Поиграем в похищение

Когда теряет равновесие твоё сознание усталое, когда ступеньки этой лестницы уходят из-под ног, как палуба, когда плюёт на человечество твоё ночное одиночество, — ты можешь размышлять о вечности и сомневаться в непорочности идей, гипотез, восприятия произведения искусства, и — кстати — самого зачатия Мадонной сына Иисуса. Но лучше поклоняться данности с глубокими её могилами, которые потом, за давностью, покажутся такими милыми. Да. Лучше поклоняться данности с короткими её дорогами, которые потом до странности покажутся тебе широкими, покажутся большими, пыльными, усеянными компромиссами, покажутся большими крыльями, покажутся большими птицами. Да. Лучше поклоняться данности с убогими её мерилами, которые потом до крайности, послужат для тебя перилами (хотя и не особо чистыми), удерживающими в равновесии твои хромающие истины на этой выщербленной лестнице. Иосиф Бродский, Одиночество, 1959

***

Каждая секунда этого безумия ощущалась как что-то нереальное. Как жуткое кино, как жестокая компьютерная игра, как ебаная симуляция. Ужасный сбой в матрице. Люцифер хотел надеяться, что еще три секунды, и сзади них обрушится зеленый экран, а кровь на лице Аластора окажется не более, чем акварелью. Но жалкие стоны не прекращались и не звучали наигранно. Демон пытался оглядываться, измучено бормотал что-то неразборчивое, ерзал, но не находил сил на большее. В нем плакала ненависть к беспомощности и орал страх остаться без контроля над собой. "Вот блять..." Люцифер судорожно вспоминал все маленькие шажки к тому, чтобы показать Аластору прелести доверия партнеру во времена слабости. Вспоминал и прощался, потому что после сегодняшнего им наверняка придется начинать все с самого начала. Не понятно, что Аластор будет чувствовать после такого нервного потрясения, унижений и боли. Каждый раз, когда Люцифер окунал его в новый опыт слишком резко, был большой риск, что он закроется для него еще на долгое время и потеряет частичку драгоценной веры в то, что Люцифер желает ему только добра (и такое действительно случалось). А ведь он строил ее с большим трудом несколько лет... И теперь что? Это еще если не вспоминать, что Люцифер около двух часов ничего не делал прежде, чем заметить, что Аластора подозрительно долго нет дома. Он даже боялся думать об этом, потому что у демона будет абсолютно валидная причина ненавидеть его. Они с Рози вдвоем справились с тем, чтобы перенести Аластора в радиобашню и уложить его в ванну. Его худощавое, но длинное тело было одновременно и даром, и проклятьем, потому что он не был тяжелым, но расположить его конечности оказалось проблематично. Скоро стало понятно, что пытаться спасти его одежду абсолютно бесполезно, и Люцифер просто испарил её щелчком пальцев. Рози тактично ушла, оставляя Люцифера наедине с возлюбленным. Как только король подошел к ванне, перебарывая страх увидеть масштаб ущерба, Аластор вдруг уткнулся ему в живот лицом, подрагивая всем телом. Его израненные руки оставляли на белой одежде кровавые следы, когти вцепились в шелковую ткань. Шерсть на его теле стояла дыбом, уши прижались к затылку. Наверное, по его логике Люцифер успел спасти его, а значит, сможет и защитить, и вылечить. У Аластора все еще оставалась вера в него. И он не готов был ей разбрасываться. — Милый, мне надо тебя помыть, — прошептал он ласково, и невесомо погладил любимого по голове. В горле стоял предательский комок, но Люциферу нужно было быть сильным, чтобы Аластор мог позволить себе побыть слабым. Демон закивал, но не сдвинулся с места. Люцифер только теперь осознал, что он ничего не видел. На длинных ресницах запеклась кровь, мешая Аластору открыть глаза. А еще от него жутко воняло паленой пластмассой, что Люцифер заметил только сейчас. Он осторожно приподнял голову демона за подбородок и получше рассмотрел его лицо… Разбитая губа, порез на щеке и розовые блестки вокруг рта — подсохшие капли любовного зелья. Его лицо было бледным от того, сколько крови он потерял, лишившись привычного румянца. Страшное зрелище. Ал, не понимая, почему Люцифер внезапно перестал двигаться, растерянно замотал головой. Король отмер, успокаивающе поглаживая его. Но все внутри него дрожало, словно натянутые струны. Тронешь — лопнут от напряжения. — Ч-ш-ш, секунду, дорогой… Дрожащими руками он включил напор послабее и направил на лоб Аластора. Струи воды потекли вниз, унося с собою грязь, а Люцифер пальцами счищал засохшие корки крови. У него самого были в мясо разбиты костяшки, но он этого категорически не чувствовал. Не до этого было. Что самое жуткое — с лица Аластора не сходила широкая улыбка. Да, она была странной, подернутой болью, но уголки губ будто держались на щеках сами по себе, как приклеенные. Он знал, что улыбка Аластора имела свойство держаться в любой ситуации, но он не думал, что все настолько хорошо (или же плохо?), что даже на грани смерти у демона получалось улыбаться. Когда у него наконец получилось чуть-чуть отмыть лицо, он отвернулся, чтобы взять мыло. Аластор, оставленный без присмотра совсем ненадолго, поднял более-менее целую руку и потрогал свой лоб кончиками пальцев, нащупывая мягкое кровавое месиво на месте шрама от пули. Он дернулся, будто обжегся, и всхлипнул. Люцифер застыл в ужасе от этого хрупкого, незнакомого звука. Аластор всхлипнул еще раз, уже громче, и приоткрыл один глаз. Увидев перед собой растерянное лицо Люцифера, он вдруг отвернулся, захлебываясь плачем. Аластор никогда не плакал. Нет, то есть, было несколько раз за годы совместной жизни, когда у него случались приступы пускания слезы по тем или иным эмоциональным поводам, но чтобы он расплакался от боли или страха? Никогда. У Люци сердце защемило от того, насколько испуганным и разочарованным он выглядел теперь, когда тело ослушалось и сорвалось на эти жалкие предательские звуки. И дело было не только в физической боли. Аластору было стыдно. Ошеломляюще стыдно за все, что с ним произошло. От того, как нелепо его одурачили, до собственного обнаженного тела, которое теперь играло против него. — Дорогой, посмотри на меня, — Люцифер отставил бутылку с мылом в сторону, взял Аластора за подбородок и повернул на себя. Тот лил слезы, но смотрел своими большими, полными вины глазами. Точнее, одним глазом. — Ты не сделал ничего плохого. Ты не виноват, и я не злюсь на тебя. Тебе нечего стыдиться. Ты жив. Это главное. Аластор закивал, проглатывая жалкие всхлипы. Люцифер улыбнулся ему нежно и добро, вопреки кричащему от ужаса голосу внутри. Держаться-держаться-держаться... Как же пластиком воняло — жуть, еще и рана была открытая, не получит ли Аластор заражение крови или что-то там? Надо вызвать целителя. Ему плохо? От любовного зелья остались эффекты? Может, Ал голоден? Может, ему нужно попить воды? Люцифер не делает ему больно? Боже-боже-боже, как они будут оправляться от этого всего?.. Люцифер начал переходить ниже, пока в голове по кругу носились мысли. Он действовал автоматически, потому что если бы позволил себе осознать степень серьезности произошедшего, опустил бы руки и пошел прыгать с подоконника. Когда ты — бессмертное существо с возможностью регенерации, ты забываешь, что тела имеют свойство быть крайне хрупкими. У Люцифера была застарелая травма колена от стычки с Михаилом тысячи лет назад, но в остальном Аластор мог хоть откусывать куски его плоти — и ему будет плевать. Но с демоном так не работало. Даже после лечения на одном плече все равно осталась открытая рана, обрамленная черным синяком. Грудь и живот были исполосованы мерзкими порезами. Кровь остановилась, но они выглядели откровенно плохо, по краям покрывшись волдырями, как от ожогов. На запястьях остались следы от веревки — стертая до мяса кожа. Люцифер так и не понял, чем Аластора обливали и что с ним делали конкретно. С его тела сползали уродливые радужные пятна. — Пожалуйста, потерпи, — взмолился король, как можно скорее смывая грязь. Аластор слабо кивнул, уже не в силах сопротивляться. "Неизбежное принимать равнодушно," — как он любил повторять. Демон просто лежал пластом и даже не дрожал — его тело расслабилось под горячей водой. Когда с первым этапом мытья было покончено, он распластался по дну ванны, не в силах сидеть прямо. Все его мышцы постепенно сдавались, адреналин в крови иссякал, и Люцифер чувствовал, что у него оставалось совсем немного времени прежде, чем Аластор отключится окончательно. У него возникла идея: — Подожди секунду. На пол полетела вся его одежда, измазанная в крови и саже. Люцифер дрожащими руками расстегивал рубашку, ругаясь себе под нос. Он не понимал, как не додумался об этом раньше. — Сейчас-сейчас... Он залез в ванну и затащил Аластора к себе между ног, укладывая его голову к себе на плечо. Тот, будто кукла, сначала никак не отреагировал, а потом вдруг вцепился здоровой рукой в бедро Люцифера, чувствуя тепло его тела. Чувствуя, наконец, прикосновение