Сильные

Школьные будни начинают наполняться красками. Например, забавные игры с компанией по типу Мафии или Правды/Действия во время нудных уроков. Дружеские подъебы, нелепые моменты и спонтанные идеи придают жизни новый вкус. Также, каждый, не пропущенный Оксаной день не проходит без её воодушевленно-влюбленных рассказов. – Смотри! – с улыбкой до ушей показывает она их фотографию с переплёнными в замок руками. – Офигеть, это с Лейлой? – спрашивает Соня, рассматривая удивленно фотографию. – Ну а кто же ещё? – отвечает самодовольно Окс, – Вчера когда гуляли, сфотали, прикольно, скажи? – Да ты вообще газ, я смотрю. Почему-то становится тепло и приятно; только совсем немного завидно.

***

Остатки сентября и весь октябрь решают одарить не только надеждой и радостью, но и своей красно-желто-оранжевой палитрой цветов. На асфальт выпало немало листвы. Именно поэтому по пути домой Женя, Влада и Оксана внезапно и согласованно решают устроить фотосессию. Остальные соглашаются, потому что деваться некуда, тем более – эти трое очень злопамятны. Как ни странно, с каждом разом поход в школу и обратно домой становится любимой частью дня для Сони. Она впервые чувствует себя живой и не лишней. Её никогда не достают, когда ей это не нравится, но и не забывают. Именно такой дружбой хочется дорожить. Она и Ангелина стоят в стороне, молча наблюдая, в то время как девчонок фотографируют Мафтуна с Олегом. – Вискас брызь, кто ему вообще камеру в руки дал? – Владлина, как обычно, поддевает Олега, топая ногой. – Самса, не бери ноги в кадр, – всё причитает она, артистично громко возмущаясь, – Что за горе-фотограф! – Блять, ну какая модель - такой и фотограф, – говорит Мафтуна и сыпется сама же смехом. Соня смотрит на всех позирующих и фотографирующих; подолгу останавливая внимание на одной персоне, и задумываясь о чём-то своём. – А ты че стоишь? – перебивает её мысли Ангелина. – Что? – Все фоткаются, а ты стоишь, – повторяет Геля, кивая в сторону ребят. – Не люблю камеры, – пожимает плечами. – Тоже самое, – понимающе говорит та. Соня будто видит в Ангелине себя. Такая же замкнутая, отстраненная. – Чего смотришь так? – вновь подает голос Геля. – В смысле? – Я же вижу, как ты на неё смотришь. «Черт» – Я тоже вижу, как ты смотришь на Женю, – поддевает по-дружески в ответ Соня. Переводит стрелки. И обе, поняв друг друга, улыбаются смущенно, отводя взгляды.

