Да ладно бы вы хуйни не творили, но что один опездол, что другая тварина. Лезла постоянно к нам с матерью, — те многие разы, когда Юля в скрытой панике одевала на него наушники, вспыхнули в голове. Антон зажмурил глаза. — А мне нельзя! Вот как! Даже удивительно, что настолько ебанутым, чтобы хотеть ебнуть меня, оказался ты, а не она. Хотя она та ещё агрессивная сука. Могла бы такое сделать.       Слова болью отдавались в сердце. Гнев скапливался в кончиках пальцев. Отцу не стоило так выражаться о Юле. Если он звонил ему, мог не втягивать в диалог третьих лиц. Это выводило из себя. Этот человек ничего не знал о своих же детях, так имел ли право высказываться вообще?       — Да знаешь что?! — вдруг сорвался на крик Антон, сжав свободную руку в кулак до такой степени, что короткие ногти впивались в ладонь, наверняка оставляя следы-полумесяцы. — Уж лучше вообще не появляться на свет, чем иметь такого отца как ты! — взгляд все так же неподвижен. Глаза защипало от выступающих слез, но Антон всеми силами старался не выдавать этого в голосе. — Чего ты вообще в своей жизни добился кроме того, что заработал алкоголизм?! Что ты вообще сделал для семьи?! Не позорить тебя говоришь?! А я, блять, пойду и опозорю. К тому же тебя как своего подстрекателя назову, чтобы тебя ещё и выкинули с работы!       Отец что-то еще орал, но Антон уже абстрагировался от его голоса. Через мгновение он отключился, еле попав дрожащим пальцем на кнопку сброса. Дыхание сразу сбилось, но ноги сами повели его в сторону дома. Шел он быстро.       Мысли мешали. Они спутывались и перекрикивали друг друга. Спорили. Часть говорила о том, что Антон поступил правильно, послав отца куда подальше, но другая… «Ты мог убить его», «Ты уголовник», «Даже школу не закончишь». Страх намертво осел в желудке. Он боялся стать похожим на отца. Что, если вся его жизнь приведет его к этому же пути? Нет. Бред.       Зайдя в квартиру, Антон лишь сбросил спортивную сумку и вышел обратно, не отреагировав на вопрос матери. Он воткнул в уши наушники, совсем позабыв, что имел такую привычку ранее. Шкала громкости быстро выросла из средней в самую высокую. Даже это не помогало заглушить поток мыслей.       Когда ходьбы и музыки стало катастрофически не хватать, он побежал…