кожи к коже. Под подушечками пальцев был знакомый узор из шрамов и родинок, и ничего не могло быть роднее, чем эта фарфоровая нежность. — Я больше не буду... — прошептал Аластор, сбиваясь, заплетающимся языком. Слова различались едва-едва. — Что случилось? Что не будешь? — спросил Люцифер, попутно выдавливая ему на спину щедрую дозу мыла. Демон заскулил от ощущения холодной жидкости на свежих царапинах, раны пощипывало. — Спорить с тобой... — Хорошо, — примирительно кивнул Люцифер, хотя, честно, чхать он хотел, будет Аластор спорить с ним или нет. Кажется, фраза эта относилась к тому, что Ал не взял с собой телефон. И черт с ним. — Это очень мило с твоей стороны, но я уверен, еще пара недель — и ты снова станешь упертым оленем. Люцифер постарался разбавить обстановку. Он почесал Аластора за ушами, как обычно делал, чтобы успокоить его, но тот внезапно вскрикнул от боли, дергаясь прочь. — Прости! Что там у тебя?.. Люцифер осторожно наклонил его голову, чтобы разглядеть несколько проплешин на затылке. От этого зрелища у Магне сперло дыхание на пару секунд. Перед глазами очень графично развернулась картинка того, как Аластора таскали за волосы. Внутри закипела ярость, но демон жалостно захныкал, и вся злость утекла сквозь пальцы, оставляя место только беспокойству. Люцифер тут же опустил голову Аластора обратно к себе на плечо, не зная, чем еще ему помочь. — Извини, я не буду трогать, — заверил он. Ал отозвался жалким стоном. Люцифер завозил по спине мочалкой, потом перешел на грудь и шею. Под слоем пота, смешавшегося с чем-то серым, проглядывали бесконечные раны. Люцифер держался на одних морально-волевых, чтобы не начать плакать самому. Аластора забила судорога, рука на бедре Люцифера сжималась уже до темных отметин. Адреналин постепенно отпускал, и боль возвращалась с новой силой с каждой минутой. Каким бы терпеливым он ни старался быть, физическая оболочка брала свое. Ал тихо скулил и хныкал. От боли физической или моральной, понять было сложно; скорее всего от их смеси. Он не выдерживал, уставший, разморенный теплом и безопасностью, желая уже наконец отдохнуть. Люциферу приходилось держать его, чтобы он не дергался, когда он вымывал грязь из ран. Если он пытался помочь себе магией, раны отвергали её, буквально возвращая обратно в пальцы пульсирующими импульсами. Эффекты ангельской стали на грешной плоти не поддавались магическому лечению — поэтому ей и пользовались при чистках. Чтоб наверняка. Люцифер поцеловал Аластора в плечо, там, где веснушки, не зная, что еще предпринять, чтобы облегчить боль. Как мантру он повторял: — Ты дома. Все обошлось. Я здесь. С тобой. Постарайся ни о чем не думать, хорошо? Совсем немного осталось… Аластор ненадолго отключился, а когда снова вернулся в сознание, Люцифер обливал его лоб холодной водой. Его волосы уже были вымыты и подсушены полотенцем, как и остальное тело. Раны промыты. Аластор хотел было слегка напрячься, чтобы помочь Люциферу перенести себя на кровать, но тот, не сказав ни слова, с легкостью поднял его на руки, будто он ничего не весил. Ему было все равно, как это могло выглядеть со стороны, главное, что это было эффективно. Уложив Аластора на кровать, Люцифер позвал Рози. Они вместе принялись порхать над его телом, накладывая повязки, бинтуя раны и клея пластыри. Когда Рози дошла до раны на его лбу, он почувствовал её нежные чуткие пальцы и приоткрыл глаза, встречаясь взглядом с черными глазницами. — Спасибо, — беззвучно прошептал он обескровленными губами. — Все будет хорошо, — она замотала его голову бинтом и поцеловала лоб поверх него. — Ты сильный. Этот обычный поцелуй и добрые слова от того, кто не был Люцифером, но при этом сильно любил его, ощущались правильно, приятно. И хотя это слегка согрело его душу, вскоре он снова вернулся в состояние, близкое к отчаянию. Он заставил беспокоиться еще и Рози, которой пришлось бросить все, чтобы помочь ему. Аластору было просто-напросто обидно. Что он потерял сноровку и не смог защититься, что его обыграли, обошли его хваленую бдительность. Что его тело осквернили. Что это сделал его бывший друг, и сделал это, чтобы его запугать. И, что самое мерзкое, что у него это получилось. А теперь с ним все носятся и переживают, а он даже руки поднять не может, пусть и хочется невероятно. Тело пронзила очередная судорога, когда огромного синяка на спине коснулся лед в полотенце. Люцифер опять заворковал что-то, успокаивая его, как маленького ребенка. Когда они закончили все, что могли сделать без врача, Рози собралась уходить. Ей нельзя было надолго оставлять своих подданных, но она пообещала вернуться на следующий день и помочь. Аластор хотел удержать её, что-то сказать, но не мог выдать ни звука. Всё его тело потихоньку сдавалось. Он чувствовал, что это последняя возможность сказать "пока", и очень хотел её использовать. — Рози, постой, — Люцифер, чутко чувствуя возлюбленного, приблизился к его лицу, замечая собирающиеся в уголках глаз слезы. — Он еще в сознании. Леди присела на край кровати и взяла Аластора за руку. Он чуть-чуть напряг пальцы, и она погладила его забинтованную ладонь. — Ты молодец, Аластор. Ты всё пережил. Поправляйся. И, стоило ей отпустить руку, как он провалился в темноту. Уставшее тело не выдержало. Люцифер, наконец оставшийся с ним один на один, тихо зарыдал, смотря на испещренное ранами тело. Закрыл лицо руками, даже не пытаясь остановить слезы, которые сдерживал несколько часов. Он старался держать себя по швам, но упорное: "Что, если бы я его потерял?" — в голове не давало ему покоя. Он наконец почувствовал саднящие костяшки, но на это ему всё ещё было плевать. Аластор дышал совсем тихо; его грудь, перевязанная бинтом, вздымалась и опускалась. И хотя в комнате было тепло, Магне чувствовал, насколько холодными стали его ступни и ладони. Совсем скоро должны были прийти целители, и у него было совсем немного времени, чтобы выпустить пар, а потом надо снова собрать силы в кулак, чтобы руководить процессом лечения. В голове эхом раздавались болезненные стоны демона и его собственные догадки о том, что могло случиться. Он подзабыл, что Аластор не был неуязвимым, и впервые столкнулся с тем, что ему могли сильно навредить. Что он мог не проснуться после того, как закрыл глаза. Люцифер никогда не услышал бы его смех и саркастичные комментарии, не почувствовал бы его присутствие и руку на коленке. Мысли о том, какой вред Аластору мог нанести Вокс, не давали ему спать. Это ведь могли быть не только физические травмы. Люцифер осмотрел демона на предмет насилия и ничего не нашел, но он не был врачом, и очень боялся, что мог ошибиться. Аластор всегда был опорой для него и брал на себя удар, когда случалось что-то серьезное. У него было намного больше сил сдерживать себя. Пока Люцифер плакал в его объятиях после очередного кошмара, Аластор баюкал его и повторял, что все в порядке, а на утро кормил вкусным завтраком и напоминал выпить таблетки. Он шел по жизни с улыбкой, проходя через все испытания с гордо поднятой головой. Плакал ли он, когда Магне его не видел? Чувствовал ли тяжесть на душе, но сдерживался, чтобы Люцифер мог положиться на него в тяжелые моменты? Вся эта ситуация в очередной раз показала, какой он беспомощный, несмотря на свою бесконечную силу. Когда дело доходит до защиты близких он не может ничего сделать, жалко барахтаясь в реке собственных слез и последствий своих действий. Райское оружие всегда найдет его, когда он совсем не будет ждать. И не через руки Рая, а через его собственных грешников. Он ненавидел это, ненавидел себя, и, может быть, ему не стоило давать людям свободу воли?.. Но тогда не было бы ни Лилит, ни Чарли, ни Аластора... Нет, уж лучше так, чем без них. Дороже них у Люцифера ничего не было. Он обернулся на демона, смотря на него, всего в бинтах и трубках. Специальное заклинание подсвечивало ритм его сердца и дыхание прямо над головой. Все было стабильным. И Аластор был живым. Это главное. Дотянувшись до его руки, ангел осторожно сжал её и почувствовал едва ощутимое движение в ответ. Это заставило его улыбнуться сквозь слезы. Постепенно он успокоился и снова смог нормально дышать. Вытерев мокрое лицо краем спальной футболки, Люцифер натянул на себя плед и лег на край кровати. Он вытянул руку, касаясь кончиками пальцев руки Аластора, как будто пытаясь удостовериться, что он никуда не уйдет. — Я тебя вылечу, — прошептал Люцифер. — И заставлю научиться пользоваться телефоном, придурок лопоухий. Он постепенно заснул, уверенный в том, что Аластор в безопасности. И хотя спать ему оставалось всего час, это лучше, чем ничего.

***

Аластор открыл глаза, но не в реальной жизни. Он открыл свои внутренние глаза и оказался в пустоте своего сознания, своего сна. Вокруг — непроглядная тьма, кончики пальцев утопали в черном дыму без запаха и вкуса. С ним такое не впервые, а потому он знал...

... сейчас начнется кошмар.