***

– Ладно, – говорит Татьяна спустя сотни уговоров дочери, – Но если на этот раз хоть убьют – я тебе не помогу. Соня кивает и многократно благодарит маму. Она наконец-то разрешила ей ходить на бокс. По всей видимости, сегодня на работе ей не испортили настроение. Всё начинает налаживаться. Не прям всё, конечно, но потихоньку. Это не может не радовать. Потому она рассказывает об этом отцу в каждый дождливый день, а тот слушает внимательно, не перебивает и, может быть, радуется за дочь. Где-то на небесах. Проект по литературе постепенно сближает её с Мафтуной. Практически каждый день они в комнате Сони что-то обсуждают, делятся, смеются. Мафтуна уже отлично умеет играть кузнечика на гитаре, благодаря Кульгавой. Это огромный шаг для Сони. Шаг открыться миру, не замыкаясь в своём собственном. И огромный шаг для Мафтуны. Дать шанс себе хотя бы на дружбу. – И я Олегу говорю: «Ну какая из нас пара, ты себя нахуй видел?», – с конфетой во рту пересказывает Мафтуна про то, как к ней в 10 классе подкатывал Олег. – Или, как сказала бы Влада: «Просроченный ты Вискас», – Кульгавая имитирует интонацию Владлины, и обе заливаются смехом. Между ними больше нет нависающей тишины или неловкого молчания. Сейчас же даже молчать рядом с Абдиевой приятнее, чем разговаривать с другими. Но времени молчать у них не было; постоянно есть, что рассказать и с чем поделиться. Мафтуна делится с Соней про отца и какие у них теплые взаимоотношения, жалуется на маму, но говорит, что все равно её любит. Соня тоже рассказывает про отца с грустной улыбкой, получает в ответ поддерживающее объятие. Им нечего скрывать. Почти. Кроме того, они теперь ходят на бокс и ждут каждую тренировку с нетерпением. Их вдвоём, разумеется, ставят в пару по их же просьбе. Бокс приносит им нереальный адреналин и желание жить. Возвращаются с тренировок они тоже вместе и очень поздно, поскольку остаются до талого, не желая уходить. Для Мафтуны, это более чем привычно. А вот для матери Кульгавой – отнюдь нет. – Иди шляйся дальше, чтобы глаза мои тебя не видели, – как обычно, в истерическом припадке кидается всем подряд. Соня вылетает из квартиры, не желая слушать крики и упрёки. Кульгавая дальше детской площадки во дворе не уходит; некуда. Иногда зовёт к себе Оксану, но та, зачастую, в такое время засыпает. Потому она лишь одиноко бродит туда-сюда, подтягивается на турниках, если есть силы, и качается на качелях. Соня не злится на маму и даже находит вину в себе. Она всегда ищет вину в себе, как и учили с детства. Выгнали – нечего было наглеть. Избили – нечего было напрашиваться. Разочаровали – нечего было очаровываться. Поэтому ей даже не обидно и не грустно. Окончательно устав от скуки, она вынимает телефон с кармана и заходит в недавний чат с контактом «Маф». Видит «был(-а) в сети в 22:48»

«Спишь?»

22:52

«Нет» 22:52 Получает мгновенный ответ и улыбается. «Вижу тебя.» 22:52

«Спустишься?»

22:53

«Уже» 22:53 Парадная соседнего подъезда со скрипом открылась, привлекая внимание Сони и вызывая мимолётную улыбку. Абдиева, в той же одежде, что и после тренировки, идёт своей обыденной походкой к скамье, где сидит Соня. Руки привычно в карманах, а лицо полусонное. – Че, опять выгнали? – спрашивает, зная, что в ответ получит кивок, и действительно получает. Соне уже не стыдно перед ней. Она видела её «голую» с обнажёнными «увечьями» и вывернутой наизнанку душой. Скрывать нечего. Почти. По крайней мере, стыдиться уж точно. – Я тож с мамкой поругалась, – кидает невзначай Мафтуна. Они садятся на скамейку, откидываясь на спинку, мелко дрожат от холода. Маф пододвигается ближе, сталкиваясь локтями, а Соня аккуратно кладёт голову ей на плечо. Обе не подают вида, будто так и планировалось; будто никаких бабочек в животе и тепла в груди у обеих нет. «Наглое враньё». Хочется задержаться на этом моменте надолго; растянуть мгновение на вечность; остановить время. Но вслух про это никто из них не скажет. – А где твое окно? – вдруг спрашивает Соня, – Ну откуда ты меня увидела? – Вон там, – тычет та на одно из окон третьего этажа, видит там отца и махает ему, – Смотри, папа мой. Соня, следуя примеру, тоже махает отцу Абдиевой, рефлекторно подняв голову с её плеча. – Да не, лежи-лежи, – настаивает та, вновь засовывая руки в карманы. Соня слушается. Они стали заметно близки. От прежней ненависти не осталось и следа, напротив – как будто они единственная поддержка друг для друга. Мафтуне приятно и одновременно страшно это осознавать. Она хочет обмануть себя дружбой. Будто они с Кульгавой самые-самые близкие друзья, и ничего более. Но себя не обманешь. И от правды не убежишь. – Давай обменяемся местоположениями? – вдруг тихо предлагает Мафтуна, словно боится разбудить спящих людей в окружавших площадку многоэтажках, хоть те и не слышат. – Давай, – соглашается сразу Соня, – А зачем? – Ну, чтоб знать, когда нам стоит выходить во двор.