Он увидел фиолетовое свечение. Сначала это был маленький огонек, безобидный. Когда Аластор увидел его впервые, он показался ему уютным. Теперь он заставлял сердце уйти в пятки, живот скрутиться от страха, а легкие — выдохнуть весь воздух в попытке удушить себя. Аластор ненавидел это свечение. Ненавидел то, как к фиолетовому добавлялся зеленый, как один за другим открывались огромные светящиеся глаза. Он как-то пытался сосчитать, сколько глаз было у Хозяина, но никогда не мог сосредоточиться достаточно. Тот тормошил его, как игрушку. — А̯-а̯-л̯а̯с̯т̯о̯-о̯-о̯р̯~ Низкий голос певуче пророкотал в полной темноте, пробирая до костей. Некуда бежать, не за что прятаться, некого звать. В его сознании не помогут никакие силы. Оставалось только вспоминать молитвы в надежде, что темная сила испугается. Но темная сила не знала, что такое христианство, и никогда не боялась ни молитв, ни святой воды. Хозяин трогает его длинными когтями, как обычно. Ведет от волос по лбу вниз, по переносице, минуя крест-шрам от выстрела. Его коготь длинный и острый, но не оставляет царапин. Если он захочет, то распорет Аластору лицо напополам, и он знает об этом. Потому старается не шевелиться. Коготь ведет вниз-вниз-вниз, от подбородка к кадыку, от кадыка дальше, очерчивая шрамы от пуль. Аластор полностью обнажен, виден каждый его шрамик, каждый синяк. После похищения он не чувствует пальцев на руке, и одна нога не слушается его. Но ничего не болит. Судя по всему, физическое тело напичкали чем-то, что помогало от боли. Хозяин словно осматривает сломанную игрушку. То, что было похоже на его голову, наклонилось. Глаза с любопытством сощурились. Коготь провел по животу, измученному бесконечными болезненными судорогами. Пресс вновь напрягся, заставляя Аластора заскулить. Коготь благополучно обошел половые органы, и на том спасибо. Демон не пережил бы очередных унижений по этому поводу. Хозяин развернул его к себе спиной, расчерчивая позвоночник, лопатки, обводя пушистый хвост, поджавшийся между ног, хихикая. Окончив осмотр, Хозяин повертел Аластора в пространстве, забавляясь от того, как тот сжался в комок из-за приступа тошноты. Но довольно игр. — Ты нарушил условия нашей сделки. — Я не... — прошептал Аластор, и его слова эхом отразились со всех сторон, оглушая. Он догадывался, о чем говорил Хозяин, но не мог поверить, что он действительно хотел разорвать их сделку из-за слов Люцифера. — Умоляю, я не хотел этого!.. — Но это факт... — чернота собралась в большое шипасто-острое существо с сотней глаз. Они моргали и светились, и все были направлены на маленькое, по сравнению с Хозяином, тельце Аластора. — Ты, кажется, теперь принадлежишь кое-кому другому. Он пообещал мстить за тебя. Защищать тебя. Каким бы могущественным я ни был, я не могу посягать на собственность короля Ада. — Он не знал, о чем говорит! — из последних сил возразил демон, пытаясь опуститься на колени. — Я этого не желал! Я... Но как опуститься на колени, когда под тобой нет ни земли, ни воздуха, ни воды?.. Страх липкой болотной трясиной затоплял тело. Аластор дрожал и ревел, как ребенок перед жестоким родителем. Хозяин не имел пола или возраста. Как и эмпатии. Полностью лишен человеческих черт. Как он сам сказал, он жив примерно столько же, сколько стоит сам Ад. Он — уцелевшее существо старой веры. Тот, кому поклонялись с начала времен. В его распоряжении были самые могущественные души тысячелетий, и Аластор должен был гордиться тем, что ему повезло оказаться под покровительством подобного существа. Без него демон жалок. А с ним он еще жальче. — Ты обещал быть верным мне. — И я верен! О, как я верен, я готов поклясться... — Всем, кроме Его Величества. Грош цена твоим клятвам в таком случае. "Да-да-да-да-да..." — раздалось со всех сторон. Здесь, в подсознании, он не мог соврать. Все его мысли тут же отправлялись прямиком эхом об стенки черепной коробки. Существо открыло свою пасть, показывая десять рядов острых зубов и мерзкий черный язык. — Ты мне врешь, Аластор. Ты был умницей, пока не поддался искушению и не свернул с пути, который я тебе проложил. Ты стал редко приносить мне новые души. А ведь я все дал тебе для этого. — И я прошу прощения. Если вы дадите мне хотя бы неделю на восстановление, я найду, я принесу, сколько нужно... — Довольно. Ты слаб духом, как бы я ни старался его укрепить. Ты стал мягким, тебя продавили. Подстилка его Величества. Опять просишься к матери по ночам, все чаще позволяешь себе проиграть борьбу за власть. И вот, к чему это привело... Если ты думал, что я не замечал, как твоя душа рвалась к чужим рукам, в чужие цепи, то ты ошибался. На шее сомкнулся тугой зеленый ошейник. Аластор на мгновение решил, что ему сейчас сломают шею. Так он и умрет — задохнувшись во сне, не придя в сознание. — Я бы убил тебя, — улыбнулся (?) Хозяин, слыша мысли своей куклы. — Вот только это слишком скучно. Ты помнишь пункты нашего договора? — Прошу, пожалуйста, не надо... — шепчет Аластор. Сон ускользает от него. Он просыпается. Часть силы останется при нем, за это не стоило переживать. Он был демоном по природе своей. Вот только теперь не в силах было дело, а в том, что повлечет разрыв сделки. — Удачи. Она тебе понадобится. Все тело пронзила острая боль, и в то же время облегчение. Ошейник на его шее растворился. Он сделал вдох полной грудью. Этот первый вдох чувствовался самым лучшим, самым глубоким в его жизни. Все нитки, вшитые в его тело, не могли распуститься разом, но со временем они начнут это делать. И пережить это, скорее всего, будет сложнее, чем все уже случившееся.

***

Когда его глаза открылись, он прерывисто задышал, слыша свист в собственных легких. Он задыхался, вопреки тому, что почувствовал во сне. Пытаясь вертеть головой, чтобы понять, где он, Аластор ощущал хруст суставов, до сего момента находящихся в полном покое. Липкий страх подкрадывался со спины, обнимая его мерзкими холодными лапами. Когда глаза немного привыкли к темноте, он понял, что находится в радиобашне. На улице была вырвиглазная темень, а значит, ночь. Он лежал на одеяле, замотанный в бинты, совершенно один. За окном протяжно выл ветер. Ему было очень холодно, пахло спиртом и горькими лекарствами. Где все? Почему никого нет? Он хотел закричать, но не мог — его связки были слишком травмированы. Горло дико болело, будто по нему неделю возили наждачкой. Бедро стреляло. Пальцы онемели под гипсом. Обе руки были перевязаны и распластаны по кровати. И все же это было не самым ужасным. Полное отсутствие сил пугало намного сильнее. Глаза заслезились, и зрение стало мутным. Его магия была слишком слаба, чтобы сформировать Тень. Он чувствовал пульсирующий сгусток холодной энергии под одной из рук — это то, что от неё осталось. Аластор остался один на один с собой. Без всякой защиты. Из груди рвалось предательское жалкое хныканье, которое не было никаких сил остановить. Он заплакал, и слезы покатились к вискам, неприятно холодя кожу. — Аластор? Взволнованный голос Люцифера заставил его повернуть голову на столько, насколько позволяла ломота в теле. Король только-только вышел из ванной, выпуская в комнату облачка пара. Его волосы были мокрыми и спутанными, а под глазами залегли глубокие тени, но это был знакомый, любимый Люцифер. — Люц? — прошептал Аластор, срываясь на всхлип. Тот щелкнул пальцами, включая ночники по обе стороны кровати, и оказался рядом уже через секунду, схватив салфетки с тумбочки. Он судорожно принялся вытирать слезы, которые все текли и текли, и Аластор улыбался, чувствуя горячие руки на щеках. Живые руки. — Не плачь, или я тоже буду плакать, — нервно засмеялся Люцифер, пытаясь хоть как-нибудь устроиться рядом с Аластором. Он положил голову демона к себе на колени, поглаживая, и Аластор уткнулся носом в одну его руку, едва-едва касаясь губами ладони. — Я так рад, что ты в порядке… Ты спал двое суток. У тебя переломы, ушибы, и царапины и… Он выдал это все на одном дыхании, поглаживая любимого по щекам. Тот слушал, но слова сразу вылетали из его головы. Он только чувствовал счастье, потому что смог вернуться домой, к Люциферу. Вот только его ухо горело. Он попытался потянуться к голове, но не смог. — У тебя порвано ухо, — сказал Люцифер, заметив совсем мелкое движение. — И я боюсь, что не смогу его тебе восстановить. — Ничего страшного, — просипел Аластор, собирая силы в кулак. — Я могу умереть. Переход от раненого уха сразу к смерти показался Люциферу очень резким и странным. — Не глупи, милый, мы поможем тебе. Ты восстановишься, — залепетал он, списывая эту фразу на то, что Аластор до конца не отошел ото сна. — Моя сделка сорвалась. — Нашел о чем беспокоиться. Уверен, что твои души переживут. — Люци, мой хозяин разорвал сделку. Теперь я твой. Люцифер остановился в замешательстве. Как разорвал? Почему теперь его? Аластор судорожно пытался дышать, забывая про свою гордость, которую душил смертельный страх. Он снова открыл рот, но из него вырвался только напряженный, задыхающийся всхлип. — Ты всегда был моим, милый, — тихо сказал Люцифер, целуя Аластора в лоб, вкладывая в поцелуй немного магии. — Тише, у тебя больное горло, не беспокой его. — Нитки… — Аластор чувствовал сонливость, быстро забиравшую его силы. — Нитки… Они распустятся… Лу… — Ч-щ-щ, засыпай. Мы со всем разберемся позже. И он действительно вновь заснул, убаюканный магией, на этот раз без снов. Люцифер хотел надеяться, что всё, что приснилось Аластору — лишь бред воспаленного сознания. Они не разговаривали о хозяине его души, и он понятия не имел, что мог означать разрыв этой сделки. Если он действительно произошел, конечно. Потянулись долгие дни восстановления. Они меняли повязки, Люцифер держал Аластора, чтобы он не двигал конечностями во сне, ставил капельницы и уколы, из-за чего уже в первые два дня оленья задница пришла в негодность: лежать на ней было невозможно. Магия не была способна противостоять травмам, причиненным ангельской сталью, поэтому приходилось помогать телу лечиться самостоятельно. Все раны сочились желтоватой сукровицей и требовали внимания. Люцифер попробовал их зашивать обычными медицинскими нитками, и, к счастью, это сработало. Плоть стала заживать быстрее. Аластор стойко переносил все процедуры. Ворочался во сне, но не более. Его пришлось кормить через трубку, и он, не привыкший к такой современной медицине, был крайне удивлен проснуться однажды утром с каким-то очень странным ощущением в животе. Кровать была окружена коробками с лекарствами, разными медицинскими приспособлениями и мусором, который Люцифер едва успевал убирать. Первые несколько дней демон приходил в сознание не дольше, чем на два часа в сутки, и ничего не соображал. Люцифер привыкал к заботе о нем, стал читать ему книги, чтобы занимать и себя, и его, если он мог слушать. Он очень чутко спал, боясь пропустить очередное пробуждение Аластора, но упорно терпел все тягости. Для него они не казались тягостями вовсе. Он вспоминал бессонные ночи с Чарли и хихикал, обнимая Аластора покрепче. Если ты кого-то любишь — круглосуточная забота не кажется такой уж сложной. Рози приходила через день, помогая ему убраться. Она сидела возле Аластора, пока Люцифер ходил в душ и ел, позволяя ему немного отдохнуть. Иногда, если демон просыпался, она напевала ему песни, и он, уткнувшись лбом в её мягкое бедро, быстро засыпал обратно. Оставаться под защитой кого-то Аластор давно разучился. Это было нечто из прошлой жизни, когда у него были родители. Он был маленьким, и его легко было поднять на руки, унести подальше от беды, накрыть одеялом и замотать в него полностью. Аластор был ростом два метра уже чуть больше столетия. Он огромный даже по меркам чертей. И всё же Люцифер нашёл способ укрыть его большим одеялом и крыльями полностью... Он был маленьким, но так прекрасно защищал его от кончиков оленьих ушей до копыт. В один из дней Аластор сломался. Это был самый обычный вечер, когда Люцифер читал ему книгу после душа. Они вернулись в кровать, слегка уставшие, но довольные, и устроились в единственной комфортной позе, в которой теперь могли спать, не тревожа физические травмы. Аластор в моменте не чувствовал ни унижения, ни какого-то расстройства, ни боли, даже наоборот. Люцифер поцеловал его в макушку посреди чтения, и зрение Аластора вдруг стало размытым, а нижние веки зажгло огнём. Слезы потекли ручьëм по щекам. Он попытался закрыть лицо руками, но Люцифер осторожно остановил его, перехватив запястья. — Позволь этому случиться, милый. И он позволил. Со слезами вымывалось нечто запрятанное в таких глубинах сознания, что страшно было заглянуть, потому что омут грозился начать смотреть в ответ. Ему вдруг стало так легко и спокойно, и так комфортно плакать, лёжа головой у Люцифера на груди, что он отпустил себя до тех пор, пока слезы не кончились. — Ты в порядке? — спросил Морнингстар, вытирая его мокрые щеки салфеткой. — В полном. Потом об этом не разговаривали, будто ничего и не было. Через пару дней Ал стал просыпаться на подольше, начал есть без трубки и помогал себя помыть. Казалось, что все потихоньку налаживалось и Аластор шел на поправку. Но демон, вопреки всем улучшениям, становился тревожнее с каждым днем. Почти все его конечности были в бинтах или гипсе, или болели, но после того случая Аластор больше не плакал. Постанывал, скулил, но, сжав зубы, терпел. К нему возвращалось былое упрямство, и это было хорошим знаком. Но с новыми силами приходили и новые открытия о том, что происходило с телом демона. — Аластор, тебе нужно поесть, — Люцифер свел брови к переносице, стараясь выглядеть серьезно. — Я не хочу есть, — хрипло рыкнул демон, воротя нос от тарелки. — Есть такое слово: "надо", — Люцифер встал рядом с кроватью, хвост за его спиной рассекал воздух с тихим звуком хлыста, показывая, что хозяин начинал злиться. Он уже отвык от того, что Аластор мог ему перечить, и теперь, когда снова с этим столкнулся, хотел поскорее его приструнить. — Чтобы через час ты это все съел, понял меня? Аластор в ответ лишь сощурился и отвернулся, явно не заинтересованный в коммуникации. Когда Люцифер вернулся, четко уверенный в том, что его угрозы возымели эффект, он обнаружил, что Аластор спокойно читал книжку, не обращая никакого внимания на еду. Она все еще была теплой — Люцифер наложил специальные согревающие чары. — Так, все, мне это надоело, — раздраженно топнул ногой король. Он скинул с себя сапоги и, взяв тарелку, решительно двинулся в сторону Аластора, свернувшегося под одеялом. — Ты не посмеешь, — взгляд демона стал почти черным, когда Люцифер оседлал его бедра, смотря сверху-вниз. — Да ну? Если бы король не боялся ему навредить, а у Аластора было достаточно сил, чтобы перейти в монстроформу, они бы подрались, бодаясь рогами. Но сейчас они могли лишь зло дышать друг другу в лица и играть в гляделки. Люцифер не сдался, но был первым, кто попытался сделать шаг навстречу: — Ал, дорогой, тебе обязательно надо поесть хоть что-то. Если ты хочешь другую еду, я могу её принести. Но это оленина. Ты любишь оленину. — Я не голодный, — процедил Аластор, все еще упрямясь. Но урчание в его животе, очень явно слышимое в тишине комнаты, абсолютно предало его. Люцифер смягчился. Все же, демон болел. Да, он — упертый олень, но и впихивать в себя еду во время болезни было тяжело для кого угодно. Люцифер замолк, медленно переводя дыхание. Он мог бы настоять, надавить, приказать, потребовать, но он знал, что это — мертвый номер, когда дело касается Аластора. С ним срабатывало только терпение и мягкость. — Ты голодный, — прошептал Люцифер и слегка прижался своим лбом ко лбу демона, заставляя того выдохнуть и опустить напряженные плечи. — Я понимаю, что ты чувствуешь себя херово, поэтому и капризничаешь, но я бы хотел сделать тебе лучше, понимаешь? Я же не просто так настаиваю. Аластор приоткрыл рот, но ничего не сказал. Люциферу не нужны были никакие слова, чтобы понять, что Аластор вел внутреннюю борьбу: прогнуться, но почувствовать себя лучше, или задрать нос вопреки здравому смыслу. Пока демон думал, Люцифер зачерпнул немного еды ложкой и предложил ему. Олений нос задергался, улавливая запах мяса. — Договоримся на пять ложек. Не захочешь больше — я заставлять не стану. Идет? Вместо ответа Аластор посмотрел на ложку и покорно открыл рот. Перед лицом Люциферовской заботы, мягкой и теплой, как домашнее одеяло, у него не имелось приемов. Люцифер улыбнулся, ласково поцеловав его в забинтованный лоб. — Я чувствую себя странно после еды, — нехотя признался Аластор одну тарелку еды спустя, когда Люцифер с него слез. — Да? — удивился Люцифер. — Ты раньше не жаловался на проблемы с желудком. Позволишь? Аластор приподнял одеяло. Магне присел рядом с демоном и бесцеремонно задрал его футболку. Там, где всегда был абсолютно плоский живот и голые ребра, теперь явно выделялся шарик. Люцифер с удивлением обнаружил, что ни разу на своей памяти не помнил случая, чтобы после еды у Аластора выделялся такой живот. — Ал, ты просто очень сытый, — Люцифер посмотрел на него в полном замешательстве, но лицо Аластора почему-то побледнело. — Так чувствуется сытость?! — он растерянно оглядел собственный живот и потрогал, будто у него там был ребенок, а не оленина. — Дорогой, ты никогда не чувствовал этого?.. — А почему, как ты думаешь, я мог оленей есть целиком?! — Аластор выглядел так, будто он был на грани истерики. Люцифер нервно усмехнулся, чувствуя дергающийся левый глаз. — Вся еда уходила на поддержание сил, которые постоянно тянул Хозяин, если я не приносил души. — Пиздец, — коротко, но весьма ёмко выдал Люцифер. — Ничего, мы научим тебя есть! Аластор, пусть и состроив сначала крайне недовольную морду, все же растаял, стоило Люциферу начать гладить его живот, успокаивая мерзкое ощущение. Уже через несколько дней препираний о том, сколько Аластор должен есть и как поздно ложиться спать, он смог встать с кровати с помощью Люцифера и костыля и сделать три шага. Всего три, но Магне был рад им так, как будто Аластор пробежал марафон. — Скоро снова будешь ходить! — солнечно улыбнулся король, усаживая возлюбленного обратно на край кровати. Но тот почему-то не радовался. — Нитки распустятся со дня на день, — серьезно констатировал он, чувствуя легкую вибрацию невидимых ниток в своем теле. — Ты так и не объяснил, что это значит, — озадачено сказал Люцифер, — что за нитки? — Швы во мне. Ты видел, что у меня есть стежки на теле. Они держат его с самого появления в Аду, и я получил их... весьма болезненным образом, — Аластор отвел взгляд в сторону, и Люцифер заметил, что шерсть у него на руках встала дыбом. — Их дал мне Хозяин, чтобы меня контролировать. — Ты не рассказывал про него. Почему? — Часть сделки, — тяжело вздохнул Аластор. — Любое неповиновение каралось перешиванием ниток. Их распускали, а потом тело сшивали обратно. — И как часто это случалось? — За последние пятьдесят лет — ни разу. Я был очень хорошим. Они повернулись друг к другу почти одновременно. В глазах Аластора не было ни страха, ни доли беспокойства, так сильно он доверял Люциферу, когда дело касалось защиты. За прошедшую неделю тот увидел его в самых худших и неловких ситуациях, помогая с телесными потребностями. Да, не таким себе он представлял их максимальное сближение, но у судьбы всегда свои планы. Люцифер сделал шаг ближе, вставая между ног Аластора, утыкая его себе в грудь, чтобы почесать за ушами, где потихоньку обратно отрастала шерсть. Сломанный на кончике рог был замотан пластырем. Демон устало ткнулся носом в теплую кожу, вдыхая родной запах, чтобы успокоиться. — Что будет с тобой, когда нитки распустятся? — Я не знаю. Возможно, тебе придется снова меня сшить. А возможно ничего не произойдет. Аластор сказал это излишне спокойно. Может, дело было в успокоительных, которые демону прописали от панических атак и бессонницы. Люцифер подавил дрожь, смотря в противоположную стену. Аластор отчаянно рассчитывал на него, потому что больше было не на кого. Аластор никогда не говорил об этом, но даже будучи под контролем Хозяина, он все равно чувствовал себя в безопасности, если Люцифер был рядом. В нем была невысказанная вера в могущество короля Ада, уверенность в том, что он защитит его от чего угодно. Мир снаружи мог быть погружен в хаос, но когда Люцифер был рядом, Аластор знал — он неприкосновенен. На следующий же день Магне направился прямиком к Бельфегор. Он пришел на круг Лени со списком вопросов, которые выложил, как есть: "У меня есть любовь всей моей жизни, и мне, кажется, нужно будет сшивать ей конечности. Знаешь про это что-нибудь?" Бельфегор и глазом не моргнула, услышав про смертную душу, в которую так отчаянно был влюблен её брат. Ей интереснее было узнать о том, чем "болел" грешник. — Ты говоришь про кукол? — тихим голосом спросила Бель. — Про что? — Куклы. Грешники, которых хозяева после смерти перешивают под себя, — она наколдовала в воздухе изображение простого человечка с разделенными руками, ногами и телом. — При жизни они меняют физическую оболочку грешника по его просьбе, какой бы она ни была, а после смерти эти нитки, как в игрушке, остаются. Кто-то использует таких грешников, как марионеток, а кто-то запугивает тем, что распустит нитки. — И... ты знаешь, что происходит с такими?.. Бельфегор помотала головой. — К сожалению, мне не доводилось видеть ничего подобного. Только слышать. Люцифер прикусил губу, судорожно думая о том, что ему придется помогать Аластору на ощупь. — Но ты знаешь, как лечить адских существ, — тихо произнесла Бельфегор, пытаясь поймать взгляд короля. — Даже если грешнику оторвет конечности, ты сможешь пришить их обратно. Ты лечил Лилит, ты смог оживить Чарли при рождении. Да, это может быть болезненным и страшным, но ты умеешь восстанавливать грешную плоть. — Ты уверена? — тихо переспросил Люцифер. — Вот, что я тебе скажу, как врачиня, — улыбнулась Бель. — Ты боишься только потому, что любишь этого грешника. Если бы ты не боялся сделать ему больно, ты бы спокойно его зашил. И это совершенно нормально. Помни, что ты причиняешь эту боль не потому, что рад этому. Тебе придется остудить голову и забыться на время, пока ты будешь лечить, иначе будешь излишне маяться и сдерживаться. Я дам тебе лучшую иглу и лучшие нити, которые ты укрепишь магией. Ты ведь умеешь накладывать швы? — Разумеется, — кивнул Люцифер. — В последнее время я делаю это даже слишком хорошо. — В таком случае тебя ждет лишь один страшный день, а потом — еще десятилетия хороших, — улыбнулась Бельфегор. — Ты в состоянии помочь этому грешнику, не сомневайся в себе. Но если будешь беспокоиться, ты можешь позвать меня, и я с большим удовольствием осмотрю твоего... Твоего..? — Пожалуй, бойфренда. Но я не уверен в этом статусе, — щеки Люцифера пожелтели, и Бельфегор тихо засмеялась. — Хорошо. В любом случае, позвони мне. Люцифер вернулся домой в довольно хорошем настроении с набором стерильных игл и метрами лучших ниток. Не показывая Аластору, чтобы не нервировать его лишний раз, Люцифер спрятал их под кроватью со своей стороны. В тот же вечер они сняли гипс со всех конечностей на всякий случай. Это означало, что Аластор должен был быть особенно аккуратным. Сон Люцифера стал чуточку крепче, потому что каждую ночь он обнимал Аластора с четкой уверенностью в том, что теперь он точно будет готов помочь ему в любую минуту.

***

Это случилось через несколько дней. Аластор проснулся посреди ночи, крича от боли и сотрясаясь от судорожных рыданий. Люцифер испугался, что к ним кто-то вломился, но, распахнув крылья и перейдя в боевое состояние, не нашел никого в комнате. На кровати рядом с ним был только Аластор, тело которого выламывалось под неестественными углами. Началось. На руках и ногах Аластора, в тех местах, где были суставы, светились ярко-зеленые стежки. Нитки, словно их кто-то тащил, распускались одна за одной. "Не охуел ли ты?" — со злостью подумал Люцифер, понимая, что нитки распускал собственноручно хозяин Аластора. Но стоило королю попробовать создать защитное поле и оттолкнуть невидимую сущность, как магия заискрила, отказывая повелителю. Сделки в Аду имели очень большой вес и силу, и не поддавались стороннему вмешательству. Они не расторгались без желания владельца души. Люцифер, стремясь к справедливости и свободе воли, слегка подзабыл, что влечет за собой это все. Свобода воли шла рука об руку с ответственностью за выбор. Если грешник выбирал продать душу, Люцифер не смел перечить и не мог вмешиваться. Таков был закон, который он сам установил. Аластор нес ответственность за то, какой выбор совершил. Хорошая новость: когда все это кончится, он будет свободен. Плохая: сейчас ему было безумно больно. Люцифер щелкнул пальцами и четыре веревки обвили руки и ноги Аластора, привязывая к кровати, не давая сдвинуться с места. Быстро вытащив иголки и нитки, Люцифер принялся зачаровывать их на крепкость. Грешник орал от боли, надрываясь, но король старался не слушать, сохраняя холодную голову. Взять нить, провести пальцем, зачаровывая, вдеть в ушко и... Кисть правой руки начала отходить от запястья, как будто ткань на плюшевой игрушке. Люцифер тут же наклонился к ней, вдевая иголку ровно в те же дырки, где раньше был зеленый стежок. И хотя Аластор задергался, крича что-то неразборчивое, Люцифер прижал его руку к одеялу, чтобы продолжить свое дело. Крови, на удивление, не было. Стежки были скорее символическими, чем действительно удерживающими плоть, поэтому, как только Люцифер продевал нитку в отверстия, конечность вставала на место, как будто ничего и не случалось. Вот только Хозяин, судя по всему, оказался недоволен, потому что нить явно выскальзывала все быстрее и быстрее. В какой-то момент и вовсе лопнула, заставляя Аластора забиться в агонии. Люцифер почувствовал на своем лице влагу, но не остановился, упорно продолжая зашивать. Он сделал узелок, как учила его Бель, и осмотрел свою работу. Золотые нити растворились, оставляя запястье полностью целым, и демон с облегчением выдохнул, пускай и хрипя. Да, кости в этой руке были сломаны, но они срастутся. Люцифер улыбнулся сам себе, утирая слезы уголком одеяла. Но счастье длилось недолго, потому что Аластор задергал плечом. Все повторилось. Разрывающиеся нитки, крик, иголка, нитка. Люцифер не дрожал, полностью сосредоточившись на том, чтобы успеть сшить плечо и предплечье. Потом пришлось переместиться к другой руке, а потом к ногам... Когда с конечностями было покончено, Люцифер измученно выдохнул, осматривая проделанную работу. Даже шрамов от швов практически не было видно. Они были совсем тонкими, едва различимыми, как царапины. Пришивать к телу голову было жутко. Люцифер боялся пропустить хотя бы одну дырочку и навредить Аластору, но пульс под кончиками пальцев продолжал биться, а это значило, что он все делал идеально. Казалось, что после этого страдания Аластора должны были остановиться. А потом Люцифер перевел взгляд выше и замер. По лицу Аластора текли большие слëзы-бусины, горькие и искренние. Его улыбка постепенно исчезала. Он весь трясся, то ли от страха, то ли от боли, которую Люциферу было не под силу успокоить. Правый уголок губ опустился вниз, и сердце Люцифера екнуло. Зашивать рот Аластору Люцифер не планировал, оставляя мышцы в расслабленном состоянии. Он мог лишь беспомощно наблюдать, как нитки распускались одна за другой. Уродливые крестики лопались, нити превращались в обычные лески. Люцифер взял лицо Аластора в ладони, поглаживая по напряженным до боли скулам. А что еще он мог сделать?.. — Чш-ш-ш, ещё немного, — слова сорвались на хрип. — Потерпи. Кончиками пальцев он принялся вытаскивать нити из плоти. Губы Аластора кривились совсем по-человечески. Аластор впервые перед Люцифером плакал, не улыбаясь. Отрывки белой лески торчали из кровоточащих ранок вокруг губ, как провода из поломанной электроники, и их было слишком много. Весь рот Аластора держался на нитках. Сердце Люцифера сжималось от боли, когда он наблюдал за борьбой Аластора с самим собой. Люцифер не привык к такому зрелищу: Аластор, сломленный и уязвимый, полностью уничтоженный теми муками, на которые сам себя обрек. Несмотря на порыв обнять, прижать к себе и утешить, безжалостно удалил остатки светящихся швов. Аластор под ним не издал ни звука. Испуганный трясся и беззвучно плакал, не улыбаясь, будто не Аластор вовсе. Даже намека на улыбку не наблюдалось, и выглядело это до того непривычно, что Люцифера передернуло. — Это последняя, — леска вышла из щеки, прямо над правым уголком губ. Люцифер провел по ней пальцем, пробуя заживить, но под ним остался-таки шрамик. Король обвел чужие губы указательным пальцем, залечивая остальные мелкие ранки. Пострадали, конечно, больше всего щëки. Там, где нитки сдерживали самые сильные мышцы. Золотые веревки, все это время удерживающие Аластора на месте, растворились. Из груди вырвался первый задушенный всхлип, когда они с Люцифером посмотрел друг на друга лишь секунду. Морнингстар накинулся на него. Он обволакивал Аластора теплом со всех сторон, усаживая себе на коленки и шепча заклинания в плечо, пока крылья заворачивали их двоих в плотный кокон. Люцифер собирал все свои силы, чтобы максимально подлечить Аластора. Крепко обнимал его, одной рукой нежно поглаживая по спине, а другой прижимая голову демона к своей груди, заставляя слушать сердцебиение, чтобы успокоить. Аластор позволил себе реветь, как маленькому ребёнку. Ему было больно, и его только что отпустил вековой страх. Он не верил, трогал кончиками пальцев губы, которые теперь могли и улыбаться, и сжиматься плотно, и улыбку прятать, если ему плохо. Его щëки чудовищно болели от столетия улыбок. Он никогда, никогда не хотел улыбаться. — Тебе и не нужно будет, милый. Никто тебя не заставит. Ты в порядке... — кажется, Аластор говорил мысли вслух все это время. Люцифер баюкал его в объятиях в надежде успокоить. Их окутал ангельский свет — это владыка всеми силами пытался облегчить страдания, магия проникала в каждую клеточку тела Аластора. Успокаивала болящие щëки, ласкала застарелые шрамы, проходила сквозь каждую мышцу волной облегчения. Ала охватил абсолютный физический экстаз, он испустил последний тревожный вздох и закатил глаза. Когда тело обмякло, Люцифер немного ослабил хватку, чтобы взглянуть на уставшее лицо возлюбленного. Тот, словно тряпичная кукла, без поддержки уронил голову ему на плечо. На щеках виднелись дорожки недавних слëз. И он больше не улыбался. Люцифер осторожно опустил Аластора обратно на подушки. Щелкнув пальцами, убрал весь беспорядок и упал на одеяло рядом, тяжело дыша, вытирая собственные слезы. Он тоже был измучен использованием всей доступной ему магии. Вены в теле до сих пор светились золотым, запястья и виски пульсировали. Они справились. Теперь нечего было бояться. Аластор был свободен. Его маленький олененок изначально был не улыбчивым маньяком. Он был напуганным, загнанным в угол пай-мальчиком. Заботливая мама, карьера ведущего, охота по выходным, а потом бесконечное горе, которое привело его к сделке с Хозяином. Люцифер хотел бы расспросить его об этом подробнее, но явно не в ближайшее время. Аластору было всего тридцать по земным, когда он умер и застрял в этой своей физической оболочке — он такой кроха в глазах Люцифера. Но все же такой сильный. Люцифер дрожащей рукой отвел мокрую прядку от лица демона, смотря на расслабленные мышцы щек. Зрелище пока странное, но знать, что Аластору больше не было больно, оказалось самой большой наградой. Из последних сил он щелкнул пальцами, возвращая гипс на место, и тут же провалился в сон. Электронные часы на тумбочке показали пять пятьдесят, когда Аластор проснулся. За окном стояла кромешная темнота. Его тело покрывал холодный пот. Он был завернут лишь в белоснежные крылья и чувствовал, как сильно его бил озноб, но выпутаться никак не мог. — М? — его копошение почувствовал Люцифер и очень быстро проснулся. — Ох, Аластор, дорогой, что случилось? — Воды, — неожиданно попросил он. Горло скребло, нос был заложен, ему было тяжело дышать. Он мог лишь шумно ловить ртом воздух. — И салфетки. Люцифер послушно наколдовал всë, что ему нужно было. Руки Аластора все еще были переломаны в нескольких местах, поэтому он пил он через трубочку, пока Люцифер держал для него стакан. Та же ситуация произошла с салфетками. Может, в другой момент Аластор бы скорее умер, чем принял подобную помощь, но теперь, когда у него не осталось даже защитной улыбки, он спокойно принял тот факт, что Люцифер подержал салфетку, пока он сморкался. — Вот так, — на салфетке оказалась кровь, но Люцифер не стал заострять на этом внимание. Весь беспорядок исчез по щелчку пальцев. — Ты в порядке, родной? — Нет, — просипел Аластор. — Но ты со мной. Это главное. Он подставил свое лицо под долгожданный поцелуй в переносицу. Единственное, что ему действительно нужно было. Они легли спать дальше. Аластор отключился, как его голова коснулась подушки, а Люцифер еще долго не мог заснуть, вцепившись в него, будто боясь, что демон каким-то образом пропадет. Он провёл рукой по длинному шраму Аластора от левого ребра до правого плеча — шраму от битвы с Адамом. Аластор сразился с тем, кто стал его прообразом на Земле, с кого начался человеческий род. Смог покалечить его и при этом остаться живым. Да, его ранили, но он выжил. Во всех драках, в которые Аластор бросался с невероятным бесстрашием, он всегда выходил победителем. Если не физически, то морально. Он задирал нос каждый раз. Люцифер вспомнил день, когда залечивал эту рану. Чарли провела в комнате Аластора как минимум часа два, уговаривая его. Люцифер же пришёл по первой её просьбе, пусть Аластора на тот момент на дух не переносил. Это же его дочка, он ради неё на всё был готов... Аластор сидел на диване с голым торсом, перевязанными окровавленными бинтами. Люцифер, строя недовольное лицо, подошёл к нему. Чарли вилась рядом и кажется грызла ногти от волнения, боясь, что отец не поможет Аластору, а решит его добить. — Ваше Величество. — Аластор. Как-то так на тот момент выглядело их приветствие. Люцифер вдохнул, стараясь затолкнуть все колкости поглубже в глотку. — Позволь посмотреть, что у тебя там. Аластор выпрямился и попытался найти конец бинта, заткнутый где-то в подмышке. У него никак не получалось, поэтому Люцифер оттолкнул его руку и нашёл его сам. Весь бинт уже пропитался кровью и сукровицей, и был насквозь мокрым. "Мерзость..." подумал Люцифер, но ничего не сказал. Слой за слоем он принялся разматывать бинт, и когда на свет показалась длинная глубокая рана, рассекавшая пушистую грудь, Люциферу стало немного дурно. Это действительно выглядело серьёзно. — Сейчас я прикоснусь, возможно будет пощипывать или болеть, но не дергайся. — Хорошо. Люцифер снял плащ и задрал рукава рубашки. Его руки по локоть были чернильно-черными, — напоминание о падении, — но по ним вдруг поползли светящиеся золотые веточки — сосуды с жёлтой ангельской кровью. Кончики пальцев коснулись края раны снизу, Аластор вздрогнул и напрягся, но остался сидеть. Люцифер водил из стороны в сторону, как будто вёл пальцами невидимую нитку. Рана действительно затягивалась, но там, где она была, оставался огромный розовый рубец. Все молчали. Аластор впился когтями в диван от боли, закусил губу, но не проронил ни слова. Это была небольшая и поверхностная рана от ангельской стали, Люцифер не боялся ее залечивать, потому что не боялся причинить Аластору боль. Когда всё закончилось, он, весь в поту, отстранился, смотря на проделанную работу. Да, остался шрам, но это больше не была мерзкая открытая рана. Сейчас Люцифер смотрел на то, сколько шрамов по всему телу у Аластора имелось помимо пулевых, и его подташнивало. Многие шрамы были свежими, ярко-розовыми, выделявшимися на темной коже. Маленькие точечки вокруг рта выглядели особенно страшно. Аластор привык видеть себя с улыбкой, привык, что он всегда был под её защитой. Как он будет учиться жить без неё? Люцифер чувствовал себя виноватым за каждый мелкий порез и синяк, потому что не пришел вовремя, чтобы их не допустить. Вокс бил не смертельно, он бил больно. Чтобы Аластор остался жив, но оказался запуган. Он унизил его, связав ангельской веревкой и исполосовав ножом, беспомощного и напуганного. Бить лежачего не делает тебя сильнее, но Вокса это кажется не волновало. Он добился того, чего хотел: показал, что может обыграть Аластора, убить, если захочется. И теперь Аластор был способен одолеть его только потому, что находился под крылом Люцифера. Люцифер не понимал, до какой степени возлюбленный сейчас беспокоился за свой имидж. Будет ли ему плохо от того, что Люцифер защищал его, или это придаст ему сил. Будет ли для него унизительной помощь Люцифера или нет. Рано утром Люцифер заметил, что Аластор свернулся калачиком на своей половине кровати, подтащив к себе оба одеяла, которые лежали у них на кровати. Медленно встав с кровати, Люцифер подошел к окну, предварительно найдя свой телефон. Набрав номер Бельфегор и дождавшись ответа он наконец хрипло прошептал: — У нас получилось.

***

Первую неделю Аластор не выходил даже поесть и не позволял никому, кроме Люцифера, себя видеть. И когда Рози постучала в дверь радиобашни, он спрятался в ванной и не выходил, пока она не ушла. Он не разговаривал, не плакал, ничего. Просто существовал, двигал целыми конечностями, смотрел в потолок и позволял себя лечить. Он общался с помощью небольшого блокнота, записывая туда все, что ему нужно было. Горло не болело. Но двигать ртом было очень странно. Люцифер старался разговаривать с ним, но иногда демон прижимал уши к затылку, сигнализируя, что у него болит голова, и он не хочет ничего слышать. Каждый вечер они ложились спать вместе, и Аластор каждый раз прижимался к Люциферу, носом тыкаясь то в ключицы, то в грудь, вдыхая родной запах. Ничего не говоря, просто жался ближе, будто боясь упустить. Люцифер нежно гладил его по голове и целовал, пока они оба не засыпали. Это единственное, что успокаивало Аластора лучше, чем антидепрессанты. Единственное, на чем Люцифер настоял и не принял никаких возражений, это на приходе Бель. Он объяснил, что Бельфегор — в первую очередь врачиня, и она видела адских существ в значительно более плачевных состояниях. Она точно не разболтает никому о том, как выглядит великий и могущественный радиодемон в трусах и задрыпанной футболке, потому что ей было совершенно все равно на дела грешников. Она заправляла своим кругом, остальное её не заботило. Аластор не видел других грехов, ни разу за сто лет в Аду. Он представлял себе других какими-то могущественными, страшными существами, полностью поглощенными своей стихией. Поэтому когда Бель, с её мягкими кудряшками и маленькими копытцами, вошла в комнату, он сначала не понял, что она — один из грехов. И только Люцифер рядом все объяснил. — Привет, олененок, — улыбка у Бельфегор была спокойной и мягкой, снисходительной. Её многочисленные глаза моргали, смотря на Аластора, и внутри он почувствовал неприятный холодок из-за воспоминаний о Хозяине. — Люцифер попросил меня осмотреть тебя повнимательнее. Ты не против? Аластор перевел взгляд на Люцифера, тот неловко поднял пальцы вверх, подбадривая. Демон закивал. — Чудесно. Мне отправить его погулять, или тебе будет комфортнее, если он останется? — Я не обижусь, — тут же улыбнулся Люцифер. Аластор дотянулся до блокнота и быстро написал: "Пусть уйдет". Люцифер, напоследок погладив его острую коленку, вышел за дверь. — Хорошо. Ты можешь поговорить со мной? — Могу, — просипел Аластор. Перед кем-то, кто никогда не видел его с улыбкой, ему было говорить не так страшно. — Чудесно. Дорогой, в кого ты попросил себя перешить и зачем? — В кого-то, кого убьют охотники, — он сглотнул. — Чтобы попасть в Рай. — Интересная схема, — Бельфегор открыла свой чемоданчик, вытаскивая на свет не лекарства и стетоскоп, а какие-то разноцветные кристаллы. Аластор наблюдал за всем этим с долей скептицизма. — В оленя? — Животные невинны и всегда попадают в Рай. — И почему же ты тогда здесь, если это не слишком грубо спрашивать с моей стороны? — она осторожно передвинула ноги Аластора, разложив вокруг них несколько полупрозрачных камней. Было не больно, но они холодили кожу. Ал вообще никогда не был сторонником альтернативной медицины, но врачи в аду отличались от врачей на Земле, поэтому он не возражал. Пока что. — Чары перестали действовать до того, как я умер. — И ты погиб, как грешный человек, а не как безгрешный олень. Аластор кивнул, и тут же охнул, когда плоть на его бедре стала прозрачной, показывая перелом. Оставшийся "прием" прошел гладко. Бельфегор осмотрела его вдоль и поперек, удостоверилась, что все конечности в полном порядке, дала несколько рецептов на таблетки, поправила перевязки и настоятельно попросила найти психотерапевта. Причем не только Аластору. Люцифер закатил глаза, на что получил от сестры суровый взгляд и пообещал-таки попробовать что-то с этим сделать. После ухода Бельфегор Аластор снова замолчал. Не то, что бы Люцифер был против, но он скучал по любимому голосу. Чарли, узнав о том, почему её отец и Аластор вдруг пропали, сама чуть не отбросила копытца. Будь еë воля, она ночевала бы под дверью, но ей доходчиво объяснили: не суй пальцы в розетку — шибанëт. Люцифер, пусть и с болью на сердце, но вынужден был жёстко объяснить дочери, что границы Аластора на данный момент были хрупкими, как никогда прежде, и их необходимо было уважать. Ал ежечасно разглядывал себя в маленькое настольное зеркало, которое попросил принести в первый же день: оттягивал губы, смотрел на дальние зубы, или наоборот сжимал их добела. Теперь его расслабленное лицо выглядело, как грустное, и что-то в этом сначала было пугающе неправильным, но Люцифер, видя его чаще всех, быстро привык. Аластор мог улыбаться. Он улыбался, когда на обед получал мясо с кровью, когда Люцифер удачно шутил и когда в дверь стучалась Ниффти, спрашивая, в порядке ли он. Но большую часть времени он лежал на боку в кровати и не улыбался. Пытался осознать свою свободу. Через неделю Аластор наконец окреп достаточно, чтобы заговорить о довольно серьезных вещах. Люцифер, не покидавший радиобашню ни на секунду, продолжал работать. Пока Аластор лежал на кровати и читал какие-то книжки, не в силах сосредоточиться достаточно, чтобы осилить больше десяти страниц, он сидел над бумажками. Ему нужно было занимать себя чем-то, чтобы не сходить с ума, да и демону необходимо было личное пространство. В тот день он был очень погружен в изучение документов, касавшихся обеспечения Отеля оружием. Такие вещи требовали полного сосредоточения, потому что одна маленькая упущенная деталь — и им поставят плохую партию товара. Люцифер не хотел разбрасываться бюджетом направо и налево. В какой-то момент его плеча коснулось нечто. Он подпрыгнул на месте и обернулся, удивленно глядя на Аластора. Тот, используя костыли, дошел до него. На его лице было какое-то неуверенное, грустное выражение, и потрескавшиеся губы наконец приоткрылись. Люцифер слегка сжал его руку. — Извини, — первое, что сказал Аластор. Его голос был низким и хриплым. — За что? — аккуратно спросил Люцифер, боясь его спугнуть. — За то, что я... — он отвел взгляд. — Веду себя как ребенок. — Ты не ведешь себя как ребенок. — У меня абсолютно детские капризы. Люцифер заметил, как Аластор нахмурился, закрыв глаза. Ему было больно стоять. — Ал, вернись, пожалуйста, в кровать. Аластор вздохнул и закатил глаза. Это заставило Люцифера улыбнуться. Несмотря ни на что Аластор остался самим собой: довольно упрямым, своевольным чертом. Он послушно дошагал до кровати и сел на край, откладывая костыли в сторону. Тусклый свет от лампочки отбрасывал его тень на стену. Люцифер подошел, не торопясь, чтобы не разрушить магию момента, и сел рядом с Аластором. Не говоря ни слова, он нежно взял его руки в свои, поглаживая костяшки пальцев осторожными, почти благоговейными движениями. Аластор наблюдал за этим, все еще не понимая, чего от него хотят. Но Люцифер поднес руку без бинтов к губам, целуя тыльную сторону ладони, задерживаясь чуть дольше, чем необходимо. От теплоты поцелуя по телу Аластора пробежала дрожь. — Все твои просьбы имеют место быть, — сказал Люцифер тихим шепотом, теплым и нежным, и положил руки Аластора себе на колени. — После того, что произошло я готов хоть доставать для тебя звезды с неба. — И мне этого не хочется. Я не стеклянный, — нахмурился Аластор. — Я не хочу, чтобы ты относился ко мне иначе только потому, что увидел, насколько я могу быть уязвимым. Я все еще могу за себя постоять. Это был разовый случай. Это правда. Люцифер здорово перепугался, поэтому и носился с Аластором. Но... — Извини. Но и ты меня пойми. Я думал... — слова застряли в горле на полпути. Люцифер постарался заставить себя говорить дальше. — Я думал, что могу потерять тебя навсегда. Я знаю, что ты сильный и смелый, и господи-блять-прости удачливый, учитывая, из скольких драк ты смог выйти почти нетронутым, но ты чуть не умер. Такого никогда не было раньше. И я не могу выкинуть это из головы, как бы я ни старался. Я бы не смог жить без тебя... Он прикрыл рот рукой, отводя в сторону взгляд, чувствуя, что в уголках глаз вдруг начали собираться предательские слезы. Да, это Аластора пытали, и ему было больно, но Люцифер тоже прошел через некоторое дерьмо. Он не мог забыть плач и крики возлюбленного, которые он был не в силах прекратить, и ту ночь, когда он разрыдался, сидя рядом с ним. Все перевязки, трубочки, исчезающие под кожей, швы, треск бинтов. Он чувствовал себя беспомощным перед смертью, которую показал Каину, и которая могла забрать у него Аластора навсегда. И, может быть, он ни разу не расклеился в присутствии демона, но ему тоже было очень больно по-своему. — Я не думаю, что ты хрупкий. Я просто хочу защищать тебя. Даже если ты более чем способен сделать это самостоятельно. Аластор проглотил мерзкое тягостное ощущение стыда. Он все еще винил себя за то, что случилось, и теперь ему стало в полной мере понятно, как Люцифер испугался из-за него. Он лучше всех знал, насколько чувствительным и сопереживающим существом был падший ангел, когда дело касалось его близких. Аластор успокаивал его после кошмаров, в которых он терял его или Чарли, и всегда говорил, что это просто плохие сны. И как он будет успокаивать его в эти тревожные ночи теперь, когда эти сны чуть не превратились в реальность?.. — Прости, что напугал тебя. Мне стоило быть осторожнее. И стоило... — Я не желаю слышать ни единого слова по поводу того, что ты, якобы, виноват. Ты не виноват. Точка, — он снова поцеловал руки Аластора. Тот покраснел. — Я просто хочу немного ободрить тебя. Ты заслужил. — Ты баловал меня и до этого, — Аластор прищурился, будто искал в Люцифере подвох. — Но это нечто иное, дорогой. Ты был рядом со мной во все эти... неприглядные моменты... — Был, есть и буду, — перебил Люцифер, говоря более уверенно. — Я всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Кормить тебя с ложки и вытирать кровь из носа, даже если ты будешь отнекиваться. Какие бы глупости ты ни творил, насколько бы больно тебе ни было, я всегда буду с тобой, и буду тебе помогать, и буду на твоей стороне. — Это твоя четкая позиция? Любовь до конца существования Геенны огненной? — Да, — король гордо задрал нос. — Это как-то связано с тем, что ты назвал меня мужем? Люцифер резко впал в ступор. Краска постепенно сошла с его лица, ярко-красный румянец стал бледно-розовым. Сердце предательски замерло. Вот такого вопроса он не ждал. Он и думать забыл об этом. — Блять... — он закрыл лицо ладонями, когда кровь разом вернулась к лицу, делая его ярко-желтым. — Я даже не спросил тебя об этом. Извини. Оно само вырвалось. Аластор вздрогнул. В его глазах блеснуло что-то неуверенно-грустное, он отвел взгляд, сгорбился и опустил уши, поникнув. — Ты оговорился?.. — его тон стал холоднее. — Нет, это не то, что я имел в виду!.. — шокировано пролепетал Люцифер, поворачиваясь на Аластора. Тот стряхнул его руки со своих, очевидно не в настроении для нежности. Нижняя губа Люцифера задрожала. — Если ты сказал это, чтобы меня спасти, я пойму, — еще тише пробормотал Аластор, и нижнее веко на его глазу дернулось. — Только не ври мне. — Я и не планировал тебе врать. Я просто не хотел бы называть тебя своим мужем, если ты не согласен, понимаешь? — он попытался поймать взгляд возлюбленного, но тот отвернулся. — Я бы не хотел торопить события, если тебе нужно чуть больше времени на подумать. Мне абсолютно комфортно быть в любых отношениях с тобой, как бы мы их ни называли. И если ты пока не хочешь быть моим мужем, я буду уважать это решение. Аластор вновь обернулся на Люцифера. Его лицо все еще выражало замешательство, но Магне мог заметить малюсенькие признаки того, что у него получилось достучаться. — Меня никогда не привлекала перспектива быть в браке... — начал Аластор. По спине Люцифера пробежал холодок. — ... с женщиной, пока я был жив, — пожал плечами Аластор. — Но, пожалуй, это было потому, что от меня ожидали красивой свадебки и детей. Может, в целом, я и не против идеи брака с тобой. Я думал об этом, но не знал, чувствуешь ли ты то же самое, особенно после развода. Как будто брак был не самым необходимым в нашем с тобой союзе, только поэтому я не желал поднимать этот вопрос. — Значит, ты не расстроен, что я назвал тебя мужем? — тихо спросил Люцифер, не сводя глаз с Аластора. — Вообще, сначала мне было не до этого. Я, если помнишь, умирал в твоих объятиях, — они одновременно нервно хохотнули, — но когда я пришел в сознание, я много думал об этом. — И к каким выводам ты пришел? — Что ты, как обычно, идиот, и сделал что-то, не подумав. Вопрос лишь в том, искренне ли ты это сказал, потому что это давно было в твоей голове, или это была игра на публику. Люцифер сглотнул, чувствуя, что его лицо все еще горело. — Если бы я спросил тебя здесь и сейчас, без всякой публики, хотел бы ты быть моим мужем... — он почувствовал, как вспотели ладони. — Что бы ты ответил? — Что я, эм... — замялся Аластор. — Я согласен? Люцифер замер, как будто его чем-то тяжелым ударили по затылку. Аластор выглядел так неловко, но при этом смешно, что он не совсем понимал, что делать дальше. Кольца-то у него не было! — Так же правильно говорить, когда тебе делают предложение? — слегка озадачено спросил демон, когда Люцифер продолжил молчать. — Если ты согласен, то правильно, — Люцифер нервно усмехнулся, уголки его рта поползли наверх. — Ты серьезно?! — Я бы не стал шутить о таком, mon ange. Улыбка на лице Люцифера была настолько счастливой, что Аластор серьезно опасался за его (и за свое) здоровье. Он сначала приподнял руки с явным намерением сгрести возлюбленного в объятия, потом опустил, вспомнив, что у него далеко не все кости на месте, и заерзал на месте, не в силах сдержаться. Появившийся из-за спины хвост бешено завилял, как у радостного щенка. И Аластор, вопреки всей боли, улыбнулся тоже. — Я ЗАМУЖЕМ! — воскликнул Люцифер и все же несколько раз подпрыгнул от радости. Аластор закатил глаза, наблюдая за этим безумием. — Дорогой, ты помолвлен, — хмыкнул он. — Не порть мне праздник! Предложение руки и сердца он явно представлял себе не в окружении пустых упаковок от мороженого и сопливых салфеток, но этот момент он все равно не променял бы ни на что другое. Люцифер вернулся к нему и стал нежно целовать лицо, с любовью говоря какой-то сладкий бред. И хотя Аластор очень быстро утомился из-за этих эмоциональных американских горок, сон в обнимку с Люцифером был лучше кольца с бриллиантом. Аластор был на грани сна и бодрствования, когда Люцифер спросил его: — Как ты относишься к тому, что теперь все знают, что ты мой муж?.. Кажется, я случайно рассказал это всем вокруг раньше, чем тебе. — Отлично. Теперь меня все боятся, — пожал плечами Аластор. Когда ты накачан обезболивающим и любовью, окружающий мир уже не кажется таким уж сложным. — Тебя не смущает, что я, ну... Стою за твоей спиной? — Нет. Я свободный демон. И теперь защищать меня — твоя обязанность, как моего мужа, а не хозяина. Люцифер глупо захихикал, дрыгая ногами. Ей богу, как дитя малое. Но Аластору нравилось. По сравнению с той тяжелой, съедающей атмосферой, что была в их комнате раньше, это ему нравилось намного больше. — Черт, когда ты называешь меня мужем, это звучит очень сексуально. Они не говорили о близости, и это вырвалось само собой. Аластор сейчас не был ни в физической, ни в моральной кондиции для подобных выкрутасов. Люцифер прикрыл рот руками, смущаясь. — Извини... Я не имел в виду... Это шутка, — затараторил он, но Ал приложил палец к его губам. — Заткнись, умоляю тебя. Люцифер послушался, и скоро его тело расслабилось. Он устроился у Аластора под боком, в тепле и уюте, и просто зарылся носом в пушистый мех. Все на мгновение показалось таким ерундовым... Кроме того, что сегодня они, кажется, поставили точку в этом тяжелом, но необходимом этапе их совместной жизни. Немного подумав, он тихонечко спросил: — Когда свадьба? Аластор измученно застонал.

***

Хаск резко дернулся во сне, будто его прошибло током, и вместе с тем с груди упал придавливающий его всё это время бетонный блок. Он испуганно ахнул, просыпаясь, и чутко спящий Энджел подскочил вместе с ним. Кот лежал у него на груди и ощупывал свою шею. Спросонья они оба не поняли ничего, особенно Энджел. — Это просто кошмар, котенок, — он погладил демона по голове, пропуская мягкую шерсть меж пальцев. — Засыпай. — Нет, — Его взгляд вдруг стал слишком осознанным для алкоголика и для только что проснувшегося. Энджел поднял одну бровь, не понимая. — Мне вернули душу.